# Чотири кари. (В XXXIII-т╕ роковини смерти Т. Шевченка)

Тарас Григорьевич Шевченко

Чотири кари. (В XXXIII-ті роковини смерти Т. Шевченка). У Львові, 1894. 3 друкарні наукового товариства імени Шевченка. Извѣстно, что 26 февраля исполнилось 33 года со дня смерти украискаго поэта Т. Г. Шевченка. Изъ свѣдѣній, опубликованныхъ въ Русск. Архивѣ 1892 г., No 7, извѣстно также, что Шевченка, вмѣстѣ съ другими лицами (Костомаровъ, Марковичъ, Андрузскій и пр.), постигла суровая кара. За сочиненіе на украинскомъ языкѣ "возмутительныхъ" стихотвореній Шевченко былъ сосланъ солдатомъ въ Оренбургскій отд. корпусъ, сперва въ Орскъ, потомъ въ Новопетровское укрѣпленіе, причемъ ему воспрещено было писать и рисовать. Въ ссылкѣ рядовымъ солдатомъ онъ провелъ болѣе 10 лѣтъ подъ строгимъ надзоромъ. По словамъ капитана Косарева, командира той роты, въ которую обращенъ былъ Шевченко, поэту воспрещено было имѣть бумагу, перья, чернила и карандашъ. Даже по прошествіи семи лѣтъ ссылки корпусное начальство не дозволило Шевченку нарисовать запрестольный образъ въ крѣпостную церковь. Однимъ словомъ, поэта, въ самую лучшую пору развитія его поэтическаго и художественнаго таланта, постигло четыре наказанія. Авторъ названной брошюры и разбираетъ, которое изъ этихъ четырехъ наказаній (ссылка, отдача въ солдаты, воспрещеніе писать и воспрещеніе рисовать) было наиболѣе чувствительнымъ и наиболѣе тяжкимъ для Шевченка? Принявши во вниманіе условія, предшествовавшія ссылкѣ и сопровождавшія во все время ссылки внутреннюю и внѣшнюю жизнь поэта, авторъ приходитъ къ заключенію, что воспрещеніе рисовать составляло, какъ по сознанію самого Шевченка, такъ и по совокупности всѣхъ условій, самое тяжкое для него наказаніе, безцѣльное и крайне вредное для Россіи. Наказаніе это не было въ приговорѣ ничѣмъ не мотивировано. "Призываю въ свидѣтели Бога Всемогущаго,-- писалъ Шевченко къ начальнику III отд. генералу Дубельту 10 января 1850 г.,-- что я никогда ничего преступнаго не рисовалъ". Конечно,-- говоритъ авторъ разбираемой брошюры,-- если бы существовалъ фактъ преступныхъ рисунковъ, то о немъ непреминулъ бы упомянуть графъ Орловъ въ докладахъ 26 мая 1847 г. Шевченко въ своихъ Запискахъ говоритъ: "За что запрещено мнѣ рисовать, о томъ не вѣдаетъ и самъ судья верховный". Прося облегченія отъ этого наказанія, Шевченко говоритъ, что такое облегченіе "оживитъ его убитую душу" и составитъ для него то же, что для слѣпого возвратъ зрѣнія. Въ письмѣ къ О. М. Бодянскому поэтъ выражается такъ: "Не позволять человѣку работать для того искусства, которому онъ отдалъ всю жизнь свою, это самое ужасное наказаніе, невыразимо тяжкое наказаніе". Наказаніе это упало на художника тогда именно, когда онъ собирался ѣхать за границу для усовершенствованія, когда онъ получилъ назначеніе преподавать рисованіе въ Кіевскомъ университетѣ, когда "въ головѣ его зрѣла мысль объ учрежденіи на Украинѣ академіи художествъ, и вотъ, благодаря доносу студента Петрова, вмѣсто университетской каѳедры, является запрещеніе рисовать; вмѣсто Украины -- киргизская пустыня на берегу моря; вмѣсто академіи -- казематъ, казармы и неумолимое воспрещеніе рисовать". Всѣ эти наказанія не дали развиться и навѣки погубили огромный талантъ художника. "Это-то больше всего, -- говоритъ авторъ брошюры,-- и заставляетъ насъ глубоко сожалѣть и скорбѣть о суровости наказанія, ничѣмъ не мотивированнаго даже".


"Русская Мысль", кн.III, 1894