# Личности

Осип Иванович Сенковский

О. И. Сенковский


Личности

Из сборника "Петербургские нравы"


Сенковский О. И. Сочинения Барона Брамбеуса

М., "Советская Россия", 1989

Однажды в шутку закричал я на улице: "Вор! Вор!.. Ловите!.." Десять человек оглянулось. Один из них, входя в питейный дом, проворчал так, что я сам расслышал: "Ну, как у нас позволяют говорить на улице такие личности!.."

Мой приятель, барон Брамбеус, шел по Невскому проспекту и думал о рифме, которой давно уже искал. Первый стих его оканчивался словом куропатки: второго никак не мог он состряпать. Вдруг представляется ему рифма, и он, забывшись, произносит ее вслух: куропатки?.. берет взятки! Шесть человек, порядочно одетых, вдруг окружили его, каждый спрашивает с грозным видом: "Милостивый государь! О ком изволите вы говорить?.. Это непозволительная личность".

В одной статье сказано было: "Есть люди, которые никогда не платят своих долгов". Я прочитал эту статью поутру и глубоко вздохнул. Ввечеру прихожу в одно общество: там читают эту же статью, и первое слово, которое слышу в зале: "Боже мой! За чем смотрит у нас цензура?.. Как можно пропускать такие личности!.."

Напиши или скажи какую-нибудь истину -- из нее тотчас выведут тебе две сотни личностей. Это обыкновенный порядок вещей на свете, но порядок весьма глупый!

Есть люди, у коих самолюбие такое огромное, такое раздутое, гордость такая колоссальная, что они загораживают вам своим лицом целый горизонт; всякое слово, пущенное на воздух, непременно попадает в них, как ядро в стену, и делает брешь в их тщеславии; то... Но вот я еще не кончил периода, как уже почтенный Тимофей Панкратьевич кричит мне в ухо, что это личность, что я мечу прямо на него... Извините, сударь: позвольте мне по крайней мере досказать фразу. В доказательство того, что я об вас и не думаю, вот вам французский журнал "L'Entr'acte" {"Антракт" (фр.).}, из которого заимствую я эту мысль. В Париже, когда писали статью, верно вас в виду не имели.

Да это сущая беда!.. Нельзя даже упомянуть ни о какой человеческой слабости, ни о каком злоупотреблении в свете, чтоб кто-нибудь к вам не придрался. Всякая глупость имеет своих ревностных покровителей. Прошу покорнейше не говорить ни слова об этой странности: она состоит под моею защитою.-- Как вы смеете, сударь, насмехаться над этим пороком?.. Я им горжусь: это моя неприкосновенная собственность.-- Что вы сказали вчера о безобразных носах?.. Это личность: прошу взглянуть на мое лицо.

Так и быть: выкину в окно чернильницу и бумагу, изломаю все станки, уничтожу перья и типографии; буду молчать и играть в карты, чтоб не говорили, что я пишу только личности.

Третьего дня встречаюсь на улице с одним знакомцем.

-- Здравствуйте, Иван Иванович!

-- Мое почтение, Афанасий Лукич!

-- Не вы ли это написали в какой-то статье, что иногда случается, что награждают людей без всяких заслуг?

-- Я.

- Знаете ли вы, что я тоже недавно получил награду?

-- Знаю.

-- Как же вы смели это написать?

-- Потому что это иногда случается и с теми, которые еще стоят менее вас.

-- Пустая отговорка!.. Все говорят, что это написано на меня, все меня узнали.

-- Скажите им, что они ошибаются.

-- Нет, милостивый государь! Вы будете мне за это отвечать.

-- С удовольствием. Я отвечаю вам, что вы помешались. Я знаком с одним из надзирателей Желтого дома и могу выпросить у него уголок для вашего высокоблагородия.

Но это только один случай из тысячи подобных. Представьте себе, что со мною случилось сегодня.

Недели две тому назад написал я статью: о дураках. Две тысячи пятьсот восемьдесят семь человек подписали на меня формальную жалобу на предлинном листе бумаги, нарочно заказанном ими на петергофской фабрике, и подали ее по команде. Я не видал этого прошения, но говорят, что оно семью саженями, аршином и девятью вершками длиннее того, которое герцог Веллингтон поднес английскому королю от имени всей партии тори против билля о преобразовании парламента. Начальство, рассмотрев мою статью, не нашло в ней ничего предосудительного и отказало им в предмете жалобы. Огорченные неудачею, все они привалили ко мне требовать личного для себя удовлетворения. Улица была наполнена ими с одного конца до другого. На моей лестнице народ толпился точно так же, как на лестнице, ведущей в аукцион конфискованных товаров. Все они в один голос вызывали меня на дуэль. Не имея возможности объясняться с каждым лично, я предложил им мою расходную книгу, оборотив ее задним концом вперед, и просил их записывать в ней свои требования. Между тем моя молочница, которая всякое утро приносит мне с Охты свежие сливки к завтраку, дожидаясь конца этой суматохи, принуждена была простоять на улице битых пять часов и никак не могла пробраться в мою переднюю. Наконец явилась полиция и с трудом пропустила ко мне молочницу сквозь эту широкую толпу. Но, пробыв пять часов на морозе, сливки ее замерзли, и я остался без завтрака. А я страстно люблю кофе со свежими сливками!.. Это послужит мне уроком -- в другой раз не писать личностей.

Но вот, слава богу, все ушли. Теперь сосчитаем, сколько записалось противников. Раз, два, три, четыре... Тьфу, пропасть! Две тысячи пятьсот восемьдесят семь человек!.. И все они, как будто условившись, назначили один и тот же день и час для расправы со мною!..

Как же быть?.. А надобно драться со всеми! Правила чести требуют того непременно.

Постойте! Я разделаюсь с ними прекраснейшим образом. Выстрою их в каре: девяносто восемь рядов в двадцать шесть шеренг; это выйдет ровно... 2587 дураков. Будем стреляться.

Ведь они меня вызывают на дуэль, а не я их?.. Следственно, я имею право стрелять в них первый.

Еду тотчас на завод г. Берда и заказываю себе паровое ружье Перкинсова изобретения, из которого вылетает по тысяче пятьсот пуль в минуту. Оно устроено на шпиле и, ворочаясь, описывает концом своим четверть круга. Проучу же я этих господ!.. Увидите, какую сечку, какой винегрет сделаю я из дураков! В один залп не останется ни одного из них в живых; я наведу на них ружье под углом 46 градусов, прямо в грудь по обыкновенному росту человека.

Но как управиться с малорослыми?.. Их не хватят мои пули.

Есть у меня средство и на это. Объявляю, что я дерусь только с большими дураками, ростом в два аршина и шесть вершков по крайней мере. И чтоб не быть обманутым, наперед поставлю их под рекрутскую меру. Те, кои окажутся пониже -- брак!.. прочь!.. Маленькие дурачки не допускаются к дуэли.

Съехавшись на месте, условимся как стоять: боком ли, или лицом ко мне. Я на все согласен.

Когда уже после этой дуэли останусь я в живых, то -- клянусь башмаками далай-ламы -- на всю жизнь свою отказываюсь от личностей.


ПРИМЕЧАНИЯ


Впервые: Северная пчела.-- 1833.-- No 17.

С. 196. Веллингтон Артур Уэллслн (1769--1852) -- английский полководец и государственный деятель, защищавший идеи крайних тори.

"Билль о преобразовании парламента", упоминаемый Сенковским,-- законопроект 1832 г., изменивший избирательную систему в пользу средних классов.

С. 196. ...на завод г. Берда...-- см. примеч. к с. 68.