# Апраксинская издательская деятельность

Николай Иванович Свешников

## Апраксинская издательская деятельность


Апраксин двор имеет не только свои книжные лавки, но даже свою литературу (конечно, апраксинскую, или серобумажную), своих издателей и, наконец, своих примерных и непримерных писателей -- рабочих, между последними нередко попадаются даже люди с истинным дарованием. Процесс изготовления книжек, или творчества апраксинского литературного мира, до того своеобразен и любопытен, что мы решимся познакомить с ним читателей "Петербургского листка" ["Петербургский листок" (1864-1917) -- популярная петербургская низовая газета].

Прежде всего мы заметим, что каждый апраксинский издатель имеет свою специальность, один, например, издает книжки научные, другой -- азбуки, третий -- песенник и сказки -- вообще так называются апраксинцами народные книжки.

Выходит в свет какая-нибудь замечательная книга, идет хорошо и раскупается быстро; успех ее соблазняет какого-нибудь апраксинца, и он выпускает в свет не контрафакцию (он знает, что за это можно поплатиться), а что-то вроде того. Так, например, вслед за изданием "Песни Беранже" в переводе Вас. Курочкина появились "Песни Беранже в переводе Вас. Курочкина и др.", в том же самом формате и вообще сходное донельзя, по внешности издания, с первыми.

Задумав сделать издание, книгопродавец при первой же встрече с каким-либо из своих сотрудников приглашает последнего пить чай в один из апраксинских трактиров и здесь после приличного угощения начинает вести речь издалека; прямо он никогда не приступит к делу, потому именно, что думает этим маневром обойти своего сотрудника.

-- Вот, -- замечает как бы мимоходом патрон, -- хорошо идет книга-то!

-- Да, конечно! -- подтверждает сотрудник, смекающий тотчас же, к чему клонится этот разговор.

-- Хорошо бы что-нибудь в этом роде составить.

-- Что же? Можно!

-- Ну, работай! (Издатель и сотрудники между собою постоянно на "ты".) Главное дело-то в заглавии, а текст можно выбрать что-нибудь, это все равно; одним словом, понимаешь, чтобы было дешево и сердито.

-- Хорошо.

-- Ну а о цене столкуемся после, когда рукопись готова будет. Ты этак листов на семь сделай.

Нередко вслед за тем оба собеседника, в особенности если сотрудник -- человек наторелый в апраксинской литературе, т. е. чуждый убеждения, что литература не есть искусство сшивать и кроить книжки и брошюры из чужих трудов, -- отправляются в лавку Петерина. Забрав здесь нужные материны, апраксинский литератор расстается с издателем и принимается за работу. Он кроит, шьет и, если это специалист в подобного рода делах, то в два, много в три дня книга готова, и спустя несколько дней процензирована [То есть прошла цензуру]. Дело другое, если сотрудник -- человек передовой и даровитый, работающий для апраксинца только по необходимости, по нужде, а таких очень много; тогда он принимается за работу серьезно, трудится два, три месяца, прежде чем окончит труд; но вот, наконец, рукопись, как и в первом случае, окончена и одобрена цензурою; молодой человек, считая по самой ничтожной полистной оплате, надеется получить семьдесят или восемьдесят рублей серебром.

По получении рукописи, прямо из цензурного комитета, он отправляется к своему патрону, и вот снова они в заветном трактире за чаем.

-- Ну, -- замечает патрон как бы шутя, -- я ведь имею право и не взять рукописи.

-- Но ведь она заказана!

-- Так-то так, да вот пришел в такое время, что денег нет. Бог весть, когда и печатать ее придется, [на]званий десять начато.

-- Да ведь разве же моя вина, что у вас нет денег?

-- Ну, а сколько?

-- Да определите сами, -- отвечает оторопевший сотрудник.

-- Нет, уж ты скажи, только смотри не дорого.

-- Ну, шестьдесят рублей! -- говорит сотрудник, сбавляя, мысленно, с предназначенной им цены рублей двадцать.

-- Ну, нет, -- покажите лучше кому-нибудь другому!

Сотрудник не знает другого издателя и потому спешит сказать:

-- Да к чему же это? Теперь рукопись готова. Сколь же по-вашему?

-- Сколько? Двадцать рублей. И то пятнадцать теперь, а пять рублей после.

Как бы то ни было, а волею-неволею сотрудник отдает рукопись за такую цену, немного дешевле которой стоит ее переписать! И горе ему, если он погрязнет в этого рода литературе, если он не выкарабкается из нее и отдастся ей всецело; рано или поздно он сделается рабочим и, как бы ни был даровит, утратит все задатки своего дарования.

Мы были очень недавно свидетелями подобной сделки, и за рукопись, которая по своим достоинствам могла бы занять место в любом журнале и, считая по самой дешевой цене, дала бы рублей 200, было заплачено 20 рублей. Впрочем, надо заметить, что этого рода случаи редки и большая часть подобных произведений вполне заслуживает названия апраксинской литературы.


-------------------------------------------------------------


Печатается по неподписанной публикации в газете "Петербургский листок" (1865. No 46. 28 марта).

Источник текста: Н. И. Свешников. "Воспоминания пропащего человека": ; Москва; 1996.