# Диковинный матросик

Константин Михайлович Станюкович

Константин Михайлович СТАНЮКОВИЧ


ДИКОВИННЫЙ МАТРОСИК


Рассказ


Иллюстрации художника П. Пинкисевича


________________________________________________________________


ОГЛАВЛЕНИЕ:


I II III


________________________________________________________________


I


Среди тишины чудной тропической ночи колокол пробил четыре удара. Был

час ночи, и до смены вахтенных было еще далеко. А спать так хотелось.

Тогда грот-марсовой старшина Аришкин, - степенный, пожилой человек,

пользовавшийся на клипере* "Голубчик" репутацией самого "башковатого"

матроса, который в книжке мог читать и умел огорошивать "занозистыми"

словечками даже такого ученого человека, как фельдшер, проговорил,

обратившись к кучке дремавших у грот-мачты матросов:

- Не спи, братцы. А то как бы вахтенный не разбудил по-своему...

Небось зубы начистит.

_______________

* К═л═и═п═е═р - трехмачтовый быстроходный военный корабль.


"Братцы" встрепенулись, услышавши мудрые слова, так как знали, что

вахтенный лейтенант любил подкрасться, ровно кошка, и разбудить

действительно "по-своему" заснувшего матроса.

Но ночь, волшебная тропическая ночь, тоже расточала свои сонные чары

"по-своему", и не прошло и пяти минут после предостережения Аришкина, как

уже среди кучки раздались подхрапывания.

- Ну уж и здоровы спать, идолы! - воркнул Аришкин и, наклонившись к

спящим, проговорил: - Кошка идет!

Все моментально вскочили. "Кошкой" звали вахтенного лейтенанта

Пыжикова, находившего, что "распускать" матросов не следует.

Аришкин засмеялся.

- Небось проснулись?.. Садись... я вам лучше что-нибудь расскажу...

По крайности сон разгонит.

- То-то расскажи, Никоныч... уважь... А то как бы взаправду не

подкралась Кошка, - заметил один из марсовых.

- Как не уважить вас, дрыхалов, уважу! - ласково промолвил Аришкин.

И плотней усевшись на бухту*, откашлялся и начал вполголоса и слегка

нараспев следующий рассказ.

_______________

* Б═у═х═т═а - снасть, уложенная в круги. - П═р═и═м. а═в═т═о═р═а.


II


- Тоже вот был у нас на клипере, на "Грозящем", когда мы на нем три

года тому назад ходили в дальнюю, матросик один, Васька Пернатый

прозывался. Отцы его, говорил, птицеловы были, и было им прозвище

"Пернатые"... Так довольно даже редкий и диковинный матрос был, братцы вы

мои. Такого никогда на флоте я не видывал. Человек, прямо сказать, с

понятием и по матросской части знал, хорошим рулевым был и в Кронштадте

веселым человеком оказывал себя, и карахтера тихого, и вином не занимался,

а как уплыли мы из Кронштадта и вошли в заграничные места, тут, значит, и

вышла эта самая загвоздка...

- В чем загвоздка? - спросил кто-то.

- А в том, братец ты мой, что вовсе в расстройку вошел. И чем дальше

мы уходили, тем больше он быдто тронутый понятием становился. Ни с кем не

говорил, чуждался, больше один да один, и все в тоске да в тоске, братцы

вы мои. Глядит этто он на море, мурлычет себе под нос песню, а сам

плачет... Однако тосковать - тосковал, а службу справлял форменно... А на

берег съезжал, так ни на что и не смотрел, а прямо в кабак, и привозили

его два раза размертвецки-пьяно... На клипере не дотрогивался и чарки

своей не пил, а на берегу, значит, тоску свою залить хотел... Дошли мы

таким родом до Мадер-острова, как остановил он старшего офицера и

докладывает: "Дозвольте, вашескобродие, объяснить причину". - "Объясняй!"

- говорит. "Так, мол, и так, как вам, говорит, будет угодно, а нет больше

сил моего терпения!" Этто он докладывает, а сам бледный-пребледный из лица

и похудал весь, хотя никакой хвори в себе не имел. А старший офицер малого

терпения был человек и как вскрикнет: "Ты что, говорит, такой-сякой, лясы

разводишь? Говори толком, в чем дело?" Пернатый не испугался и отчесал:

"Явите, говорит, божескую милость, прикажите меня сей же секунд отправить

обратно в Расею, а то я преступником-беглецом могу быть! Пробовал,

говорит, я всячески принудить себя и не могу, вашескобродие. Тоска сосет!"

- Ишь ты... Что ж старший офицер?

- Известно что... Подумал, что матрос огурнуться хочет от флотской

службы... Сперва-наперво ровно бы ошалел, что матрос с таким диковинным

прошением осмелился, а потом: раз, два, три, и пошел лупцевать. Искровянил

матроса в самом лучшем виде и говорит: "Я тебе, говорит, покажу

сил-терпения. Отшлифовать велю, так поймешь свою дерзость прошения". А

Васька Пернатый свое: "Не пойму, говорит, вашескобродие... Не от лодырства

я прошусь!" Велел ему всыпать двадцать пять. Всыпали...

- За прекословие, значит?

- То-то за оно самое. Потому старший офицер очень скор был и

прекословия не позволял... Любил, чтобы молчали, хотя бы он приказал

самого себя съесть... Малого терпения был человек... А который

нетерпеливый - хуже глупого бывает... Оделся, значит, Васька Пернатый

после порки и безо всякой это злобы и как бы в задумчивости говорит

унтерцерам, кои его линьками драли: "Никакие линьки, говорит, тоски не

разгонят. Дойду до капитана, и вернут меня в Расею". Слушаем мы и думаем:

"Спятил матросик"; кои с дурости и смеялись. Думали: чудит человек... А

он, братцы, как опосля оказалось, и вовсе не не мог совладать со своей

тоской. Хорошо. Ушли мы с Мадер-острова и вскорости зашли на Зеленые

острова для запаса угля, живности и свежей провизии, потому, как

сказывали, с островов Зеленых прямо хотели вальнуть на Яву-остров и минуя

Надежный мыс (мыс Доброй Надежды). Ден в шестьдесят переход рассчитывали,

потому и запасу всякого много брали. Как услышал про это самое Васька

Пернатый - на нем лица нет. Ходит по клиперу как бы в потере чувств. И

исхудал же он за это время - страсть... Было ему тогда этак годов

тридцать, не больше, а с виду вроде старика оказывает... Однако до

капитана не доходил... Боялся, видно, линьков... Он не очень-то их

обожал... С умом человек был и хотя тихий, а обидчистый... Ладно. Стоим

это мы в Портограндах (Порто-Грандо) четвертый день, грузим уголь, быков,

свиней, уток и курей принимаем, у арапов пельсины покупаем, лакомимся,

значит, как вдруг утром перекличка, а Васьки Пернатого нет...

- Сбежал? - нетерпеливо спросил один из слушателей.

- А ты слушай, тогда и узнаешь! - недовольно проговорил Аришкин. - А

то "сбежал"!.. А может, и не сбежал...

- Так куда ж он делся?

Аришкин несколько секунд помолчал, словно бы желая, как опытный

рассказчик, усилить внимание своей аудитории, и продолжал:

- Старший офицер как узнал, что Пернатый в нетчиках, очень даже

осатанел. "Мы, говорит, его, подлеца, сыщем. Он беспременно от службы

удрать хочет. Беглым мигрантом сделаться. Я покажу ему мигранта!.." Совсем

без терпения человек был старший офицер... Не смозговал того, что Васька

Пернатый в Расею бежать хотел, а он кулаками машет и кричит: "мигрант!"

Это, значит, который человек со своей родины на чужую убегает, - пояснил

Аришкин. - Ладно. Тую же минуту послали на берег шлюпку с мичманом к

концырю, чтобы поймать, мол, и предоставить беглого казенного человека...

А город этот самый Портогранда маленький... арапы больше живут...

Пернатого-то скоро и разыскали в избенке арапской. После матрос, что с

мичманом на поимку ездил, обсказывал, как беднягу под кроватью нашли...

Забился туда... Насилу вытащили. И бросился он в ноги концырю и мичману.

Плачет: "Не берите, мол, меня на клипер. Я в Расею доберусь и явлюсь по

начальству. Пусть со мной что вгодно делают, но я по крайности в своей

стороне буду". А мичман что может? Тоже подневольный офицер. Ему сказано

доставить, он и должен был доставить. И пожалел он матросика, а привез на

катере да еще для верности связал... Это жалеючи-то! - не без иронии

прибавил рассказчик. - Привезли и тот же секунд без допроса, как, мол, и

почему матрос от тоски на ответ в Расею бежит, - беднягу на бак и всыпали

без счета... Вроде как в бесчувствии в лазарет снесли... А ведь все от

непонятия... После уж только в понятие насчет матросика вошли... Тогда и

старший офицер понял, что терпения в нем не было... То-то оно и есть...

В эту минуту неслышными шагами приблизился лейтенант Пыжиков. Аришкин

тотчас же смолк.

- Вы тут что? Дрыхнете? - спросил лейтенант, вглядываясь в матросские

лица.

Все поднялись и почти в один голос отвечали:

- Никак нет, ваше благородие!

- Я им сказку сказывал, ваше благородие! - доложил Аришкин.

- То-то... У меня на вахте поспи!.. Я разбужу! - проворчал лейтенант

и пошел дальше.


III


Матросы опять уселись, и Аришкин продолжал:

- Отлежался Пернатый... Опять службу справляет... Опять тоскует... И

боцман в ошалеватости... Не понимает... Однако пожалел. "Так, мол, и так,

вашескобродие, как бы чего над собой Пернатый не сделал. В большой он,

мол, расстройке!" - доложил боцман старшему офицеру. И старший офицер как

быдто начал в понятие входить и торопливость свою оставил. "Присматривай

за им, говорит, хорошенько и зря, говорит, не обескураживай боем. А там

видно будет!" Ладно. Идем это мы тропиками, как вот теперь... Благодать

одна... Тепло, служба легкая... И встречали мы в этих самых местах светлый

праздник... А Васька-то Пернатый быдто отходить почал от тоски эти дни...

Отстояли мы заутреню... А Пернатый около меня стоял... Гляжу: молится, с

колен не встает и руками лицо закрыл... Плечи вздрагивают... Плачет...

Вышли это мы наверх... разгавливаемся... А солнышко поднимается... И

светло стало... И матросики веселые... Праздник-то светлый, праздник

праздникам... Только Васька сам не свой. Глядит это на яйца, на куличи, не

ест, и такая в его лице тоска, братцы вы мои, что и не обсказать. "Полно,

говорю, Вась... Через три года вернемся, говорю, в Расею..." А он ровно и

не слушает. Уставил глаза на море да как вскочит на борт... На счастье,

один матрос у борта стоял... схватил его за ноги... Насилу держит. А он

голосом кричит: "Пустите, братцы, нет сил моего терпения... Лучше смерть".

Сняли его с борта. Привели к капитану, - он в то время команду

обходил, проздравлял. "По какой такой причине ты жизни хотел решиться,

матросик, и в такой великий день? - спросил капитан. - То бежать хотел, а

теперь топиться?" Тот опять свое: "Тоскую, говорит, в чужих местах". Видит

капитан, что человек на извод готов. Велел позвать доктора. "Обследуйте и

доложите"... Он и доложил, что у Пернатого вроде быдто болезни... мудреное

слово какое-то сказал... А выходит, что тоска по родине... Ну, капитан

тотчас же потребовал Пернатого и говорит: "Как придем на Яву-остров,

оставлю тебя, а ты с обратным судном вернешься в Расею!" И как услышал это

Пернатый, то сразу же человеком стал. В настоящее понятие вошел...

Повеселел... одно слово: матрос как матрос... А как пришли на Яву-остров и

велели ему на конверт (корвет) перебираться, что в Расею шел, так и

обсказать нельзя, как он обрадовался... Прощается со всеми и плачет от

радости... Совсем диковинный матросик был! - заключил рассказчик.

Через несколько минут он поднялся и сказал:

- Трубчонку выкурить пойду... Смотри, опять не засните, черти!

- Не заснем, Никоныч. Ты разговорил сон... Да и скоро светать

начнет... Ишь заря занимается.


1899


__________________________________________________________________________


Станюкович К. М.

С 75. В шторм. Повести и рассказы. Сост.: М. А. Соколова. Илл.:

П. Пинкисевича. - М., Моск. рабочий, 1974. - 392 с.

Текст печатается по изданию: К. М. Станюкович. Собрание

сочинений в 6 томах, т. 1 - 3. М., Гослитиздат, 1958 - 1959 гг.

Тираж 150 000. Цена 91 к.

Иллюстрации художника═ П. П═и═н═с═и═к═е═в═и═ч═а

Заведующий редакцией═ Н. Б═о═р═а═н═е═н═к═о═в

Редактор═ Т. Б═о═й═к═о

Художники═ Ю. Б═о═я═р═с═к═и═й═ и═ Е. Н═и═к═и═т═и═н

Художественный редактор═ П. З═у═б═ч═е═н═к═о═в

Технический редактор═ Т. П═а═в═л═о═в═а

Корректоры═ Т. С═е═м═о═ч═к═и═н═а, Т. Н═а═р═в═а

__________________________________________________________________________

Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 04.01.2002

О найденных в тексте ошибках сообщать по почте: vgershov@chat.ru Новые редакции текста можно получить на: http://vgershov.lib.ru/