# О "Береговом"

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

О критикѣ и критикахъ. Статьи.

Изд. "Заря", 1909


## О "Береговомъ".


(Бесѣда съ Сергѣевымъ-Ценскимъ).


Открывая анкету по вопросамъ искусства, жури. "Лебедь" обратился къ автору "Берегового" С. Н. Сергѣеву-Ценскому, (уь просьбою высказать свое отношеніе къ критикѣ, которая, какъ извѣстно, съ изумительнымъ единодушіемъ "раскатала" вышеназванное произведеніе, не потрудившись расшифровать его и раскрыть читателямъ всю прелесть его изумительной, единственной въ своемъ родѣ структуры. Сергѣевъ-Ценскій высказалъ намъ приблизительно слѣдующее.

Критики съ такимъ рѣдкимъ единодушіемъ освистали "Береговое", что я просто снимаю шляпу и кланяюсь. "Береговое" -- неудачная вещь. Тамъ много опечатокъ (въ чемъ виноватъ "Шиповникъ"), совсѣмъ нѣтъ никакого "Берегового", и поэтому "можно назвать его мокрымъ, туманнымъ, каменнымъ", нѣтъ никакого смысла, и это даже "не пародія на какого-нибудь Сергѣева-Ценскаго, это самъ Сергѣевъ-Ценскій, закусивъ удила, ржа и брыкаясь, фыркая и стуча копытами, мчится, сбросивъ съ себя всякія требованія разсудка" (Каковъ я лихачъ!.. И каковъ стиль критика!) это просто "гнусный наборъ словъ", и "удивительно, какъ такіе господа, какъ С.Ценскій, не сидятъ въ сумасшедшемъ домѣ". Вотъ выжимки изъ разныхъ рецензій.

Штукатуръ Семенъ, который знакомъ со мной и имѣетъ страстишку почитать газетку, пришелъ какъ-то ко мнѣ и говоритъ:

-- Читалъ я о васъ въ газетѣ... Нехорошо пишутъ...

-- Какъ же пишутъ?

-- Да такъ какъ-то... даже неловко.

-- А какъ же все-таки?

-- Нехорошо васъ называютъ... такъ что даже сказать нельзя.

-- Вона, нельзя! Разъ въ газетахъ назвали, такъ что же стѣсняться?

-- То-то что назвали... Сумасшедшимъ назвали, вотъ что,-- говоритъ онъ, наконецъ, укоризненно и строго.

Святая простота этотъ штукатуръ Семенъ! Хорошо еще, что не написали, что я, напримѣръ, повѣсилъ мать, отравилъ отца, изнасиловалъ тетку... Что стоитъ по нынѣшнимъ временамъ этакому остроумному и ѣдкому критику написать и это?

Бѣдное "Береговое"! Не поздоровится отъ этакихъ похвалъ!

И чѣмъ бы, кажется, я такъ обидѣлъ своихъ единственныхъ читателей-рецензентовъ? Не написалъ о квартальномъ? Но если у насъ только и возможно, что писать о квартальномъ, тогда да. здравствуетъ квартальный,-- пью за его здоровье!.. Не поставилъ точекъ надъ і? Это потому, гг. рецензенты, что я уважалъ васъ, своихъ единственныхъ читателей. Ушелъ изъ условной реальност въ область красокъ? Изъ привычныхъ, точныхъ понятій въ область сравненій, сближеній, намековъ? Это потому, что такова и была моя художественная задача. Что хотѣлъ сказать авторъ?-- такъ обыкновенно спрашиваютъ рецензенты.

Авторъ просто впиталъ въ себя груду красокъ и солнца, выложилъ ихъ сырьемъ на холсты и развѣсилъ эти холсты по комнатѣ. Но надоѣла автору эта. комната, и онъ, насколько могъ, замаскировалъ ея стѣны.

А ихъ-то, именно этихъ стѣнъ и искали по привычкѣ рецензенты. Они пробѣжали разсказъ мелькомъ за обѣдомъ между жаренымъ гусемъ и компотомъ, и не нашли стѣнъ. О, конечно, я долженъ былъ сказать для нихъ просто и ясно, какъ въ крыловской баснѣ: смыслъ басни сей таковъ: Горы -- мужское начало, море -- женское. Береговое -- прибой. Двѣ стихіи, два пола вѣчно тянутся къ другъ другу, чтобы понять, и остаются несліянными: вѣчно рядомъ и вѣчно одни. И тамъ, гдѣ мужчина чувствуетъ, что Вавилонъ строятъ и что, достроенный, онъ будетъ слишкомъ тяжелъ для земли,-- тамъ женщина видитъ жениха съ огненными парусами на кораблѣ; и тамъ, гдѣ молятся горы, смѣется море. Конструкція "Берегового" та же, что и "Лѣсной топи": постепенный подъемъ, вершина, паденіе внизъ.

Между постепенно нарастающимъ стремленіемъ другъ къ другу двухъ стихій и двухъ людей проведена, можетъ быть, даже очень грубо, аналогія, и, несмотря на грубость, она не была замѣчена критикой. Критика съ какимъ-то сладострастіемъ отмѣтила, какъ были описаны у меня мужчина и женщина въ "Береговомъ". О, конечно, я долженъ былъ сказать точно: "брюнетъ, носъ умѣренный, жилетъ съ полосками; блондинка, молодости не первой; дорожный костюмъ". А я сказалъ: "У него было лицо какъ широкая захолустная улица, днемъ, лѣтомъ... У нея лицо было какъ сѣть узенькихъ тупиковъ и переулковъ... Какъ можно было пропустить такой случай, чтобы не показать публикѣ, какъ глупъ авторъ "Берегового" и какъ уменъ каждый изъ рецензентовъ? И они показали. О, они неоспоримо знаютъ все, какъ нужно и что нужно!.. Смиренно преклонимся передъ ними.

Но приклониться ли? Не слишкомъ ли много чести?

Не сказать ли просто и честно: "А судьи кто?" Мнѣ сказали какъ-то по секрету: "Знаете ли,-- вами большевики недовольны... Вы бы этакъ того"...

Прошло нѣсколько времени, -- мнѣ сказали: "А вами, знаете ли, меньшевики недовольны... Вы бы какъ-нибудь этакъ"... И хотя я совсѣмъ нетвердо знаю, чѣмъ отличается большевикъ отъ меньшевика,-- пусть мнѣ простятъ они эту безграмотность,-- я увидѣлъ: вотъ они судьи.

Я просто художникъ,-- больше того, я просто учусь искусству и художникомъ считаю себя относительно, но да позволено мнѣ будетъ уйти отъ опеки политическихъ партій.

И не объ этомъ хотѣлось бы сказать нѣсколько словъ, а вотъ о чемъ. Не знаетъ ли кто-нибудь, гдѣ училась такъ великолѣпно ругаться наша критика.

Въ сплошное и нелѣпое хулиганство выродилась когда-то дѣйствительно культурная дѣятельность "Вѣсовъ"; каждый журналъ и каждая газета почему-то сочли своей обязанностью обзавестись хулиганствующими рецензентами, которые позубастѣе (по зубамъ ихъ, должно быть, и выбираютъ),-- и я лично говорю только за себя,-- совершенно не понимаю, кому это нужно. Мнѣ сказалъ одинъ уважаемый мною писатель: "Это еще хорошо, что васъ ругаютъ, а вотъ когда совсѣмъ будутъ молчать, тогда скверно".

Уважаемый, чѣмъ же скверно? Вѣдь, подобное познается подобнымъ, и вѣдь они не учатся искусству, эти рецензенты, чѣмъ же будетъ хуже, если они начнутъ молчать? А вдругъ нечаянно угодишь въ какую-нибудь партійную волчью яму и похвалятъ. "Вѣдь послѣдняя будетъ горше первой". И похвалы и порицанія эти,-- кому и зачѣмъ они нужны?

Еще два года назадъ, прямо и косвенно, шестерыхъ петербурскихъ критиковъ я просилъ ничего обо мнѣ не писать. "Да вѣдь не ругать же, я хвалить васъ буду!" -- сказалъ одинъ критикъ. "Пожалуйста и не хвалите",-- сказалъ я и сказалъ вполнѣ искренно. Писатель не скаковая лошадь. Не унижайте его своими призами. Если онъ дѣйствительно художникъ, то пишетъ онъ только для себя, а если написаи; мое печатаетъ, то для того, чтобы получить деньги. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать". Я былъ одно время редакторомъ журнала, и знаю по опыту, какъ мало у насъ людей, умѣющихъ писать, но люди, желающіе читать, имѣются. И если общество полюбитъ художника,-- это его законное право, но пусть помнитъ критика, что между оцѣнкой произведенія и базарной руганью съ пѣной у рта, мѣшающей учиться искусству, лежитъ пропасть.

Таковы въ общихъ чертахъ выводы автора относительно критической оцѣнки его послѣдняго произведенія. Выводы весьма печальные, ибо дѣйствительно подобная критика можетъ только мѣшать творческой работѣ писателя, а читателю не даетъ ничего {Настоящая бесѣда печатается съ любезнаго разрѣшенія редакціи "Лебедь".}.