# Луковка

Вячеслав Яковлевич Шишков

## Вяч. Шишков. Луковка


Когда прошел слух, что отряд едет всяких скотов в свою пользу отбирать, весь народишко в Лисьих Хвостах зашевелился.

Пуще всего перепугались богатеи: у кого две коровы, у кого три, ясное дело -- свыше всякой нормы: отберут. Да и середняки чуть духом пали: дескать, отряду-то как взглянется! Что же касаемо настоящей бедноты -- тем горя мало, хоть сто отрядов приезжай. Припустились богатеи излишек укрывать, богатеевы ребята кур имают, куры с криком по всему селу влет пошли. Шум, гвалт прямо на весь мир образовался.

-- Отряд, отряд! Батюшки, отряд!

А дед Пахом такого трусу спраздновал, что думали: с ума сошел. Бегает вдоль села с клюкой в руках, спрашивает встречных:

-- Братцы! Беднота я али середняк! Уважьте, ради бога!

-- Беднота, дедка, беднота! Будь в спокойном положении!

Встряхнет бородой да ходу, только локтями сучит:

-- Братцы! Не иначе, как я середняк... Братцы! Корова у меня, а робенков нету... Ах, раздуй их горой...

Дед Пахом опасался коммунистов, как огня. Все они -- антихристовы слуги, сам Антий подослал их мужиков мутить: приложат окаянную печать, живьем в аду сгоришь. Погоди ж ты нечистая сила... Не взять тебе Пахома во веки веков!

Пожалели мужики Пахома -- уж очень старик добер -- пришли вечером к нему: надо же человеку помощь оказать.

-- Дайти мне, православные, какое ни на есть дитё. Тогда не отберут.

Мужики сказали:

-- Таких полных дураков мы еще не видывали. Какую же ты можешь натуральную крепость оказать насчет, например, потомства, раз у тебя ни одного зуба во рту нет!

-- Я доложусь им, сукиным сынам, что старуха родила.

Мужики захохотали:

-- Это у тебя, дедка, от страху заскок в башке. Плюнь. Не бойся. Выручим.

Тогда выступил на деревяшке солдат Селифантий Козырев, в немецком плену который был, и резонно произнес:

-- Ежели найдем в окружающей местности яму соразмерно с коровой, то мы можем эту самую дедкину корову спустить в порядке дня в яму, а сверху хворостом.

-- Такая яма есть, -- ответил народ. -- Возле пруда глину брали.

-- Вот прелестно, -- воскликнул солдат и пристукнул деревяшкой. -- Она будет там сидеть, как в блиндаже, вполне сокрытая от неприятных взглядов. Потому -- блиндаж -- ого... Понял, дед?

Пахом ничего не понял, но сказал:

--- Жалаим.

Вечером и смех и грех возле ямы у пруда. Всем руководствовал солдат. Обмерял корову, обмерял яму, кой-где ковырнул лопатой, крикнул:

-- Товарищи! Спускай в порядке дня!

Спускали на арканах. Корова бодалась, кряхтела, крутила хвостом.

Кто-то сказал:

-- А как взмыкивать начнет в упрежденье отряда?

-- Как же это можно утверждать, -- возразил солдат, -- раз ей на башку мешок наденем и морду веревкой обмотаем? Довольно неожиданный ответ.

Тут, в самом деле, корова принялась мычать. Мычит, а сама из ямы глаза на солдата пялит.

-- Давай скорей мешок! -- скомандовал солдат.

Корова стала вдруг как самый ужасный черт: страшительная морда, и рога торчат. Перекрыли яму хворостом, земли набросали с травой, совсем даже не узнать.

Солдат подпер руки в боки и произнес умственную речь:

-- Ребята! Это называется блиндаж! И раз мы допустили с коровой такой контакт, чур, старики, молчок! Потому я инвалид и контр-революцию пропагандировать не желаю.

Мужики дали полное согласие; Пахом окрестил блиндаж, старуха поплакала, и все поплелись домой.


* * *


Отряд прибыл на другой день к обеду. К Пахому милицейский прибежал:

-- Дедка! На собранье! Агитатор желает речь пущать.

-- Пускай ему в глотке болячка вскочит! -- сердито крикнул дед и сказал старухе:

-- Эй, бабка! Дай-кось луковку мне! Да поядреней которая.

-- Садись, коли так, я тебе каши положу.

-- Не в каше суть, дурья твоя голова, -- забрюзжал Пахом. -- Я луковицу-то в карман запхаю. Пускай-ко он только меня с толков собьет. От луковицы всякая нечистая сила откачнуться должна, раз при мне луковица.

-- Чего-то неспособное мелешь ты, старик...

-- Неспособное?! -- вскричал дед. -- До старости лет достигла, а луковице веры не даешь. Эвот Сашка Рыжий, самым упорный мужик был: я, говорит, за государя императора на месте их убью. А как пошел, по дурости, без луковки на митинг-то ихний, сразу спанталыку сшибли, в коммунию убежал к ним.

Запхал дедка луковку в карман да живой рукой на митинг. А там агитатор в очках так вот с плеча и рубит:

-- Товарищи, друзья! Вы за нас, мы за вас. Ежели мы, да ежели вы...

Мужики знай поддакивают: верно, мол, товарищ, правильно.

А дедка крепко луковку утибрил, шепчет про себя:

-- Дудки. Не собьешь, анафема. -- И захотелось ему с агитатором сцепиться, встречь рожна полезть. Агитатор же крутил-крутил -- да как упрется в деда чрез очки.

-- Вот, -- говорит, -- допустим, что у этого почтенного старца со старухой имеется корова. Мы отберем у него и дадим тому, у кого дети.

Дед Пахом широко открыл от изумленья рот: "Свят, свят, свят. Сам черт из пекла. Всю подноготную узнал", -- да незаметно наставил луковку в самые очки и крикнул:

-- Врешь! Нет у нас с бабой коровы...

Тот улыбнулся, сразу сбавил голос и по-приятельски спросил:

-- А где же она?

-- Медведь задрал! -- совсем озлившись, крикнул дед.

Все захохотали, и товарищ в улыбке сморщил нос.

-- Тут степь. Медведей нет здесь.

-- Ну, стало быть, волк, -- поправился Пахом.

-- Тогда покажите хвост, товарищ!

-- У тебя, может, хвост! -- затрясся дед. -- У меня нет хвоста. Я человек есть и в господа верю.

-- Коровий хвост, -- спокойно сказал товарищ.

-- Волк вместе с хвостом сожрал. Этакий волчище, собаки с две. Сам видал.

Опять все захохотали, а дедка бороду вперед и крикнул:

-- А ты, чертова морда, не знаю, как вашу милость величать, в свою веру не собьешь меня. Раздуй тя горой и с коммунией-то твоей!


* * *


Когда отряд уехал, в радости пошагала беднота дедову корову выручать. '

-- Вот, ребята, в чем вся суть! -- весело сказал дед и вытащил из кармана луковку. -- Этого снадобья страсть как коммунистишки боятся. Он меня всячески, нечистив, соблазняет, а я знай за луковку держусь. Зато и корову не нашли.

Вдруг солдат врасплох вскричал:

-- На основании чего это из блиндажа коровий хвост торчит!

Бросились к яме, расшвыряли хворост, -- глядь, а корова на передние ноги пала п мордой в землю. Тут все от жалости закричали, потому что корова сдохла. Дед же весь позеленел, грохнул оземь луковку и в ярости стал топтать ее каблуками. Потом принялся отчаянно кататься по земле и рвать на себе волосы, ругаясь дурно матом.

Солдат заворочал глазами и свирепо закричал на мужиков:

-- Дураки, черти! Кто же сует корову башкой в мешок, раз в нем нет дыр для вздыху!

Тогда все в ответ стали молчать. А дедову старуху трижды окатили водой, потому была без памяти. Не довольствуясь этим случаем, солдат поспешно обкултыхал кругом ямы и стал на прежнее место. Постоял-постоял, опять кругом ямы култыхать принялся, а сам головой мотает, руками машет, и в лице смятение. Повалился на колени перед дедом, сказал в упор:

-- Брось кататься по земле. Надо действовать. Вот тебе от меня диспозиция, -- да всю свою диспозицию старику и обсказал.

Дед моментально перестал на себе рвать волосы, вскочил и побежал скорей действовать в соседнюю деревню, куда отряд ушел... Пал там в ноги набольшему и все откровенно доложил ему: и про корову, и про луковку.

-- Нам без коровки со старухой тяжко, несмотря на советскую власть кругом. И за эту самую власть мы денно-нощно бога молим. А которые на луковку уповают -- самые те дураки.

Тогда в очках сказал:

-- Товарищ милицейский! Немедленно арестовать этого старого жулика. И под суд... за сокрытие имущества.

Дед стал весь трястись и взмыкивать, не сознавая, на что решиться. Товарищ же в очках закончил так:

-- Но принимая во внимание его темноту и чистосердечное раскаяние... так и быть... Выдать ему какую-нибудь паршивую коровенку.

Дед Пахом от изумленья и слова все потерял, только пробурчал:

-- Жалаим, -- поклонился на все четыре стороны и утешительно поспешил домой. Старухе все сказал:

-- Таперича я, бабка, в ихнюю веру вписан и при новой корове состою.

И стал в умилении стакан за стаканом самогонку пить.

А вдрызг напившись, начал старуху бить, отечески приговаривая:

-- Говорил тебе -- давай луковку поядреней... А ты мне самую фальшивую всучила... Сте-ерьва!..

1922 г.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Торжество. Шутейные рассказы / Вяч. Шишков. -- 4-е изд. -- Москва: Недра, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). -- 145 с.; 21х15 см.