# Глаза блестят

Александр Серафимович Серафимович

А. С. Серафимович


Глаза блестят


Собрание сочинений в семи томах. Том седьмой

Подготовка текста и примечания Р. И. Хигеровича

М., ГИХЛ, 1960

OCR Ловецкая Т. Ю


Мокрая с изморозью темь шумит и качает невидимые деревья. Мутно белеют талые пятна снега. Одинокие, заброшенные огоньки редко мерцают вдоль смутно угадываемого шоссе,-- деревня; ни собак, ни живых звуков, только тьма шумит.

В одном месте низко сползлись огни, и в ночной изморози -- смех, гармошка, девичьи взвизги:

-- Отчепись, сатана!.. У-у, идол косолапый! А то как двину... оголтелый черт!.. Удди!!.

А в сердитости -- девичья радость, ожидание, готовность на ласку. А ребята гогочут.

-- Да кады нас пущать начнут?..

И в двери грохают здоровенные кулаки.

А из-за дверей молодые комсомольские голоса:

-- Товарищи, осади!.. Не хватайся за культуру... Товарищи, не безобразь!..

И опять изморозно-волнующийся мрак, невидимо качающиеся деревья, и гармошка, и смех, и девичьи ожидания.

А наискосок, через невидимое шоссе, другие огни,-- чайная. Там суматоха, брань, вытаскивают, поправляют, стучат молотки. Внутри -- светопреставление: скамьи изломаны, столы опрокинуты, всюду белеет щепа расколотых ножек. Чайник носится, приводит в порядок и в три этажа поминает:

-- Да что это!.. Хуже Мамая... Али люди?! Животная!..

Организаторы свадьбы в чайной раздавали билеты на вход. Толпа рвалась и все разнесла.

-- Да ведь свадьба-то не простая -- комсомольская, с самого сотворения мира первая комсомольская свадьба в деревне. Из других деревень поприехали. Не удивительно, что разнесли чайную.

Наконец впустили. Человек триста набилось. Пот градом. Потолок над самой головой -- комсомольский клуб. Бабы сидят затаив дыхание и чувствуют себя как на угольях: вот вылезет хвостатый, и начнется светопреставление. Уйти бы, откреститься, да как уйдешь? Так вот и тянет, так вот и тянет посмотреть -- бес-то... в ём сила!

На крохотной скрипучей эстраде за красным столом заседают. Тут и ячейка комсомола -- их всех-то семь человек, и секретарь ячейки РКП, и предисполкома района, и приехавший шеф,-- словом все, и им больно жжет маковки лампа-молния, головы поднять нельзя, стукнешься в нее. Так все и сидят, как бирюки, с нагнутыми головами.

Да где же молодые? Молодые-то где?

Вот они, сбоку. Шестьсот глаз лопаются, впились в них.

Крепкая, по-деревенски крепко-сбитая,-- тесно в кофточке; по-деревенски румяная, мозолистые пальцы, а ноздри раздуваются, и глаза блестят; казалось, потуши свет -- от этих глаз в темноте протянулись бы две светлые полоски,-- блестят.

Да и как не блестеть? Ведь это же она, она устроила эту бучу,-- шестьсот глаз лопаются, впились в нее.

Дома -- бедность; мать и она бьются, чтобы поднять детей,-- куча; отца нет. Эх, бедность ты деревенская!

Она -- комсомолка, уже полгода комсомолка. Мать все боялась, все просила: "Да куда тебе!.." Блестят глаза, бунтует румянец щек: комсомолия -- единственное место, где голову девичью приклонить, и как-то по-новому все, и матерного не слыхать, и самогона не жрут,-- полгода комсомолка.

Из другой деревни парень втрескался: все потерял, все валится,-- не жить без нее. Смиренный парень.

Ну, она что ж,-- ладно. Только одно: комсомольская свадьба, и никаких! Тут что хочешь делай.

Отец у него -- середняк крепкий, хорошо живут, всего вдоволь. Другая бы и руками и ногами ухватилась, а эта ни за что,-- блестят глаза, вот что хошь!

Стал просить отца, а тот:

-- Да ты што: ополоумел?!.

Сохнет парень.

-- Батя, слышь, расходов никаких,-- комсомолия.

Крякнул старик.

-- Ну, ин быть по-твоему,-- любил старик сына,-- тебе жить, не мне жить. Бога-то, бога забыли, забыли ноне бога...

А все-таки дома благословили молодых иконами. Стали молодые на колени, а старые -- ну махать над ними изрисованными досками. Спрятала молодая глаза под пушистыми ресницами, потушила блеск, а пушистые ресницы подрагивают, -- вот, вот из-за уголков брызнет заразительный блеск. Благословили.

...Шестьсот глаз впились, слезятся от напряжения. Блестят глаза. Если потушить лампу-молнию, из-под пушистых ресниц длинно засветятся в темноте два тонкие луча,-- блестят глаза.

Говорит шеф, все слушают, складно говорит. Слушают, а сзади у стены потихоньку семечки лускают, девчата придушенно хихикают, парни их смешат, теснота, плечо в плечо, в поту все.

Подымается комсомолец, председатель, лицо тоже все в бисере, в поту, красное. Стукнул с маху кулаком по эстрадному столу, закачался, затрещал стол,-- эх, пропал стол! Нет, выдержал,-- сами комсомольцы делали для себя, для своего клуба, на совесть. Треснул да закричал молодым голосом:

-- Не безобразь, товарищи!.. Что такое?! Не хулигань торжества!..

И, обведя глазами, посмотрел на всех в тумане духоты строго, неуступчиво. Потом сел и сказал веско:

-- Продолжай, товарищ.

Шеф продолжал:

-- Вспомните, как прежде женщина жила. Разве она могла выбрать себе мужа? Отдавали, за кого хотели отец с матерью. А после свадьбы ярмо надевал муж, да свекор, да свекровь, и тяжкая жизнь начина...

А голос с передней скамьи перебил: поднялся бородатый мужичок в тулупе:

-- Мой сын, моя и сноха, я -- хозяин, чево хочу, то и делаю.

И пошел сердитый тулуп к двери. Все примолкли, только стояла духота. А шеф сказал:

-- Вот вам, видели, как прошлое не хочет уходить, не хочет дать место новой, хорошей жизни...

Потом поздравляла ячейка РКП, потом комсомольцы, председатель волостного исполкома, кооперация,-- и подарки: на платье, на костюм, плуг.

Блестят глаза у молодой, рвутся румянцем щеки, ноздри раздулись, тесно в кофточке.

-- Я, товарищи... спасибо вам... ну, за все спасибо! Я, товарищи, только в мае в комсомол поступила... Я, товарищи, вам скажу: меня, товарищи, воспитал комсомол. Он, товарищи, открыл мне глаза на новую жизнь. И... спасибо ему. И вам спасибо. И всем товарищам спасибо...

Ох, и грохнуло же в духоте! Ревел клуб, стены раздавало; девчата и про парней забыли; руки до упаду трепались, ладони вспухли.

А потом музыка: гитара, две балалайки. Потом гармония. Потом в пляс. Ух, и плясали же! Сначала в сапогах, а потом один сапог в одну сторону полетел, другой -- в другую, да как начал босыми ногами выделывать! Как притопнет, будто блины горячие по полу: шлеп! шлеп! шлеп!.. Ах, удивительно!.. Заревел опять клуб, затряслись стены, потолок, вот сколько живу на свете, не видал такого.

Видал-ал! Да ведь там, бывало, сначала нажрутся, как свиньи, а потом и выделывают. А тут ни-ни! Ни понюх табаку, все в своем естестве. И босиком который откалывал, до трех часов уняться не мог.

А на другой день бабы лускают семечки, как тараканы пачками сбираются по деревне.

-- И-и, бабоньки, ну и свадьба! Во свадьба: ни невестина, ни женихова семейства полушки не истратили, ей-бо! Ни синь пороху на свадьбу не потратились. Все в доме осталось. Плохо ли?

-- У-у, родные мои, да ишо самим надарили.

-- Эдак хошь кажный день свадьбу играй.

-- Опять же свадьба приятная: вся деревня, почитай, сидела.

-- А, бывалыча, позовут родни человек пять-шесть, в избе и так повернуться негде, да кормить надо, а тут и народу много, и все на своем иждивении. Всем свадьбам свадьба.

-- А, бывалыча, нажрутся водки али самогону, осатанеют, у-у, матушка ты моя родимая, зачем ты меня на свет почала!

А одна сказала печально:

-- Да уж куды лучше свадьба -- ни пьянства, ни бою, дешево и весело всем, чисто, а только б... присоединить к этому... почему батюшку обидели? Пущай бы благословил.

Бабы молчали, луская,-- и шелуха, сверкая, ложилась по грязи. Одна сказала:

-- Дык што ж поп... Опять же ему платить, а тут задарма.

...Блестят у девок глаза.


## Примечания


Впервые напечатано в газете "Правда", 1925, 11 марта, No 58. Материалом для очерка послужила поездка А. С. Серафимовича вместе с писателем И. А. Козловым, тогда председателем шефского общества при Высшем литературно-художественном институте имени В. Я. Брюсова, в подмосковную деревню. "В этой деревне, -- вспоминает Серафимович,-- впервые устраивалась свадьба без попа. И надо было эффектнее ее провести, чтобы я другим в охотку, и поддержать молодых. На "советскую свадьбу" явилась вся деревня -- и стар и млад. Смотрели разинув рты: "Как же так -- без попа?" В диковину. Козлов постарался обставить свадьбу торжественнее. Сказал речь, а затем стал выкладывать подарки молодым: плуг, на кофточку, мыло и всякую хозяйственность. Все это произвело огромное впечатление" (А. С. Серафимович, Собр. соч., М. 1948, т. X, стр. 446) {В дальнейшем при ссылках на "Высказывания автора" будет указываться только том и страница Собрания сочинений 1940--1948 гг.}.