# Хауха

Евгений Андреевич Салиас

Е. А. Салиасъ


XII. Хауха.


Собраніе сочиненій. Т. 16. Андалузскіе легенды.

М., 1896


Въ одной изъ самыхъ плодородныхъ долинъ между Вальдеморо и Пинто {Это имена двухъ деревушекъ, недалеко отъ Мадрита, извѣстныхъ великолѣпнымъ виномъ. Сказать кому-либо "ты находишься между Вальдеморо и Пинто" равносильно словамъ: "ты пьянъ" или: "ты съ ума спятилъ". Потому то Хауха въ воображеніи народномъ и помѣщается между этими деревнями.}, у подошвы двухъ горъ, ее окружающихъ, подымаются бронзовыя стѣны и серебряныя башни города Хауха.

Огромное, несчетное пространство земли занимаетъ она. Въ стѣнахъ ея протекаютъ многія рѣчки изъ различныхъ соусовъ, многіе ручьи изъ бѣлаго меда. Въ ней много прудовъ, но въ нихъ не простая вода, а все разные супы всѣхъ сортовъ, какіе только можетъ приготовить самый лучшій поваръ. Есть и много озеръ, и въ нихъ тоже вмѣсто воды въ одномъ -- водка, а въ другомъ -- пиво.

Среди фонтановъ хереса, малаги, аликанте, среди разныхъ водопадовъ изъ вина (т. е. стало быть, винопадовъ) поднимаются, растутъ и цвѣтутъ деревья безчисленныхъ сортовъ и свойствъ. Груши, на которыхъ растутъ груши и яблоки, яблоки, на которыхъ есть и фиги, сосны съ грецкими орѣхами, акаціи съ миндалями, дубы съ арбузами и дынями, оливковыя деревья съ апельсинами, лимонныя съ гранатами. Это все сады. Но есть рощи оливковыхъ деревьевъ, накоторыхъ не растутъ оливки, а прямо съ вѣтокъ течетъ готовое прованское масло. Есть, наконецъ, цѣлые лѣса особыхъ деревьевъ, самыхъ простыхъ. На нихъ вмѣсто листьевъ висятъ маленькіе хлѣбцы, вмѣсто фруктовъ на всякомъ деревѣ не болѣе и не менѣе какъ по двѣ дюжины окороковъ, колбасъ или паштетовъ. А шпанскія вишни? Эти деревья самаго великолѣпнаго свойства. Кто хочетъ ихъ ѣсть, лягъ на землю, разинь ротъ,-- и начнутъ, откуда не возьмись, валиться въ ротъ десятки, сотни, тысячи вишенъ. Да еще безъ косточекъ. Косточки валятся по бокамъ, а въ ротъ попадаетъ мясо одно.

Чего бы ни захотѣлъ въ Хаухѣ, все тебѣ дается, да не послѣ дождика въ четвергъ.

Время проходитъ незамѣтно, погода всегда великолѣпная, небо вѣчно ясно и царитъ вѣчная безсмѣнная весна. Никогда не холодно и не жарко, а только тепловато прохладно.

Жатвы не бываетъ, такъ какъ всегда и всюду есть фрукты и хлѣбики съ ветчиной на деревьяхъ.

Не только бурь, но и простыхъ вѣтровъ въ Хаухѣ не бываетъ. Если подуетъ сильный вѣтеръ, то выходить такъ, какъ еслибъ толпа молодцовъ играла на десяткахъ гитаръ. Подуетъ легкій вѣтерокъ, подумаешь, что какой-нибудь молодецъ поетъ серенаду подъ балкономъ своей невѣсты. Пойдеть ли дождикъ,-- польется чистѣйшая сахарная вода. Выпадетъ ли градъ малый,-- то это вкуснѣйшій горохъ, а большой -- то яйца, да готовыя, свареныя.

А самый городъ! Такого дива нѣтъ нигдѣ!

Дома тамъ всѣ изъ пастилы, террасы и балконы изъ бѣлѣйшаго французскаго хлѣба. Лѣстницы изъ различныхъ сушеныхъ фруктовъ и конфектъ. Рѣшетки оконъ изъ великолѣпнѣйшихъ жирнѣйшихъ колбасъ. Спальни даже въ домахъ особыя. Потолокъ, стѣны, вещи -- все изъ шеколада и изъ пастилы, а кровати изъ такого вещества, которое водится только въ Хаухѣ, и названье его по-испански не существуетъ. Когда кто въ Хауху попадетъ, то, начавъ съ рѣшетокъ изъ колбасъ, ѣстъ все... и углы домовъ, и мебель, и въ особенности кровати.

Спишь, проснешься, отломишь кусочекъ шеколада отъ столика или стула и ѣшь себѣ. Или, просто, разинешь ротъ, не трогаясь съ постели и, не выходя изъ дому, скажешь: "вишней!" -- и повалятся вишии. Не только люди всѣ сыты, но даже и собаки. Собакъ привязываютъ на цѣпяхъ, сдѣланныхъ изъ тонкихъ, но вкуснѣйшихъ сосисекъ; онѣ до того сыты, что и не глядятъ на эту цѣпь -- поэтому это самая вѣрная привязь.

Улицы въ Хаухѣ мостятся изъ бобовъ, иногда изъ орѣховъ. Глупыхъ названій улицъ нѣтъ, какъ въ обыкновенныхъ городахъ. Нѣтъ, напримѣръ, улицы Судимыхъ, или площади Опечаленныхъ, какъ въ Мадритѣ. Равно нѣтъ и подъемовъ. Куда ни поди, все подъ гору итти приходится, а назадъ вернешься, опять подъ гору выходитъ. Эдакихъ улицъ, кромѣ какъ въ Хаухѣ, нигдѣ нѣтъ.

Въ Хаухѣ главныя площади слѣдующія: площадь Хорошаго Пищеваренія, гдѣ стоитъ дворецъ Большой Аппетитъ, потомъ площадь Невозмутимаго Спокойствія, гдѣ знаменитый соборъ Святого Морфія. Затѣмъ великолѣпный загородный паркъ и дворецъ Сіеста {Послѣобѣденный отдыхъ испанцевъ.}.

А какія имена у людей, того не выразить по-испански. А какіе люди? А какія женщины? Такихъ женщинъ нѣтъ въ остальной Испаніи. Испанка, сравнительно съ этими феями, пародія на женщину. Нѣтъ того, чтобъ имѣть двухъ жениховъ, обманывать или кокетничать. Старухъ въ Хаухѣ совсѣмъ нѣтъ; всѣ женщины вѣчно молоды, вѣчно красивы. Мущины старѣются, но лишь когда переживутъ сто лѣтъ; за то болѣзней они никакихъ не знаютъ. Сказать въ Хаухѣ слово: докторъ -- никто не пойметъ. Если кто и слыхалъ про это слово, то думаетъ, что такъ въ остальной Испаніи и въ Европѣ называютъ антихриста. А какая вѣжливость въ Хаухѣ! Не только съ людьми, но и съ животными. Съ муломъ, съ собакой -- вѣжливость. Порядокъ царствуетъ полный вездѣ и всегда. Всѣ живутъ мирно, даже животныя. Напримѣръ, собака, кошка и мышь ѣдятъ вмѣстѣ изъ одной тарелки. Не запомнятъ старики, чтобъ когда-либо было "пронунсіаміенто" или бунтъ. Нѣтъ ни одного жителя, который бы глядѣлъ букой, ибо его жестоко накажутъ за это. Никто не хочетъ командовать, всѣ хотятъ повиноваться. Начальства въ Хаухѣ нѣтъ никакого, ни алькальдовъ, ни альгуасиловъ, ни коррехидоровъ, вообще никакой полиціи. Воровства и мошенничества не существуетъ. Никакому жителю и не объяснншь, что такое кража. Поэтому тюрьмы нѣтъ, судовъ и судей нѣтъ, адвокатовъ и не видывали въ Хаухѣ. Жители думаютъ, что адвокатъ -- это птица въ родѣ попугая, которая умѣетъ твердо заучивать и повторять тѣ же слова на разные голоса. Церкви и священники въ Хаухѣ были, но перевелись. Жители молятся, собираясь вмѣстѣ, на чистомъ воздухѣ, и обращаясь къ Богу, поютъ благодарственные псалмы, но никогда ничего у Бога не просятъ, потому что еще ни одинъ гражданинъ города Хаухи не могъ ничего придумать, что попросить у Бога, чего бы не было у него подъ рукой.