# Стихотворения

Анатолий Сергеевич Штейгер

"Никто, как в детстве, нас не ждет внизу..."

"Глупо, смешно и тяжко..."

"Стало сердце осторожным..."

"Но порою слышит спящий..."

Бессарабия

"...Наутро сад уже тонул в снегу..."

АНАТОЛИЙ ШТЕЙГЕР


ТЕРПКАЯ ГРУСТЬ -- ОЧЕНЬ РУССКИЙ ПОРОК


Стихотворения. Предисловие и публикация Виктора Леонидова.


Опубликовано в журнале: "Новая Юность" 2001, No3(48)


## Раритет:

Обнимаю тебя кругозором

Гор, гранитной короною скал.

Занимаю тебя разговором -

Чтобы легче дышал, крепче спал.

Эти строки, посвященные Анатолию Сергеевичу Штейгеру (1907-1944), молодому поэту, с детства больному тяжелой формой туберкулеза, принадлежат перу Марины Цветаевой.

"Наконец-то встретила надобного мне", -- сообщала она.

Если прочитать все множество писем -- шедевров эпистолярного жанра ХХ века, -- которые писала Цветаева Штейгеру, то вполне можно подумать, что между ними было глубокое и серьезное чувство. В посланиях Цветаева говорит о любви, об опыте жизни, подробно, пристально объясняет молодому поэту, как замечательны его стихи и что надо в них добавить. А между тем они виделись всего один раз, и то, когда весь роман в письмах уже давно сошел на нет. Цветаева выдумала его, как выдумывала многих. Но поэтический талант Штейгера Марина Ивановна разглядела очень точно, когда в 1936 году получила от совершенно незнакомого поэта книгу его стихов "Благодарность".

Анатолий Штейгер происходил из старинного швейцарского рода; его отец, барон Сергей Штейгер, одно время был адъютантом одесского генерал-губернатора, затем депутатом Государственной Думы. Благословенное детство будущего поэта в украинском имении Николаевка и в Петербурге закончилось бегством из Одессы в 1920 году, когда семья Штейгеров чудом прорвалась на английский корабль, оставив на берегу почти все, что было взято с собой.

А дальше -- Европа, болезни, путешествия и... признание в мире русского литературного Парижа. Тоненькие книжечки стихов встретили поистине восторженный прием "метра" молодых поэтов Георгия Адамовича. Но все больше времени Штейгеру приходилось проводить в швейцарских горных санаториях.

Во время войны "эстет" Штейгер, так любивший строки об увядших розах и тоске одиночества, занялся составлением едких антифашистских листовок. Немецкие власти в пограничных со Швейцарией областях даже назначили награду за его голову. Уже смертельно больной, Анатолий Сергеевич продолжал работать над новым сборником стихов. Но закончить книгу ему так и не удалось.

Сборник Штейгера "Дважды два -- четыре", изданный в Париже в 1950 году, явил, конечно, удивительно одаренного мастера. Вы вполне можете убедиться в этом, познакомившись с текстами из этого сборника.


Виктор ЛЕОНИДОВ,

зав. архивом-библиотекой Российского Фонда культуры.


Раритет:


## Терпкая грусть - очень русский порок


АНАТОЛИЙ ШТЕЙГЕР


* * *


Подумай, на руках у матерей

Все это были розовые дети.

И.Анненский

Никто, как в детстве, нас не ждет внизу,

Не переводит нас через дорогу.

Про злого муравья и стрекозу

Не говорит. Не учит верить Богу.


До нас теперь нет дела никому -

У всех довольно собственного дела.

И надо жить, как все, - но самому...

(Беспомощно, нечестно, неумело).


* * *


Глупо, смешно и тяжко

Помнить годами вздор:

Синюю эту рубашку,

Синий ее узор.

Ворот ее нараспашку.

Пояс. На поясе пряжку.


* * *


1


Стало сердце осторожным,

Утомилось, глуше бьется,

Счастья нет. Ну, что ж... С подложным,

Очевидно, жить придется.


В мире злобном и печальном

Трудно только музыкальным,

Часто очень трудно детям,

Где-то плачет вот ребенок.


Остальные терпят. Стерпим.

Слух у нас не так уж тонок.


2


Но порою слышит спящий

Будто пенье... Эти звуки

Мир не наш. Не настоящий.

Что тянуть к ним праздно руки?


Завтра в них никто не верит,

Ничего не слышат уши.

Ведь не музыкою мерит

Жизнь глухие наши души...


БЕССАРАБИЯ


1


Две барышни в высоком шарабане,

Верхом за ними двое панычей.

Все как в наивно-бытовом романе,

Минувший век до самых мелочей.


И не найти удачней декораций:

Дворянский дом на склоне у реки,

Студент с начала самого "вакаций",

Фруктовый сад, покосы, мужики.


Но в чем-то все же скрытая подделка

И вечный страх, что двинется сейчас

По циферблату роковая стрелка...

Уж двадцать лет она щадила нас.


2


Вечером выйдем гулять по меже.

Сторож внезапно возникнет из мрака.

Спросит огня. Мы закурим. Уже

Осень вблизи дожидается знака.


Ночью иначе звучат голоса,

Глухо и даже немного тревожно.

Каждая пауза четверть часа...

Можно о многом сказать односложно.


Речь про дожди, урожай, молотьбу

(Сдержанно, чинно, ответы-вопросы),

Речь про крестьянскую боль и судьбу...

Лиц не видать. Огонек папиросы.


Красный, тревожный, ночной огонек.

Запах полыни и мокрой овчины.

Терпкая грусть - очень русский порок.

Грусть без какой-либо ясной причины.


* * *


Снова осень и сердце щемит -

Здесь сильнее дыхание грусти.

Эти дни хорошо проводить

Где-нибудь в захолустьи.


Очертания острые крыш...

В небе ратуши темные башни.

Легкий сумрак... Стоишь и стоишь,

Заглядевшись на камни и пашни.


Вдаль уходят пустые поля,

Темнота опускается ниже...

Как ни странно, но все же земля

С каждым годом нам будто все ближе.


* * *


Е.И.Демидовой

...Наутро сад уже тонул в снегу.

Откроем окна - надо выйти дыму.

Зима, зима. Без грусти не могу

Я видеть снег, сугробы, галок: зиму.


Какая власть, чудовищная власть

Дана над нами каждому предмету --

Термометру лишь стоит в ночь упасть,

Улечься ветру, позже встать рассвету...


Как беззащитен, в общем, человек,

И как себя он не считая тратит...

-- На мой не хватит или хватит век, -

Гадает он. Хоть знает, что не хватит.