# Внутреннее обозрение

Николай Васильевич Шелгунов

Мануфактурная выставка в Петербурге.- Впечатление, выносимое с выставки.- Почему на выставке нет имен изобретателей и работников?- В ком действительная сила нашего промышленного прогресса?- Отношения сторонников "Вести" к народу.- Разорение крестьян холмского уезда.- Сословная борьба и ее последствия.- Женский вопрос.- Факты допущения женщин к общественной деятельности, как исключение.- Почему 11 русских девушек учатся в заграничных университетах?

## ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРѢНІЕ


Мануфактурная выставка въ Петербургѣ.-- Впечатлѣніе, выносимое съ выставки.-- Почему на выставкѣ нѣтъ именъ изобрѣтателей и работниковъ?-- Въ комъ дѣйствительная сила нашего промышленнаго прогресса?-- Отношенія сторонниковъ "Вѣсти" къ народу.-- Разореніе крестьянъ холмскаго уѣзда.-- Сословная борьба и ея послѣдствія.-- Женскій вопросъ.-- Факты допущенія женщинъ къ общественной дѣятельности, какъ исключеніе.-- Почему 11 русскихъ дѣвушекъ учатся въ заграничныхъ университетахъ?


15 мая, послѣ обычныхъ церемоній, открылась мануфактурная выставка въ Петербургѣ. Открытію ея, какъ водится, предшествовали разные слухи о томъ великолѣпіи, которое представитъ глазамъ посѣтителей всероссійскій геній промышленности, о богатствѣ и разнообразіи произведеній, высылаемыхъ со всѣхъ концовъ Россіи, даже ходилъ слухъ о томъ, что приливъ посѣтителей переполнитъ Петербургъ и изъ пустого въ лѣтнее время города сдѣлаетъ многолюдный центръ скученнаго населенія. Слухамъ этимъ послужило основаніемъ самое приготовленіе къ нынѣшней выставкѣ. Для нея устроено особенное зданіе, правда, заброшенное въ полутемный уголъ столицы, примыкающее своими двумя фасадами къ грязнымъ и узкимъ переулкамъ, реставрированное изъ казеннаго, съ острожнымъ видомъ, Соляного Городка, но во всякомъ случаѣ зданіе, исключительно предназначенное для выставки. И день, и ночь работали надъ постройкой и украшеніемъ этого зданія. Электрическое освѣщеніе, декоративныя принадлежности, флаги всѣхъ губерній, стеклянные куполы, роскошные буфеты и подъѣзды, галлереи, гидравлическій бассейнъ, акваріумъ -- все было придумано, распланировано и, повидимому, ничего не забыто. Чтобы привлечь больше произведеній изъ отдаленныхъ мѣстностей, чтобы возбудить желаніе въ нашемъ сонномъ царствѣ явиться на этотъ праздникъ труда и изобрѣтательности, былъ пониженъ тарифъ желѣзныхъ дорогъ для экспонентовъ; чтобы открыть болѣе свободный доступъ иностранцамъ, желающимъ взглянуть на наши произведенія, были облегчены тѣ стѣснительныя формальности, которыя соединяются съ нашей паспортной системой. Наконецъ, былъ назначенъ съѣздъ фабрикантовъ и техниковъ, чтобы предложить на общее обсужденіе нѣсколько вопросовъ, имѣющихъ связь съ прогрессомъ русскаго промышленнаго дѣла, и даже открыты публичныя безплатныя лекціи и свободный осмотръ петербургскихъ фабрикъ и заводовъ. Кажется, со стороны внѣшнихъ удобствъ и наружнаго украшенія было сдѣлано все, чѣмъ могли располагать наши скромныя средства. Я даже думаю, что сдѣлано было гораздо болѣе, чѣмъ заслуживаетъ нашъ промышленный геній, потому что поразительная бѣдность его и выставленныхъ произведеній, сравнительно съ 70-ти милліоннымъ населеніемъ, считающимъ за собою болѣе тысячи лѣтъ историческаго существованія, далеко не соотвѣтствуетъ декоративной роскоши. Самое зданіе оказалось слишкомъ просторнымъ для помѣщенія отвсюду привезенныхъ предметовъ, и потому множество мѣстъ остались пустыми или заняты такими вещами, которыя могли бы спокойно оставаться въ косметическихъ, бакалейныхъ и тому подобныхъ лавочкахъ, не выставляя себя на судъ всероссійскаго мнѣнія.

Какъ бы то ни было, но я въ числѣ первыхъ поспѣшилъ посѣтить мануфактурную выставку, и передаю здѣсь мое личное и первое впечатлѣніе. Чтобы сохранить его во всей первобытной свѣжести, я затыкалъ уши, когда мнѣ говорили о выставкѣ, я не бралъ въ руки газетъ, не читалъ ни программъ, ни каталоговъ, однимъ словомъ, старался явиться сюда безъ всякой предвзятой мысли -- не патріотомъ, не пессимистомъ, не благонамѣреннымъ либераломъ, а человѣкомъ, съ своимъ собственнымъ взглядомъ и мнѣніемъ, каково бы оно ни было. Теперь я только понимаю, какую громадную услугу я оказалъ себѣ этой предохранительной мѣрой, и совершенно убѣдился, что если бы я не читалъ и прежде нашихъ газетъ и листковъ, то моя голова была бы гораздо здоровѣе и міросозерцаніе лучше. Вмѣсто разнаго печатнаго мусора,-- отъ краснорѣчивыхъ рѣчей г. Полетики до фельетоновъ "Голоса",-- набросаннаго въ мою бѣдную голову безъ всякаго порядка и системы, въ ней было бы болѣе мѣста для здравыхъ идей, съ которыми выпускаетъ насъ на свѣтъ божій матушка природа.

Проходя длинными галлереями по выставкѣ, я прежде всего искалъ именъ тѣхъ темныхъ тружениковъ, руками которыхъ созданы эти колоссальныя машины, нарѣзныя пушки, обильно украшающія храмъ мира и труда, эти роскошныя ткани, эти художественныя ненужности, въ родѣ шитыхъ золотомъ простыней, поставленныхъ рядомъ съ полезными предметами,-- эти роскошные экипажи, локомотивы, вагоны и т. д. и т. д. Мнѣ хотѣлось звать не имена фабрикантовъ, не ихъ историческія родословныя,-- я вовсе не интересовался тѣмъ, сколько тысячъ или милліоновъ лежитъ у каждаго изъ нихъ въ карманѣ, сколько шампанскаго они выпьютъ по случаю такого торжественнаго случая, или сколько принесутъ благодарностей за восхваленіе ихъ именъ и торговыхъ фирмъ г.г. Арсеньеву и Сапіенцѣ,-- нѣтъ, все это нисколько не задѣвало моего любопытства. Но я желалъ знать, въ какой бѣдной мастерской зародилась первая мысль произвести тотъ или другой предметъ и примѣнить его къ нуждамъ и потребностямъ общества; въ головѣ какого бѣдняка сверкнула, какъ молнія, счастливая идея сдѣлать нитку льна тоньше волоса, извлечь изъ пара такую страшную механическую силу или создать такое разнообразіе человѣческихъ удобствъ изъ минеральнаго и растительнаго міра. Меня интересовали имя изобрѣтателя, потъ и кровь его, оставленные на этихъ предметахъ роскоши, его безсонныя ночи, его усилія и горькія думы надъ самымъ процессомъ изобрѣтенія. Я думалъ -- и не безъ основанія, что этотъ праздникъ труда долженъ прежде всего почтить память тѣхъ, кому онъ обязанъ своимъ великолѣпіемъ и міровымъ значеніемъ; я зашелъ сюда за тѣмъ, чтобы поклониться этимъ грязнымъ, заскорузлымъ, недоспавшимъ и недоѣвшимъ людямъ, которые все это сдѣлали для моего личнаго счастія и общественной пользы. Но увы!-- кругомъ меня направо и налѣво, вверхъ и внизъ все виднѣлись имена фабрикантовъ, экспонентовъ и лебезившихъ передъ ними приказчиковъ; куда ни направлялся мой взглядъ, вездѣ сновали передо мною краснощекіе и самодовольные посредники между производителемъ и потребителемъ, съ рысьими глазками комиссіонеры, барышники и тузы промышленнаго міра. Только кое-гдѣ, въ темпомъ закоулкѣ, встрѣчалась надпись съ именемъ какого нибудь никому неизвѣстнаго работника, Пальчикова, и толпа спѣшила пройдти это имя съ величественнымъ равнодушіемъ. Тузы и торговыя фирмы привлекали все ея вниманіе. Тутъ я подумалъ: развѣ вы, гг. фабриканты, все это придумали и произвели? Развѣ вашему уму и труду мы обязаны этимъ соединеніемъ въ одномъ зданіи произведеній разныхъ климатовъ, національностей и временъ? Чья рука работала вотъ надъ этимъ красивымъ серебрянымъ кубкомъ, съ такой тончайшей рѣзьбой и гравюрой?-- Ужь, разумѣется, не рука Сазикова. Кто далъ этому роскошному ковру такія яркія краски и такую мягкую шерсть? Ужь, конечно, не гг. Епапешниковъ и Енгалычевъ. Кому первому принадлежитъ мысль разчесать и вычистить этотъ ленъ до такого совершенства, что между его волокномъ и шелковымъ кокономъ нѣтъ никакой разницы? Не вижу я и не умѣю отвѣтить на эти простые вопросы.

Но какой же смыслъ можетъ имѣть національная выставка, если она наглядно не представитъ той длинной лѣстницы, по которой такъ медленно, съ такой упорной борьбой, поднимался народный трудъ къ своимъ послѣднимъ результатамъ? Какое значеніе можетъ имѣть эта пестрая и обширная панорама произведеній, если мы не будемъ знать ни именъ изобрѣтателей ихъ, ни способностей, ни степени изобрѣтательности народа, который на своихъ плечахъ вынесъ все это богатство и гордость промышленниковъ. Насъ пригласили любоваться трудомъ и не показали намъ тружениковъ. Справедливо ли это? Разумно ли это? Мы жалуемся постоянно, что у насъ нѣтъ ни таланта къ изобрѣтеніямъ, ни поощренія труду, что люди, ощупью и долговременнымъ опытомъ доходившіе до какого нибудь счастливаго изобрѣтенія, обыкновенно глохли въ неизвѣстности или, за неимѣніемъ какой нибудь сотни рублей, не находили возможности дать своему изобрѣтенію практическое примѣненіе. Но вотъ представился намъ удобный случай выставить на судъ общественнаго мнѣнія именно забытыхъ дѣятелей, и мы даже не вспомнили о нихъ. Въ числѣ вопросовъ, предложенныхъ для размышленія съѣздомъ фабрикантовъ, есть все, даже вопросъ о развитіи торговаго флота, но нѣтъ ни слова о томъ, какъ поднять матеріальное и умственное состояніе рабочаго класса,-- этого главнаго двигателя всякаго промышленнаго прогресса. Ясно, что либеральные фабриканты забыли упомянуть въ своихъ многодумныхъ засѣданіяхъ о пустякахъ -- о судьбѣ почти 400,000 людей, создающихъ имъ капиталы и производящихъ все то, что они доставили на выставку. Удивительная логика и похвальный патріотизмъ этихъ защитниковъ запретительнаго тарифа и всякихъ охранительныхъ рогатинъ для преуспѣянія національнаго труда и генія! Въ силу этой логики г. Полетика даже думаетъ, что намъ гораздо выгоднѣе тащиться ракомъ сравнительно съ европейскимъ промышленнымъ прогрессомъ, {См. его рѣчь, произнесенную при открытіи перваго съѣзда фабрикантовъ, техниковъ и пр. С.-Петерб. Вѣдом. No 139.} потому что въ то время, какъ западная Европа будетъ истощать свои богатыя копи каменнаго угля, мы будемъ беречь его, и выжидать -- а сколько милліоновъ лѣтъ -- этого не говоритъ г. Полетика -- пока совсѣмъ не изчезнетъ горный матеріалъ у конкурентовъ, и тогда-то мы, какъ Илья Муромецъ послѣ тридцатилѣтняго сидѣнья, вдругъ поднимемся во весь ростъ и пустимъ свою силищу во весь ходъ. Но г. Полетика забываетъ одно, что наши западные конкуренты возьмутъ же у насъ нашъ каменный уголь за свои шелковыя ткани и превосходныя сукна. Развѣ только запретимъ вывозъ; но къ тому времени, когда г. Полетика надѣется захватить западную Европу въ свои руки, обѣднѣвшую горючимъ матеріаломъ, и у бушменовъ не будетъ больше запретительныхъ тарифовъ и таможенныхъ шлагбаумовъ. Логика фактовъ убѣдительнѣе краснорѣчивыхъ изліяній: народъ, выступившій на поприще промышленнаго труда или долженъ какъ можно скорѣе сравняться въ своей дѣятельности съ другими образованными націями, или долженъ избрать себѣ другой путь, -- остаться земледѣльцемъ или скотоводомъ и не выходить на состязаніе безсилія съ силой; иначе онъ будетъ въ постоянной зависимости отъ своихъ болѣе прогрессивныхъ въ промышленномъ отношеніи сосѣдей. Эта дилемма такъ ясна и положительна, что другого рѣшенія не допускаетъ. Обратиться же вамъ вспять, въ пастушеское состояніе, уже поздно. У насъ уже болѣе 41,000 верстъ желѣзныхъ дорогъ, требующихъ громадныхъ расходовъ на содержаніе и ремонтъ, и если мы не поспѣшимъ привести ихъ въ соотвѣтствіе съ своимъ промышленнымъ прогрессомъ, то онѣ упадутъ изъ рукъ нѣсколькихъ счастливыхъ спекулаторовъ страшнымъ бременемъ на народъ и на долго подорвутъ его будущее благосостояніе. Это, вѣроятно, понимаетъ и г. Полетика, но онъ лицемѣритъ, совѣтуя Россіи не очень торопиться своимъ промышленнымъ прогрессомъ въ надеждѣ, что онъ самъ собою придетъ къ намъ, когда изсякнетъ каменный уголь въ западной Европѣ. Боже мой! до какой только ерунды не способны договориться наши публичные ораторы.

Я думаю, что гораздо было бы основательнѣе не разсчитывать на слабость другихъ, а поискать силы въ самихъ себѣ. Вмѣсто того, чтобы ожидать истощенія каменнаго угля, не раціональнѣе ли прямо приняться за улучшеніе положенія нашего рабочаго класса, вывести его поскорѣе изъ пассивнаго состоянія, осмыслить его трудъ, обезпечить его жизнь и не забывать его на нашихъ мануфактурныхъ выставкахъ и съѣздахъ. Это дастъ нашей промышленности такія силы, откроетъ такіе источники богатства, о какихъ мы теперь и мечтать не можемъ. Затѣмъ намъ необходимо широкое и всесторонне-свободное образованіе, чтобы найти въ своей средѣ дѣятелей, которые откроютъ намъ непочатые углы нашихъ естественныхъ богатствъ, укажутъ на тѣ отрасли труда, которыя болѣе сообразны съ нашими мѣстными и національными условіями, которыя дадутъ намъ хорошихъ техниковъ, добросовѣстныхъ счетчиковъ, способныхъ фабрикантовъ, и тогда намъ нечего бояться иностранной конкуренціи и ожидать, когда тамъ истощится каменный уголь. но чтобы идти этимъ путемъ, не нужно игнорировать имена работника и изобрѣтателя на выставкѣ народнаго труда.


-----


Обыкновенно думаютъ, что если сдѣлать человѣка лично свободнымъ, то выше такого благополучія ужь и нельзя ему ничего преподнести.

По кромѣ личнаго крѣпостного права, есть еще крѣпостное право сословное. Въ Европѣ личнаго крѣпостного права давно не существуетъ; но тѣмъ не менѣе экономическая подчиненность даетъ себя чувствовать. Вмѣсто прежнихъ привиллегированныхъ людей, явились люди экономически-привиллегированные, эксплуатирующіе законъ и власть въ свою пользу. Все слабое, бѣдное, безпомощное терпитъ въ Европѣ нынче также, какъ оно терпѣло 100 лѣтъ назадъ. Человѣкъ, правда, пересталъ давить человѣка лично, но налегъ слой на слой и единоличный типъ смѣнился коллективнымъ. Что лучше?

Наиболѣе колоссальный и поучительный примѣръ этого рода представляетъ Англія. Земледѣліе въ ней сосредоточилось въ рукахъ родовой аристократіи, а деньги -- въ рукахъ наслѣдственныхъ капиталистовъ. Внизу подъ этимъ сравнительно тонкимъ, по плотнымъ и тяжелымъ слоемъ лежитъ слой рабочаго населенія, образующаго пролетаріатъ. Хотя пролетарію и не запрещено юридически быть милліонеромъ, сдѣлаться лордомъ, засѣдать въ парламентѣ, но такая теоретическая возможность на практикѣ для пролетарія совершенно недостижима. Пролетарій умираетъ такимъ же пролетаріемъ, какимъ родился, и сынъ его идетъ дорогою отца.

Но живые люди ищутъ выхода; -- а англійскій пролетарій живой человѣкъ. Уже давно рабочій вопросъ волнуетъ Англію и хотя стремленія и попытки англійскаго пролетарія не выражались въ такой насильственной формѣ, какъ во Франціи, но, можетъ быть, отъ того-то Англія и повліяетъ сильнѣе на европейскій экономическій прогрессъ. Она наглядно укажетъ на неизбѣжность соціально-экономическаго фатализма, съ которымъ бороться безполезно.

Нѣсколько лѣтъ назадъ, англійскіе рабочіе подали королевѣ прошеніе, подписанное 104,000 лицъ, въ числѣ которыхъ считались лучшіе представители англійской мысли -- Милль, Карлейль и другіе. Рабочіе просили устроить для нихъ переселеніе въ англійскія колоніи. Общее право на землю -- вотъ точка отправленія этого прошенія.

Прошеніе рабочихъ осталось тогда безъ результата. Но молчаніе не было отвѣтомъ на вопросъ и правительство имъ не сдѣлало голодныхъ сытыми.

Въ недавнее время тотъ же вопросъ выступилъ съ новой силой и заставилъ призадуматься правительство. Рабочіе пригласили правительство измѣнить законы страны такъ, чтобы народу сдѣлать легче и чтобы ему не было необходимости бѣжать изъ своей родины. Рабочіе просили, чтобы земля не оставалась въ рукахъ злоупотребляющаго ею сословія и чтобы была возвращена тѣмъ, кто способенъ обработывать ее собственными руками. Рабочіе просили, чтобы пустыри, лежащіе непроизводительно для бѣдняковъ и служащіе лишь для удовольствія прихоти богатыхъ земледѣльцевъ, были отданы рабочимъ рукамъ, обреченнымъ при нынѣшнихъ англійскихъ порядкахъ на томительную праздность.

Защитниковъ рабочихъ пробовали укорять въ коммунистическихъ тенденціяхъ, но друзья рабочихъ людей справедливо возражали, что этотъ упрекъ къ Англіи непримѣнимъ. Англія стоитъ на такъ называемой общинной почвѣ нѣсколько вѣковъ. Если мы не станемъ придавать таинственнаго, зловреднаго и эхиднаго смысла словамъ, незаключающимъ эхиднаго понятія, то должны будемъ согласиться, что отношеніе англійской аристократіи и богачей къ бѣднякамъ, за которыхъ они несутъ всѣ государственныя тягости, есть въ сущности общеніе имуществъ и слѣдовательно тотъ зловредный коммунизмъ, на которой съ такою яростію обрушиваются у насъ "Московскія Вѣдомости" и партія "Вѣсти".

Представителямъ соціально-экономической мудрости на русской почвѣ не мѣшало бы обратить вниманіе на то, что даже консервативные англійскіе органы отказались отъ признаковъ, которые рисовались прежде за извѣстными словами, смысла которыхъ обыкновенно не понимали, и начали смотрѣть на сущность неизбѣжнаго выхода бѣдняковъ съ благоразуміемъ, вообще отличающимъ англичанъ. Англійскіе консерваторы думаютъ весьма основательно, что принципы неточной и умирающей науки, какъ политическая экономія, не значатъ ничего предъ настойчивыми требованіями практической жизни. Глупо спорить объ отвлеченныхъ принципахъ въ то время, когда предъ вами лежитъ бѣдный человѣкъ, котораго нужно накормить. Не все ли равно, но имя какого отвлеченнаго принципа вы сдѣлаете его сытымъ? Англія начинаетъ уже понимать, что политическая экономія въ томъ видѣ, какъ она усвоена людьми партіи, не можетъ служить всеспасающимъ маякомъ государственной мудрости, и для блага людей нужно вооружиться инымъ свѣточемъ менѣе отвлеченно-умозрительнымъ и болѣе практически-полезнымъ.

Въ то время, когда Англія становится на этотъ новый путь, русскіе подражатели англійскихъ порядковъ хотятъ увести насъ на путь соціально-экономическихъ ошибокъ. Партія "Вѣсти", провозглашающая непогрѣшимость того англійскаго принципа, отъ котораго Англія отказалась еще въ средніе вѣка, задумала осуществить практически свое ученіе въ Россіи и пробнымъ камнемъ избрала холмскій уѣздъ. Вотъ что пишетъ корреспондентъ изъ псковской губерніи въ "Судебный Вѣстникъ": "Холмскій уѣздъ, псковской губерніи, получилъ извѣстность въ послѣдніе годы, благодаря бывшимъ своимъ земскимъ дѣятелямъ, о которыхъ уже неоднократно говорила наша періодическая печать (говоря яснѣе -- г. Скарятинъ и его единомышленники). Извѣстно, по крайней мѣрѣ отчасти, до какого безотраднаго положенія дошло экономическое положеніе крестьянскаго населенія въ этомъ уѣздѣ и какъ тяжело отозвалось во всевозможныхъ отношеніяхъ это разстройство крестьянскихъ хозяйствъ". Въ подтвержденіе своей мысли корреспондентъ сообщаетъ слѣдующія краснорѣчивыя цифры относительно движенія народонаселенія въ этомъ уѣздѣ за послѣдніе 4 1/2 года:


Къ этимъ поразительнымъ результатамъ привели не эпидеміи тифа и возвратной горячки и не нашествіе иноплеменныхъ, а совершенное разстройство экономическаго положенія крестьянъ. Мы незнаемъ, почему партія "Вѣсти" выдаетъ себя за поборницу англійскихъ порядковъ и не знаемъ, когда Англія поступала такъ, какъ холмскіе хозяева, уподобившіе себя тому дровосѣку, который рубитъ сукъ, на которомъ сидитъ. Холмскіе управители. свалили натуральныя повинности на однихъ крестьянъ и земли крестьянскія обложили сборомъ, превышавшимъ сборъ съ прочихъ земель не вдвое, или втрое, а въ четырнадцать разъ. Населенныя, т. е. всѣ крестьянскія, земли были оцѣнены въ 14 рублей 80 копѣекъ за десятину, а ненаселенныя, т. е. помѣщичьи, въ 1 рубль. Когда во время послѣдняго голода въ уѣздѣ появились повальныя болѣзни, холмское собраніе, не назначивъ ни одной копѣйки на дѣйствительную помощь народу, ограничивалось разсужденіями о лѣности и тунеядствѣ крестьянъ. Мало этого. Не принимая никакихъ мѣръ про. товъ голода, холмская управа упорно отказывалась содѣйствовать губернской управѣ и губернатору въ ихъ мѣрахъ противъ голода и болѣзней; она скрывала положеніе дѣла и, вопреки постановленію губернскаго собранія, не хотѣла закупать хлѣба. Когда же ее принудили купить его, она заготовила хлѣбъ негодный къ употребленію, который впослѣдствіи былъ уничтоженъ. И такой-то хлѣбъ продавали больному и голодному населенію по цѣпѣ, выше рыночной, тогда какъ въ кладовыхъ лежалъ хлѣбъ хорошій! Въ то время, когда народъ отъ голода и болѣзней валился, холмская управа доносила начальству, что никакихъ болѣзней нѣтъ; потомъ же она писала, что у нея нѣтъ денегъ на наемъ фельдшеровъ. И дѣйствительно, денегъ у нея не было, потому что свои земскія деньги управа отдала въ частныя руки за проценты. Насъ радуетъ конецъ, постигшій холмскихъ англомановъ: псковскій губернаторъ передалъ всѣ обстоятельства хозяйственной дѣятельности холмскаго земства на обсужденіе губернскаго собранія и оно постановило -- отдать англомановъ подъ судъ.

По люди партіи "Вѣсти" устраиваютъ благо народа не въ одномъ холмскомъ уѣздѣ. Конечно, въ такихъ подавляющихъ размѣрахъ, какъ въ холмскомъ уѣздѣ, англоманія не проявляется; по ея партизанская война тѣмъ не менѣе чувствительна и заслуживаетъ вниманія. Такъ, казанскій корреспондентъ "Совр. Изв." пишетъ, что, въ концѣ прошедшаго года, одинъ изъ крупныхъ казанскихъ землевладѣльцевъ г. Н. Б. пришелъ къ заключенію, что если позволить крестьянамъ брать изъ владѣльческихъ дачь всякую дрянь, напримѣръ, мохъ, то они могутъ брать что либо и лучшее, почему приказалъ своей стражѣ ничего не давать крестьянамъ.

На комической сторонѣ этого факта я не стану останавливать вниманія читателя; но есть въ приводимомъ фактѣ сторона болѣе существенная и надъ нею-то пусть призадумается читатель. Ужь не приходится ли согласиться. съ тѣми изъ крестьянъ, которые жалѣютъ о добромъ старомъ времени? Развѣ въ прежнихъ отношеніяхъ были возможны подобныя столкновенія? Развѣ помѣщикъ не отдалъ бы своему крестьянину не только мохъ и ненужную дрянь, но не отказалъ бы и въ помощи болѣе существенной? Развѣ прежній помѣщикъ сталъ бы управлять своими крестьянами, какъ холмскіе земскіе администраторы? Откуда же эти факты, противорѣчащіе основной цѣли крестьянской реформы -- улучшить положеніе народа? Ихъ источникъ въ сословномъ индивидуализмѣ и въ томъ слоевомъ давленіи, о которомъ я упоминалъ. Прежде крестьянинъ былъ прирожденною частію помѣщика. Безгласная, безотвѣтная сила -- онъ входилъ въ него нераздѣльнымъ элементомъ. Свобода, выдѣливъ земледѣльца изъ землевладѣльца, раздѣлила ихъ химически и образовала два сословныхъ слоя, ставшіе въ отношенія коллективныя. Прежнія отношенія выражались въ формѣ болѣе мягкой; они проявляли свое взаимнодѣйствіе въ партизанской войнѣ. Теперь же теорія "Вѣсти" и московскаго классицизма усиливается создать двѣ сосредоточенныя арміи: русскимъ англоманамъ нравятся больше генеральныя сраженія. Но по холмскому хозяйству мы можемъ судить, къ какимъ результатамъ приводитъ такая теорія и давленіе сильнаго слоя на слабый.

Фактъ самодѣятельности людей партіи "Вѣсти" не составляетъ исключительнаго явленія въ общей русской соціальной жизни. Намъ случалось встрѣчать въ провинціи весьма выдающихся по своимъ способностямъ людей, которые никакъ не могли понять, что борьба общественныхъ интересовъ ведетъ не къ благоденствію, а къ бѣдности и разоренію. Отсюда вся смутность понятій, мѣшающая понимать самыя простыя вещи. Эту смутность понятій можно прослѣдить во всѣхъ явленіяхъ русской жизни, во всѣхъ вопросахъ, которые такъ неудовлетворительно разрѣшаются въ настоящее время общественнымъ сознаніемъ. Россію вообще принято у насъ считать страною сермяжной, демократической; но укажите, въ какихъ фактахъ общественной дѣятельности выражается у насъ сермяжный элементъ самостоятельно и активно? Читайте любыя газеты -- московскія, петербургскія, какія хотите, и укажите, въ чемъ и какъ проявляетъ русская публицистика и журналистика стихійно-фаталистическую жизнь сермяжной Россіи? Вы найдете толки и разныя мнѣнія о выгодахъ и невыгодахъ тѣхъ или другихъ желѣзныхъ дорогъ; заносчивые споры предпринимателей сѣверной и южной сибирской дороги; вы прочитаете о невыгодахъ и недостаткахъ теперешняго земства, гласнаго суда; прочитаете о промышленныхъ и торговыхъ предпріятіяхъ коммерческихъ людей и капиталистовъ; прочитаете о скандалахъ и проявленіяхъ самодурства, снова поднявшаго свою голову въ послѣднее время, и только гдѣ нибудь, въ видѣ газетной "затычки", найдете единичныя указанія на бытъ страны и народа въ томъ смыслѣ, какой мы называемъ демократическимъ. Борьба противорѣчій двухъ принциповъ, недоходящихъ никогда въ практикѣ до строго приведенной послѣдовательности, проявляется у насъ на каждомъ шагу. Напримѣръ, виленскій корреспондентъ "Голоса" пишетъ: "поражаетъ нѣсколько мысль о томъ, что въ квартирѣ попечителя съ 1863 г. перемѣнилось четыре русскихъ жильца, тогда какъ князь Адамъ Чарторыйскій проуправлялъ двадцать два года, а соимянникъ его, швейцаръ квартиры, Адамъ, остается и при Н. А. Сергіевскомъ столь же неизмѣннымъ, какъ при баронѣ Врангелѣ, князѣ Шихматовѣ, П. Корниловѣ и П. Н. Батюшковѣ". Или въ "Спб. Вѣд." пишутъ изъ Кіева, что кіевскіе крестьяне сдѣлались почти всѣ уже собственниками, хотя и не вездѣ на одинаковыхъ основаніяхъ. На ихъ бытѣ отразился характеръ всѣхъ періодовъ, прошедшихъ съ 1864 г. до 1870 г. Каждое изъ селеній невольно напоминаетъ собою какой либо періодъ. Крестьяне получили наконецъ обезпеченіе своего продовольствія въ видѣ фактическаго осуществленія хлѣбныхъ запасныхъ магазиновъ, но эти магазины заключаютъ ничтожное количество хлѣба, недостаточное для обсѣмененія полей и прокормленія втеченіе сколько нибудь продолжительнаго времени. Для охраненія крестьянскаго имущества отъ пожаровъ введено обязательное страхованіе, нормой котораго принято 45 руб., годовой платежъ 45 коп. Но что значитъ для погорѣвшаго крестьянина пособіе въ 45 руб., когда цѣнность его строеній превышаетъ эту сумму и т. д.

Возьмемъ, напримѣръ, хоть "Женскій вопросъ", возбудившій такъ много шуму и до сихъ поръ влачащій весьма печальное существованіе, потому что противниковъ его въ самомъ женскомъ лагерѣ не меньше, чѣмъ противниковъ его въ лагерѣ мужскомъ. И здѣсь, особенно въ провинціи, въ этой жалкой традиціонной русской провинціи, вы встрѣтите женщинъ, въ которыхъ страннымъ образомъ уживаются сердечный реализмъ и гЛювной идеализмъ и которыя кидаютъ съ негодованіемъ камнемъ въ людей угнетенныхъ и оправдываютъ угнетателей. Отправляясь отъ точки аристократическаго міровоззрѣнія, онѣ побиваютъ личную свободу и головнымъ, рефлективнымъ путемъ хотятъ свое собственное, можетъ быть, по совсѣмъ прочно додуманное убѣжденіе сдѣлать закономъ поведенія для людей, которые желаютъ имѣть право думать и чувствовать по своему. Головное, идеальное міровоззрѣніе является въ этомъ случаѣ страшнымъ бичомъ личной свободы развитія, и самой сильной перегородкой, удерживающей людей на старомъ мѣстѣ. Мы можемъ представить цѣлый рядъ фактовъ, убѣждающихъ въ томъ, какъ идеалистически-головное міровоззрѣніе упорно поддерживаетъ воспроизведеніе жизнію печальныхъ фактовъ, возможныхъ только потому, что справедливость реальнаго принципа не признана еще всѣми. Вотъ, напримѣръ, случай, бывшій недавно въ Ямпольскомъ уѣздѣ и сообщаемый "Новымъ Временемъ". Одна крестьянка была замужемъ около 13 лѣтъ; она во все это время страшно ненавидѣла своего мужа, какъ потомъ сама говорила, ненавидѣла со дня брака, потому что вышла замужъ не по влеченію своего сердца, а по приказанію родителей. Вражда ея къ мужу возрастала къ каждымъ днемъ и наконецъ она рѣшилась, во что бы ни стало, разлучиться съ нимъ. Съ этою цѣлію она скопила 100 руб. денегъ и съ ними ходила нѣсколько разъ къ приходскому священнику, умоляя его выхлопотать ей съ мужемъ разводъ. Священникъ, разумѣется, отвѣчалъ ей одно и тоже, что не видитъ никакой возможности удовлетворить ея просьбу. Тогда она рѣшилась на крайнюю мѣру. Сначала достала мышьяку, но отравленіе ей не удалось; потомъ она наняла за 100 руб. жившаго у нихъ батрака, чтобы онъ убилъ ея мужа, и батракъ его убилъ. Въ этомъ фактѣ мы видимъ дѣйствительно крайнюю попытку къ выходу; но если мы обратимъ вниманіе на факты, менѣе крупные и потому чаще встрѣчающіеся, то увидимъ, что традиціонный рефлективный идеализмъ составляетъ главную помѣху въ разрѣшеніи и женскаго и мужского вопросовъ. Г. Тургеневъ въ своемъ послѣднемъ разсказѣ "Странная исторія" точно нарочно хочетъ сбить русскаго человѣка съ его новаго, едва возникающаго реалистическаго направленія. У него отъ Софи вѣетъ какимъ-то келейнымъ духомъ; она проникнута вся религіозной восторженностію, стремится къ самоотверженію, уничиженію и готова чуть не на шаманство. Софи уходитъ изъ родительскаго дома; пропадаетъ безъ вѣсти въ то время, какъ всѣ губернскіе донъ-жуаны налицо. Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ оказывается, что у одного блаженнаго мѣщанина находится въ видѣ прислужницы какая-то молодая женщина, самоуниженію снимающая съ него даже сапоги, и этой женщиной оказывается Софи. Что это за странное самопожертвованіе, въ которомъ хотятъ поучать русскую женщину въ 1870 г.? Сколько въ этомъ разсказѣ жизненной правды и сколько неправды? Въ разсказѣ есть неправда въ преувеличеніи, но несомнѣнная правда въ основѣ; ибо если активность человѣка лишена здоровой пищи -- она ищетъ выхода въ нелѣпости, въ безуміи и въ разныхъ видахъ традиціоннаго индивидуализма.

До сихъ поръ для активности русской женщины было предоставлено очень скудное поле,-- скудное до того, что кромѣ брака и кухонныхъ заботъ женщинѣ не предоставлялось ничего. То, что было открыто для самостоятельной, независимой дѣятельности женщины, въ сущности было кускомъ насущнаго хлѣба умирающей съ голоду безпомощности. Мы знаемъ, напримѣръ, что "Русское общество пароходства и торговли" отъ 22 декабря прошлаго года разослало по всѣмъ агентамъ этого общества слѣдующее циркулярное письмо: "По поводу возбужденнаго однимъ изъ агентовъ вопроса о допущеніи къ занятіямъ лицъ женскаго пола, считаю нужнымъ сообщить вамъ, что я не нахожу къ этому препятствій и полагаю, что къ занятіямъ, которыя могутъ быть у насъ предоставлены женщинамъ, преимущественно принадлежатъ: конторская переписка, выдача пассажирскихъ билетовъ, почтовая и телеграфная части". Мы знаемъ также, что женщины были допущены въ конторахъ нотаріусовъ Есипова, Гордзялковскаго и Демиса; мы знаемъ, что женщины были допущены въ телеграфное вѣдомство, въ которомъ считается 265 служащихъ женщинъ, что женщины являлись въ судахъ въ качествѣ стенографовъ и даже защитниковъ. но все это не болѣе какъ рука помощи, протянутая совершенно безпомощному голодному человѣку; это извѣстный видъ филантропіи и только. Противъ утѣшительныхъ фактовъ, не особенно многочисленныхъ, мы можемъ представить цѣлый рядъ фактовъ иного рода. Напримѣръ, въ Петербургѣ при одной изъ гимназій закрыты классы стенографіи; въ Москвѣ женскіе курсы должны прекратиться и профессора московскаго университета отъ нихъ отворачиваются.

Въ Петербургѣ на публичные курсы для женщинъ собралось до 180 слушательницъ, но многія уже негодуютъ на такъ называемыхъ депутатокъ, благодаря почину которыхъ устроились чтенія. Хуже. Разсказываютъ случай, что дѣвица, пріѣхавшая изъ провинціи въ Петербургъ для изученія естественныхъ наукъ, не могла достать себѣ мѣста (въ трехъ домахъ) на должность гувернантки, потому что она посѣщаетъ лекціи. Такъ ли слѣдуетъ понимать этотъ фактъ, что слушаніе лекцій роняетъ уровень женской благопристойности и нравственности или только служитъ помѣхою занятій съ дѣтьми? Этого не разъяснила газета, сообщавшая слухъ; но во всякомъ случаѣ фактъ важенъ, ибо указываетъ на тѣ помѣхи, которыя препятствуютъ выходу женщины къ самостоятельной жизни. Самопомощь, по теоріи Шульце-Делича, что ли? Но какая же самопомощь у людей, умирающихъ съ голоду, у которыхъ кромѣ энергіи нѣтъ ничего! На мужскую половину русскаго человѣчества женщинѣ, въ большинствѣ случаевъ, полагаться нельзя, потому что она встрѣтитъ только эксплуатацію своего чувства. Въ газетахъ можно найти поразительные факты мужской беззастѣнчивости и чисто-черкесскихъ обычаевъ, дѣлающихъ небезопасной для женщины даже прогулку по многолюднымъ улицамъ среди бѣлаго дня и заставляющихъ женщину носить оружіе. Въ "Московскихъ Вѣдом." разсказывается невѣроятное произшествіе, бывшее 1 февраля въ московскомъ большомъ театрѣ. Давалась опера "Жизнь за Царя". Предъ первымъ дѣйствіемъ къ содержателю буфета въ третьемъ ярусѣ приходитъ одна барыня, имѣющая абонементное мѣсто на италіянскую оперу въ купонахъ этого яруса и которую, такъ какъ она здѣсь часто бываетъ, нѣсколько знаютъ и содержатель буфета и капельдинеры. Эта госпожа передаетъ буфетчику небольшой карманный пистолетъ и проситъ сохранить его до конца спектакля, предупреждая его, чтобы онъ обходился съ нимъ осторожнѣе, такъ какъ пистолетъ заряженъ тремя пулями. Буфетчикъ взялъ пистолетъ у барыни и заявилъ о немъ въ конторѣ театра, а контора сообщила о томъ полиціи. Полиція принялась отыскивать барыню и нашла ее сидящею въ креслахъ амфитеатра съ своею дочерью. Мать -- женщина лѣтъ за 40; дочь ея молодая и красивая дѣвушка. Относительно пистолета мать объяснила, что, безъ заряженнаго оружія въ карманѣ, у ней душа не на мѣстѣ. Особенно же необходимымъ она считаетъ носить при себѣ пистолетъ потому, что въ послѣднее время одинъ господинъ преслѣдуетъ своимъ ухаживаніемъ ея дочь. Этотъ господинъ, будучи незнакомъ, рѣшился даже, какъ-то ночью, стучаться къ нимъ въ дверь квартиры; "да и кромѣ того, русскіе мужчины, прибавила мать, въ виду красиваго и молоденькаго женскаго личика не въ состояніи сдерживать себя въ границахъ приличій и способны на всякую дерзость".

Другой фактъ, который я сообщаю, хотя и неоднородный съ приведеннымъ, не менѣе его уясняетъ причины тугого у насъ движенія женскаго вопроса. Одна изъ посѣтительницъ маскарада въ московскомъ купеческомъ клубѣ, 12 февраля, пишетъ въ "Соврем. Извѣстія", что желая избавиться отъ чада и табачнаго дыма и безсмысленнаго шатанія по заламъ клуба, задумала укрыться отъ нихъ на время въ библіотеку клуба, чтобы отдохнуть тамъ четверть часика за газетой. Но на дверяхъ читальни оказалась надпись: "входъ маскамъ не дозволяется". Когда посѣтительница заявила, что, не имѣя надобности скрываться, она сниметъ маску и слѣдовательно будетъ просто дама, ей объявили, что "входъ въ читальню запрещенъ и для дамъ".

Что же дѣлать женщинѣ и женскому вопросу среди такой повальной грубости общественныхъ нравовъ и такого низкаго уровня общественнаго интеллекта? Ясно, что надъ обществомъ, отъ котораго прогрессивнымъ женскимъ стремленіямъ нечего ожидать сочувствія, должна стоять другая цивилизующая сила и власть, и эту цивилизующую силу и власть мы видимъ въ томъ интеллектномъ меньшинствѣ, которое должно употребить всѣ усилія, чтобы теоретически и практически поднять уровень нравственнаго и матеріальнаго значенія женщины. Принципъ "laissez passer, laissez faire", какъ экономическій принципъ, давно уже утратилъ свое значеніе въ новѣйшей экономической теоріи; онъ даже утратилъ свою силу и въ теперешней общественной практикѣ Англіи. Самопомощь не въ состояніи приносить блистательныхъ результатовъ даже въ экономической дѣятельности болѣе сильной и болѣе привычной къ самостоятельности мужской половинѣ человѣчества; гдѣ же ей привести къ скорымъ благопріятнымъ результатамъ женщину и особенно русскую! Выступаютъ, правда, на путь самостоятельнаго труда героини, дѣвушки смѣлыя, энергичныя, отважныя. Но развѣ у героинь нервы изъ мѣдной проволоки и терпѣнію ихъ нѣтъ конца? Ни одна женщина не можетъ сравниться ни здоровьемъ, ни физической силой съ мужчиной, а къ этому присоединяется еще общественное тупоуміе и рядъ сѣтей и погибельныхъ обстоятельствъ, которыхъ мужчина не знаетъ. Сѣти и погибельныя обстоятельства составляютъ одну изъ главныхъ помѣхъ въ предоставленіи женщинѣ средствъ къ свободному развитію и къ самостоятельному существованію. Напримѣръ, нѣкоторые изъ петербургскихъ нотаріусовъ опасались брать женщину въ конторщицы, чтобы не набросить невыгодную тѣнь на репутацію конторы. Другіе боялись, что присутствіе молодыхъ дѣвушекъ нарушитъ покой молодыхъ людей, занятыхъ серьезной и осторожной конторской работой. Какая, въ самомъ дѣлѣ, чепуха, какой аристократическій идеализмъ, мѣшающій правильному пониманію живыхъ, настоятельныхъ потребностей, стремящихся къ свободѣ личности! И только реализмъ можетъ выручить въ этомъ случаѣ русскую женщину. Реализмъ не вдается въ рефлексію; когда онъ видитъ нуждающагося человѣка, онъ не станетъ упрекать голоднаго въ лѣни, подобно холмскимъ управителямъ, укорявшимъ своихъ тифозныхъ больныхъ. Онъ больного постарается вылечить, голоднаго накормить. Честный, добрый, человѣчный реализмъ былъ до сихъ поръ какимъ-то пугаломъ, потому что его не понимали; а не понимая, считали какимъ-то изчадіемъ всякой грѣховности и разврата, тогда какъ принципъ его есть любовь. Но кажется это время собирается уже проходить.

На пути нашего общественнаго развитія намъ всегда помогала Западная Европа; не поможетъ ли она намъ и теперь? Случалось, конечно, что иностранные примѣры уводили насъ въ трущобы, что они привели партію "Вѣсти" къ оправданію своихъ поступковъ теоріей и практикой Англіи, что они привели, наконецъ, къ холмскому хозяйству. Но на все это мы смотримъ, какъ на временное уклоненіе русскаго здраваго смысла, сбившагося съ толку. Реализмъ, какъ доброе, гуманное начало, обыкновенно беретъ свое и въ настоящемъ случаѣ онъ сказался отдачей холмскихъ хозяевъ подъ судъ. Знаемъ мы также еще и то, что русскій практическій реализмъ не отличается той послѣдовательностію и самостоятельностію въ осуществленіи хорошихъ стремленій, которое могло бы вести насъ прочнымъ, неуклоннымъ путемъ къ развитію нашего благосостоянія. Нашъ реализмъ до того перепутался съ запугивающей его рефлексіей и до того не вѣритъ въ свои собственныя интеллектуальныя силы, что ему необходимы провѣрка чужого опыта и чужое указаніе. Подобнымъ, колеблющимся людямъ мы укажемъ на слѣдующіе факты. Въ Бреславлѣ открытъ недавно лицей для женщинъ. Курсы имѣютъ предметомъ: исторію искуствъ, литературы и цивилизаціи, педагогію, основныя начала естественныхъ паукъ, всеобщую исторію и практическую химію. Предполагается впослѣдствіи прибавить курсы: музыки, ботаники, гигіены и политической экономіи. Кромѣ того, въ настоящее время открыты для женщинъ университеты: въ Вѣнѣ, Кембриджѣ, Копенгагенѣ, Эдинбургѣ, Дублинѣ; въ проектируемый университетъ въ Стокгольмѣ тоже разрѣшено допускать женщинъ. Въ Берлинѣ существуетъ женскій лицей "Викторія". Въ Женевѣ международная ассоціація женщинъ основала и коллегію для молодыхъ дѣвушекъ. Наконецъ, я могу сообщить читателю, что въ числѣ европейскихъ студентокъ на долю Россіи приходится 11. Всѣ русскіе изучаютъ медицину. Фактъ этотъ во многихъ возбудите, вѣроятно, самолюбиво-патріотическое чувство; насъ же онъ огорчаетъ; насъ вовсе не радуетъ то, что 11 русскихъ дѣвушекъ учатся заграницей: не поѣхали бы онѣ туда, если бы могли учиться дома.


Н. Ш.


"Дѣло", No 5, 1870