# Ведьма

Вячеслав Яковлевич Шишков

## Вяч. Шишков. Ведьма


Пашка Дрынин жид в покривившейся избушке на самом краю деревни Крутозадовой. Земли у него не было -- так, немудрящий огородишко, а скотины -- кот да заяц. Пашка служил в совхозе, был парень грамотный, старательный. Дозарезу захотелось ему в партию попасть, чтоб хорошее место получить, но это оказалось дело трудное; записали Пашку кандидатом.

И была у Пашки кой-какая неприятность. То есть с одной стороны, а с другой--очень хорошо, изюм. В роде того стряслось, что Пашка втюрился по маковку в Катюху, а Катюха, вами знаете, что за девка, ах... Этакая, понимаете -- что спереду, что сзаду... Вот это и называется -- изюм. А в рассуждении горчицы с перцем -- это ейная мать Матрена Хлобыснираза, вдова, солдатка. Ну, чисто ведьма, ежели взглянуть без обиняков. Нет, куда... Хуже!.. Другие и ведьмы бывают форменные такие, аккуратные. А ежели где драка или, скажем, митинг -- живой рукой разгонит, ей даже удовольствие: как начнет кулаками колотить -- знай беги да не оглядывайся. Зато и кличка: Матрена Хлобыснираза. При всем том она страшно уважала батюшку-попа и всю религию.

Ну, знамо, Пашке Дрыкину петля. А Катюха в горькие слезы, -- все-таки ей желательно за Пашку замуж выскочить: Пашка парень с головой, с ним заведующий совхозом даже всегда об ручку и по имю-отчеству.

Пришлось Пашке тонкую политику вести, как бы на манер в двух смыслах: и в партию душа горит попасть, и невесту жалко проморгать. Например, ежели придет к Катюхе, сейчас начинает креститься на иконы. Конечно, для партийного это уж... это самое поганое дело. А чрез что? Чрез любовь к девице. Эх, любовь! Самая растреклятая ты вещь. И выдумал-то тебя непутящий человек...

Стал Пашка в религиозных смыслах перед Матреной рассыпаться. Да ведь как красно! Ну, баба и поверь. Только упредила!

-- Смотри, Дрыкин! Ежели принародно будешь встреть веры восхваляться, не видать тебе Катьки, а опричь того -- либо хомут сделаю, либо килу посажу.

А про бабу шел слушок: быдто волшебством занималась баба, с нечистым снюхалась, несмотря на божество.


* * *


Подкатило время октябрьских праздников. Ну, известно: флаги, патреты, пенья. Ясное дело -- и Пашка на митинг пошагал. А там Катюха в передних рядах красуется. Он к ней и подсядь:

-- А где ваша мамашечка?

-- А моя мамашечка так что дома. Так что больны очень и на митинг, пожалуй, не придут.

-- Ах, как жаль от всей моей души, -- сказал Пашка ей в ушко, а сам глазом верть-верть и усмотрел заведующего всеми совхозами в волости, товарища Брюкина, после чего шепнул:

-- Вот за столом, с краешку, плешивый гражданин. От него все наше, Катечка, счастье в полной откровенной зависимости. Он уважающий коммунист. Вот послушайте, Катечка, и сейчас произнесу ударно и, надо полагать, сразу же зачислюсь в партию.

Глядь, а уж Пашка на высоком возвышении:

-- Здравствуйте, товарищ Брюкин! Я ужасно рад вас видеть в натуральности, товарищ Брюкин, как самого себя.

-- Катнешь? Смотри, сегодня решающий момент для тебя...

-- Катну! Без этого невозможно на новых революционных началах. Вот, будьте столь добры, послушайте агитатора на местах. Я на многих митингах в городу бывал и по религиозной вере -- спец.

Пашка Дрыкин вышел к маленькому столику, отхлебнул, сукин сын, по-благородному, из стакашка отварной воды, чиркнул пальцем по усишкам вправо-влево -- и ну катать:

-- Дорогие доварищи, уважающие граждане и тому подобный несознательный елемент! У всякого порядочного человека есть своя сивка-бурка, в меня же нету, окромя зайца да кота. Зато у меня есть конек, который не возбраняется, как собственность, то есть острый зуб против религиозных предрассудков. Начну крыть с верхов. Темный беспартийный человек говорит, что бог есть, партийный же, как будучи просвещен, говорит, что бога нету, так как его никто не видал, исключая из сего числа глупых старух да попов для эксплоатации. Попятно? Идем дальше. Например, выдуманные попами разные кошмарные обряды...

Говорит так Пашка, воду пьет, а сам глазом от Катюхи к Брюкину и в обратном расстоянии.

-- Например, некоторые желают ребенка крестить. К чему его крестить! Что он может в таком возрасте понимать в религии, и, наконец, спросили ли его обоюдного согласия? Нет, нет и нет. Категорично! А между тем ему зажимают рот, нос и тому подобные отверстия и суют, как налима, вниз головой о воду. И что такой ничтожный гражданинчик может предпринять в свою самозащиту, как только звонкий рев или обмараться, исходя из протеста. Вот вам гольный факт. Идем, не задерживаясь, дальше, вспять. Теперича возьмем брак, который темные, несознательные люди называют таинством. Но этот абсурд всякому понятен: какое же это, к свиньям, таинство, раз все делается на виду: венцы, Исаия и -- пожалуйте бриться. Это сплошной кошмар, товарищи, если вдуматься со всех концов! А надо стараться проводить в роде как случайные любовные встречи. Раз -- и к сторонке! Лично я предвижу, что никогда не соглашусь с девицей на продолжительную любовную волокиту, ибо, как вам известно, это буржуазный предрассудок называется. Идем со всега маху дальше. Пред нами покойник, какой-нибудь несознательный старик. Да за кой пес его в землю-то зарывать, время тратить да кадилом махать попусту? Абсурд! Сжегчи его на старости лет -- и больше никаких. Этот прием давно будучи осуществим в Европе и Америке, разным способом в Красном Петрограде.

Вдруг в темном уголке кто-то возьми да и подкрякни по-медвежьи. Пашка туда глазом мырк: батюшки, Матрена!

У Пашки сразу в лице сменилась кровь, побелел весь. Надо полагать, про хомут вспомнил, про килу, даже в смысле киль: за нос себя сгрёб... А Матренища тем временем поближе подошла, скрестила ручищи на груди и снова крякнула.

И понес и заюлил с перепугу Пашка, даже противно стало слушать. И голосишко стал какой-то заячий, писклявый, дрянь.

-- Вот вам, -- говорит, -- факты науки. Но это не согласуемо. Как же можно, -- говорит, -- жегчи человечье туловище на дровах? Ведь человек не курица. Чтоб петух уварился как следует быть, и то охапка дров. А тут сколько? И может такой факт произойти, что при сухих дровах покойник сырой или покойник как лучина, зато дрова шипят, с болотины. Вообще, полный откровенный абсурд. Или, допустим, церковный брак. Уж ежели я девицу полюблю, то вечно, потому одним вертим венцом крыли, вокруг святого налою водили...

И вдруг от стола сам председатель:

-- Товарищи! Оратор запарился или объелся мылом. Я его лишаю слова...

Пашка, как лунатик, с закрытыми глазами вышел вон. За ним всеми совхозами управитель. Пашка заплакал, как конь, и в полном трясении сказал:

--- Товарищ Брюкин, вы берегитесь этой ужасной женщины: она несознательная ведьма. Факт. Товарищ Брюкин, ей ничего не составляет посадить килу. Она уперлась в мою наружность буркалами и я сразу потерял плацформу, не знай, что и плел... И вся пиратура во мне сразу выдохлась... Ах, какая, товарищ Брюкин, чёртова ведьма.

Брюкин тогда сказал:

-- Высморкайся. Оботри слезы. Все равно, это не поможет. Из кандидатского списка ты исключаешься.

Пашка высморкался, прислонился боком к стене и сказал очень заунывно:

-- Погибла моя буйна голова через женский пол одной девицы.

1923.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Торжество. Шутейные рассказы / Вяч. Шишков. -- 4-е изд. -- Москва: Недра, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). -- 145 с.; 21х15 см.