# Богатырская жена

Иван Захарович Суриков

И. З. Суриков


БОГАТЫРСКАЯ ЖЕНА


1


Князь Владимир стольно-киевский


Созывал на пир гостей,


Верных слуг своих - дружинников,


Удалых богатырей.


Звал их яства есть сахарные,


Пить медвяные питья;


И сходились гости званые,


И бояре и князья.


Много было ими выпито


Искрометного вина;


То и дело осушалися


Чаши полные до дна.


Обходил дружину храбрую


С хмельной брагой турий рог;


Только хмель гостей Владимира


Под столы свалить не мог.


Вот, как вполсыта наелися


И вполпьяна напились,


Гости начали прихвастывать,


Похваляться принялись.


Кто хвалился силой крепкою,


Кто несметною казной,


Кто своей утехой сладкою -


Богатырскою женой.


Кло товарами заморскими,


Кто испытанным конем...


Лишь Данило призадумался,


Наклонившись над столом.


На пиру великокняжеском


Он не хвалится ничем;


И насмешливо дружинники


Шепчут: "Глух он али нем?"


- "Ты почто, скажи, задумался? -


Князь Даниле говорит.-


Взор твой ясный темной думою,


Словно облаком, покрыт.


Али нет казны и силушки


У тебя, Данило-свет?


Платье ль цветное изношено?


Aль жены-утехи нет?"


Встрепенулся свет Денисьевич,


Молвя князю: "Всем богат;


А своей я темной думушке,


Добрый княже, сам не рад.


На твоем пиру на княжеском


Собеседник я плохой;


И тебе я, княже, кланяюсь:


Отпусти меня домой.


Отчего - я сам не ведаю,


Грусть взяла меня теперь!.."


Встал Данило, князю-солнышку


Бил челом - и вышел в дверь...


2


И дружине молвил ласково


Князь Владимир, поклонясь:


"Все вы, други, переженены,


Не женат лишь я, ваш князь.


Между вами обездоленным


Я хожу холостяком:


Помогите же, товарищи,


Мне в несчастии таком.


Приищите мне невестушку,


Чтобы ласкова была,


И смышлена в книжной грамоте,


И румяна, и бела.


Чтоб женой была мне доброю,


Доброй матушкою вам,


Чтоб не стыдно государыней


Звать ее богатырям".


Князь умолк, и призадумались


Все его богатыри:


Сватом быть для князя стольного


Трудно, что ни говори!


Лишь Мишата не задумался:


"На примете есть одна,-


Молвил он,- лебедка белая,


Богатырская жена.


То жена Данилы славного.


Уж куда как хороша


Василиса свет Микулишна,


Раскрасавица-душа!


Ясны очи соколиные,


Брови соболя черней;


В целом городе Чернигове


Василисы нет умней.


Не уступит мужу книжному


В русской грамоте она,


И петью-четью церковному


Хорошо обучена".


С грозным гневом на Путятича


Князь Владимир поглядел:


"Спьяну, что ль, заговорился ты


Али в петлю захотел?


Разве я лишился разума?


Разве зверь я али тать?


От живого мужа можно ли


Мне жену насильно взять?"


Нe сробел Мишата, вкрадчиво


Князю молвил он в отает".


"Князь Данило ходит под богом -


Нынче жив, а завтра нет.


Коль слова мои не по сердцу,


То казнить меня вели;


Только прежде поохотиться


В лес Денисьича пошли.


В темных дебрях под Черниговом


Зверя тьма, а лову нет:


Прикажи поймать Денисьичу


Злого тура на обед.


На охоте все случается:


С буйным зверем труден бой,


И не взять его охотнику,


Княже, силою одной".


Понял князь Владимир Киевский


Смысл лукавых этих слов,


И писать к Даниле грамоту


Он призвал своих писцов.


Те писцы писали витязю,


Чтобы он в лесах густых


Ради князя поохотился


На зверей и птиц лесных.


Поискал бы тура дикого,


С поля взял его живьем.


И отправил князь Путятича


С этой грамотой послом.


3


В светлом тереме Даниловом,


Призадумавшись, одна


У окна сидит красавица,


Богатырская жена.


Муж уехал поохотиться


В бор Черниговский чем свет;


Вот уж время близко к вечеру,


А Денисьича все нет.


Скучно ей одной без милого,


Грусть-тоска ее томит...


Вдруг услышала: у терема


Раздается стук копыт.


Гость нежданный и непрошеный


У Даниловых ворот,


Привязав коня усталого,


Скоро к терему идет.


Не спросился слуг невежливый


Володимиров посол:


Он в светлицу бездокладочно


С княжьей грамотой вошел.


Василиса гневно встретила


Неучтивого посла


И неладным смердом княжеским,


Рассердившись, назвала.


А Путятич молвил, до земли


Василисе поклонясь:


"Не гневися, государыня,


Что вошел я не спросясь.


Не своей сюда охотою


Я приехал: князь велел;


В терем твой без воли княжеской


Я войти бы не посмел.


К твоему Даниле грамоту


Князь велел мне отвезти:


Получи; а за невежливость,


Государыня, прости".


Василиса закручинилась,


Прочитав княжой приказ:


Побелели щеки алые,


Слезы хлынули из глаз.


Поняла она из грамоты,


Что недоброе в ней есть,


Что замыслил князь Денисьича


Злою хитростью известь.


Кличет слуг к себе Микулишна


И велит седлать коня.


"Снаряжайте, слуги верные,


К мужу в поле вы меня!


Дайте платье молодецкое,


Принесите лук тугой!


Сердце чует горе лютое


И дрожит перед бедой..."


И катились слезы горькие


Крупным градом по лицу.


Слуги верные ретивого


Привели коня к крыльцу.


На коня она садилася,


Взяв колчан каленых стрел,


И, едва земли касаяся,


Конь, как вихорь, полетел.


4


Над собой беды не ведая,


Рыщет в поле богатырь.


Быстрый конь Данилу по полю


Быстро носит вдаль и вширь.


Настрелял с утра Денисьевич


Много дичи луговой;


Он охотой не натешится,


Не спешит к жене домой.


Вдруг он видит: от Чернигова


Не орел к нему летит -


Мчится вихрем добрый молодец,


Под конем земля дрожит.


Закричал Данило молодцу,


Меч подняв над головой:


"Стой, удалый, добрый молодец!


Говори, кто ты такой?


Если друг, то побратаемся,


Поведем любовно речь;


Если недруг - потягаемся,


У кого тяжеле меч".


Говорит проезжий молодец,


Шапку сняв с густых кудрей:


"Не узнал ты, свет Денисьевич,


Молодой жены своей!


Знать, не долго нам понежиться


И в любви пожить с тобой.


Перестань охотой тешиться,


Поезжай скорей домой!"


Тут прочла ему Микулишна


Володимиров ярлык,


Но Данило в хитрый умысел


Князя стольного не вник.


Отвечает он с усмешкою


Молодой своей жене:


"Вижу я, тебе кручинушка


Померещилась во сне.


Где же видано и слыхано,


Чтобы князь богатыря


За любовь и службу верную


Извести задумал зря?


Лучше в тереме хозяйничай,


Знай домашний обиход


И словами неразумными


Не пугай меня вперед.


Я на тура поохотиться


Рад для князя всей душой;


Только мало стрел осталося,


А запасных нет со мной.


Привези колчан мне маленький,


А большого не бери:


Много стрел ловцу не надобно -


Метко бьют богатыри!"


Говорит она: "Со стрелами


Я большой колчан взяла.


Не сердись, нужна при случае


В поле лишняя стрела.


Чует горе сердце вещее,


Ты словам моим поверь:


Тур не страшен для охотника,-


Человек страшней, чем зверь..."


С грустью тяжкою Микулишна


Крепко мужа обняла


И вернулася к Чернигову,


Путь слезами полила.


5


Рыщет витязь день до вечера


По лугам и по лесам:


Зверя-тура круторогого


Ищет он и там и сям:


В буераках и кустарниках,


В чащах диких и густых...


Вот уж день склонился к вечеру,


И дремучий лес затих.


Но не слышно по окружности


Рева турьего нигде...


Шепчет витязь опечаленный:


"Надо ж быть такой беде!"


Рыщет по лесу Денисьевич -


Как на грех удачи нет!


Не привезть и нынче витязю


Дичь на княжеский обед!


Снова день склонился к вечеру,


Нет в лесу души живой,


Только рысь порою быстрая


Промелькнет вдали стрелой.


Только вороны зловещие


С криком носятся вверху,


Громко каркая над витязем:


Быть невзгоде! быть греху!


Только холодом кладбищенским


Вдруг повеет нетопырь...


Ночи сумрачней, под дерево


Лег могучий богатырь.


Шею вытянув упругую,


Конь дыханием своим


Греет доброго хозяина


И печально ржет над ним.


"Что ты льнешь ко мне, ласкаешься,


Мой товарищ боевой? -


Говорит ему Денисьевич.-


Что поник ты головой?


Что своим дыханьем огненным


Жгешь ты мне лицо и грудь?


Иль боишься зверя лютого?


Или чуешь что-нибудь?.."


Конь трясет косматой гривою


И копытом в землю бьет,


Точно хочет что-то вымолвить,


Только слов недостает.


Лишь блеснул на небе розовый


Луч зари, предвестник дня,


Встал Данило с ложа жесткого,


Сел на доброго коня.


Едет он из леса темного


В поле счастья попытать...


Чу... вдали там что-то слышится:


Не идет ли с юга рать?


Мать сыра земля колышется,


И дремучий бор дрожит;


Словно гром гремит раскатистый,


Раздается стук копыт.


Стал Данило за кустарником,


Видит: с южной стороны


Грозно движутся два всадника,


Будто две больших копны.


Что-то будет, что-то станется?


Сердце екнуло в груди...


Видно, пасть в борьбе Денисьичу


С тем, кто едет впереди.


Скачет конь под ним, играючи,


Блещет золотом шелом...


И узнал Данило с горестью


Брата названного в нем...


Он одет в кольчугу крепкую,


Тяжела его рука;


И на смертный бой Денисьича


Он зовет издалека.


Словно сокол с черным вороном,


Близкой смерти вещуном,


Он с Алешею Поповичем


Мчится по полю вдвоем...


Дрогнув, слез с коня Денисьевич...


Сердце сжала злая боль...


Он с Добрынею Никитичем


Побратался для того ль? ..


"Видно, князю я не надобен!-


Говорит он сам себе.-


Но по воле князя стольного


Не погибну я в борьбе.


Кровью брата и товарища


Я земли не обагрю,


Для потехи княжьей совестно


В бой вступать богатырю.


Не убить Добрыне молодца


В поединке роковом!"


И воткнул копье злаченое


В землю он тупым концом.


Сбросил с плеч доспехи твердые,


Грудью пал на острие -


И пробило молодецкую


Грудь злаченое копье.


Мать сыра земля зарделася,


Теплой кровью полита,


И душа Данилы чистая


Вышла в алые уста.


И когда борцы подъехали


Вызывать его на бой,


Только труп один безжизненный


Увидали пред собой.


6


Что за праздник в стольном Киеве?


Князь с дружиной удалой


На помолвку собираются


К Василисе молодой.


Многоценную, жемчужную


Он везет невесте нить...


Хочет сердце неподкупное


Ожерельями купить.


Весел князь Владимир Киевский:


Витязь преданный его


На лугу, в траве некошеной,


Спит, не слышит ничего.


Праздно вкруг его валяются


Стрелы, меч и крепкий щит,


Добрый конь бессменным сторожем


Над хозяином стоит.


Шею гордую, косматую


Опустил он грустно ниц


И от трупа грозным ржанием


Отгоняет хищных птиц.


Василиса убивается


В светлой горнице своей:


Не видать ей мужа милого,


Не слыхать его речей!


А Владимир по дороженьке


На ретивом скакуне,


Впереди своих дружинников,


Мчится к будущей жене.


Грудь высокая волнуется,


В жилах кровь ключом кипит,


К голубым очам красавицы


Дума пылкая летит...


Что стучит-гремит в Чернигове?


Что вздымает пыль столбом?


Поезд свадебный Владимира


К Василисе едет в дом.


И, предчувствуя недоброе,


Слуги в страхе к ней сошлись,


Говорят ей: "Государыня!


В платье мужа нарядись!


Из конюшни мужней лучшего


Скакуна себе бери!


За тобой идут из Киева


Князь и все богатыри".


Отвечает им красавица:


"Мне не надобно коня;


Не хочу, чтоб слуги верные


Пострадали за меня.


Перед князем неповинна я,


Перед богом я чиста.


Принимайте ж князя с почестью,


Отворяйте ворота".


Слезы вытерла горючие


Богатырская жена,


И велела платья лучшие


Принести к себе она.


Освежила в мыльне чистою


Ключевой водой лицо


И встречать гостей непрошеных


Смело вышла на крыльцо.


Словно дня сияньем ласковым


Небо пышно рассвело,


Словно утром рано на небо


Солнце ясное взошло.


То не зорюшка румянится,


То не солнышко блестит-


Василиса свет Микулишна


На крыльце резном стоит.


Тихо, словно очарованный,


Подошел Владимир к ней


И не может от красавицы


Оторвать своих очей,


И не может ей разумное


Слово вымолвить в привет...


Изойди всю землю русскую -


В ней красы подобной нет!


Низко князю поклонилася


Богатырская жена


И в дверях остановилася,


Молчалива и скромна.


Что ж в душе у ней таилося,


Князь того не угадал


И в уста ее сахарные


Горячо поцеловал.


И промолвил он Микулишне:


"Твой супруг в лугах погиб.


На охоте трудной до смерти


Дикий тур его зашиб.


Не вернуть нам к жизни мертвого,


Не роняй же горьких слез;


Я колечко обручальное


Молодой вдове привез.


Жить не след тебе вдовицею,


Век в кручине горевать,


Красоту свою и молодость


Погубить тебе не стать.


Будь женою мне и матушкой


Для моих богатырей,


Одевайся в подвенечное


Платье светлое скорей.


В путь-дорогу мы отправимся,-


Поезд свадебный готов".


Василиса воле княжеской


Покорилася без слов:


Нарядилась в платье цветное


И покрылася фатой,


И в рукав широкий спрятала


Нож отточенный складной.


7


Едет князь с невестой милою,


В стольный город свой спеша;


Все сильней в нем кровь волнуется,


И горит его душа.


Но невесело дружинники


Молча следуют за ним;


Опустил Добрыня голову,


Тяжкой думою томим.


Шепчет он: "Владимир-солнышко!


В деле злом не быть добру!


Не подумавши затеяли


Мы неладную игру.


Все мне братний труп мерещится,


Что неприбранный лежит;


Рана страшная, как грозное


Око, на небо глядит.


Извели мы ясна сокола,


Он попался в нашу сеть,


Но едва ли белой лебедью


Нам удастся завладеть".


Молча едут князь с невестою...


Слышно ржанье в стороне:


Это конь Данилов весточку


Подает его жене.


Василиса встрепенулася,


Придержала скакуна


И Владимиру, ласкаючись,


Тихо молвила она:


"В чистом поле ржанье слышится,


В небе вороны кричат...


Князь Владимир! Я отправлюся


В ту сторонку наугад.


Видно, там мой муж валяется,-


Отпусти меня к нему,


Я в последний раз убитого


Мужа крепко обниму.


Вдоволь я над ним наплачуся,


Труп слезами орошу;


Если ж с мужем не прощуся я -


Перед богом согрешу..."


Потемнел Владимир-солнышко,


Светлых дум пропал и след...


Отказать невесте - совестно,


Отпустить - охоты нет.


Голова на грудь склонилася,


Шевельнулась совесть в нем,


И на просьбу Василисину


Согласился он с трудом.


В провожатые Микулишне


Дал он двух богатырей,


И помчалася красавица


Ветра вольного быстрей.


8


Вот в долине, за кустарником,


Труп лежит в траве густой,


Точно дерево, разбитое


Беспощадною грозой.


В беспорядке кудри черные


Опустились над челом,


Истекает кровью алою


Грудь, пробитая копьем.


Изменила смерть холодная


Красоту его лица,


И раскинуты бессильные


Руки мощного бойца...


И, спрыгнув с коня ретивого,


Точно первый снег бела,


Без рыданий, к мужу мертвому


Василиса подошла.


И, упав на грудь Данилову,


Горемычная вдова


Громко вскрикнула: "Злодеями


Ты убит, а я жива!


Для чего ж мне жизнь оставлена.


Если нет тебя со мной?


Не грешно ли мне, не стыдно ли


Быть Владимира женой!


И не лучше ль злому половцу


Мне отдать и жизнь и честь,


Чем с убийцей мужа милого


Целый век в слезах провесть?


Нет, не лечь на ложе брачное


Опозоренной вдове


И не быть с дружиной княжеской


И с Добрынею в родстве;


Не носить уборы ценные,


Жемчуги и янтари...


Подойдите и послушайте


Вы меня, богатыри!


Вы скажите князю стольному,


Чтоб валяться не дал нам


В поле он без погребения,


На съедение зверям.


Прикажите, други, плотникам


Сколотить нам гроб большой,


Чтоб не тесно было милому


Спать со мной в земле сырой."


Так сказала им Микулишна -


И пробила грудь ножом;


Из глубокой раны хлынула


Кровь горячая ручьем.


На груди супруга милого


Умерла его жена,


Жизнь без слез она оставила,


До конца ему верна.


9


Грозен князь Владимир Киевский


Возвратился в город свой


Не с красавицей княгинею,


А с глубокою тоской.


Не с весельем князя встретили


Горожане у ворот,-


Пусты улицы широкие,


Точно вымер весь народ.


Над богатым, славным Киевом


Тишь могильная стоит;


Лишь по улицам в безмолвии


Раздается стук копыт.


Грозен князь вошел в хоромины,


Молча слуги вслед идут,


И велел им князь Путятича


Привести к себе на суд.


И, дрожа от страха смертного,


Стал Путятич у дверей...


Не для пира-столования


Князь созвал богатырей.


Знать, прошла пора веселая


Шумных княжеских потех,-


Смотрят сумрачно дружинники,


Стольный князь суровей всех.


С гневом молвил он Путятичу:


"Как нам быть с тобою, сват?


Ездил в даль я за невестою,


А вернулся не женат.


Ты затеял дело хитрое,


Да пропал задаром труд:


Идут слуги в Киев с ношею,


Двух покойников несут.


Погубил слугу я верного -


И остался холостой.


Видно, князю не приходится


Володать чужой женой.


И не должно князю слушаться


Злых советников своих:


Злой слуга змеи опаснее,


На худое дело лих.


Мне же речь твоя понравилась;


Эта речь была грешна,-


И не смыть теперь мне с совести


Вековечного пятна.


Князь Владимир стольно-киевский


Щедрым слыл до этих пор...


Чем же мне тебя пожаловать,


Наградить за мой позор?


Все дела твои лукавые


И советы были злы,-


И за то, Мишата, жалую


Я тебя котлом смолы".


1875