# Тигр голубой сопки

Борис Михайлович Скубенко-Яблоновский

"Хозяева джунглей. Рассказы о тиграх и слонах": Азбука-классика; Спб; 2007


## Тигр голубой сопки. Маньчжурский рассказ Б. Скубенко-Яблоновского


Целое море бесконечных девственных лесов маньчжурской тайги уходило к отдаленной Голубой Сопке. Одетые в зимний убор гиганты деревья казались угрюмыми. Глыбы снега, отвиснув на толстых сучьях столетних таежных великанов, сурово затеняли легшую под ними белую пелену. На огромном пространстве причудливо спутался бурелом. Здесь и там вывороченные с корнями хвойные деревья, опрокинувшись друг на друга, образовали настоящие горы и холмы. Толстый слой снега прикрыл их, предательски скрыв колодцы и продушины, куда ежеминутно можно было провалиться. Под ними же извивались бесконечные лабиринты многочисленных звериных троп. Сюда забираются и соболь, и куница, здесь рыщут волки, лисицы, вкрадчиво-воровски крадется хищная рысь, и тут же где-нибудь неподалеку, под отдельным шатром из корневищ давно сваленных бурей деревьев, залег огромный таежный бурый медведь. Здесь вечное движение и вечная борьба за существование. На изгибах лабиринтов, под крышей сотен тысяч деревьев один зверь выслеживает другого и скрытно разыгрываются кровавые драмы.

Снежные холмы, упавшие на бурелом, молчат. Они не выдадут кровавых драм, свершившихся в глубоких лабиринтах, и только поднявшиеся над буреломом могучие кедры, ели, сосны и пихты изредка обронят белый клок своей снежной одежды и снова неподвижно затаятся.

По временам в мрачном кедровнике простучит вечный непоседа дятел -- и опять недвижная, душу гнетущая тишь. Но в ней и своеобразная поэзия жизни не тронутых еще рукою человека девственных лесов. Стоит только вслушаться и отдаться во власть таежных чар, как тотчас, же перед взорами встанут необычные картины. Несколько шагов вперед -- и среди хаоса бурелома вдруг обвиснут, словно щупальцы чудовищного моллюска, корневища вскинутого кверху дерева. Убранные снегом, они похожи на огромные белые грибы или на чудовищные зонтики. Тут же рядом -- толстые стволы, то расщепленные сверху донизу, то срезанные, как ножом, и стоящие словно огромные колонны. Под дыханием бури эти мощные деревья наполовину устояли и, как памятники, вытянулись над своими павшими товарищами.

Весь этот дремучий лес расстилался у подножия гор. Издали виднелись высокие, покрытые снегом сопки. Возвышаясь одна над другой, они вдали увенчивались Голубой Сопкой, уходящей к небу смутно обрисованным белым шатром. Верхние гребни ее тянулись на темно-синем небе как белое кружево, пришитое к китайской дрели {Дрель -- синяя бумажная китайская материя.}. Сопка эта считается у китайцев священной. По их поверью, на главной сопке живет царь тигров со своей тигрицей. Никто из звероловов не должен заходить выше первых двух сопок, так как там уже начинаются владения грозных "ляо-ху" {Тигров.}. Горе охотнику, проникшему дальше! Он будет растерзан в клочья. Никакая пуля не может сразить священного ляо-ху.

Так думают китайцы, многие маньчжурцы и некоторые бродячие племена, промышляющие зверя в тайге. Они и до сих пор еще воздают тигру разные почести, видя в его дерзких нападениях на обозы и людей проявление исключительной власти и силы. Голубая Сопка называется у китайцев еще Тигровой горой. И действительно, в неприступных каменистых россыпях главной сопки рассеяно множество тигровых следов. Звери пробили там тропы и вольно расхаживают, высматривая сверху свою добычу, за которой и спускаются в ближайшие долины. Свершив же свой набег, они снова уходят в неприступные каменные россыпи, где скрываются в трущобах. Безопасно подойти к ним на расстояние выстрела нет возможности. Группами живущие звери тотчас же заметят дерзкого смельчака и устроят на него облаву.

Сверху, с высокой сопки, зорко осматривал долину огромный маньчжурский тигр. Его желтые глаза с вертикальными зрачками горели хищным блеском. Это был гигант, каких можно встретить только в девственных дебрях маньчжурской тайги. Передние лапы его поражали своей мощью, их ступни были не меньше десертной тарелки; густой и пушистый мех песочного цвета облекал гигантское тело зверя; поперек туловища шли черные полосы, а на шее густая шерсть торчала наподобие гривы. Перед такой чудовищной кошкой, весящей нередко до двадцати пудов, собрат его -- бенгальский тигр -- кажется подростком. Тот весит не больше четырнадцати пудов.

Что же видели желтые хищные глаза его в глубокой долине? Там рос дубняк -- любимое место диких кабанов. Между густыми зарослями этого дубняка, на небольшой поляне, виднелись какие-то черные точки. Они передвигались с места на место, приближались к зарослям и вдруг исчезали в них.

Острый взор хищника следил за каждым их движением, могучая шея вдруг вытягивалась, а упругий хвост, словно маятник, отбивал удары, отмечая на снегу две длинные полосы.

Черные точки, в которые всматривался грозный тигр, были дикие кабаны -- самая лакомая добыча хищника.

Маньчжурским звероловам хорошо известно, что грозный царь тайги всегда идет следом за стадом кабанов. Это как бы провиантский обоз его, из которого он время от времени берет известную долю. Если стадо большое -- голов в шестьдесят-восемьдесят, то за ним иной раз следует несколько тигров.

Выследив свою добычу, мощный зверь сдвинулся с места, и от этого движения все его упругое тело вытянулось и стало еще длиннее. Припадая к снегу и извиваясь между гранитными валунами горной россыпи, он начал спускаться вниз, в глубокую долину.

На поляне паслось больше полусотни диких вепрей. Разгребая снег, они рылись в земле своими подвижными рылами, и поминутно слышались со всех сторон их довольное чавканье и похрюкиванье. Кабаны отыскивали желуди. Здесь этого лакомства было вдосталь. Многие уже наелись и растянулись на взрытой ими земле. Поросята держались подле маток и, поминутно взвизгивая, гонялись друг за другом, затевая драку. Ссора возникала из-за каждого найденного желудя. Неподалеку от стада стояли настороже два огромных секача Их крупные белые бивни грозно торчали по бокам длинных морд. Эти старые кабаны охраняли стадо. Время от времени они вдруг вскидывали кверху свои рыла и втягивали в себя воздух. Однако после нескольких минут чуткой бдительности животные успокаивались и, подойдя к стволу толстого дуба, начинали чесать о его шершавую кору свои обросшие черной щетиной бока. По-видимому, это им доставляло большое удовольствие. Из горла их вырывалось ворчливо-одобрительное похрюкиванье. Вдосталь почесав бока, оба снова направлялись к своим сторожевым местам, причем свиньи, прибылые кабаны и поросята почтительно уступали им дорогу. Они знали их огромную силу и полагались на них как на своих защитников.

Еще долго предавались бы кабаны отдыху, если бы вдруг из зарослей не вскинулся тигр. В несколько огромных прыжков он настиг одного из прибылых кабанов и одним ударом лапы в голову свалил его наземь. Вепрь упал как подкошенный, обливаясь кровью, а все большое стадо с такой силой рванулось в густые заросли, что далеко по лесу раздались шум и треск. Казалось, будто кто-то сразу сламывал десятки тонких деревьев.

Сидевшее на деревьях воронье тотчас же подняло громкий крик и возбужденно закружилось над лесом в чаянии близкой поживы. Тигр же принялся рвать добычу. Страшные зубы его мгновенно растерзали спину животного, и хищник с жадностью пожирал сочившиеся свежей кровью куски мяса.

Через какие-нибудь четверть часа от шестипудового кабана оставались только голова и ноги.

Облизав свои окровавленные лапы и грудь, тигр встал, осмотрелся по сторонам и медленной поступью пошел в гору, к старому суровому кедровнику.

Воронье же только того и ждало. Жадной, густо сбившейся кучей ринулось оно на остатки тигровой трапезы и неистово принялось ее долбить и клевать.

Выспавшись неподалеку от места удачной охоты, тигр поднялся и подошел к толстому кедру. Здесь он встал во весь рост и уперся передними лапами в ствол дерева. Страшные когти впились в кору его, а гибкое туловище круто выгнулось... Это был обычный прием потяжки, причем глаза у хищника самодовольно прищурились, а огромная пасть раскрылась и зевнула, показав грозные ряды зубов.

Сон хищника длился долго. За это время он снова почувствовал позыв к еде и направился к месту вчерашнего ужина. Но увы! Жадное воронье успело прикончить остатки, а красные волки растащили и кости. Тигру оставалось только повернуть обратно и искать новой добычи.

Иногда за ночь он успевал пройти шестьдесят и больше километров, смотря по тому, где ему удавалось настигнуть добычу.

Уже несколько высоких лесистых холмов остались позади тигра, и начинался подъем на горный увал. Здесь хищник остановился. Издалека до слуха его донеслись глухие стуки. Желтые глаза его вдруг широко раскрылись, а уши насторожились.

Некоторое время он стоял неподвижно, словно изваяние, сливаясь окраской своей шерсти с цветом окружавших его гранитных валунов.

В дремучей тайге стояла полная тишина. Изредка только падали с ветвей кедров снежные комья, да где-то невдалеке, в гуще хвои попискивал поползень.

Наконец хищник сдвинулся с места и пошел в противоположную сторону от глухих ударов, заставивших его насторожиться.

В тайге на одной из концессий шла рубка леса. Тигр знал, что там были люди, громко стучавшие топорами по стволам деревьев. Когда же мощный ствол какого-нибудь столетнего великана валился, китайские рубщики вдруг поднимали крик. Эти громкие голоса людей действовали на таежного властелина неприятно. Он сознавал, что в его владения вторглись и хозяйничают двуногие существа. Они уже не раз преследовали его и стреляли из своих громоносных палок. До этого же он слышал гром только в небе.

Долго бродил полосатый хищник по огромной, как море, тайге. Напуганные им кабаны ушли очень далеко -- километров за пятьдесят. Они стали осторожнее, и подойти к ним было уже нелегко. Поэтому тигр счел за лучшее искать новое стадо, а по пути охотиться за всякой случайно встреченной добычей.

Вскоре ему удалось набрести на свежий след изюбра. Эта добыча была слишком лакомой, чтобы он мог отказаться от нее.

Хищник насторожился и быстро пошел по свежей изюбровой тропе. Иногда на следу он тыкал свой нос в рыхлый снег и втягивал запах копыт недавно прошедших изюбров.

От следов красного зверя -- лося, оленя, изюбра, дикой козы и кабарги -- исходит особенно сильный запах. Он раздражает чуткое обоняние хищников, и они тотчас же пускаются в погоню за животными.

Несколько километров тигр промерил широким ходом, а затем, когда след изюбра стал пахнуть еще сильнее, сократил шаг, вытянулся и пошел "скрадом".

Суровый кедровник строго молчал, следя за обычной таежной драмой.

Впереди в просвете показались дикие нагромождения гранитных скал. Прямо перед полосатым хищником открывалась глубокая долина, а на противоположной скалистой сопке, как изваяние, застыл крупный изюбр. Это был представитель семейства оленей, но только с более плотным телом и крепкими ногами.

Красавец маньчжурской тайги стоял боком к тигру. Огромные раскидистые рога его с семью крупными отростками четко рисовались на ясном фоне неба Потом он сдвинулся с места и вошел в небольшую лесную заросль. Слышно было, как стучали его ветвистые рога о стволы деревьев. Прошло несколько минут, и он снова показался на голой скале, грациозно изгибая шею и слегка качая головой, украшенной тяжелыми ветвистыми рогами. Вдруг он что-то почуял и стал как вкопанный, повернув голову в сторону тигра. Ноздри красавца раздулись и стали чутко втягивать воздух. Слабый ветер тянул со стороны тигра. Этого было достаточно, чтобы почуять опасность. Полосатый хищник в злобной досаде замер за углом скалистого выступа. Его огромная круглая голова, белая грудь и толстые лапы резко выделялись на сером фоне гранита.

Наставив вперед уши, тигр заглянул вниз, как бы измеряя взором ущелье. Оно оказалось очень глубоким.

В ту же минуту изюбр вдруг сделал прыжок и исчез за краем скалистого кряжа.

Хищник гибко приподнялся и несколько раз яростно щелкнул зубами. Чтобы догнать изюбра, ему пришлось бы сделать большой обход, а между тем голод давал себя знать, надо было как-нибудь утолить его. С этой целью тигр вернулся в кедровник и стал здесь разгребать лапами снег.

Для чего он это делал?

Он искал кедровые шишки с орехами. После долгой возни у подножия кедровых стволов ему наконец удалось найти несколько шишек, и он тут же, вытянувшись во всю длину своего огромного тела, стал вышелушивать и грызть маленькие треугольные орешки.

Пища, казалось бы, далеко не достойная гордого властелина тайги. Но что же делать? Голод, как говорится, не тетка. Иной раз приходится и грозному ляо-ху переходить на орешки. Однако тигровый желудок они не насытили, и вскоре голодный зверь решил приблизиться к стану дровосеков. Здесь, при дерзкой смелости ожесточенного голодом тигра, ему было чем поживиться: на месте рубки леса кроме людей было еще немало и лошадей. Лютый хищник, недавно еще свернувший в сторону от стука дровосеков, теперь прямо пошел на него. По пути ему пришлось перевалить вторую крутую сопку. Здесь, на гребнях ее, он заметил кабаргу. Она искала пищу. Густой серый цвет этого животного почти сливался с цветом голых скал. Тонкие, но крепкие ноги с длинными острыми копытами устойчиво держались на конусообразных гранитных вышках. В один миг это ловкое животное оказывалось двенадцатью аршинами ниже того места, на котором только что стояло. Оно буквально слетало с отвесной скалы на какой-нибудь конус внизу и здесь мгновенно находило точку опоры сразу для четырех копыт.

Голодный тигр зорко следил за каждым движением кабарги, надеясь, что она спустится ниже и тогда он сможет сделать свой ловкий прыжок. Однако и на этот раз его надежда была обманута.

Случайно кабарга очутилась от тигра не дальше тридцати шагов. Полосатый хищник не мог больше выдержать и, осадив все туловище на задние лапы, мгновенно, точно спиральная пружина, вскинулся вперед... Прыжок был чудовищен, но все же короток. Надо было сделать второй, но было уже поздно. Кабарга, заслышав позади себя тяжелый шум сорвавшихся камней, в мгновение ока скользнула книзу и, словно призрак, исчезла в каменистой россыпи.

Хищник еще больше рассвирепел. В глазах его вспыхнул огонь, и он глухо и злобно зарычал, как это делают раздраженные кошки.

А издалека, снизу, из широкого распадка по-прежнему доносился стук топоров. Хищник решительно направился туда, хотя все же чувствовал себя не совсем хорошо. Двуногие смущали его и вселяли в него страх.

Но голод был сильнее страха. По пути хищник засмотрелся даже на белку, которая ловко прыгала с ветки на ветку. Он не прочь был бы схватить и ее, но за ней ему было не угнаться.

Несколько шагов вперед -- и перед самым носом его с треском взлетели и расселись на ветках ели несколько рябчиков.

Тигр остановился, вскинул морду кверху -- и ничего не увидел на ели. Хитрые птицы так плотно припали к веткам в густой хвое, что совершенно невозможно было приметить их.

Раздраженный донельзя неудачей, голодный хищник прибегнул к последнему средству: принялся за ремесло домашней кошки -- ловлю мышей.

И вышелушивание кедровых орешков, и охота за мышами -- оба этих занятия были странными и унизительными для повелителя таежных дебрей.

Это была курьезная охота. Хищник припадал к снегу, ставил торчком уши и, поворачивая из стороны в сторону лобастую голову, чутко вслушивался в шорох сновавших под снегом мышей.

Временами его лапы быстро разбрасывали снежную толщу, пытаясь схватить крохотное серенькое существо. Иногда это удавалось, и тогда он мгновенно съедал добычу, но в большинстве случаев юркая маленькая мышь или ускользала в норку, или же затаивалась под грудой валежника.

Такую ли добычу привыкли хватать грозные лапы тигра?! Одним ударом они убивали лошадь или быка.

Еще больше рассвирепев от этой унизительной охоты, хищник вдруг привстал и ожесточенно и брезгливо стал чистить о снег загрязненные землей лапы. Снежные комья летели из-под задних лап и, ударяясь о стволы ближайших деревьев, разлетались белой пылью. Постепенно разгорячась от этого движения, тигр стал издавать густой хриплый рев, похожий на сухой, отрывистый, басовитый кашель.

Кашлянув еще несколько раз, полосатый хищник тронулся в путь. Под тяжелой стопой его на склоне горы трещали сучья и кусты. Здесь нельзя было продвигаться крадучись. Слишком много хвороста и разного древесного лома валялось на земле.

Голубая Сопка осталась далеко позади. Ее пирамидальная скалистая вершина величественно поднималась к темно-синему небу. Издали, сквозь легкую дымку тумана, гранитные выступы отвесных склонов казались нежно-голубыми; причудливым белым кружевом рисовались скалистые изгибы.

Солнце уже спускалось за массивные хребты, когда хищник стал приближаться к широкой пади, где было разбросано несколько китайских фанз. Здесь жили китайцы-дровосеки, имевшие до пятидесяти лошадей.

Узкоколейная ветка железной дороги, проведенная в мрачную глушь тайги, тянулась на сорок километров до станции Шитоухедзы Восточно-Китайской железной дороги. По этой ветке вывозился лес до главной магистрали.

Переходя через рельсы, хищник заметил у штабеля шпат две лопаты, которыми не так давно китайцы-рабочие разгребали снег. Он обнюхал их деревянные ручки и тут же с яростью изгрыз их. От ручек остались одни щепы.

От древка, за которое брались люди, пахло потом. Это напомнило тигру о когда-то загрызенных и съеденных им людях. Смелость его от этого удвоилась, и он, перейдя полотно железной дороги, двинулся по склону обширного холма.

Стук топоров становился все явственней, падавшие же деревья издавали особенный звук, похожий на стон. Могучие деревья тяжело падали на землю, стволы их тут же очищали от сучьев и веток, грузили на платформу и увозили. Лесная чаща таяла с каждым днем. Над первобытной мощью природы здесь властвовала вооруженная пилой и топором рука человека.

Хищника раздражали этот гул, свист, шум и треск падавшего леса. Рука человека разрушала надежный приют тигра.

Не свалят ли люди темный лес и на вершине его сопки, что возвышает к небу свой голубой шатер, весь сияющий девственными снегами?

У ожесточенного голодом хищника уже исчез страх перед человеком. Китайцев он мало боялся, зная их беззащитность. К тому же не раз уже отведал он человеческого мяса.

До лесного склада оставалось не больше ста шагов. Полосатый хищник шел теперь уверенными шагами; в глазах его горел фосфорическим светом огонь ненависти; вся пригнувшаяся, вытянутая полосатая фигура дышала свирепой кровожадностью.

Тем временем китайцы спокойно продолжали работу на засеке. Одни из них стояли на штабелях и выкладывали бревна, другие тут же поблизости были заняты распиловкой бревен.

В разгаре работы вдруг раздался страшный рев, а вслед за ним испуганные крики десятка голосов. Дровосеки, бывшие внизу, у штабелей, с диким криком лезли на них, а страшный ляо-ху мгновенно очутился на одном из штабелей, схватил зубами за бок первого попавшегося рабочего, поднял его кверху, словно пуховую подушку, и, бросив на бревна, остервенело стал его терзать...

Не все дровосеки потеряли голову. Некоторые, видя неминуемую гибель своего товарища, схватились за бревна, пилы и топоры и стали все это бросать в дерзкого хищника. Но потому ли, что они слишком волновались или бревна были тяжелы -- они не достигали цели.

Вдруг кто-то зацепил тигра обухом топора по спине.

Раздраженный хищник тотчас же бросил свою жертву и стремительно ринулся на тех, кто пытался его поранить. Китайцы заорали благим матом, замахали руками, а тигр на лету сбил несколько из них ударом мощной груди и тут же, схватив одного из рубщиков за ногу выше колена, мгновенно спрыгнул с ним на снег и, быстрыми прыжками перемахнув через дровяные груды, скрылся со своей жертвой в ближайшей таежной заросли.

На другой день дровосеки пошли по следам хищника целой артелью. Во главе ее были вооруженные русские дровосеки, без которых китайцы вряд ли осмелились бы идти на розыски останков своего товарища.

Хищник отбежал недалеко. Всего в трехстах шагах от штабелей он принялся пожирать свою добычу. На снегу лежали обглоданная, изувеченная хищником голова китайца, ступня в кожаном уле, кисть и изорванная в клочья ватная одежда... Это все, что осталось от человека.

Китайцы завернули эти останки в тряпку, и вся артель пошла прочь от залитого кровью места пиршества маньчжурского тигра-людоеда.