# Необходимость внутреннего единства

Бернард Шоу

"Теперь, когда русская революция уже совершившийся факт, мы здесь, на Западе, можем быть, наконец, откровенными с нашими русскими друзьями..."

## От редакции


Едва ли приходится доказывать, что одним из важнейших вопросов, выдвинутых трагически сложной современностью, является отношение к войне. В связи с великой русской революцией вопрос этот приобрел еще большую значительность и остроту. Статьи, вошедшие в настоящую книжку, представляют, на наш взгляд, безусловную историческую ценность, серьезную подмогу для широких читательских масс. Памятуя, что лицам, стоящим у власти, далеко не всегда дается внутренняя объективность и не вызывающая сомнений независимость мысли, мы не печатаем обращений и отзывов даже таких друзей демократии, как Альберт Том, Вандервельде и Гендерсон, занимающих, как известно, министерские посты.


## Необходимость внутреннего единства


Теперь, когда русская революция уже совершившийся факт, мы здесь, на Западе, можем быть, наконец, откровенными с нашими русскими друзьями.

Вот что мы носили в своих сердцах: хотя мы и не могли обойтись без военной помощи царя, наш союз с ним считался в свободомыслящих кругах позором и даже наши реакционеры находили такой союз крайне неудобным. Мы все знали, что правительство царя в десять раз хуже правительства кайзера, и когда немцы нас упрекали и высмеивали нас в Америке за то, что мы соединились с самым варварским и узко фантастическим самодержавием Европы для того, чтобы раздавить самую культурную державу в мире, мы ничего не могли ответить, кроме того, что русская армия нам необходима в качестве парового катка. Ваших дипломатов беспокоила деликатность наших отношений со Швецией. Швеция, несмотря на влияние немецких кругов, отнеслась бы дружественно к четверному согласию, если бы не боялась царского режима; у нее был перед глазами опыт соседней Финляндии, как пример того, чего можно было ожидать, если бы она попала в управление царей, которые со времен Петра и Карла XII стремились распространить свою власть по ту сторону Балтийского моря.

Некоторые английские писатели пробовали смягчить то чувство отвращения к русскому правительству, которое сделалось глубоким жизненным инстинктом у всех любящих свободу.

Их усилия оказались бесполезными. Когда Трепов обнаружил, что царь ожидал в качестве вознаграждения за свою помощь отдачу Англией Константинополя под его тираническую власть, в Англии вырастало молчаливое, но твердое решение, что, как бы русский царь ни угнетал собственный народ, ему не позволим мы перечеканить нашу кровь в восточные монеты для собственного кармана.

Один депутат во французской палате чуть не вызвал деморализацию всей французской армии, когда спросил: неужели еще сотни тысяч французов должны умирать для того, чтобы султана заменил царь?

Все это время, помните, мы испытывали постоянный страх, как бы Гогенцоллерны в момент вдохновения не сделали из Польши независимое королевство, и как бы затем не обратились к нам с вызовом перед всем миром, чтобы мы отняли у Польши независимость и вернули ее обратно под власть Романова.

Пока русские этого не поймут, они не могут представить себе огромного чувства облегчения и восторга, с которыми весть о революции была принята в Англии. Люди, которые ненавидели войну и не видели в ее последствиях ничего, кроме скверного, признали, что это -- благовест всему миру и что если война ничего не даст, кроме того, что покончит с царизмом и поставит Россию в авангард свободных народов, рядом с Францией и Соединенными Штатами Америки, она в десять раз себя оправдает.

Кровь, которую мы пролили в Галлиполи, теперь не кажется нам пролитой в сомнительном деле, ряде сомнительных целей. В Персии мы уже не разбойники и не соучастники разбойников. Все прекрасное, написанное о том, как Бастилия пала в Париже в 1789 году, цитировалось и декламировалось нашими популярными государственными деятелями, когда они узнали, что, наконец, русские революционеры заняли Петропавловскую крепость.

У нас есть свои реакционеры, как и у вас, в России, но никто из них не посмел обмолвиться ни единым словом в защиту павшей тирании.

Наконец, мы воюем с чистыми руками! Теперь нам уже не приходится извиняться за союз с Россией. Скорее нам надо теперь уверять ее, что в будущем ей не придется стыдиться нас, несмотря на монархические формы нашей конституции. Я должен сказать, что никакая дурная весть даже о самой ужасающей германской победе не может быть так страшна для нас, как весть о том, что Петроград, Москва и русская армия пали, и что вновь появилась опасность восстановления старой власти в России. Камни на улицах наших городов возопияли бы против этого ужаса. Я сомневаюсь, чтобы даже Гогенцоллерны посмели бы перед лицом демократического общественного мнения помочь царю устроить контр-революцию. Благодаря поступкам и деятельности бывшего царского правительства монархизм навсегда стал зловонным. Только безумцы, только темные невежественные фанатики смеют ввергнуть Россию обратно в ту яму, из которой она только что вылезла на свет Божий. Во всяком случае, нельзя позволить ни безумцам, ни невеждам, ни придворным повернуть часовые стрелки назад.

Если России суждено иметь своих эмигрантов из аристократов, она должна их раздавить одной рукой, а другой она должна освободить Германию, раздавив Гогенцоллернов. Уже германский солдат начинает питать благодарность к русскому солдату, потому что одни отклики трубных звуков русской свободы уже сломили суровую прусскую дисциплину и заставили германских офицеров немного уважать своих подданных. Свергнувшая Романовых Россия впервые завоевала себе право свергнуть Гогенцоллернов без лицемерия.

Неужели же она должна вернуться назад, -- если бы Романовы вернулись, -- ничему не научившись, ничего не добывши? Если бы это случилось и Романовы вернулись бы, они стали бы так кроваво, так ужасно мстить, что пришлось бы снова сызначала устроить революцию с беспощадностью, о которой не хочется даже мыслить. Революция не должна провалиться ни в тылу, ни на полях битвы.

Германия, еще не устроивши у себя революции, теперь уже неизбежно, благодаря русскому примеру, все еще верит, что она обязана своей славой и военным престижем Гогенцоллернам. Германская армия увидела, что русский народ, пока он был в рабстве у Романовых, принужден был уступить перед их натиском, несмотря на свою беззаветную храбрость. Теперь же германским войскам придется на опыте почувствовать, что может сделать революционная армия свободной России. Теперь в этом отношении для России настал час испытания. Но никто на западе не сомневается в результатах его, если только России удастся сохранить внутреннее единство.

Надо отдать справедливость даже Романовым, -- некоторые из них как будто понимают, что для России сейчас необходимы единодушие, единая воля и непреклонное решение. Если бы какой-нибудь придворный захотел теперь провалить революцию, он был бы более монархичен, чем сам царь, и менее патриотичен, чем те великие князья, которые признали революцию. Этим последним, несомненно, пришлось проглотить не одну горькую пилюлю, прежде чем принести эту жертву.

Русский народ должен кое-что пожертвовать ради единства и победы. Социалисты не должны навязывать свою программу либералам, либералы не должны навязывать своей программы социалистам; эти взаимные уступки необходимы во имя неразделения сил перед лицом общего врага. Сперва нужно спасти Россию и свободу, а когда Россия и свобода будут в безопасности, тогда настанет время для таких вопросов, которые разделяют русских от своих же русских, англичан -- от англичан, французов -- от французов и, не забудем этого, немцев -- от немцев. В данный момент объединяющие всех вопросы должны стать выше вопросов, разъединяющих. Все должны пока пожертвовать партийными лозунгами так же, как они жертвуют имуществом и жизнью ради блага родины.


Бернард Шоу


-------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Нужна ли война? (Статьи В. Короленко, П. Кропоткина, Г. Плеханова, Бернарда Шоу). -- Москва: тип. т-во "Кооп. мир.", 1917. -- С. 19--24. -- (Издательство "Народоправство"; No 1)