# Баранчик

Федор Кузьмич Сологуб

## Федор Сологуб


## Баранчик


## I


В деревне Хотимирицы на пророка Илию праздновали. Со всей округи сходились и съезжались гости, и ели и пили, и пировали и день, и два, и три, переходя из дома в дом.

Хозяйственный мужик Влас готовился загодя, -- наварил пива, накупил водки, зарезал барана.

Когда он взял нож и пошел резать барана, его дети, Аниска и Сенька, пошли за ним, стали близко и смотрели. Аниске доходил пятый год, Сеньке начинался четвертый, -- все-то им было вновь, все-то их забавляло.

Баран был весь белый, -- и волосенки у ребят были белые. Ребята стояли, взявшись за руки, и дивились, и таращили светлые глазенки. Баран заблеял, кровь полилась, красная да широкая, -- страсть, как весело!..

Дети, лепеча и толкаясь, мешали отцу. Он прикрикнул на них, -- и ребятишки смеючись побежали прочь.


## II


Отец ушел в поле, мать по дому хлопотала, дети играли себе на дворе. И сказала Аниска Сеньке:

-- Сенька, а Сенька? Давай играть в баранчика.

Засмеялся Сенька, говорит, -- а сам еще и выговорить чисто не умеет:

-- Давай, -- говорит, -- пусть я баранчиком буду.

-- Ну, ладно, -- говорит Аниска, -- ты пусть баранчиком будешь, а я тебя по горлышку ножиком чик-чик.

-- А кровь пойдет? -- спросил Сенька, -- красная, широкая?

-- Пойдет, -- сказала Аниска.

И оба засмеялись, зарадовались.

-- А ножик где мы возьмем? -- спросил Сенька.

-- Как-никак разживемся, -- отвечала Аниска, -- у мамки скрадем.

Тихохонько пробрались ребятки в избу, -- а матери ни к чему, знай себе дрова в печь накладывает, жарево всякое, да пироги жданые про гостей готовить хочет. Стащили ребята нож, большой, большой, каким хлебы рушат, -- а мать и не видит, до ребят ли ей.

Побежали дети во двор, забились в угол.

-- Ну, режь скорее, -- лепечет Сенька.

Сам заблеял, таково жалобно, словно баранчик, -- сам засмеялся, и сестренку насмешил. И взяла его Аниска за плечи, опрокинула на спину, повалила на землю, -- все блеял Сенька.

Полоснула Аниска ножом по Сенькину горлу. Затрепыхался Сенька, захрипел. Кровь, -- широкая, красная, -- хлынула на его белую рубашонку и на Анискины руки. Кровь была теплая да липкая, Сенька затих.

-- Баранчик, баранчик! -- закричала Аниска, и засмеялась.

А самой с чего-то холодно стало.

-- Ну, вставай, что ли, Сенька! -- закричала она, -- будет.

Не хотел Сенька вставать, и кровь уже не текла, и слиплись Анискины руки. Сенька лежал, скорчившись, и все молчал, -- страшно стало Аниске, побежала она от Сеньки.

Шмыгнула в избу, от матери прячется, полезла в печку, -- а сердце-то у нее в груди тяжелое. Забралась Аниска в печку на дрова, сидит, молчит, вся дрожит. Страх на нее напал и тоска, и не поймет Аниска, что такое сталось.

Начала мать затоплять печку, -- ничего не слышит Аниска, сидит, не подает голосу. Тяжко да быстро бьется маленькое сердце, ничего не видит Аниска тоскливыми глазами.

Дрова плохо разгорались, пошел дым, наполнил всю печку, задушил Аниску.


## III


И вознеслись к Господним райским вратам Сенькина душа и Анискина душа. Смутились ангелы, и проливали они слезы, светлые, как звезды, и не знали, что им делать. Предстал перед Господом Анискин ангел и с великим сокрушением воззвал:

-- Господи, врагу ли отдадим младенца с окровавленными руками?

Искушая ангела, спросил Господь:

-- На ком же та невинная кровь?

Отвечал ангел:

-- Да будет на мне, Господи.

И сказал ему Господь:

-- Проливающее кровь искуплены Моею кровью, и научающие пролитию крови искуплены Мною, и тяжкою скорбию приобщаю людей к искуплению Моему.

Тогда впустили ангелы Аниску и Сеньку в обители светозарные и в сады благоуханные, где на тихих травах мерцают медвяные росы и в светлых берегах струятся отрадные воды.