# Преображение

Александр Серафимович Серафимович

А. С. Серафимович


Преображение


Собрание сочинений в семи томах. Том седьмой

Подготовка текста и примечания Р. И. Хигеровича

М., ГИХЛ, 1960

OCR Ловецкая Т. Ю.


Я попал на врангелевский фронт, в расположение 2-й конной армии.

Только что кончился бой. Зной насыщен запахом мертвечины. Валялись изуродованные лошади, в щепки разбитые двуколки. Деревья небольшого леска стояли голыми жердями, без ветвей; ветви грудами завалили корневища: сюда истошно била вражеская артиллерия и без устали сбрасывали бомбы аэропланы. Мертвых и раненых подобрали. А зной все еще насыщен мертвечиной.

Под горой наша невидимая батарея изредка гукала по перестраивавшимся где-то на горизонте неприятельским частям. На старом степном кургане -- кучка красных командиров. Кто сидит на корточках, скучно поковыривая палочкой муравьиное гнездо, кто смотрит в бинокль на далекого неприятеля. Другие курят стоя. Молодой, безусый на одном колене разглядывал разостланную на истрескавшейся от зноя земле карту. Я поднялся на курган.

-- Если начнет бить, на этом кургане жарко станет,-- сказал командир, с серым бессонным лицом. И, закурив трубку, в которой была набита какая-то трава,-- табаку не было,-- добавил:

-- Сегодня ночью нас здорово потрепали. Во-он на каких возвышенностях мы были, а теперь сюда откинули,-- это верст десять.

-- Перевес, что ли, большой у белых?-- спросил я.

-- То-то что нет, -- проговорил, он, сердито поколотив трубкой о каблук.-- Казаки ночью налетели, а конная бригада -- черт знает что с ними сделалось -- в панике кинулась врассыпную. Ну, на фронте и дыра. Казаки и поперли. Еле-еле заткнули. На десять верст нас откинули.

-- Отчего же это они так?

Он злобно выкатил на меня рачьи глаза:

-- Оттого!.. Расстреливать надо десятого! -- и повернулся ко мне спиной, как будто я во всем был виноват...

-- Знаете что,-- сказал мне товарищ из политотдела,-- поедемте в эту бригаду. Мы отвели ее в тыл, чтоб дать оправиться. И просьба к вам. Там у нас театр передвижной играет, вызвали для них. А вы им почитайте что-нибудь. Надо ребятами заняться. Ведь уж -- сказать по правде -- двое суток без хлеба сидели -- подвозу не было. Ослаб народ. Да и политически ненадежны.

Машина неслась в горячей пыли. Раскаленная степь уносилась. Промелькнул Павлоград, где -- штаб армии. Вот и село. Бригаду привели в большой поповский сад. Ребята густо уселись на земле. И так же густо облепили все деревья, как серые груши. Я вгляделся: босые, без шапок, в рваных портах и рубахах -- здорово смахивали на бандитов. Сожженные, исхудалые лица, но веселые, оживленные,-- шутки, смех, прибаутки, как будто над ними не тяготел позор бегства с поля битвы. Я прочитал рассказ из красноармейской жизни. Громадный поповский сад налился тишиной. Не слышно было этих людей. Только золотисто звенели пчелы.

Вечером был спектакль. Пьеса из времен великой французской революции. В дощатый театр рвались с кулаками,-- чуть не разнесли.

-- Дней через десять -- двенадцать думаем бригаду опять двинуть на фронт. Рассчитываем -- подтянется к тому времени.

"Нет,-- думал я, когда машина уносила нас в звездной мгле,-- нет. Уж очень они на бандитов похожи".

Я крепко спал, когда в окно так застучали, что стекла зазвенели.

-- Что такое?

Отдаленно ухнуло орудие.

-- Скорей одевайтесь! -- голос товарища из политотдела рвался.-- Захватите оружие. Дорогой расскажу.

Мы бежали, спотыкаясь, по черной немой улице, и собаки, заливаясь, рвали нас за сапоги.

-- Махно напал. Громадная банда. Два орудия. Множество тачанок с пулеметами. Знает, у штаба нет прикрытия, а бригаду он и в счет не берет, у него тут шпионы везде. Метит захватить штаб, обезглавить, тогда пропала армия.

И мы продолжали бежать, задыхаясь. В окнах ни огонька. Чернота затаилась. Лишь собаки.

-- У него тут полно шпионов. С бригадой опасно -- может передаться. Тогда все пропало.

"Да, лица-то бандитские..." -- мелькнуло опять у меня.

Двухэтажный дом политотдела сверху донизу был освещен. По лестницам торопливо бегали, наваливая на дожидавшиеся подводы дела, литературу,-- надо было спешно отступать.

В черноте то разгоралась перестрелка, то никла, задавливаемая утробным буханьем орудий.

И вдруг огни в окнах побледнели, а небо посветлело. На всем карьере всадник осадил покатившуюся на задних ногах взмыленную лошадь и заорал хрипло, как будто не хватало воздуха:

-- Отби-или!!

Все ахнули: да ведь утро, и не слышно ни одного выстрела.

Через минуту мы неслись на машине. Солнце косо хватало через всю степь. Жаворонки надрывались, трепеща. И беспричинно трепетала в них радость.

В бригаде расседлывали запотевших лошадей. Стоял говор, смех, шутки. Какие славные молодые лица! Как будто ничего не случилось.

Я схватил за руку товарища из политотдела:

-- Но скажите, скажите, как это могло случиться? Ведь никудышная была бригада!

Тот молча посмотрел на курившиеся костры, послушал гомон лагеря.

-- Что же тут такого: в бригаду влили красноармейцев-партийцев. Они с ними спали, пили, ели, вели работу, дрались и умирали вместе. Красноармеец-партиец -- это великие революционные дрожжи.

И в волнении срывающимся голосом крикнул:

-- Вы же поймите: у Махно около двадцати пяти тысяч было -- раздавить мог!

А поле красно дымилось над посеченными махновцами. Разгоралось солнце. Неподвижно лежали красноармейцы в окопах. Их уносили на носилках.


Примечания


Впервые напечатано в журнале "Знамя", 1933, кн. 2, под заглавием "Кусочек воспоминаний". Передано журналу в ответ на обращение редакции к писателям с просьбой "осветить -- в эпизодах, фрагментах, отрывках из дневников -- свои воспоминания о гражданской войне, свои впечатления о Красной Армии". Книга журнала, посвященная пятнадцатилетию РККА, открылась очерком Серафимовича.

Заглавие "Преображение" рассказ получил в Собр. соч., М. 1948, т. X.