# Крестики

Вячеслав Яковлевич Шишков

## Вяч. Шишков. Крестики


Десятник земляных работ Спиглазов -- рябой и румяный, с длинной русой бородой. На его руке золотой супир с зеленым камнем; венчальное же кольцо он предусмотрительно снял и выдает себя за холостяка.

Суббота. Работы кончены. Мужчины и бабье сгрудились возле конторы. Перекличка. Спиглазов отмечает в табели.

-- Ну, кажись, все налицо. За получкой! -- командует он. -- Сначала грамотные иди, а крестики становись в очередь.

Шестеро грамотных рабочих гордо идут за десятником. К ним пристает седьмой, с поросячьими глазками, верзила Трофим Панов.

-- Трофим! Да ведь ты ж темный, крестик! -- скалит зубы шустрая Маринка.

-- Хвост у тебя темный! -- огрызается широкоплечий Трофим. -- Я шибко грамотный, -- и, пошлепав Маринку по заду, лезет в дверь.

Тридцать восемь неграмотных -- старики, бабенки, девки -- со смешком и прибаутками вытягиваются цветистой на заходящем солнце гусеницей, голова которой уже вползает в контору.

-- Загребай деньги... Верно? Пиши вот здесь: получил сполна такой-то...--тычет десятник пальцем в ведомость.

Рослый парень, пыхтя и высунув кончив языка, нацарапал пером: "получил сполна такой-то".

-- Дурак! -- кричит Спиглазов. -- Да нешто у тебя не имеется фамилии?!

-- Ты сам так велел.

-- Тьфу! Обалдуй чёртов... Зачеркни! Пиши: Степан Круглов. Только ведомость ваше дело портить... Следующий.

Рыжебородый приземистый мужик, весь заляпанный глиной и сам, как глина, положил в карман деньги, навалился грудью на стол и помакнул перо.

Зорко следивший Спиглазов крикнул:

--Да что ты, чёрт, как корова брюхом, пишешь!.. Оботри перо!

-- Муха прилипла, -- сиплым басом прохрипел рыжий, ткнул перо в губастый рот и густо сплюнул.

-- Следующий, подходи!

Землекоп Трофим Панов встал перед столом, как колокольня. Он вчера побился е артелью об заклад на четверть самогону, что распишется собственноручно, что он прикидывался неграмотным смеха ради, просто дурака валял. И вот рабочие обступили его и, глуповато улыбаясь, пыхтят ему в бока и спину.

Стол для верзилы очень низок, он опустился на колени, наскоро засучил рукава, словно собирался драться, плюнул в горсть, перекрестился и нескладно взял в лапищу перо, как малую булавку.

-- А ну, посмотрим, как я не умею, -- подмигнул он самому себе, и, помогая остролобой головой, плечами, всем нескладным туловищем, стал царапать загогулины с таким тяжким сопением, точно ломом долбил скалу.

Десятник Спиглазов загляделся на Маринку. У чернобровой Маринки ноги, оголенные плечи и руки упруги и от загара коричневы, как медь, а там, где расстегнулась пуговка сарафана -- полная грудь бела, как сахар.

Вдруг Спиглазов схватил писаку за плечо:

-- Стой, дьявол! Это ты что червячков-то мне набезобразничал да свинячьих хвостиков? Нешто это буквы?

С носа Трофима от смущения упала на ведомость большая капля пота. Он наскоро утер нос картузом и под общий смех сказал:

-- Без очков не вижу. Я все прочее шибко хорошо пишу, а вот фамиль, будь она проклята, забыл, как получается!

-- Становь крестик! -- позеленев, закричал Спиглазов. -- Тоже писака, в грамотеи лезет! Писала бы у тебя вошь в голове!

С громыхающим хохотом парни подхватили Трофима и поперли на себе в дверь.

-- Крестики, подходи! -- скомандовал десятник.

Когда запахло, как от теплого хлеба, ядреным бабьим потом, глаза десятника покрылись маслом и сладко прищурилпсь. Но он все-таки с напускной строгостью сказал:

-- И пес вас возьми, бабы! Ну, про стариков молчу! А вы-то, толстобокие? Пожалте, крестики, а! Да долго ль вас, безграмотных, советская-то власть будет терпеть, а?! Нет, бабы-девки, с вами строгую надо линию вести! Эх, если б на мою резолюцию -- всех бы к стенке!

-- К сте-е-енке? -- протянула озорная толстуха Офросинья -- А кого ж тогда на сеновал-то будешь таскать?

Спиглазов нырнул головой в плечи, хихикнул и погрозил ей пальцем:

-- Офросинья, не дури, не конфузь меня при стариках! Бабочка ты молодая, мягкая, можно сказать, пупулярная, как пух, даже приятно видеть, а, промежду прочим, голова у тебя баранья, неграмотная голова! Ну, подходи, милые, подходи веселей! Становь крестики! Эх вы, божья мушвара!.. Сороконожки!..

Сииглазов балагурил, но дело делал: дензнаки, шурша, передавались в руки, и ведомость, как русское кладбище, покрывалось русскими чернильными крестами--подписью безграмотных. Позорные эти крестики ставились легко и весело, а темный Спиглазов продолжал беспечально балагурить:

-- Нет, врешь, бабы-девки, после дождичка в четверг всех вас под ликвидацию безграмотных подведу. Начальство требует. Довольно я вам спускал... У меня чтобы ни одного крестика! Азбуку коммунизма читали?

-- Да я и неученая, -- крикнула Офросинья, -- а так лопатой ковырять почну, другой грамотей чихать смешается!

В это время, виляя бедрами, придвинулась к десятнику чернобровая Маринка и, растопырив ноги, нагнулась над столом, чтобы поставить крестик.

Ноздри Спиглазова стали раздуваться, но он тотчас же сделал благочестивое лицо и, тихонько щипнув Маринку повыше колена, еще тише шепнул ей:

-- Как уйдут все -- обожди.


* * *


Когда контора опустела, Спиглазов прижал Маринку к стенке и, задышав самогоном ей в лицо, улыбчиво сказал:

-- Обозревая свою памятную книжку, там стоит против твоей фамилии крестик на сегодняшнее число. Это означает, что твой черед контрибуцию вносить, в роде продналог.

-- Ой, врешь, борода! Катькин черед сегодня, Катькин! -- вырывалась Маринка, задорно похихикивая.

-- Не сбивай, в книжке ясно, как огурец, -- прогнусил Спиглазов и впился губами в Маринкину шею пониже уха. -- Раз крестик поставлен -- аминь!

-- Окромя того, -- отдернула она Спиглазова за бороду, -- ты полушалок обещал. Пусти...

-- Ой! -- крикнул Спиглазов. -- Я те два полушалка куплю, три куплю... Да не тяни за бороду. Я налим, что ли? -- и влип мясистыми губами в звонко засмеявшийся Маринкин рот.

-- Приходи на речку, -- сказал он, расчесывая гребенкой бороду. -- Будем усматривать, как цветы цветут и все такое.

-- Там комары, -- возразила Маринка, вытирая алый рот.

-- Не заедят... Еще глаже будешь... Ох, господи Христе... Прямо, неотмолимые грехи с тобой, ведьмина дочь!

После ее ухода он в конце ведомости приписал шесть несуществующих работниц, вывел незаработанную ими за неделю плату и подвел итог. А в графе "расписка в получении" блудливая русская бумага, не вспыхнув от стыда, приняла шесть новых, еще более позорных, русских крестиков.

Спиглазов, сладко вздохнув, сказал:

-- С этой проклятой Маринкой ужасно большие накладные расходы получаются.

Через час должен зайти его земляк, отправлявшийся к сенокосу на родину. Спиглазов спешит закончить письмо жене:

"Место здесь, чуешь, глухое, кругом страшительный лес, и мы окапываем канавы по обеим сторонам соша, это такая дорога проложена еще в давнюю бытность. Что же касаемо вобче поведенья, то живу я, чуешь, как бывший монах или, того лучше, скопческий поп, потому как я завсегда был для вас, дражайшая супруга, по гроб жизни верный супруг и благодетель. Соблюдай себя как можно в строгости, безбожных хахалей, теперешнюю пролетарь, гони в три шеи, иначе ответишь пред господом богом, а ежели я по прибытии узнаю какой слух или какие глупости ну, прямо, будучи вне себя, могу тебя окончательно зверски убить, по новым законам меня завсегда оправдают, как полезного спеца Республики по земляной части".


* * *


А ночью... Эх, что за ночь была! Редко бывают такие ночи. Маринка не обманула. Она только что вымылась в бане, от нее пахло распаренным женским телом и свежими вениками, даже небольшой березовый листочек прилип к ее обнаженному плечу. Они шло в обнимку лесною духмяной просекой, направляясь к берегу. Воздух был насыщен запахом полыни, земляники и отшумевших, уснувших хвой. В проросший лесом сумрак колдовски вплетался голубоватый лунный свет.

Вот и река. Месяц потряхивал в небе лысой головой и скалил седые зубы. И его беззвучный древний смех растекался по бегучей воде игривой серебряной тропинкой.

Конечно, развели костер. А там, за рекою, тоже горели костры, цвела рябина, и темные избы деревеньки подслеповато подмигивали месяцу.

Спиглазов поплевал в колки гитары и стал настраивать: трень-трень-трень, тру-у-уп, тру-у-ун... Где-то близко защелкал, рассыпался трелью соловей, из-за реки, кувыркаясь и звеня, прилетела песня и заливисто грянула гармонь. И так захотелось Маринке туда, к парням, к подругам, в веселый хоровод. Но Спиглазов сказал:

-- А крестик-то вот он!

И, расстегнув пуговки, вынул записную книжку.

Когда же пошел по реке утренний туман, и пастух протрубил за рекою в дудку, Спиглазов, разлучаясь, сказал девушке:

-- Ну, и пупулярна ж ты, право слово, Маринка, чёрт.

1923 г.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Торжество. Шутейные рассказы / Вяч. Шишков. -- 4-е изд. -- Москва: Недра, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). -- 145 с.; 21х15 см.