# Жизнь и литературная переписка Петра Ивановича Рычкова, соч. академика И. Пекарского

Петр Карлович Щебальский

Жизнь и литературная переписка Петра Ивановича Рычкова, соч. академика И. Пекарскаго, изданіе отд. рус. языка и слов. императорской Академіи Наукъ, 1867.


Жизнь И. И. Рычкова сама по себѣ не представляетъ особаго интереса, но она похожа на страницу, вырванную изъ интересной книги: эта книга -- нашъ едва раскрывающійся передъ нами XVIIІ-й вѣкъ. Сынъ вологодскаго купца, И. И. Рычковъ (род 1712 г.) быль отданъ отцомъ своимъ для обученія бухгалтерской наукѣ и иностраннымъ языкамъ на извѣстную въ свое время полотнянную фабрику Тамеса, получилъ потомъ мѣсто при управленія ямбургскими стеклянными заводами и, 22 лѣтъ отроду, какъ расторопный парень и хорошій счетчикъ, былъ принятъ бухгалтеромъ въ экспедицію, отправлявшуюся въ 1734 году для устройства Оренбургскаго края.

Въ атомъ совершенно дикомъ тогда краѣ, въ которомъ едва лишь водворялась осѣдлость, Рычковь нашелъ одна кола возможность не только заняться науками и полюбить науку, но и пріобрѣсть тѣ познанія, которыя поставила его въ прямыя сношенія съ петербургскою Академіей Наукъ и съ представителями европейской науки въ Россіи. По счастію для молодаго купеческаго сына, начальниками его въ Оренбургскомъ краѣ были послѣдовательно люди образованные и цѣнившіе просвѣщеніе, а именно: сначала Кириловъ, составитель "Цвѣтущаго состоянія Всероссійскаго Государства" (очень любопытный сборникъ статистическихъ данныхъ), а потомъ умный, даровитый В. Н. Татищевъ. Набивъ руку въ "россійскомъ стилѣ" за бумагами Оренбургской канцеляріи, которая была ему поручена. Рычковъ принялся за переводы иностранныхъ сочиненій, и въ 1711 году, какъ видно изь его біографіи, работалъ надъ переводомъ какого-то богословскаго сочиненія англійскаго ученаго У ильина Дэргама и принималъ участіе къ составленіи татарско-калмыцкаго лексикона. Не есть ли это характеристическая черта вѣка? Потребность государственная схватываетъ способнаго и дѣятельнаго купеческаго прикащика; его зачисляютъ въ службу; служа, онъ выучивается нѣсколькимъ восточнымъ нарѣчіямъ, для цѣлей служебныхъ предпринимаетъ филологическія работы, и -- вступаетъ въ область науки! Умственная работа привлекаетъ молодаго человѣка; этотъ купеческій сынъ, вмѣсто того чтобы, подобно отцу своему, сплавлять хлѣбъ къ архангельскому порту, вступаетъ въ сферу совершенно иныхъ интересовъ. Онъ начинаетъ посвящать свои досуги занятіямъ, не имѣющимъ ничего общаго съ его служебными обязанностями, хватаетъ свѣдѣнія какія только попадаются ему подъ руку, переводитъ англійскихъ теологовъ, читаетъ Геродота, Птоломея и византійскихъ историковъ, получаетъ наконецъ страсть къ ученымъ изысканіямъ, выписываетъ, не жалѣя денегъ, книги въ свою глушь и отыскиваетъ въ невѣдомыхъ тайникахъ, всего чаще у раскольниковъ, списки какихъ то бѣлорусскихъ рукописей, сказаніи о Стенькѣ Разинѣ и. т. п. Два открытія совершаются разомъ: подъ форменною одеждой мелкаго чиновника открывается любознательный изслѣдователь и въ глуши оренбургской открываются невѣдомые матеріалы для русской исторіи!

Татищевъ относится къ Рычкову не какъ къ мелкому чиновнику, но какъ къ любителю и даже знатоку русской исторіи. Оставивъ службу и принявшись за свои ученые труды, онъ, по мѣрѣ того, какъ работа его подвигается, посылаетъ Рычкову свою рукопись, главу за главой, и проситъ его замѣчаній. Не то чтобъ Рычковъ сдѣлался серьознымъ ученымъ и глубокимъ знатокомъ русской исторіи: она даже не составляла предмета исключительныхъ его занятій; но Татищевъ и самъ, нахватавшись свѣдѣній отовсюду и собравъ большое число данныхъ для исторіи, географіи, этнографіи и статистики Россіи, не могъ быть очень увѣренъ самъ въ себѣ, и искалъ совѣта и указанія вездѣ, гдѣ только надѣялся ихъ найти. Потребность знанія пробудилась въ Россіи; мучило желаніе все узнать, всѣмъ овладѣть, все сдѣлать; но громадность задачи подавляла! Слѣдующій отрывокъ изъ письма Рычкова къ Татищеву живо рисуетъ и эту жажду знанія со стороны тогдашнихъ адептовъ науки и трудность, которую они встрѣчали для удовлетворенія этой потребности, и приводящее въ умиленіе торжество ихъ, когда имъ удавалось отыскать что нибудь для нихъ новое и невѣдомое.

У меня нынѣ три лѣтописца, писалъ Рычковъ Татищеву: 1) тотъ, о которомъ я прежде вашему превосходительству доносилъ, содержащій въ себѣ сперва греческую исторію, въ кою отъ временъ царя Константина Брадатаго нѣкоторыя словенскія, а паче болгарскія дѣянія вношены, и продолженъ до 1531 году. О древности онаго болѣе не могу донесть какъ сіе, что на послѣднемъ листу есть тутъ украинскаго письма разныя записки, въ которыхъ упоминаются годы 1629, 1634 и 1657. 2) Такого жъ письма получилъ я недавно, чрезъ великую просьбу, отъ одного здѣсь находящегося офицера. Онъ тотъ же, что и вышеписанной, токмо въ первомъ находится сокращеніе къ русской исторіи, кое я прежде къ вашему превосходительству послалъ, а въ семъ нѣтъ, и сербская исторія въ немъ нѣсколько сокращена; токмо сей предпочитаю первому для того, яко онъ подписанъ на первомъ листу хорошимъ письмомъ тако: "Петръ Могила, архіепископъ метрополи кіевской, рукою власною", и кажется нѣтъ сумнѣнія, что та рука сего въ литеральной нашей гисторіи толь знатнаго прелата. 3) Получилъ я отъ заводчика Осокина съ великимъ трудомъ, а онъ досталъ его изъ раскольническихъ рукъ; писанъ уставомъ на лощеной бумагѣ съ юсами. По штилю и по письму можно мнить, что онъ въ древности первымъ двумъ не уступаетъ, а кажется и старѣе На первыхъ листахъ есть на немъ подпись русскимъ полууставнымъ, но плоховатымъ письмомъ тако: "архіепископъ Ѳеодосій великаго Новгорода и Пскова". Онъ сначала сходенъ со обоими вышеписанными, но въ послѣднихъ вѣкахъ россійская гисторіи въ немъ гораздо обстоятельнѣе. Я какъ на второй и на сей, а къ тому и на синопсисъ кіевской печати (токмо изъ онаго послѣдніе листы у меня утрачены), на страстной недѣлѣ упразднившись отъ канцелярскихъ дѣлъ, сочинилъ реестры по наставленію вашего превосходительства, за которое нижайше благодарствую. Ваше превосходительство изъ оныхъ реестровъ изволите усмотрѣть достоинство тѣхъ книгъ, о чемъ увѣдомленія буду ожидать. Я еще обнадеженъ получить лѣтописецъ Несторовъ, ежель не солгутъ мнѣ тѣ люди, которые меня присылкою онаго увѣрили. Къ тому жъ въ исецкую провинцію къ пріятелямъ писалъ, чтобъ ихъ (книгъ) у тамошнихъ раскольниковъ развѣдывая, доставать постарались."

Въ первой, и даже во второй половинѣ XVIII-го вѣка, людей преданныхъ интересамъ науки было такъ мало въ Россіи, что они составляли какъ бы нѣкотораго рода братство и,-- когда только не раздѣляла ихъ вражда (а она нерѣдко доходила до ожесточенія), -- они не теряли другъ друга изъ виду, перекликались между собою и старались одинъ другому помогать. Такъ Татищевъ поспѣшилъ довести о трудахъ Рычкова до свѣдѣніи академіи я даже ходатайствовалъ о принятіи его въ число ея членовъ (онъ получилъ званіе корреспондента).

Въ это время Миллеръ издавалъ отъ имени академіи Ежемѣсячныя сочиненія, въ которыхъ печатались статьи и академиковъ, и постороннихъ лицъ. Одна изъ статей Рычкова,-- Переписка между двумя пріятелями о коммерсіи,-- была напечатана въ академическомъ сборникѣ 1758 г.) и подала Миллеру поводъ вступить въ переписку съ Рычковымъ, -- переписку весьма любопытную и важную какъ для біографіи обоихъ корреспондентовъ, такъ и для исторіи просвѣщенія въ Россіи. Въ настоящее время ученые и литераторы обмѣниваются между собою письмами лишь случайно и переписка ихъ не представляетъ особой занимательности; о вопросахъ научныхъ и литературныхъ они пишутъ не частныя письма, а журнальныя или газетныя статьи; вся читающая публика слѣдитъ за этими вопросами и интересуется ими. Но еще въ концѣ прошедшаго вѣка такой широкой гласности не существовало. Сомнѣнія, соображенія и догадки ученыхъ интересовали ихъ однихъ, а потому и не выходили изъ предѣловъ частной между ними переписки Очевидно, подобнаго рода переписка должна составлять драгоцѣнное пріобрѣтеніе для исторіи литературъ и наукъ. Такую переписку, изданную Московскимъ Обществомъ Любителей Россійской Словесности, вели между собою Карамзинъ и Малиновскій; подобная жъ переписка, доселѣ, къ сожалѣнію, не изданная, производилась между митрополитомъ Евгеніемъ и Анастасовичемъ. Переписка Рычкова сначала съ Татищевымъ, а потомъ съ Миллеромъ доставила г. Пекарскому главный матеріалъ для изданной нынѣ имъ книги. Она чрезвычайно разнообразна но своему содержанія". Къ Татищеву онъ писалъ о русской исторіи, о византійскихъ лѣтописцахъ, объ этнографіи, статистикѣ и исторіи знакомыхъ ему инородцевъ; съ Миллеромъ онъ переписывался главнѣйше о тѣхъ же предметахъ, но кромѣ того сообщалъ ему,-- а чрезъ него академіи, различныя данныя, относящіяся къ области естественныхъ наукъ. При своихъ корреспонденціяхъ онъ посылалъ иногда болѣе или менѣе обширныя и отдѣланныя статьи, изъ коихъ иныя остаются и донынѣ въ рукописи, другія напечатаны невполнѣ, иныя наконецъ поступили какъ составныя части статей, напечатанныхъ подъ другими заглавіями. Такъ напримѣръ, Рычковъ доставилъ Миллеру свѣдѣнія объ экспедиціи въ Хиву князя Бековича, которыя внесены въ статьи, подъ заглавіемъ: Извѣстіе о песочномъ золотѣ въ Бухаріи, напечатанную въ Сочиненіяхъ и переводахъ 1762 года. Не менѣе разнообразны по своему содержанію и сочиненіе Рычкова, напечатанныя подъ его именемъ Его кабинетныя привычки, связи его съ Татищевымъ и Миллеромъ влекли его въ СФеру наукъ политическихъ; но практическая его натура и положеніе землевладѣльца-помѣщика побуждали его не упускать изъ виду сельско-хозяйственныхъ и коммерческихъ интересовъ. "Конверсіи" касалась первая изъ напечатанныхъ его статей; къ тому же предмету онъ и потомъ нѣсколько разъ возвращался въ статьяхъ адресованныхъ въ Миллеру; наконецъ, соображенія, касающіяся торговли и сельскаго хозяйства, составляютъ предметъ многихъ статей Рычкова, напечатанныхъ въ Трудахъ Вольно-Экономическаго Общества, котораго онъ былъ членомъ.

Мы не станемъ касаться всѣхъ этихъ слишкомъ спеціальныхъ сторонъ его дѣятельности, и обратимся въ тѣмъ, которыя представляютъ болѣе общаго интереса. Вотъ списокъ всѣхъ напечатанныхъ сочиненій Рычкова: а) Переписка между двумя пріятелями о коммерсіи (Ежем. соч. 1755). б) Письмо объ упражненіи въ деревенской жизни (Еж. соч. 1757). в) Письмо о земледѣліи въ Казанской и Оренбургской губерніяхъ (Соч. и перев. 1758). г) Исторія Оренбургская по учрежденіи оренбургской губерніи, доведенная до 1751 года (Соч. и перев. 1759г.). д) Оренбургская Топографія (Соч. и перев. 1762 г., а также отдѣльною книгой, Спб. 1762. г.), е) Опытъ Казанской Исторіи древнихъ и новыхъ временъ. Спб. 1767. ж) Введеніе къ Астраханской Топографіи, М. 1771. з) Лѣтопись осады Оренбурга (въ приложеніяхъ къ Исторіи Пугачевскаго бунта, Пушкина). Изъ всѣхъ этихъ сочиненія Рычкова, серьезнаго вниманія заслуживаютъ лишь Оренбургская Топографія и Лѣтопись осады Оренбурга. Первая изъ нихъ обратила на себѣ вниманіе современниковъ: она вызвала рецензію со стороны Шлёцера въ Ameigen 1766 г.; Бюшнигъ напечаталъ нѣмецкій переводъ первой ея части въ V т. своего Magazin, а потомъ и все это сочиненіе было переведено на нѣмецкій же языкъ Роде и напечатано въ Ригѣ въ 1772 году. Что касается до Лѣтописи, навлеченной изъ неизвѣстности лишь Пушкинымъ, то находясь въ Оренбургѣ, когда мятежныя толпы подступили къ этому городу, Рычковъ сталъ записывать день-за-днемъ все что онъ видѣлъ и слышалъ. Княнь П. М. Голицынъ, освободившій Оренбургъ изъ блокады, сообщилъ ему свой журналъ, веденный во время военныхъ дѣйствій; наконецъ, преемникъ Бибикова, кн. Щербатовъ, прибывъ въ Оренбургъ черезъ нѣсколько времени по его освобожденіи, выразилъ желаніе, чтобы Рычковъ принялъ на себя описаніе мятежа, казавшагося тогда близкимъ къ концу, вслѣдствіе чего ему были сообщены нѣкоторыя свѣдѣнія, добытыя слѣдственною комммссіей. Такова исторія Лѣтописи Рычкова, которая донынѣ составляетъ исходный пунктъ для изученія Пугачевщины.

Это былъ послѣдній литературный трудъ Рычкова. Онъ умеръ осенью 1777 года.

Литературный формуляръ его не длиненъ и заслуги его не ослѣпительны. Но могъ ли и сдѣлать болѣе человѣкъ, родившійся еще при Петрѣ Первомъ, выучившійся самоучкой, при помощи добрыхъ людей, и съ величайшимъ трудомъ доставая необходимыя ему книги! Человѣкъ неизбѣжно подвергается сильному вліянію среды, въ которой онъ живетъ; она вліяетъ на его понятія, на весь его духовный строй, какъ атмосфера на его тѣло: въ средѣ, проникнутой цивилизаціей, человѣкъ и съ посредственными способностями, безъ особеннаго труда, безъ особыхъ попеченій о своемъ развитіи, поднимается до извѣстной высоты, а Рычкову все приходилось добывать упорнымъ трудомъ, съ большими пожертвованіями денегъ и времени, но рѣдко дѣйствуя наперекоръ окружавшей его средѣ и ссорясь съ людьми власть имѣвшими. Что могло побуждать его къ саморазвитію? Единственно, благородный его духъ, врожденная любознательность, жажда умственнаго труда. Среда его окружавшая тянула его долу, въ сферу житейскихъ интересовъ; но онъ не спускалъ глазъ съ тѣхъ немногихъ свѣтлыхъ точекъ, которыя среди общей тьмы мерцали на обширномъ пространствѣ Россіи, -- съ Татищева, съ Миллера, съ академіи; дружелюбный ихъ голосъ ободрялъ его, и онъ не потонулъ въ волнахъ житейской прозы.

Что касается до написанной академикомъ Пекарскимъ біографія Рычкоца, то это трудъ, за который нельзя не быть ему признательнымъ, тѣмъ болѣе, что о литературныхъ трудахъ Рычкова имѣются ошибочныя свѣдѣнія; такъ на примѣръ Лѣтопись объ осадѣ Оренбурга то приписывали сыну П. И. Рычкова, то утверждали, что она дополнена нѣкіимъ Чернышевымъ, то, наконецъ, приписывали ему описаніе бѣгства Калмыковъ, которое, по изслѣдованію г. Пекарскаго, написано Н. Рычковымъ, сыномъ нашего знакомца. Всѣ эти недоразумѣнія окончательно выяснилъ г. Пекарскій; трудъ его есть трудъ добросовѣстный, старательный и, прибавимъ, такой, за который только и могъ приняться человѣкъ, поставленный въ счастливую возможность трудиться не торопясь и не помышляя объ успѣхѣ своего сочиненія въ публикѣ. Жизнь Рычкова будетъ пріобрѣтена спеціалистами, но, по самому содержанію своему, она не можетъ сдѣлаться предметомъ жаднаго любопытства со стороны массы читателей.


П. Щебальскій.


"Бесѣды въ обществѣ любителей Россійской словесности". Выпускъ второй. Москва, 1868