# (О произведениях Пушкина)

Петр Иванович Шаликов

Стихотворения Александра Пушкина

"Евгений Онегин". Глава вторая

"Евгений Онегин". Глава III

1826: Шаликов П. И.(?) Стихотворения Александра Пушкина // Пушкин в прижизненной критике, 1820--1827 / Пушкинская комиссия Российской академии наук; Государственный пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге. -- СПб: Государственный пушкинский театральный центр, 1996. -- С. 299--300.

http://feb-web.ru/feb/pushkin/critics/vpk/vpk-299-.htm


П. И. ШАЛИКОВ (?)


Стихотворения Александра Пушкина


Спешим уведомить наших читательниц о вышедшей книжке стихотворений Александра Сергеевича Пушкина.

Уже мы видим радостную улыбку на прекрасных устах при имени поэта, произведениям которого невозможно никаким рассказом о красоте их придать более привлекательности, нежели сколько придает им одно его имя! Между тем вкус читательниц определит достоинство каждой пьесы вернее прозаического суда о пиитических произведениях.

Même quand l'oiseau marche, on sent qu'il a des ailes {Даже когда птица идет, чувствуется, что у нее есть крылья (фр.). -- Ред.} 1.

Итак, ограничимся выпискою преуведомления от издателей, -- чтобы дать обстоятельное понятие о сем издании.

"Собранные здесь стихотворения не составляют полного издания всех сочинений А. С. Пушкина. Его поэмы помещены будут со временем в особой книжке. Мы теперь предлагаем только то, что не могло войти в собрание собственно называемых поэм.

В короткое время автор наш успел соединить голоса читателей в пользу своих пиитических дарований. Мы считаем себя вправе ожидать особенного внимания и снисхождения публики к нынешнему изданию его стихотворений. Любопытно, даже поучительно будет для занимающихся словесностью сравнить четырнадцатилетнего Пушкина с автором "Руслана и Людмилы" и других поэм. Мы желаем, чтобы на собрание наше смотрели как на историю пиитических его досугов в первое десятилетие авторской жизни.

Многие из сих стихотворений напечатаны были прежде в периодических изданиях. Иные, может быть, нами и пропущены. При всем том это первое в некотором порядке собрание небольших стихотворений такого автора, которого все читают с удовольствием. Как издатели, мы перед публикою извиняемся особенно в том, что, по недосмотрению корректора, остались в нашей книжке значительные типографские ошибки"2.

Книжка напечатана прекрасно в С.-Петербурге 1826 г. и на прекрасной бумаге; состоит из 192 страниц в 8-ю долю. Продается здесь в Ун<иверситетс>кой книжной лавке у А. С. Ширяева по 10 руб. ассигн<ациями>.


П. И. ШАЛИКОВ (?)


Стихотворения Александра Пушкина


ДЖ. 1826. Ч. 13. No 2 (выход в свет 21 янв.). С. 92--94. Без подписи.

Вероятно, принадлежит самому П. И. Шаликову, о чем говорят как стилистические особенности рецензии, так и прямая связь ее со стихотворным откликом на II главу "Евгения Онегина", принадлежащим Шаликову (см. с. 301 наст. изд.).

1 Цитата из I песни поэмы А.-М. Лемьера "Праздники и обычаи года" ("Les Fastes et les Usages de l'annêe", 1799).

2 Цитируется предисловие издателей (очевидно, П. А. Плетнева) к "Стихотворениям Александра Пушкина". См. письмо Пушкина к брату Льву от 27 марта 1825 г. с поручением Плетневу написать предисловие и с указанием некоторых моментов, которые должны быть там акцентированы (XIII, 157--158).


Шаликов П. И. "Евгений Онегин". Глава вторая // Пушкин в прижизненной критике, 1820--1827 / Пушкинская комиссия Российской академии наук; Государственный пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге. -- СПб: Государственный пушкинский театральный центр, 1996. -- С. 301--302.

http://feb-web.ru/feb/pushkin/critics/vpk/vpk-301-.htm


П. И. ШАЛИКОВ


"Евгений Онегин". Глава вторая


(О романе в стихах должно, по-настоящему, и говорить не в прозе. Итак, мы отваживаемся дать знать стихами о содержании и достоинстве сей главы).


Мы в первой видели главе

Картину франтов, мод и света

При пиитической Неве,

Где развился талант поэта,

Как волны раннею весной.

Его нам кисть в главе второй

Совсем иных картину нравов,

Иных характеров и лиц --

От наших вдалеке столиц --

Иных обычаев, уставов,

С иною жизнию, с иной

Потребностью страстей и счастья,

Рисует верною рукой:

И обе -- скажем без пристрастья

И с независимой душой --

Равно прелестны, и знакомы,

И уморительны, подчас

И поучительны для нас;

И пусть другой напишет томы

Сих самых же картин: оне,

Смолчав о красках и огне,

Скажу -- полней отнюдь не будут. --

Двух глав... в два века не забудут --

Затем что есть всему предел! --

Блажен, кто и для внуков пел!


П. И. ШАЛИКОВ


"Евгений Онегин". Глава вторая


ДЖ. 1826. Ч. 16, No 21 (выход в свет около (не позднее) 6 ноября -- МВед. 1826. No 89. 6 ноября). С. 109--110. Подпись: К. Ш.

Начало рецензии перекликается с извинениями за "прозаический суд о пиитических произведениях" в рецензии на "Стихотворения Александра Пушкина", помещенной в "Дамском журнале" без подписи (см. с. 299 наст. изд.), что подтверждает атрибуцию этой последней П. И. Шаликову.


Шаликов П. И. "Евгений Онегин".

## Глава 3 // Пушкин в прижизненной критике, 1820--1827 / Пушкинская комиссия Российской академии наук; Государственный пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге. -- СПб: Государственный пушкинский театральный центр, 1996. -- С. 328--331.


http://feb-web.ru/feb/pushkin/critics/vpk/vpk-328-.htm


П. И. ШАЛИКОВ


"Евгений Онегин". Глава III


Мир видимый и мир возможный


Умом своим создаст поэт.


Граф Хвостов1.


Пушкин не может писать дурных стихов -- это всем известно, это многими сказано, и это неоспоримо: следовательно, не о стихах Пушкина говорить должно; даже не о мыслях, которые, собственно, принадлежат прозе; но о том, что существенно составляет поэзию и чему нельзя довольно надивиться в поэте. Например, спрашиваю у себя, где, когда и как Пушкин мог приобресть такое опытное познание сердца человеческого? где, когда и как мог он научиться языку страстей во всяком положении? где, когда и как нашел он ключ к сокровеннейшим чувствам и помыслам? Кто ему дал искусство -- одним очерком ясно представить характеры с их отдаленным развитием и происшествия с предбудущими последствиями? Кто дал ему кисть и краски -- живописать для воображения точно так, как живописуется природа для глаз? Вот тайна поэта и поэзии! Он -- чародей, властвующий безусловно над ними; она -- волшебное зеркало, показывающее все под образом жизни, души, истины.

Обратите внимание на приступ поэта к письму Татьяны и на самое письмо:


Кто ей внушал и эту нежность,

И слов небрежную любезность?

Кто ей внушал умильный взор,

Безумный сердца разговор

И увлекательный и вредный?

Я не могу понять.


И читатель говорит: "Я не могу понять, кто ему внушил все сии оттенки изображаемого предмета?"


....................................... но вот

Неполный, слабый перевод,

С живой картины список бледный,

Или разыгранный Фрейшиц

Перстами робких учениц.


Но сия-то мнимая бледность списка и составляет истинную яркость картины; но сии-то персты робких учениц и дивят смелостию сравнения! Такова живопись эпитетов!


Зачем вы посетили нас?

В глуши забытого селенья

Я никогда б не знала вас;

Не знала б горького мученья.

Души неопытной волненья

Смирив со временем (как знать?),

По сердцу я нашла бы друга,

Была бы верная супруга

И добродетельная мать.


Как милы сии выражения под пером невинности, чувствующей свое высокое назначение!


Не правда ль? я тебя слыхала:

Ты говорил со мной в тиши,

Когда я бедным помогала

Или молитвой услаждала

Тоску волнуемой души.


Можно ли под пленительнейшими чертами представить в олицетворенном образе то, что мы называем симпатиею, решающей судьбу нашу?


Кто ты: мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель?


Какой вопрос? Он излетел из души... не Пушкина -- нет! а самой Татьяны!


Кончаю! страшно перечесть...


Страшно перечесть! Это страшно не есть ли страшное доказательство для гоняющихся за умом с мерою и рифмою в запасе, что поэт -- нравственный Протей, принимающий без всякого усилия в сердце свое чувствования, ни по чему не принадлежащие его сердцу, и присвоивающий себе чужое так, как будто чужого нет для него на свете.


Татьяна то вздохнет, то охнет:

Письмо дрожит в ее руке;

Облатка розовая сохнет

На воспаленном языке.


Кто же, кроме поэта, может провести подобные черты в портрете? Кто, кроме поэта, найдет подобные эпитеты, столь верные в рассказываемом положении, моральном и физическом?.. Нет! Поэт не рассказывает: он видел свой идеал и указывает другим, которые смотрят на него и забывают о поэте!.. Счастливое забвение! Оно ручается за память потомства!..

Между умом и талантом та внешняя разница, что первый всегда является в собственном образе, а последний не знает, кажется, о своем существовании и, как будто не завися от самого себя, служит верным отголоском или отпечатком окружающих его предметов.


В саду служанки, на грядах,

Сбирали ягоду в кустах

И хором по наказу пели

(Наказ, основанный на том {*},

Чтоб барской ягоды тайком

Уста лукавые не ели,

И пеньем были заняты:

Затея сельской остроты!).

{* Кажется, надлежало бы, по склонениям слов, так: "Наказ основан был на том" и проч. К<нязь> Ш<аликов>.}


Эта маленькая сатира на больших экономов не вылилась ли сама собою -- по исторической необходимости? Вот почему пиитический урок всегда сильнее действует уроков прозаических; ибо в первом скрывается намерение, всегда оскорбительное для гордого самолюбия.


Они поют, и, с небреженьем

Внимая звонкий голос их,

Ждала Татьяна с нетерпеньем,

Чтоб трепет сердца в ней затих...

Какая точность! Надобно знать, что до этого

Татьяна пред окном стояла,

На стекла хладные дыша,

Задумавшись, моя душа {*},

Прелестным пальчиком писала

На отуманенном стекле

Заветный вензель О да Е.

Вдруг топот!.. кровь ее застыла.

Вот ближе! скачут... и на двор

Евгений! "Ах!" и легче тени

Татьяна прыг в другие сени,

С крыльца на двор, и прямо в сад.

{* Татьяна так мила, что и читатель рад назвать ее: моя душа! К<нязь> Ш<аликов>.}


Там она встретилась с Евгением. Историк его говорит:


Но следствия нежданной встречи

Сегодня, милые друзья,

Пересказать не в силах я;

Мне должно после долгой речи

И погулять, и отдохнуть...


Рецензенту после долгой статьи своей надлежало бы сказать то же; но еще одно замечание не пускает его погулять и отдохнуть.

Обыкновенно говорят о небрежности гения, как будто о некотором праве его2. Но что значит небрежность в таком случае? Непреодоленные трудности. Но кто же преодолеет их, если не гений? а между тем это непременно требуется в искусствах. К чему же служит гению такое право? и для чего же он не всегда пользуется им? Стало, есть другая причина -- самая простая: леность. Добрая воля, конечно, не участвует в том, а иначе не было бы изящных творений, не было бы ничего образцового; гений и пластик не разнствовали бы в своих произведениях.

Неужели Пушкин в самом деле по гениальной небрежности допустил, например, сии грамматические ошибки, конечно, милые в письме Татьяны, которая


............... по-русски плохо знала,

Журналов наших не читала,

И выражалася с трудом

На языке своем родном;

сии, говорю, грамматические ошибки:

Как у Вандиковой Мадоне.

С семинаристом в желтой шале.3


Верно, нет; а соскучился трудом и захотел погулять и отдохнуть.

С "Онегиным" в руках я забыл бы и то и другое; но должно помнить о моих читательницах: беда, если я утомил их своим энтузиазмом к их любезнейшему поэту! Но не думаю -- вопреки сему же поэту, который говорит:


Я знаю: дам хотят заставить

Читать по-русски. Право, страх!

Могу ли их себе представить

С "Благонамеренным" в руках!


Увы? должно, однако ж, признаться: мы все благонамеренные в этом случае!..


П. И. ШАЛИКОВ


"Евгений Онегин". Глава III.


ДЖ. 1827. Ч. 19. No 21 (выход в свет ок. 2 ноября). С. 115--122. Подпись: К. Ш.

Статья является одним из первых откликов на вышедшую в свет в октябре 1827 г. III главу "Евгения Онегина".

1 Строки из послания Д. И. Хвостова "Н. М. Языкову" (Славянин. 1827. Ч. 4. No 40. С. 31).

2 Возможно, имеется в виду статья о III главе "Евгения Онегина" в "Северной пчеле" (см. с. 326 наст. изд.).

3 См. с. 326 и примеч. 2 на с. 461 наст. изд.


ДЖ -- Дамский журнал

МВед -- Московские ведомости