# Освобождение Церкви

Валентин Павлович Свенцицкий

Переиздаётся впервые.

--------------------

Публикуется по: Кубанский церковный вестник. 1919. 4. С. 55-56; 18. С. 280-282.

--------------------


## А ГДЕ ЖЕ "ОТЦЫ"?


Когда-то Достоевский писал, что действительность фантастичнее самого яркого человеческого помысла. Русская революция со всей жестокостью подтвердила этот афоризм. Какая человеческая фантазия могла бы создать те ужасы, которые переживаем мы? В каждом вымысле есть логика, внутренняя связь, тот или иной смысл. Фантастическая действительность наших дней почти всегда бессвязна, нелогична, бессмысленна, если смотреть на неё с человеческой точки зрения.

Но как ни ужасны факты, которые измучили всех нас, есть нечто ужаснее самых фактов -- это наше отношение к ним.

Ни один класс людей за эту революцию не испытал такого злобного отношения к себе, как православное духовенство. Даже военных -- и тех щадили больше. Это священников распинали на крестах. Это пастырей живыми закапывали в землю. Найдётся ли хоть один человек на свете, не потерявший совесть, который бы оправдал такие преступления? И мы все с ужасом и болью передаём друг другу рассказы о содеянных злодействах. И этими чувствами ужаса и боли исчерпывается всё наше отношение к происходящим событиям.

Духовенство в массе стоит совершенно в стороне от жизни. Деятельность пастыря не изменилась ни на йоту. Он так же хоронит, как хоронил, так же венчает, крестит, служит молебны -- всё так же, как и раньше. И только разница в том, что он "ужасается" над судьбой священника, замученного в такой-то станице, и с тревогой думает: дойдут большевики до его станицы или нет? Всё, что ниспослано на Православную Церковь и духовенство, для громадного большинства --кошмарное "происшествие" и больше ничего. Колчак соединится с Деникиным, и тогда всё будет отлично: "не придут"! Но, послушайте, не пора ли спросить свою совесть: нет ли тяжёлого греха на ней, на этой пастырской совести, -- такого страшного греха, который бы соответствовал и тем страшным испытаниям, которые посылает Господь? Сознание своих грехов, своей виновности, заслуженности казни отсутствует совершенно. Священника распяли или живым закопали в землю -- это сплошное безумие и ужас. Но мы, оставшиеся в живых, думаем ли о чём-нибудь другом, как только о том, что победы на фронте обеспечат нам жизнь?

Всякий народ должен покаяться во всех тяжких грехах своих, -- только тогда начнёт он новую жизнь Каждое обновление начинается с покаяния. Но первым покаяться должно духовенство -- и в этом чувстве покаяния, в этом сознании справедливости гнева Господня почерпнуть силы для нового пастырского служения. В такое время нельзя жить по-прежнему. Нельзя только исполнять требы, когда волки готовы расхитить всё стадо Христово. Мы были "наставниками". Пора стать отцами. А "отцы" не могут ограничиваться внешним ритуалом, -- они должны собрать детей своих в семью. Должны войти и в духовные, и в материальные нужды своих детей. Они должны работать не покладая рук над созиданием "дома".

"Отцы" должны начать новую страницу пастырского служения во искупление своих тяжких, безмерных грехов и перед Церковью, и перед народом. Эта новая страница должна начаться не с ослепительного "подвига", а с тяжёлой, ежедневной работы Господней. Для того чтобы не военной, внешней силой, а внутренней "собрать" расколовшуюся русскую землю, надо начать "собирать" её фундамент -- религиозную жизнь русского народа. Для этого путь один: организуйте приходскую жизнь. Соберите во всех храмах не "политическую партию", а живые души, и не для молитвы только, но и для укрепления общественной жизни. Приход -- вот та национальная русская организация, которая одна может вывести страну нашу на великий новый путь жизни. Но для этого прежде всего духовенство должно начать "реформу" с себя -- священники должны стать отцами.


## ОСВОБОЖДЕНИЕ ЦЕРКВИ


Декларация Главнокомандующего Деникина по вероисповедному вопросу -- акт громадного исторического значения.

На страницах истории золотыми буквами будут напечатаны слова:

"В согласии с новыми началами, на которых создаётся государственная жизнь России, и в соответствии с постановлениями Всероссийского Поместного Собора, Православная Церковь свободна и независима в делах своего внутреннего распорядка и самоуправления".

На обязанности "Временного управления исповеданий" возлагается лишь "наблюдение за соответствием постановлений власти Православной Церкви в делах, соприкасающихся с областью государственных и гражданских правоотношений с существующими общими государственными узаконениями".

Таким образом, Церковь освобождается от того государственного гнёта, который несколько веков душил церковную жизнь и не мало способствовал тому "параличу Церкви", о котором говорил Достоевский.

Обер-прокурор Св. Синода лишь на бумаге являлся "блюстителем закона" -- фактически он был вершителем судеб в чисто церковной сфере.

Стремление светской власти хозяйничать в Церкви создавало в религиозных кругах общества другую крайность: стремление к полному отделению Церкви от государства.

Русская революция путём жесточайших испытаний научила нас многому. Поможет она и новому решению вопроса об отношении Церкви и государства.

Декларация Деникина будет краеугольным камнем в созидании церковно-государственного содружества.

Но, однако, надо отчётливо сознать, что декларация даёт

и к чему она обязывает.

Государственная власть торжественно заявляет, что она отказывается от роли "поработителя".

Церковь свободна!

Но это лишь отрицательное условие свободы: уничтожены препятствия к свободе. Положительное содержание, так сказать, осуществление свободы не может зависеть ни от каких правительственных деклараций -- это дело самой Церкви.

Русское духовенство слишком долгое время находилось в бесправном положении. Сельский батюшка боялся всего -- до урядника включительно. И. власть на местах ещё долго не научится должным образом относиться к представителям Церкви. За примером ходить не далеко.

Я знаю случай, совсем недавний, очень ярко иллюстрирующий традиционное отношение государственной власти к священнику, как к "служащему" государства, которому можно "приказывать".

В одном небольшом городе, с одною церковью, в день Воздвижения Креста Господня был храмовый праздник. Настоятель храма получает повестку: явиться 14 сентября к 9 часам утра в военно-окружной суд (выездная сессия) для привода свидетелей к присяге!

Настоятель идёт прежде всего к местному коменданту и разъясняет, что 14 сентября -- двунадесятый праздник, кроме того, престольный праздник местного храма, что он, священник, должен служить литургию -- и потому явиться в суд к назначенному часу ему невозможно.

Знаете, что ответил на это комендант пастырю Православной Церкви?

-- Если вы не пойдёте, мы вас препроводим под конвоем.

О, конечно, комендант "не имеет права" сделать этого! Больше того: я уверен, что высшее командование никогда не одобрит "энергичного" коменданта. Но факт остаётся фактом: агенты власти, и чем ниже ступень иерархической лестницы, на которой стоит этот агент, тем сильнее, упорно продолжают смотреть на священников прежде всего, как на "служащих" в рясе и притом таких служащих, которым может приказывать всякий носящий мундир и кокарду. Чиновник знает своё начальство. У священника "начальство" -- все кому вздумается!

Декларация сверху, освобождающая Церковь, несомненно даст новый тон в этих отношениях.

Но это не всё!

А что же?

Карфаген должен быть разрушен!

Ещё и ещё раз будем повторять:

-- Должен быть разрушен наш церковно-общественный

индифферентизм!

Для того чтобы изменилось взаимоотношение Церкви и государства не на бумаге, а в жизни, Церковь должна стать общественной единицей. Пастырь должен быть представителем организованного прихода. Приход -- вот тот церковный фундамент, на котором может воздвигнуться освобождённая государством свободная Церковь. Только приход, организованный в общественную единицу, может дать силы Церкви раскрыть то положительное содержание "свободы", которая ей дарована извне!

Первые робкие шаги церковно-общественного пробуждения уже замечаются.

В Сочи священник Петр Славин выступил с проектом организации "Приходского дома", в котором бы сосредоточивались все общественные учреждения прихода: библиотека, богадельня, зал для бесед, дешёвая столовая и пр., и пр., и пр. И не только выступил с проектом, но открыл сбор пожертвований на "Приходский дом" через "Приходский листок", который издаёт при храме, и через Михаило-Архангельское братство, организованное им же.

В Армавире существует Братство св. Николая, руководитель которого Н. Ф. Соболев даже потерпел гонения за свою церковно-общественную деятельность, и не от епархиальной власти, а от светских лиц, которым казалось "неприличным", что лицо, занимающее известный пост, возится с старухами, организует братскую помощь, выступает с религиозными речами. Но в результате этой деятельности читаем в газетах следующее сообщение: "Армавир. Опубликованы списки и воззвание группы православных прихожане к избирателям в городскую думу"; факт на Руси ещё небывалый!

И таких отдельных фактов, свидетельствующих о пробуждающемся общественном сознании Церкви, немало.

Но всё же это единичные факты; надо создать церковно-общественное движение. Общественная деятельность прихода должна стать такой же неотъемлемой его сущностью, как "треба" в жизни религиозной.

Только тогда Церковь станет воистину свободной и только тогда будет решён на практике ныне разрешающийся "вверху" вопрос об новом отношении Церкви и государства.