# Верная примета

Вячеслав Яковлевич Шишков

## Вячеслав Шишков. Верная примета


Этакая гнусная, убийственная погода. Веселые дни куда-то ушли на юг, над городом -- сумерки. Но зелень еще шумит, и пожелтевших листьев не так много. Вторую неделю моросит упорный дождь. Озябшие, насквозь пронизанные изморозью человечки понуро шагают, как тени; и тени их на мертвом свету электрических огней зловеще скользят по мокрым поверхностям асфальта, камня и грязных луж.

Слякоть, холод, скука.

-- Не забудь, попадья, приготовить мне к утру фланелевые кальсоны, -- говорит отец Ипат матушке. -- Покойник... Завтра хоронить.

-- Кого это? -- спрашивает матушка.

Отец Ипат смотрит на нее октябрем и невольно бросает:

-- Кого надо. Этакое ненастье бог послал...

-- А покойник-то богатый? Вот крыша текет.

-- На этого покойника стекла вставим и печь переложим. Сахару надо запасти... Сахар дорожает. Крыша подождет.


## * * *


А старик-покойник недвижимо лежал в гробу. Ему тоже противна эта погода: зажмурился навеки.

В купеческом доме тишина. Только монахиня бредит в переднем углу по книге, в ее руках восковая свеча, и лицо ее желто, как воск. Да еще там, через три комнаты, пьет чай осиротевшая семья. Щупленький, нервный дьякон Смиренский кладет в стакан варенье, лимон, сахар и, помешивая ложечкой, тоненьким тенорочком говорит:

-- Да, да. Я верю в приметы, верю. И как не верить, когда мы окружены тайной бытия, а знания наши зело мизерны.

Во время разговора он часто облизывается, оскаливает зубы, оправляет лохматые волосы. Ему в рот подобострастно глядит вся семья, ожидая великих откровений. Общий любимец, кот Васька, сидя на плече хозяйки, тоже смотрит дьякону в лицо и что-то припоминает.

-- Например, когда воет собака... Ежели голову вниз -- всегда перед покойником. Собака чует.

При слове "собака" Васька сразу вспомнил, что дьякон похож на Полкана, того самого, что недавно задал Ваське трепку.

"Страшно, -- подумал Васька и поджал уши. -- Ежели залает -- убегу".

-- Или вещие сны... Это изумительно, -- продолжал дьякон.

Он очень долго повествовал. И наконец ушел, ссылаясь на головную боль и нездоровье.


## * * *


Кладбище. Утро. Такое же пасмурное, холодное, промозглое. Мокрые кресты и могилы стоят, как древние старухи с заплаканными лицами, не зная, куда пойти. Ветер шумит вершинами, срывает желтые листья. Мертвыми, неприкаянными мотыльками они опускаются в разрытую могилу, которую торопливо доканчивают два могильщика.

У самой могилы, на приступках богатой часовни-памятника, стоит обмотанный шарфом дьякон Смиренский, рядом с ним толстый псаломщик, успевший хлебнуть пивца, и кучка нищих. Нищие ругаются из-за мест.

-- Я чувствую себя прескверно, -- говорит дьякон, глядя на дно могилы. -- Не мог идти к выносу, через весь город... Ослаб.

-- Покойнику безразлично, -- басит псаломщик. -- Хотя, конечно, могут меньше заплатить.

-- Сквалыги! -- окрысился из могилы сторож, карабкаясь наверх. -- Три часа торговались. А ежели с богатых не сорвать, так с кого же и взять-то? Ну, я им и загнул.

-- Знамо, -- сказала нищенка. -- Сверх земли не ляжешь.

-- А вот знаете ли, -- начал надтреснуто дьякон, -- видел я сегодняшней ночью вещий сон... И ужасно боюсь... И сердце мое в сугубой тревоге...

-- Чу, идут! -- гукнул псаломщик и, вытаращив красные глаза, стал спешно раздувать кадило.

-- Давай сюда, идут... -- оказал дьякон.

Вдали послышалось пение. Все сняли шапки. Процессия приближалась, хлюпая по вязкой грязи. Доносился плач и стон.

И вдруг каким-то чудом солнце прогрызло тучу, ослепительно брызнул радостный сноп лучей. Все сразу преобразилось, ожило. Пронеслась стая дроздов и села на красную, как кровь, рябину. Плач оборвался, на устах мертвеца скользнула примиренная улыбка.

И одновременно с лучами солнца откуда-то примчалась свора игривых псов. Не замечая ни солнца, ни покойника, ни грозных окриков толпы, они возле самой могилы, под ногами дьякона, затеяли веселую карусель и грызню.

-- Пшли прочь! Прочь!! -- истерически взвизгнул дьякон.

-- Бей их! -- гаркнул псаломщик, поддев ногой закувыркавшегося пуделя.

Нищие с криком бросились на псов. Дьякон, подхваченный азартом битвы, все забыл:

-- Благолепие нарушать! Нна!! -- Он наотмашь дважды огрел рыжего, как теленок, пса дымящимся кадилом, поскользнулся и съехал на самое дно могилы.

Собаки опрометью мчались во все стороны. Быстрее всех, перепрыгивая сразу через две могилы, тесал рыжий пёс. В его беге был заполошный звериный ужас. Тлевшая шерсть на его лохматой спине клубилась дымом.

Во время обряда погребения позеленевший дьякон весь дрожал, стучал зубами и путал возгласы.

"Конец... Верная примета"... -- холодея, думал он, и сердце его замирало. А когда провозглашал вечную память, заплакал и лишился чувств.

Тучи опять заслонили солнце, и кладбище вновь покрылось мутной мглой.

Дьякон слег. Он отказывался принимать лекарства, безвольно мотал головой, говоря с убеждением доктору и плачущей жене:

-- Напрасно. Не помогут ваши снадобья. Воля божья. Заживо в могилу сверзился и попа, отца Ипата, голого во сне видал.

Он так крепко верил в свои приметы, что через неделю умер.

Первое отдельное издание: Спектакль в селе Огрызове. Шутейные рассказы / Вячеслав Шишков. -- Л. ; М.: Книга, 1924. -- 135 с.; 20 см.