# Стихотворения в переводе на английский язык: D

Игорь Северянин

В переводе Ильи Шамбата (параллельные тексты).

Daisies (Маргаритки]

Dalmatian fantasy [Далматинская фантазия]

Dance of May [Пляска мая]

Dawn of sunrise [Заря воскреса]

Dawn smiled so pink [Заря улыбалась так розово]

Day on the farm [День на ферме]

Dearer than all [Дороже всех]

Debunking [Развенчание]

Decree of ministers [Декрет министрессы]

DEDICATION

Del-Aqua-Tor [Дель-Аква-Тор]

Delights of Gogol [Изыски Гоголя]

Demon [Демон]

Deprived of homeland [Отечества лишенный]

Desolate life [Безотрадная жизнь]

Despair [Отчаяние]

НЕ ИЗБЕГАЙ ТОГО, ЧТО БЫТЬ ДОЛЖНО

Destined meeting [Встреча предначертанная]

Destroy partisanship [Уничтожьте партийность]

Diesel I (Wind has torn into the window) [Дизэль I (Ветер ворвался в окно)]

Diesel II (gunboat sails from afar) [Дизэль II (Проплывает вдали канонерка)]

Dina [Dina]

Dispassion of achievement [Бесстрастие достижения]

Disso-rondels [Диссо-рондели]

Disso-Rondo [Диссо-рондо]

Dissonance [Диссона]

Dissonances [Диссонансы]

DO NOT ESCAPE WHAT MUST BE

Do not take apart your soul [Ты души своей не растаскивай]

Do not trust [Не верь]

Do you know the land [А знаешь край]

Don"t Fly Away! [Не улетай!]

Don"t talk of culture [Не говорите о культуре]

Don"t sorrow about my cooling [Не грусти о моем охлажденьи]

Drawing [Рисунок]

Drawing With The Needle [Рисунок иглой]

Dream About Village [Сон в деревне]

Dream in vain [Тщетная мечта]

Dream Kingdom [Грезовое царство]

Dreamer"s carriage [Качалка грезерки]

Dreams of minion [Грезы миньоны]

Dressmaker [Портниха]

Dried up bottle [Флакон иссякший]

Drina [Дрина]

Drop [Капель]

Drowned with the soul [Утопленный душой]

Duet of souls [Дуэт душ]

Dumas and Verdi [Дюма и Верди]

Dying beauty [Красота предсмертная]

Dying saviours [Погибающие спасатели]

## Игорь Северянин. Стихотворения


В переводе на английский язык Ильи Шамбата

(параллельные тексты)


Маргаритки

О, посмотри! как много маргариток --

И там, и тут...

Они цветут; их много; их избыток;

Они цветут.

Их лепестки трехгранные -- как крылья,

Как белый шелк...

Вы -- лета мощь! Вы -- радость изобилья!

Вы -- светлый полк!

Готовь, земля, цветам из рос напиток,

Дай сок стеблю...

О, девушки! о, звезды маргариток!

Я вас люблю...

Мыза "Ивановка"

Daisies

Oh look! How many daisies --

And here, and there they are...

They are in flower; there are many; they are in excess;

They flower.

Their triangular petals -- like wings,

Like silk of white...

You -- summer's might! You -- joy of plenty!

You -- the regiment of light!

Ready, earth, the drink from roses,

To the stem juice give!

O, girls! O, stars of daisies!

I am in love with ye!

Далматинская фантазия

Ты слышишь, Аллочка, как захрустели шины?

Мы поднимаемся на снежные вершины.

Каттарро ниже все. Все ближе -- ближе Ловчен --

Вершина зовкая, какой нет в мире зовче...

Ты в исступлении. Ты плачешь: "Вот где наше!"

И губ гранатные протягиваешь чаши.

"Вдыхай букетики моих мечтаний", -- шепчешь,

И прижимаешься ко мне все крепче, крепче...

О, возвышающее вышины изгнанье!

Адриатическое сникло побережье.

Дух изумрудящийся опрозрачен синью.

"Дай мне замерзнуть здесь, -- ступай один в Цетинье..."

Пять лет не встретившись, одним дышали вздохом:

Отдать ли смерти то, что собрано по крохам?

Само ведь Счастье едет с нами в экипаже.

Дай губы, Аллочка: тебя нигде нет слаже...

Dalmatian fantasy

You listen, Allochka, how the tire crunched?

We lift to the snowy heights.

Cattarro below everything. All the nearer -- nearer till Lovcen --

Loud height, of which nothing is louder in the world...

You're in frenzy. You cry: "here is ours!"

And you pull out the cup of pomegranate lips.

You whisper, "Breathe in bouquets of my dreams"

And press tighter, tighter to me...

O, uplifting exile of the heights!

The Adriatic shore did wilt.

Emerald spirit is transparent blue.

"Let me freeze here -- stomp one in Cetinje..."

Not meeting for five years, we with one sigh breathed:

To give back to death what's gathered by crumbs?

Happiness itself rides to us in a crew,

Give lips, Allochka: there's no one sweeter than you...

Пляска мая

Вдалеке от фабрик, вдалеке от станций,

Не в лесу дремучем, но и не в селе --

Старая плотина, на плотине танцы,

В танцах поселяне, все навеселе.

Покупают парни у торговки дули,

Тыквенное семя, карие рожки.

Тут беспопья свадьба, там кого-то вздули,

Шепоты да взвизги, песни да смешки.

Точно гул пчелиный -- гутор на полянке:

"Любишь ли, Акуля?.." -- "Дьявол, не замай!.."

И под звуки шустрой, удалой тальянки

Пляшет на плотине сам царевич Май.

Разошелся браво пламенный красавец, -

Зашумели липы, зацвела сирень!

Ветерок целует в губы всех красавиц,

Май пошел вприсядку в шапке набекрень.

Но не видят люди молодого Мая,

Чувствуя душою близость удальца,

Весела деревня, смутно понимая,

Что царевич бросит в пляске два кольца.

Кто поднимет кольца -- жизнь тому забава!

Упоенье жизнью не для медных лбов!

Слава Маю, слава! Слава Маю, слава!

Да царят над миром Солнце и Любовь!

Dance of May

Away from factories, away from stations,

Not in dark forest, but not in the village --

Old dam, on dam the dances,

In dances settlers, all happy.

Fellows bought from the trader

Figs, pumpkin seed, brown horns.

Here a priest-less wedding, here they puffed up another,

Whispers and screeches, laughs and songs.

The buzzing of the bees -- on the meadow:

"Do you love, Akulya?.." -- "Do not tire, Satan!.."

And at the sound of quick, daring Italian

Dances Prince May upon the dam.

Bravely came apart the flaming dandy, -

Lilac blooms, linden make noise!

The wind kisses the lips of all beauties,

May has come squatting with a hat sideways.

But people do not see the young May,

Feeling with the soul the daredevil's nearness,

Happy are the trees, understanding vaguely,

That the prince has thrown two rings in the dance.

Who will take the ring -- to him life is game!

Intoxication with life is not for copper foreheads!

Glory May, glory! Glory, glory May!

Sun and Love over the world reign!

Заря воскреса

Воскрес любви зарей Воскреса!

Я, умиленный без мольбы,

С зарею жду Господня взвеса

Моей трагической судьбы.

Оркестр любви -- в груди, как прежде,

И вера -- снова лейт-мотив.

Я верю будущей надежде,

Что ты вернешься, все простив.

Я спать не лягу в ночь святую

И до зари колоколов

Я буду ждать тебя, простую,

Мне все сказавшую без слов.

Едва блеснет на небе марта

Воскресный луч, воскресный диск,

Предскажет сердце, точно карта,

Что наступил последний риск.

И грянут гимн во храмах хоры,

И запоют колокола,

Зовя на солнечные горы,

Где высь близка и весела.

Я буду знать, внимая пушке,

Что Он незримо снова тут,

И лица в праздничной опушке

Природы раньше расцветут.

Я подойду тогда к воротам

И распахну их широко,

И ты войдешь к моим заботам,

Желая твердо и легко.

О, долгожданное мгновенье,

В святую ночь -- твоя пора...

Прощен, кто верит в воскресенье

Любви, прощенья и добра!

Dawn of sunrise

Was raised the Sunrise of love's dawn!

I, touched without prayer,

From dawn am waiting for the Lord

With suspension of my fate tragic.

Orchestra of love -- in chest, like before,

And faith -- again a leitmotif.

I trust in a coming hope,

That you'll return, all will forgive.

I won't sleep on holy night

And till the bells' dawn

Simple, I would you expect,

Telling me all without words.

Barely shines in the March sky

Sunday ray, Sunday disk,

Like map the heart will foretell

That came the final risk.

And choirs in temples will ring out anthem,

And bells will ring here,

Calling to the sunny mountains,

Where height is happy and near.

I will know, listening to the cannon,

That He invisibly is here again,

And faces in holiday meadow

Of nature will sooner bloom.

I come then to the gates

And open them wide,

And you will go to your worries,

Your wish is hard and light.

O, moment long-awaited,

In holy night -- your time...

Forgiven is who trusts in Sunday

Of love, forgiveness and the kind!

Заря улыбалась так розово

Заря улыбалась так розово,

Все обнадежив, все озаря.

Мечты сердечного созыва

Не знали, что лжива заря:

Так был правдив ее образ...

Но солнечный день -- где?

Туман пожалел и, сдобрясь,

Колыхнул грезы к звезде.

Dawn smiled so pink

Dawn smiled so pink,

All reassuring, inspiring all.

Dreams of heart convening

Did not know, that deceitful is dawn:

So her figure was truthful...

But sunny day -- where?

Fog pitied and, getting comfortable,

Swayed the dream to the star.

День на ферме

Из лепестков цветущих розово-белых яблонь

Чай подала на подносе девочка весен восьми.

Шли на посев крестьяне. Бегало солнце по граблям.

Псу указав на галку, баба сказала: возьми!

Было кругом раздольно! было повсюду майно!

Как золотела зелень! воздух лазурно-крылат!

Бросилась я с плотины, -- как-то совсем случайно,

Будто была нагая, вниз головой, в водопад!

И потеряв сознанье от высоты паденья,

Я через миг очнулась и забурлила на мыс...

Я утопляла солнце! плавала целый день я!

А на росе, на ферме, жадно пила я кумыс.

Day on the farm

From petals of blooming apple trees white-pink

Girl gave tea eight springs on a tray.

Peasants went to sow. Sun ran on the rake.

Showing dogs on jackdaw, broad said: "Take!"

All around was separate! All around was May!

How greenness gilded! Air azure-winged!

I threw myself off a dam, - accidentally,

As if upside down in waterfall you were nude!

And losing conscience from falling height,

I in a moment awoke and on cape began to seethe...

I drowned the sun! all day I swam!

And in the dew on the farm I greedily drank kumiss.

Дороже всех

Моя жена всех женщин мне дороже

Величественною своей душой.

Всю мощь, всю власть изведать ей дай Боже

Моей любви воистину большой!

Дороже всех -- и чувства вновь крылаты,

И на устах опять счастливый смех...

Дороже всех: дороже первой Златы!

Моя жена душе дороже всех!

Моя жена мудрей всех философий, --

Завидная ей участь суждена,

И облегчить мне муки на Голгофе

Придёт в тоске одна моя жена!

Dearer than all

My wife out all women is to me most dear

With her soul's greatness,

All might and power give to her Creator

Of my love, truly grandly!

Dearer than all -- and feelings are newly winged,

And on the lips a happy smile...

Dearer than all: dearer than first Gold!

My wife is dearest to my soul!

My wife is wiser than all philosophers, -

Enviable is her fate,

And to allay my torments in Golgotha

My wife will come alone in angst!

Развенчание

Да разве это жизнь -- в квартете взоров гневных,

В улыбках, дергаемых болью и тоской,

И в столкновениях, и в стычках ежедневных

Из-за искусства, угнетенного тобой?

Да разве это жизнь -- в болоте дрязг житейских,

В заботах мелочных о платье и куске,

В интригах, в сплетнях, в сальностях лакейских

С физиологией гнусней, чем в кабаке?

Да разве это жизнь, достойная поэта,

Избранника сердец, любимца Божества,

Да разве это жизнь -- существованье это?

И если это жизнь, то чем она жива?

Она жива тобой, цветком махровым прозы,

Бескрылой женщиной, от ревности слепой,

Тупою к красоте и к окрыленьям грезы.

Тобой рожденная, она жива тобой!

Она жива тобой, мертвящею поврагой

Природы, лирики, любви и Божества,

Тобой, ничтожною, залившей черной влагой

Мои горячие и мысли, и слова.

Разбитою мечтой, причиной катастрофы

Поэта творчества вовеки ты пребудь.

Ты -- бездна мрачная! ты -- крест моей Голгофы!

Ты -- смерть моя! ты -- месть! в тебе сплошная жуть.

Я так тебя любил, как никого на свете!

Я так тебя будил, но не проснулась ты!

Да не пребудешь ты пред Господом в ответе

За поругание невинной красоты!

Debunking

Is this life -- in quartet of glances angry,

In smiles, twitching with pain and woe,

And in collisions, and in skirmishes daily,

Because of art, oppressed by thou?

Is this life -- in swamp of daily squabbles,

In petty worries of dress and piece,

In intrigues, in gossips, in lackey greasiness

With physiology viler than in taverns?

Is this life, of a poet worthy,

Chosen one of hearts, lover of God,

Is this life -- is this existence?

And if it's life, then how is it alive?

She is alive with you, with terry broom of prose,

A wingless woman, blind from jealousy.

Stupid to beauty and in dream's wings.

Given birth by you, she is alive with thee!

She is alive with thee, deadening to the enemies

Of nature, lyrics, love and Lord,

You, insignificant, flooded with black wetness

My hot thoughts and my words.

With broken dream, the reason of catastrophe

Of poet's creativity won't abide for centuries.

You -- gloomy abyss! You -- cross of my Golgotha!

You -- my death! You -- vengeance! Horror in thee.

I loved you, like no one in the world!

I woke you, but you did not awake.

You won't remain in answer before God

For the reproach of beauty innocent!

Посвящение

Тебя не зная -- всюду, всюду

Тебя искал я, сердцем юн:

То плыл на голубую Суду,

То на нахмуренный Квантун...

Мне много женских душ дарило

Свою любовь, свою печаль...

В них не найдя тебя, ветрило

Я поднимал -- и снова в даль!

Так за второй встречалась третья...

Но не было меж них тебя...

Я не отчаивался встретить

Тебя, владычица моя!

Тогда, бесплотная доныне,

Прияла ты земную плоть:

Весной, в полях, под небом синим,

С тобой нас съединил господь.

Твой первый взгляд явил мне чудо

(Он -- незабвенный амулет!):

И ты меня искала всюду,

Как я тебя, пятнадцать лет!

Найти друг друга, вот -- отрада!

А жизнь вдвоем -- предтеча тьмы...

Нам больше ничего не надо:

Лишь друг вне друга -- вместе мы!

Dedication

Not knowing you -- everywhere, everywhere

I looked for you, in heart young:

Or swam on the blue Sudha,

Or on the grim Kwantung.

Many women's souls gave me

Their love, their sadness ...

Not finding you among them, I lifted

Sail -- and again and into distance!

After the second met the third...

But you were not among them...

Thus I despaired

Of meeting you, my mistress!

You, until now ethereal,

The flesh of earth did accept:

In spring, under blue sky, in fields

The lord will with you unite.

Your first glance revealed to me wonder

(It -- unforgettable amulet!):

And you looked for me everywhere,

As I for you, fifteen years!

To find each other, here -- happiness!

And to love together -- forerunner of darkness.

We don't need anything any longer:

Just one from one -- we are together!

Декрет министрессы

Графиня Крэлида Фиорлинг

Изящных искусств министресса,

Под чьим покровительством пресса

Познала тропичный расцвет,

Чье имя у критика в горле

Спирает дыханье от страха,

Звуча для него, точно плаха,

Насущный издала декрет,

В котором она, между прочим,

Редакторов всех обезличив,

И "этих" и "тех" без различья

В особый собрав комитет,

Успех комитету пророча,

Советовала объединиться

Мотивя, что у "единицы"

Достаточной выдержки нет...

Открытое при министерстве

Собранье всех вкусов и взглядов

Отныне должно было рядом

Речей браковать и ценить

Труды находящихся "в детстве

И старости литературы"

Бездарное -- до корректуры! --

Порвало с читателем нить...

Но то, что талантливо было,

От знати имен не завися,

В печать отдавалось, чтоб к выси

Неведомые имена

Взнести, -- поощренное жило!

Навеки исчезла обида...

Не правда ль, графиня Крэлида

Была государству нужна?..

Decree of ministers

Countess Krelida Fiorling

Minister of the graceful arts,

Under whose patronage the press

Knew that will bloom the tropic,

Whose name in the neck of critic

Spirals breathing from fright

Sound for him, for whom it's scaffold,

Gave out the decree urgent,

In which she, among others,

Depersonalizing all editors,

And "these" and "those" without difference

Having collected in special meeting place,

Prophesying committee's success,

Advised to unite

Reason, that "one"

Does not have sufficient excerpts...

Open in ministry

Gathering of all tastes and stares

From now must be near

Streams it is to condemn and appreciate

Labors located "in childhood

And age of literature"

Mediocre -- to proofread! --

With reader was torn the thread...

But that, which had been talented,

Not depending on name's nobility,

Given in print, that to the height

Ungiven names

Encouraged vein -- to raise!

For centuries disappeared offense...

Is it not right, duchess Krelida,

That you were needed to the state?..

Дель-Аква-Тор

Лирическая вуаль

-- Иди к цветку Виктории Регине,

Иди в простор

И передай привет от герцогини

Дель-Аква-Тор.

На том цветке созрело государство;

Найди шалэ;

У входа -- страж, в руке у стража -- астра,

Звезда во мгле.

Тогда скажи, застолбенея в дверцах:

"Несу простор!

Привет тебе, лилиесердный герцог

Дель-Аква-Тор!

Вставай на путь, по благости Богини

Тоску забудь...

Внемли послу грозовой герцогини --

Вставай на путь!

Довольно мук; ты долго пожил ало,

Твой бред кровав;

Она тебя увидеть пожелала,

К себе призвав.

Довольно мук -- их искупило время...

Твой взор смущен...

Коня, коня! огнистей ногу в стремя, --

Ведь ты прощен!"

Ушел посол к Виктории Регине,

Ушел в простор,

Чтоб передать привет от герцогини

Дель-Аква-Тор.

Он долго брел в обетах ложных далей

И -- в щелях скал --

Испепелил подошвы у сандалий,

И все искал.

Искал страну и втайне думал: сгину, --

Не поверну...

Искал страну Викторию Регину,

Искал страну.

Лишь для него пчела будила струны

Своих мандол;

Лишь для него ломалось о буруны

Весло гондол;

Лишь для него провеерила воздух

Слюда цикад.

И шел гонец, и шел с гонцом сам Гроз-Дух

Все наугад.

Он не пришел к Виктории Регине,

Он не пришел;

Не передал прощенья Герцогини, --

Он не нашел.

Он не нашел такой страны цветковой

И -- между скал --

Погиб посол, искать всегда готовый...

Да, он искал!

Прошли века, дымя свои седины,

Свой прах сложив,

В земле -- рабы, и в склепах -- паладины,

Но герцог -- жив.

Он жив! Он жив! Он пьет очами сердца

Пустой простор.

И мира нет, -- но где-то бьется герцог

Дель-Аква-Тор...

Del-Aqua-Tor

Lyrical veil

Go to flower of Queen Victoria,

Go afar

And bring from the duchess hello

Del-Aqua-Tor.

On that flower the statehood ripened;

Chalet to find;

At entrance -- guard, in guard's hand -- an astra,

Star in the dark.

Then say, staked out in palaces:

"The space I bear!

Hello to you, duke lily-hearted,

Del-Aqua-Tor!

Get on the way, of duchess's goodness

Forget the angst...

Listen to messenger of thunderous duchess --

Go on the way!

Enough torments: you long lived red,

Your madness with blood is covered:

To see you she desired,

Calling to herself.

Enough torments -- time redeemed them...

Embarrassed is your stare...

Stallion, stallion! Foot in a stirrup, --

Forgiven you are!"

Envoy has left for Queen Victoria,

Went out afar,

To say hello from the duchess

Del-Aqua-Tor.

He long ranted with vows of false distance

And -- in cracks of rocks --

Incinerated soles of sandals,

And sought all.

Sought land and secretly thought: I'll perish, -

I will not turn...

I sought the land of Queen Victoria,

I sought the land.

For him the bee woke strings

Of own Mandols;

Just for him broke in breakers

Oar of gondolas;

Just for him the mica of cicadas

Fanned the air.

And messenger went, and with messenger was

Thunder-Air all by guess.

He did not come to Queen Victoria,

He did not come:

He did not give Duchess's forgiveness, -

He did not find.

He did not find such flowery country

And -- between rocks --

Messenger died, always to seek ready...

Yes, he did seek!

Centuries passed, smoking their gray spots,

Their ash laid down,

In the earth -- fish, in crypts -- paladins,

But duke is alive.

He lives! He lives! Empty expanse

He sings with eyes of heart.

And there's no peace -- somewhere beats

Duke Del-Aqua-Tor...

Изыски Гоголя

Писать мне мысль пришла такая

(Я не сочту ее грехом)

Струей столетнего Токая,

Иначе -- пушкинским стихом,

По выраженью Николая

Васильевича, кто знаком,

Не знаю, мало ли вам, много ль,

Но кто зовется все же -- Гоголь...

Любовь веснует у него,

Горит лимон в саду пустыни,

И в червонеющей долине --

Повсюдных знаков торжество.

И зимней ночи полусвет

Дневным сменился полумраком...

Все это мог сказать поэт,

Отмеченный парнасским знаком.

А -- звукнет крыльев серебро?

А -- расквадрачен мир на мили?

В снег из слоновой кости были

Вы вникните, как-то остро! --

Растенья выточены. В стиле

Подобном -- Гоголя перо.

Delights of Gogol

To me to write came such thought

(I will not count it a sin!)

With jet of Tokai hundred-year-old,

Otherwise -- poem of Pushkin,

Under the expression of Nicholas

Vasilyevich, who is known,

I don't know if it was lots or a little,

But who is called is Gogol...

Love in him springs,

Burns the lemon in desert garden,

And in valley red-tinged --

Everywhere the signs' triumph.

And the half-light of winter night

Changed into day's half-darkness...

All this could say the poet,

Marked with the sign of Parnassas.

And -- will sound the finger of the wings?

And -- the world is squared off for miles?

Into snow of bone of elephant

You got in, somehow sharp! --

The plants are chiselled. In style

Similar -- feather of Gogol.

Демон

Княжне Ар. Шахназаровой

Кавказ! Я никогда не видел

Твоих ущелий, рек и скал

И на арабце, чуя гибель,

В ущельях скользких не скакал.

Но страстная волна Дарьяла

В моей душе рождает гул;

Мне сердце часто повторяло,

Что порывается в аул.

Там где-нибудь в грузинской сакле,

Под стон унывной каманчи,

Еще легенды не иссякли --

Грез неистечные ключи,

Мне верится, твои Тамары,

О магнетический Кавказ,

Еще волшбят в чинарах чары,

Еще не кончили свой сказ...

Еще не высохла Арагва,

Еще не вымер Синодал,

Но Демон пламенно и нагло

Уж не возникнет между скал:

Теперь, когда проник в Эдем он,

Воссев на покоренный трон,

Томится пресыщенный Демон,

И ни о чем не грезит он...

Demon

To Princess Ar. Shahnozarova

Caucasus! I have never seen

Your gorges, rivers and mountains

And on the Arab, sensing death,

Did not sleep upon slippery gorges.

And passionate wave of Daryal

Gives birth to humming in my soul:

My heart is repeated frequently,

That to the village is torn.

Somewhere there in Georgian land,

Under the moan of Comanche sad,

Have not run out the legends --

The uninspired dream's keys,

I believe, your Tamaras,

Oh the magnetic Caucasus,

Still make spells the charms of plane trees,

Their tale still did not finish...

Still has not dried Aragva,

Still Sinodal has not died,

But Demon fierily and cheekily

Would not appear between mountains:

Now, when he came to Eden,

Resurrected on the conquered throne,

Torments the jaded Demon,

And does not dream of anything.

Отечества лишенный

Была у тебя страна,

И был у тебя свой дом,

Где ты со своей семьей

Лелеял побеги роз...

Но родины не ценя,

Свой дом не сумев сберечь,

И мало любя семью,

Ты все потерял -- был день,

Зачем же теперь видна

Во взоре тоска твоем,

И в чуждом краю зимой

Ты бродишь и наг, и бос?

И ждешь -- не дождешься дня

Услышать родную речь

И, сев на свою скамью,

Смотреть на сгоревший пень?..

И снова сажать ростки,

И снова стругать бревно,

И, свадьбу опять сыграв,

У Неба молить детей, --

Чтоб снова в несчастный час,

Упорной страшась борьбы,

Презренным отдать врагам

И розы, и честь, и дом...

Глупец! от твоей тоски

Заморским краям смешно,

И сетовать ты не прав,

Посмешище для людей...

Живи же, у них учась

Царем быть своей судьбы!..

-- Стихи посвящаю вам,

Всем вам, воплощенным в "нем"!

Deprived of homeland

You had a country,

And you had a home,

Where I with your family

Cherished shoots of roses...

But not valuing my homeland,

His house not able to save,

And little loving family,

You lost all -- was the day,

Why now is seen

In sight your angst,

And in winter in other land

You walk nude and barefoot?

And you wait -- can't wait for the day

The native speech to hear

And, sitting upon your bench,

Upon the burned stump to stare?..

And again to sow the sprouts,

And again to cut the log,

And, having played wedding again,

To ask the children from God, -

That again in hour unhappy,

Fearing the stubborn war,

To give back to despised enemies

Roses, and house, and honor...

Fool! From your pain

It's funny for distant lands,

And you are not right to complain

Laughingstock among men...

Live then, and learn from them

How to be the king of your fate!..

I dedicate to you my poems,

All you, incarnated in "it"!

Безотрадная жизнь

Шесть месяцев прошло уж с того дня,

Как... но зачем?.. Нам то без слов понятно.

Шесть месяцев терзаний для меня

И впереди не мало, вероятно...

И впереди не мало сердца мук;

Подумать страшно, -- страшно и ужасно...

Я верю, что любовь моя не звук --

Она безмерна, истинна и властна.

Я верю, что любовь моя -- вся власть:

Она неизмеряемая сила...

Та сила меня рушит. Скоро пасть

Под тяжестью я должен... Жди, могила.

Любовь -- причина горя и тоски:

Начало слезы, под конец молчанье...

Молчанье статуи, тупое... Столбняки,

Бесчувствие -- последствия страданья.

Ужасные последствия... Жизнь, как сон,

Растительная жизнь; мысль без сознанья.

Нет больше слез... Стена со всех сторон

Из тупости, а я... я в этом зданьи...

Я в зданьи тупости... И я... я тоже туп...

Я отупел... О, Боже справедливый!

Нет больше слез... Я мучусь, но я груб...

И муки грубы... тени нет красивой...

И чувства грубы... Но уж чувств-то нет...

О, что со мной...

Desolate life

Six months have passed since that day,

Since -- what for?.. We understand without words.

Six months of torment for me

And, probably, not little ahead...

And ahead not few torments of heart;

It's scary to think -- scary and terrible...

I believe that my love is not sound --

It is powerful, true and immeasurable.

I believe that my love -- is all rule:

It is immeasurable strength...

That strength crumbles me. To fall soon

Under heaviness I must... Wait, grave.

Love -- is cause of sorrow and angst:

Start with tears, in the end silence...

Silence of statue, dumb... Tetanus,

Insensibility -- suffering's consequence.

Horrible consequences... Like dream, life,

Vegetable life; thought without consciousness.

No more tears... The wall on all sides

From dumbness, I am in this house.

I'm in dumbness's house... And I... I'm stupid too...

I went stupid... O, just God!

No more tears... I'm tormented, but I'm rude...

And rude torments... no prettier shade...

And feelings are rude... But there's nothing to feel...

O, what with me...

Отчаяние

Я, разлоконив волосы русые,

Ухватила Петьку за ушко,

В него шепнула: "тебя я скусаю":

И выпила бокал Клико.

Успокоив его, благоматного,

Я дала ему морковки и чайку

И, закричавши: "Всего приятного!",

Махнула серной по лужку.

Муж приехал с последним автобусом --

Будничный, потертый манекен:

Я застонала, и перед образом

Молила участи Кармен!..

Despair

I, unlocking the fair hair,

Took Petka by the ear,

Into him whispered: "You I miss":

And Kliko drank the glass.

Calming him, blessed,

I gave to him tea and carrots

And, shouting: "To all that is pleasant!"

With sulfur on meadow waved.

On last bus arrived the husband --

Everyday, shabby mannikin:

I moaned, and before the icon

Carmen prayed to fortune!..

* * *

Не избегай того, что быть должно:

Бесцельный труд, напрасные усилья, --

Ведь ты моя, ведь так предрешено!

О, страсть! расправь пылающие крылья

И за собой в безбрежность нас взорли.

И скажем мы, в восторге от воскрылья:

"Да, мы с собой бороться не могли".

Встреча предначертанная

Не отнимай у меня ее:

В ней все будущее мое,

В ней предгрозье весенних дней,

Безнадежье надежды в ней.

Наша встреча нам суждена:

Предначертанная она.

Повстречавшиеся во лжи,

Мы стоим у одной межи.

В изумлении и в тоске

Замирает рука в руке;

Негодует ее душа,

Так в сомнениях хороша.

Не ворочаются века,

Выпрямляя свои бока,

И стараются вас задавить, --

Встретившихся разъединить.

Берегись! Берегись! Берегись!

Нам завидуют бездна и высь.

На земле -- нет труднее труда, --

Так -- не встречаются никогда...

Destined meeting

Don't take away from me her:

In her is all my future,

In her pre-thunderstorm of spring days,

In her the hope's despair.

Our meeting is destined:

She is destined.

Having in a lie met,

By one boundary we stand.

In amazement and in angst

Hand freezes in hand:

Her soul is indignant,

Thus good in the doubts.

Don't toss and turn the eyelids,

Straightening their sides,

And to run you over attempt, -

Separate the ones who meet.

Beware! Beware! Beware!

Do not envy Abyss and height.

On earth -- there's no work harder, -

Then -- they don't ever meet...

Уничтожьте партийность

Партийность -- источник всех зол и всех бед:

Отбросьте партийность и ждите побед,

Побед окрыленного духа.

Одна только партия пусть да живет,

И будет ей доброе имя: Народ

Желанное имя для слуха.

Нет партий в природе, и, если кричишь,

Что кошка ест птицу, то кошка не чиж:

Пусть в птицу вцепляется кошка.

Но ты не животное, ты -- Человек,

Кто б ни был ты -- негр, англичанин иль грек --

Подумай об этом немножко...

Зверей дрессировка культурит. Людей

Культурит величье вселенских идей,

Религия, музы, наука.

Культурит еще человеческий род

Крылатое светлое слово: Вперед,

Любовь, всепрощенье и мука.

Так бросьте партийность -- причину вражды,

Устройте повсюду селенья-сады,

Мечтайте о солнечном чуде.

Будь счастлив, живуший в долинах у рек,

Будь счастлив, что имя твое: Человек!

Что все человечество -- Люди!

Destroy partisanship

Partisanship is source of all troubles and all evils:

Throw off partisanship and await victory,

Victories of inspired spirit.

Let just one party live,

And her kind name will be: People

A wished for name for the hearing.

There's no party in nature, and, if to scream,

That cat eats bird, cat not eat siskin:

May into the bird bite the cat.

But you aren't an animal, you -- are a Man,

What would you have been -- Negro, Greek or Englishman --

Think about it a bit...

Beasts are cultured by training. People

Are cultured by grandeur of ideas universal,

Religion, music, science.

Still cultures the humanity

The winged luminous word: Ahead,

Love, forgiveness and torment.

So throw off partisanship -- reason for enmity,

Build everywhere villages -- gardens,

Of sunny wonder be dreaming.

Be happy, living in river valleys,

Be happy that Man is your name!

That all humanity -- is men!

Дизэль I

Ветер ворвался в окно --

Ветер весенний,

Полный сирени...

Мы не видались давно, --

Ветер ворвался в окно,

Полный видений...

Скучно и в сердце темно:

Нет воскресений

Прежних мгновений...

Ветер ворвался в окно.

Diesel I

Wind has torn into the window --

The spring wind,

Filled with lilac...

We for long did not meet, -

Wind has torn into the window,

Filled with sights...

It's dark on my heart and boring:

No Sundays

Of previous moments...

Wind has torn into the window.

Дизэль II

Проплывает вдали канонерка

Над кружком камамбера

Ты читаешь Флобера.

И зачем тебе видеть, грезэрка,

Как плывет вдалеке канонерка:

Ведь корабль -- не гетера...

Вдруг снаряд, -- и твоя этажерка,

Где стихи эксцессера,

Тлеет исчерна-серо...

Так плывет вдалеке канонерка.

Diesel II

Gunboat sails from afar

Under the round camembert

You read Flober.

And why you see, dreamer,

How gunboat sails from afar:

The ship -- is not a hetaerae...

Suddenly projectile -- and your bookcase,

The poems of excess, where they are...

Smouldering black-gray...

Thus the gunboat sails from afar.

Дина

Тридцать весен встречала она,

Отдавалась бесстыдно не раз,

Но была ли хоть раз влюблена,

Влюблена от души, без прикрас?

Отчего так ее я хотел?

Я ведь в ней не нашел ничего,

Кроме жажды познания тел.

Но ее я хотел... Отчего?

Эти шелесты, краски, духи

Опьяняли меня, как толпа,

Распевала Баркова стихи

И была невозможно глупа.

А в дурманной ее красоте,

В дерзких ласках ее и словах

Мой рассудок терялся в правах,

И... сияла она в высоте...

Dina

She met thirty springs,

More than once herself giving shamefully,

But was she in love just once,

Loving in soul without embellishment?

Why did I so want her?

In it I found nothing,

Except the knowing bodies' thirst.

But I wanted her... For what reason?

These rustles, paints, perfumes

Like crowd intoxicated me,

I sang Barkov's poems

And was dumb impossibly.

And in her intoxicating beauty,

In her daring caresses and words

In rights hides my reason

And... she shined in height...

Бесстрастие достижения

Назад два года наша встреча

Не принесла любви твоей:

Ты отвечала мне, переча

Чужому из чужих людей...

Я полюбил тебя поэтно:

Самозабвенно, в первый миг.

Пусть не была любовь ответна,

Я не поблек, я не поник!

Но выдержкою и терпеньем,

Но верою в любовь свою,

Но пламенным тебя воспеньем

Достиг, что говоришь: "Люблю".

И в каждом слове, в каждом жесте,

И в каждом взгляде на меня

Читаю: "Мы два года вместе" --

Из часа в час, в день изо дня.

О, я уверен был, что это

Когда-нибудь произойдет,

Что чувство чистое поэта

В тебе ответное найдет!

Но отчего ж не торжествую

Своей победы над тобой?

Тебя я больше не ревную

И не молю: "Живи со мной!"

Не потому, чтоб разлюбилось;

Не потому, чтоб я остыл; --

Но сердце слишком быстро билось, --

И я усталость ощутил!..

Восторг -- в безумстве! счастье -- в бреде!

В лиловой лжи весенних дней!..

Бесстрастно радуюсь победе,

Не зная, что мне делать с ней!..

Dispassion of achievement

Two year later our meeting

Your love to me didn't bring:

You answered me, contradicting

Alien among alien men...

Poetically you I have loved:

Selflessly in first moment.

Let love not the answer give,

I did not droop, I had not faded!

But with patience and endurance,

But with faith in your love,

But with fiery singing

You reach, that you say: "I love."

And in each word, in each gesture,

And in each look at me

I read, "We are for two years together" --

Hour by hour, day by day.

O I am certain that

This will sometime take place,

That pure feeling of a poet

In you find the response!

But wherefore I don't triumph

With your, over yourself, victory?

I am not for you jealous

And don't pray: "Live with me!"

Not because we fell out of love;

Not because I did freeze:

But too fast beat the heart, -

And I felt tiredness!..

Delight -- in madness! Happiness -- in delirium!

In lilac lie of the days of spring!..

Dispassionately happy I am at victory,

What to do with her, not knowing!

Диссо-рондели

Шмелит-пчелит виолончель

Над лиловеющей долиной.

Я, как пчела в июле, юный,

Иду, весь -- трепет и печаль.

Хочу ли мрака я? хочу ль,

Чтоб луч играл в листве далекой?

Шмелит-пчелит виолончель

Над лиловеющей долиной...

Люблю кого-то... Горячо ль?

Священно или страстью тленной?

И что же это над поляной:

Виолончелят пчелы, иль

Шмелит-пчелит виолончель?..

Disso-rondels

Bumbles-buzzes the cello

Over the lilac valley.

And, like a bee in July,

Young, I come, here -- sadness and trembling.

Do I want darkness? Do I want

That ray played in far foliage?

Bumbles-buzzes the cello

Over the lilac valley...

I love someone... Is it hot?

Sacred or with passion transient?

And what is this over the meadow:

Bees play the cello,

Or bumbles-buzzes the cello.

Диссо-рондо

Ожили снова желанья:

Воспоминаний папирус

Снова ветреет, как парус,

И в бирюзе умиленья

Призрак слияния вырос.

Блекло-сафировый ирис

Вяло поет новолунье,

Льется душа снова через, --

Слова желанья.

Мысли, как сон, испарились

В прямости жизненных линий;

Долго со Злом мы боролись,

Отдых найдем в Аполлоне.

Снова сердца разгорелись,

Слова желанья!

Disso-Rondo

The wishes came alive again:

The remembering's papyrus

Again blows like sail

And in the turquoise of tenderness

Has grown the merger's ghost.

The pale-sapphire iris

Slowly the new moon sings,

Again the soul pours, -

The words of the wish.

Thoughts evaporated like dreams

In the life lines' straightness:

For long time we fought with Evil,

In Appollo we will find rest.

Again the hearts burn,

Words again!

Диссона

В желтой гостиной, из серого клена, с обивкою шелковой,

Ваше сиятельство любит по вторникам томный журфикс.

В дамской венгерке комичного цвета, коричнево-белковой,

Вы предлагаете тонкому обществу ирисный кэкс,

Нежно вдыхая сигары эрцгерцога абрис фиалковый...

Ваше сиятельство к тридцатилетнему -- модному -- возрасту

Тело имеете универсальное... как барельеф...

Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом шелесте,

Очень удобную для проституток и для королев...

Впрочем, простите мне, Ваше сиятельство, алые шалости...

Вашим супругом, послом в Арлекинии, ярко правительство:

Ум и талант дипломата суть высшие качества...

Но для меня, для безумца, его аристотельство,

Как и поэзы мои для него, -- лишь чудачество...

Самое ж лучшее в нем, это -- Ваше сиятельство!

Dissonance

In yellow living room, from gray maple, with silk upholstery

Your Highness loves on Tuesdays the languid reception of guests.

In lady's coat of comic color, brown-white one,

You offered to fine society an iris cake.

Tenderly breathed in the smoke the violet outline of archduke.

Your highness in your young age of thirty years

You have universal body... like bas-relief...

The fragrant soul, thoroughly hidden in silk rustle,

Is very convenient for prostitutes and for queens.

However, forgive us, Your Highness, the pranks of scarlet...

To your spouse, ambassador of Harlequin, bright is the government:

Highest qualities are thought and talent of diplomate...

But for me, like madman, is his Aristotle's...

Like my poems for him, but eccentricity...

The best in him -- Your Lordship!

Диссонансы

Грезы весенние...

Чувства осенние...

-- Надо о чем-то забыть.

Жизнью мечтается...

Смертью карается...

-- Все-таки хочется жить!

Трель соловьиная...

Песня совиная...

-- Можешь ли душу согреть?

Что ты все в стороны

Смотришь? -- "Там вороны...

Друг мой, сумей умереть..."

Dissonances

Dreams of spring...

Feelings of autumn...

We must forget something.

Dreaming with life...

Punished with demise...

Still want to live!

Nightingale trill...

The song of an owl...

Can you warm the soul?

That from all sides

You look? -- "There are ravens...

My dear, be able to die"...

* * *

Не избегай того, что быть должно:

Бесцельный труд, напрасные усилья, --

Ведь ты моя, ведь так предрешено!

О, страсть! расправь пылающие крылья

И за собой в безбрежность нас взорли.

И скажем мы, в восторге от воскрылья:

"Да, мы с собой бороться не могли".

* * *

Do not escape what must be:

Worthless labor, wasted efforts, -

It is decided, you are mine!

O, passion! Straighten out the flaming wings

And look at us after self in boundlessness.

And we will say, in delight of resurrection:

"Yes, you and I could not fight."

* * *

Ты души своей не растаскивай,

Чтобы бабушек ублажить...

Ты пойми, мой ребенок ласковый,

Что самой тебе надо жить,

Что душа твоя предназначена

Мне, единому, навсегда,

Что не может быть впредь потрачена

Часть души твоей никуда!

* * *

Do not take apart your soul,

So that grandmothers to appease...

You understand, my gentle child,

That you yourself must live,

That your soul is intended

To me, one, forever,

That would not henceforth be wasted

Part of your soul anywhere!

Не верь

Не верь, не верь, обманутая мной

Весной

Однажды,

Не утоляй моей порочной жажды.

Пусть стон души, стон каждый

Звучит свирелью кровяной:

Не верь, обманутая мной.

Не верь, но жди. Приду -- гони, но верь.

Измерь

Мученье.

Мне сладким будет в скорби заточенье,

И пусть твое презренье

Откроет в злое сердце дверь.

Не верь, не верь... Приду, -- поверь.

Do not trust

Do not trust, do not trust,

By my spring deceived once

Don't slake my sinful thirst.

May soul's moan, each moan

With bloody pipe sound:

Do not trust, by me deceived.

Don't trust, do not wait.

I will come -- chase, but trust.

Measure

Torment.

Sweet to me will be imprisonment in grief,

And let your contempt

Open a door into heart evil.

Do not trust, do not trust... I will come -- with trust.

А знаешь край

Ты знаешь край, где все обильем дышит?

Гр. А. К. Толстой

...А знаешь край, где хижины убоги,

Где голод шлет людей на тяжкий грех,

Где вечно скорбь, где лица вечно строги,

Где отзвучал давно здоровый смех,

И где ни школ, ни доктора, ни книги,

Но где -- вино, убийство и... вериги?..

Do you know the land

Do you know the land, where all breathes abundance?

Gr. A. K. Tolstoy

...And you know the land, where miserable are huts,

Where people are pushed to severe sin by hunger,

Where it's always sorrow, where faces always are strict,

Where rang out long ago healthy laughter,

Where there's no school, no books, no doctor,

But where there's wine, chains and murder?..

Не улетай!

Бегут по морю голубому

Барашки белые, резвясь...

Ты медленно подходишь к дому,

Полугрустя, полусмеясь...

Улыбка, бледно розовея,

Слетают с уст, как мотылек...

Ты цепенеешь, морефея,

И взгляд твой близок и далек...

Ты видишь остров, дальний остров,

И паруса, и челноки,

И ты молчишь легко и просто,

И вот -- крыло из-под руки!..

Не улетай, прими истому:

Вступи со мной в земную связь...

Бегут по морю голубому

Барашки белые, резвясь...

Don't Fly Away!

Fly upon the blue sea

The white clouds, frolicking...

You come to the home slowly,

Half in sorrow, half-laughing...

Smile, going pink palely,

From lips like a moth does fly...

You get numb, morethea,

And near and far is your sight...

You see island, far-off island,

And the shuttles, and the sails...

Lightly and simply you are quiet, -

And you -- wind from under the hand!

Do not fly, accept the languor

Come to me in the earth's bond...

Fly upon the blue sea

The white clouds, frolicking...

Не говорите о культуре

Пока нужны законы людям,

Не говорите о культуре.

Пока сосед грозит орудьем,

Не говорите о культуре.

Пока земля льет кровь людскую,

Не говорите о культуре.

Пока о братстве я тоскую,

Не говорите о культуре.

Пока есть "бедный" и "богатый",

Не говорите о культуре.

Пока дворцы идут на хаты,

Не говорите о культуре.

Пока возможен в мире голод,

Не говорите о культуре.

Пока на группы мир расколот,

Не говорите о культуре.

Пока есть "иудей" и "эллин",

Не говорите о культуре.

Пока смысл жизни обесцелен,

Не говорите о культуре.

Пока есть месть, вражда, погромы,

Не говорите о культуре.

Пока есть арестные домы,

Не говорите о культуре.

Пока нет равенства и братства,

Но есть запрет и есть цензура,

Пока возможно святотатство,

Культура ваша -- не культура!

Don't talk of culture

While people need the law,

Don't talk of culture.

While neighbour threatens with the gun,

Don't talk of culture.

While earth pours people's blood,

Don't talk of culture.

While I sorrow for brotherhood,

Don't talk of culture.

While there is "poor" and "rich"

Don't talk of culture.

While for huts pass the palaces,

Don't talk of culture.

While there can be hunger in the world,

Don't talk of culture,

While world is into groups split

Don't talk of culture.

While there is "Jew" and "Hellene"

Don't talk of culture.

While aimless is life's meaning,

Don't talk of culture.

While there is vengeance, fighting, pogroms,

Don't talk of culture.

While there are arrest homes,

Don't talk of culture.

While there's no brotherhood and equality,

But there's prohibition and censure,

While possible is sacrilege,

Your culture -- is no culture!

* * *

Не грусти о моем охлажденьи,

Не старайся меня возвратить:

Наша встреча, мой друг, -- сновиденье,

Так зачем же о нем нам грустить?

О, поверь! ты узнаешь их много,

Этих кратких, но радостных снов...

Если любишь меня, -- ради Бога,

Позабудь необузданность слов.

Верить клятвам в угаре -- смешно ведь,

А кто любит, тот любит без клятв...

На песке же нельзя приготовить,

Моя бедная, солнечных жатв.

Не грусти -- мы с тобою не пара.

Ты душе далека и чужда.

Я ошибся. Так пламя пожара

Заливает в разгаре вода.

* * *

Don't sorrow about my cooling,

Don't try to return me:

Our meeting, my friend -- it is dreaming,

Wherefore about it sorrow we?

O, believe me! you them well understand,

Of these brief but happy dreams....

If you love me -- for God,

Forget the wildness of words.

To believe vows in frenzy -- it is funny, and

Who loves, who loves without vows...

I can't cook on the sand,

My poor one, the sunny harvest.

Don't sorrow -- we are not a pair.

You are to the soul alien and far.

I erred. Thus flames of a fire

Flood, as they burn, the water.

Рисунок

В приморском парке над рекою есть сосна,

Своею формою похожая на лиру,

И на оранжевом закате в октябре

Приходит девушка туда ежевечерно.

Со лба спускаются на груди две косы,

Глаза безумствуют весело-голубые,

Веснушки радостно порхают по лицу,

И губы, узкие и длинные, надменны...

В нее, я знаю, вся деревня влюблена

(Я разумею под "деревней" -- все мужчины),

Ей лестно чувствовать любовь со всех сторон,

Но для желаний всех она неуловима.

Она кокетлива и девственно-груба,

Такая ласковая по природе,

Она чувствительна и чувственна, но страсть

Ей подчиняется, а не она -- порыву...

Drawing

In seaside park there is pine above the river,

Looking in its shape like a lyre.

And in the orange sunset of October

A girl every evening goes there.

From forehead on the chest descend two braids,

The happy-blue eyes go mad,

The freckles joyfully flutter on the face,

And the thin lips and the long arrogance...

In her, I know, the village is in love

(I think under "village" man's all).

To her it's flattering to feel love from all sides,

But for the searches all intangible.

She is girlishly-rude and coquettish,

Such is for nature dear,

She is sensitive and sensual, but passion

Yields to her, and to impulse -- not her...

Рисунок иглой

Ореховые клавесины,

И отраженная в трюмо

Фигурка маленькой кузины,

Щебечущей на них Рамо...

В углу с подушкою качалка

Воздушнее затей Дидло.

На ней засохшая фиалка,

Которой сердце отцвело...

Оплывшие чуть жалят свечи,

Как плечи -- розу, белый лоб.

Окно раскрыто в сад. Там вечер.

С куртин плывет гелиотроп.

Все ноты в слёзовом тумане,

Как будто точки серебра...

А сердце девичье -- в романе,

Украдкой читанном вчера...

Drawing With The Needle

The nut harpsichords,

And reflected in the console mirror

The little cousin's figure,

Twittering on their Ramo...

In corner with rocker of the pillow

Dadlo is more relaxed than Didlo.

On it is vial that went dry,

With which the heart is flowering...

Sailed barely the candles pity,

Like shoulders -- forehead white and pink.

Window opened in the garden. There evening.

From curtains the heliotrope swims.

In tearful fog all the notes,

As if the points of silver...

And the girl's heart -- in the romance,

Furtively yesterday reading...

Сон в деревне

Грассирующая кокетка,

Гарцующая на коне.

Стеклярусовая эгретка --

На пляже mediterrannee.

Навстречу даме гарцовальщик,

Слегка седеющий виконт,

Спортсмэн, флёртэр и фехтовальщик,

С ума сводящий весь beau-monde...

Она, в горжетке горностая,

В щекочущий вступает флёрт,

И чаек снеговая стая

Презреньем обдает курорт.

Ее зовет король рапирный

Пить с мандаринами крюшон,

И спецный хохоток грассирный

Горжеткой мягко придушён...

Dream About Village

The grazing coquette,

On the horse prancing.

Bugle egret --

On beach mediterranee.

Dancer the lady meeting,

Count slightly graying,

Athlete, flirt and fencer,

Making the beau-monde insane...

She, in the necklace of ermine,

Walks into the tickling flirt,

And a white flock of the seagulls

With contempt pours over resort.

The rapier king calls her

Five cups with the mandarins,

And special engraving laughter

Is choked softly with necklace...

Тщетная мечта

Я женской женственности жду,

Той, исключающей вражду,

Той, в силу всяческих вещей,

Так успокаивающей...

Но не развратных хитрых дур

Ждет женственности трубадур:

В избытке брошен сей товар

На повседневности базар...

Нет, женственность моя четка:

Она добра, тонка, чутка

И очень нравственна при том,

И изобилует умом...

Когда взор женский мягко-лжив,

Я от страданья полужив.

Когда же честен, но суров,

Я от досады нездоров.

О, где ты, женственность-мечта,

Та восхитительная, та

Со всепрощением в очах

И восхищением в ночах?

Dream in vain

I wait for femininity,

Which, excluding hostility,

Which, in light of things,

Is so calming.

But not fools perverted and shrewd

Awaits femininity's troubadour:

Abandoned product in excess

On everyday existence's bazaar...

No, my brush is feminine:

She's kind, refined, sensitive

And very moral besides,

And abounds with the mind...

When woman's sight is deceitful-soft,

I am from suffering half-alive.

When I am honest, but severe,

I from annoyance am ill.

O, where are you, femininity-dream,

The one delightful, the one

With all forgiveness in the eyes

And, in the nights, admiration?

Грезовое царство

Я -- царь страны несуществующей,

Страны, где имени мне нет...

Душой, созвездия колдующей,

Витаю я среди планет.

Я, интуит с душой мимозовой,

Постиг бессмертия процесс.

В моей стране есть терем грезовый

Для намагниченных принцесс.

В моем междупланетном тереме

Звучат мелодии Тома.

Принцессы в гений мой поверили,

Забыв земные терема.

Их много, дев нерассуждающих,

В экстазе сбросивших плащи,

Так упоительно страдающих

И переливных, как лучи.

Им подсказал инстинкт их звончатый

Избрать мой грезовый гарем.

Они вошли душой бутончатой,

Вошли -- как Ромул и как Рем.

И распустилось царство новое,

Страна беэразумных чудес...

И, восхищен своей основою,

Дышу я душами принцесс!..

Dream Kingdom

I'm king of a land non-existing,

Land, where I don't have a name.

With soul, conjuring constellations,

I soar, the planets among in space.

I, intuit with mimosa's soul,

Achieved immortality's process.

In my country the dreaming tower

For the magnetized princesses.

In my tower interplanetary

Sound melodies of Thomas.

Princesses believed in my genius,

Forgetting towers of earth.

And many, maidens unreasoning,

In ecstasy throwing off the coats,

Thus intoxicatingly suffering

And overflowing, like rays.

Prompted them the instincts ringing

To choose my dream harem.

They went with the soul budding,

Came -- like Romulus and Remus.

And the new kingdom blossomed,

Country of unreasonable wonders...

And, delighted at my basis,

I breathe with princesses' souls...

Качалка грезерки

Как мечтать хорошо Вам

В гамаке камышовом

Над мистическим оком -- над бестинным прудом!

Как мечты сюрпризэрки

Над качалкой грезэрки

Истомленно лунятся: то -- Верлэн, то -- Прюдом.

Что за чудо и диво! --

То Вы -- леди Годива,

Через миг -- Иоланта, через миг Вы -- Сафо...

Стоит Вам повертеться, --

И загрезится сердце:

Все на свете возможно, все для Вас ничего!

Покачнетесь Вы влево, --

Королев Королева,

Властелинша планеты голубых антилоп,

Где от вздохов левкоя

Упоенье такое,

Что загрезит порфирой заурядный холоп!

Покачнетесь Вы вправо, --

Улыбнется Вам Слава

И дохнет Ваше имя, как цветы райских клумб;

Прогремит Ваше имя,

И в омолненном дыме

Вы сойдете на Землю, -- мирозданья Колумб!

А качнетесь Вы к выси,

Где мигающий бисер,

Вы постигнете тайну: вечной жизни процесс,

И мечты сюрпризэрки

Над качалкой грезэрки

Воплотятся в капризный, но бессмертный эксцесс.

Dreamer's carriage

How good it is for you to dream

In chestnut hammock

Over mystic eye -- over algae-less pond!

Like dreams of the surpriser

Over the carriage of the dreamer

Weary in the moonlight: one -- Vervain, one -- Prudhomme.

What the marvel and wonder! --

You are -- lady Godiva,

Through one moment -- Iolanta, through another -- Sappho...

It is worth for you to turn around, -

And will dream the heart:

All in world is possible, when for you there's nothing!

You will to the left swing, -

The queen of queens,

Master of planets of blue antelopes,

Where by the flowers' breath

There is such a bliss,

That every serf will dream of porphyry!

Swing to the right --

Glory will for you smile,

And will die your breath, like paradise flowers' flower beds;

Will thunder your name,

In smoke smoldering

You will come to Earth -- Creation's Columbus!

And in height you will swing,

Where there's beads flickering,

You will know secret: eternal life's process,

And dreams of the surpriser

Over the carriage of the dreamer

Will incarnate as capricious, but immortal excess.

Грезы миньоны

Памяти сестры Зои

Знаешь рощ лимонных шорох,

Край огнистых померанцев?

Сколько песен, сколько танцев

Там в лесах, морях и горах.

Там, как песня, звучны краски,

Там, как краски, сочны песни...

О, душа моя, для ласки

И для жизни там воскресни!..

Dreams of minion

To memory of sister Zoe

You know rustle of lemon groves,

The land of fiery oranges?

How many conversation, how much dancing

There in the woods, seas and mountains.

There, like songs, are paints sonorous,

There, songs are juicy like paints, ...

O my soul, for tenderness

And for life resurrect!..

Портниха

Ты приходишь утомленная, невеселая, угаслая,

И сидишь в изнеможении, без желаний и без слов...

Развернешь газету -- хмуришься, от себя ее отбрасывая;

Тут уже не до политики! тут уже не до балов!

Светлый день ты проработала над капотом мессалиновым

(Вот ирония! -- для женщины из разряда "мессалин"!).

Ах, не раз усмешка едкая по губам твоим малиновым

Пробегала при заказчице, идеал которой -- "блин"...

В мастерской -- от вздорных девочек -- шум такой же, как на митинге,

Голова болит и кружится от болтливых мастериц...

Не мечтать тебе, голубушка, о валькириях, о викинге:

Наработаешься за день-то, к вечеру -- не до цариц!

Dressmaker

You come exhausted, unhappy, faded,

And you sit in exhaustion, without wishes or words...

You'll open the newspaper -- you frown, throwing it away;

There's no time for politics! There's no time for balls!

The light day you have worked on hood of messaline

(Here's irony! -- for woman from category "Messaline"!).

Ah, not once on your raspberry lips caustic grin

Ran nearer a customer, whose ideal -- is "damn"...

In the workshop -- from absurd girls -- is same noise as in a rally,

Head hurts and spins from gossipy craftswomen...

Not for you to dream, my dear, of Vikings, of Valkyries:

You'll work through the day, and in evening -- no time for queens!

Флакон иссякший

Среди опустевших флаконов,

Под пылью чуланного тлена,

Нашел я флакон Аткинсона,

В котором когда-то Вервэна...

Чья нежная белая шея

Лимонами благоухала?

Чья ручка, моряною вея,

Платочным батистом махала?

Духи, мои светлые духи,

Иссякшие в скудной дороге!

Флаконы мучительно сухи,

А средства наполнить -- убоги...

Но память! Она осиянна

Струей упоительно близкой

Любимых духов Мопассана,

Духов Генриетты Английской...

Dried up bottle

The empty bottles among,

Under the dust of closet decay,

I found the bottle of Atkinson,

In which there was sometime Vervain.

Whose tender white neck

With lemons was fragrant?

Whose hand, with sea water fairing,

With shawl cambric waved?

Perfume, my light perfume,

Dried up on the humble road!

The bottles are dry tortuously,

And means to fulfil -- miserable.

But memory! She is lit as by sun

By the jet intoxicatingly near

Of loving spirits of Monassan,

Of perfume of Henritta of England...

Дрина

В. В. Берниковой

О ядовито-яростно-зеленая,

Текущая среди отвесных скал,

Прозрачна ты, как девушка влюбленная,

И я тобою душу оплескал!

А эти скалы -- голубые, сизые.

С лиловостью, с янтарностью, в дубах

С проржавленной листвой -- бросают вызовы

Вам в городах, как в каменных гробах!

Ведь есть же мощь, почти невероятная,

Лишь в сновиденьях мыслимая мощь,

Взволновывающая и понятная,

И песенная, как весенний дождь!

Ведь есть же красота, еще не петая,

Способная дивить и восторгать,

Как эта Дрина, в малахит одетая,

Как этих скал застывшая пурга!

Drina

To V. V. Bernikova

O poisonous-green-wrathful,

Flowing between rocks tall,

Are you transparent, like beloved maiden,

And I have splashed with you my soul!

And these rocks -- blue, gray.

With lily, with amber, in oaks

With rusty foliage -- they throw the challenge

In the cities like in coffins of stone!

There is might, incredible almost,

Might thought by the dreams,

Excited and understood

And spring, just like spring rain!

There is beauty, still not singing,

Able to delight and surprise,

Like this Drina, dressed in malachite,

Like these mountains' chilled blizzard!

Капель

Вы понимаете, что значит

Просолнеченная капель? -

Зима, смеясь, от счастья плачет,

Весны качая колыбель.

О, зиму смерть не озадачит:

Растаять -- план ее и цель......

В глазах моих лучится влага --

Капель зимы души моей.

Ах, в ней отчаянья отвага:

Познать восторг последних дней.

Торопит смерть при спуске флага,

И я... я помогаю ей!

Drop

Do you understand what means

The sunlit drop?

Laughing, winter, from happiness weeps,

Spring's cradle it rocks.

Oh, winter won't puzzle death:

To melt -- is its plan and aim...

Dampness is radiant in my eyes, -

The drop of winter of my soul.

And in it despair's bravery:

Delight of last days to know.

Death hurries at our flag's lowering.

And I... I help her!

Утопленный душой

Мое одиночество полно безнадежности,

Не может быть выхода душе из него.

Томлюсь ожиданием несбыточной нежности,

Люблю подсознательно -- не знаю кого.

Зову несмолкаемо далекую -- близкую,

Быть может -- телесную, быть может -- мечту.

И в непогодь темную по лесу я рыскаю,

Свою невозможную ловя на лету.

Но что ж безнадежного в моем одиночестве?

Зачем промелькнувшая осталась чужой?

Есть правда печальная в старинном пророчестве:

"По душам тоскующий захлестнут душой".

Drowned with the soul

My loneliness is full of hopelessness,

For it there's no exit to the soul.

I languish in awaiting unrealizable tenderness,

I love unconsciously -- whom I don't know.

Incessantly I call one near -- one distant,

Perhaps -- bodily, dream -- perhaps.

And in bad weather I seek the dark one in forest,

My impossible catching in flight.

But what is hopeless in my loneliness?

Why did the splashed one remain alien?

There is sad truth in ancient prophecy:

"The yearning for souls the soul overwhelms."

Дуэт душ

Как арфа чуткая Эола

Поет возвышенный хорал, --

Моя душа пропела соло,

Рассвету чувства мадригал.

Тобой была ли песня спета,

Споешь ли песню эту впредь, --

Не мог дождаться я дуэта

И даже мыслил умереть.

Но я живу... С тех пор красиво

Мной спето много песен дню;

Лишь песнь рассвету чувств ревниво

Я в тайнике души храню.

Я увлекался, пел дуэты,

Но вскоре забывал мотив,

Мелодий первого обета,

Страданий первых не забыв.

Сестре раскрылася могила

В июньской шелковой траве,

И сердце мне захолодило

Предчувствие, что будут две.

Уйду... и скоро, веря свято,

Что ты над грудою песка

Споешь мотив, тоской объята,

И будет долгою тоска.

Но возрождением мотива,

Хотя и поздним (ну, так что ж?..)

Ты беззаботно и счастливо

В эдем прекрасный перейдешь.

И там душа -- раба обета

И чувства первого раба --

С твоей сольется для дуэта,

Как повелела ей судьба.

Duet of souls

How sensitive harp of Aeolus

Sings the exalted chorale, -

My soul sang solo,

To blossoming of feeling madrigal.

Was the song sang by you,

You'll sing this song ahead, -

I could not await of the duet

And even to die I had thought.

But I'm alive... From those times beautifully

Is sang by me many day's songs;

Only the song in dawn of feelings jealously

I keep in secret my soul.

I got carried away, sang duets,

But soon the reason forgot,

Melodies of the first vows,

Not forgetting the suffering of the first.

To sister opened the graveyard

In silk grass of June,

And my heart has gone cold

With intuition, that there will be two.

I'll leave... and soon, sacredly believing,

That you over the heap of sand,

Embraced by angst, will motive be singing,

And long will be the angst.

But with motive's revival,

Thus to the late (what is it, well..)

You carelessly and happily

Will go into Eden beautiful.

And there the soul -- slave of the vow

And slave of feeling first --

With yours will emerge for a duet,

As has willed to us fate.

Дюма и Верди

Дюма и Верди воедино

Слились, как два родных ручья.

Блистает солнце. Тает льдина.

Чья драма? музыка к ней чья?

Она дороже амулета

И для души, и для ума.

О, Маргарита -- Виолетта,

В тебе и Верди, и Дюма!

Душа элегией объята,

В ней музыкальное саше:

То вкрадчивая Травиата,

Прильнувшая к моей душе.

Элементарна? Устарела?

Сладка? опошлена? бледна?

Но раз душа на ней горела,

Она душе моей родна!

Наивны сморщенные книги

Прадедушек, но аромат,

Как бы ни спорил Каратыгин,

Неподражаемый хранят.

Он, кстати, как-то в разговоре,

Пусть -- полном едкого ума,

Поверг меня в большое горе,

Назвав "водицею"... Тома!

Dumas and Verdi

Together Verdi and Dumas

Poured, like two dear streams.

The sun shines. Melts the ice.

Whose drama? Whose music in it?

It's dearer than an amulet

Both for the soul and for the mind.

O, Margarita -- Violetta,

In you there are Verdi and Dumas!

With elegy the soul is embraced, and

In her the sachet musical:

Thus furtive Traviata

Snuggled up to my soul.

Elementary? Grown old?

Sweet? Vulgarized? Pale?

But since on her didn't burn soul,

She is dear to my soul!

NaОve are books wrinkled

Of great-grandfathers, no smell,

How would argue Karatygin,

Are kept inimitable.

He, as in conversation,

Let -- full of caustic mind,

Into great woe had me overthrown,

Called "water"... Tom!

Красота предсмертная

Безнаказанно не воплощается

Целомудренная мечта, --

И Тринадцатая встречается

В белых лилиях у креста...

А встречается, -- начинается

Предсмертная красота.

Встретил женщину небывалую,

Невозможную на земле, --

Береги ее, так усталую,

Так озлобленную в земном зле,

Всею нежностью запоздалою

Возожги восторг на челе.

До Тринадцатой жизни не было:

Повстречавшаяся -- конец:

Отвергающая -- жизнь потребовала

И сплела гробовой венец.

Все ошибочное вдруг ослепло,

Как прозрела правда сердец.

В светлой мрачности, в мрачной светлости,

В скорбной радостности конца --

Столь значительные незаметности

Предназначенного лица.

Я молюсь твоей нежной бледности,

И в глазах твоих -- два кольца...

Dying beauty

Is not embodied with impunity

The dream chaste, -

And meets the Thirteenth

In white lilies by the cross...

And meets -- starts

Dying pulchritude.

An unprecedented woman you met,

Impossible in the world, -

Keep her, so exhausted,

So embittered with evil of the earth,

With all belated tenderness

Light up delight in the brows.

There was no life till the Thirteenth:

Meeting -- the end:

Rejecting -- life demanded

And wove the coffin garland.

All erroneous went blind suddenly,

How truth of heart received sight.

In luminous darkness, in dark luminosity,

With mournful joy of the end --

So meaningful is the stealth

Of the intended face.

I pray for your tender paleness,

And two rings in your eyes.

Погибающие спасатели

Их было так много, так много,

И не было ни одного,

Который бы нежно и строго

Коснулся ума твоего.

И попросту, тайной инерце

В угоду, к тебе подойдя,

Прослушал бы чистое сердце,

Как лилию после дождя.

В своей целомудренной грусти

Презрительностью весела,

Уздала взбешенных в разнузде --

Спасая, спасти не могла...

Погибшим не ведать спасенья!

Нельзя самогибцев спасать! --

И гибли они в исступленьи,

Способные лишь погибать!..

Да, гибли, и вот, погибая

В безразумной тине услад,

Тянули тебя, дорогая,

За твой милосердный канат...

Да, гибли и, гибнув, в захлебе,

Кричали: "Цепляйся за нас!"

И в самоубийственной злобе

К тебе приближали твой час.

Но -- тронутая недотрога --

Ты гневно швырнула канат.

Их было так много, так много,

Был каждый собой виноват.

Dying saviours

There were so many of them, so many,

And there was not even one,

Which tenderly and strictly

Touched your mind.

And simply, with inertia secret

To please, to you having come,

Listen the clean heart,

Like a lily after the rain.

In her sorrow chaste

With suspicion overjoyed,

Trusted the unbridled insanity

To save, to save could not...

The dead ones don't know salvation!

The suicide bombers save you cannot! --

And they died in a frenzy,

Able only to be deceased!..

Yes, they died, and yes, dying

Delight in reasonless mud,

They pulled you, my darling,

After your rope of tender heart...

Yes, they died, and, choking, dying,

They shouted: "Cling on after us!"

And in suicidal malice

Your hour has brought to you close.

But -- touch-me-not touching --

You threw off rope angrily.

But there was so much, so much,

Each one himself was guilty.