# Природный русский стихотворец

Павел Петрович Свиньин

[И.С. Сибиряков из Рязани].

Природный Русскій Стихотворецъ (*).


(*) Изъ 12 Части Трудовъ здѣшняго Общества Люб. Росс. Слов., содержащей въ себѣ III годъ Лѣтописей Общества.

Нравственный міръ имѣетъ не менѣе феноменовъ, какъ и физическій; чудеса его не менѣе представятся поразительными, когда будутъ замѣчаемы и описываемы съ одинаковымъ наблюденіемъ. Если геній можетъ усовершенствоваться общественными постановленіями, то Природѣ, единой Природѣ обязанъ онъ бываетъ своей силою. Онъ не принадлежитъ ни вѣку, ни странѣ, ни состоянію. Онъ независимъ подобно власти, его сотворившей, и какъ алмазъ, кpoющійся въ нѣдрахъ безмолвныхъ пещеръ, требуетъ единственно искусной руки, для того чтобъ получить блескъ свой и цѣну.

Благодаря любезнаго В. А. О..., имѣю удовольствіе познакомить отечественную публику съ новымъ Русскимъ феноменомъ, заслуживающимъ дарованіями своими общее содѣйствіе къ усовершенствованію и обращенію ихъ на пользу общую.

Г. О... сообщилъ мнѣ многіе опыты Музы молодаго Рязанскаго стихотворца И. С. Сибирякова и нѣкоторыя подробности его жизни. Если сіи послѣднія не заключаютъ въ себѣ ничего отлично замѣчательнаго, то по крайней мѣрѣ я думаю, что также приятно имѣть понятіе о неизвѣстномъ авторѣ, какъ, читая путешествіе по отдаленнымъ краямъ, видѣть приложенную картину живописнаго мѣста. Счастливыя дарованія Сибирякова обращаютъ на себя еще особенное вниманіе каждаго потому, что онѣ возродились и созрѣваютъ въ такомъ состояніи, въ какомъ, какъ иностранцы полагаютъ, если Природа и произвела что-либо отличное, то одно положеніе достаточно убитъ, искоренить. -- Сибиряковъ господскій человѣкъ, и принадлежитъ г. М-ву. Честь и хвала г. М-ву, умѣвшему питать и поощрять способности молодаго питомца Музъ! Станемъ надѣяться, что благородный помѣщикъ сей, идя по слѣдамъ владѣльцевъ Роттова, Калашникова и другихъ, которые, отклонивъ себялюбіе, открыли имъ большіе способы для усовершенствованія своихъ дарованій и большій кругъ содѣлать себя полезными обществу? -- что онъ, по примѣру ихъ, впишется въ число друзей человѣчества!

Оставимъ въ сторону перехожденіе Сибирякова отъ г. П-ва къ г. М-ву, оставимъ всѣ другія обстоятельства, и обратимъ вниманіе единственно на врожденный талантъ его. Сибиряковъ обучался въ Москвѣ въ Народномъ Училищѣ Ариѳметикѣ, Грамматикѣ и Катихизису. Съ самаго малолѣтства имѣлъ уже онъ непреодолимую охоту къ чтенію, и не смотря на законъ знаменитаго Философа Гелвеція, утверждавшаго, что всѣ люди родятся съ одинаковыми способностями и что, въ дѣтствѣ имѣютъ одну страсть къ игрушкамъ -- книги предпочиталъ всѣмъ забавамъ, выманивалъ и покупалъ изорванные печатные лоскутки и листки газетъ и журналовъ у товарищей своихъ и сохранялъ ихъ съ величайшимъ тщаніемъ. И когда библіотека его украсилась томомъ Аонидъ, то онъ гордился ею и не могъ на нее насмотрѣться. Но внезапная утрата сей жемчужины его книгохранилища крайне его опечалила; онъ подозрѣвалъ всякаго въ похищеніи, и грустилъ до тѣхъ поръ, пока не замѣнилось первое мѣсто въ шкапу его спискомъ съ Бѣдной Лизы Карамзина. Въ Училищѣ пробылъ онъ четыре года, и за прилѣжаніе на екзаменахъ получилъ три книжки. Послѣ сего на 14 году отданъ былъ въ ученіе кандитерству. Здѣсь, не взирая на безчисленныя хлопоты и трудную работу, не смотря на насмѣшки товарищей, упреки и взысканія старшихъ, онъ занимался наединѣ чтеніемъ собранныхъ листковъ своихъ. Но лишь только юное сердце его начало чувствовать, лишь только душевныя способности начинали развертываться, какъ Поезія заняла всѣ его чувства, произвела въ немъ необоримую страсть къ сочиненію стиховъ. Къ несчастію, не только не имѣлъ онъ руководителя къ показанію ему настоящей стези на семъ новомъ поприщѣ, но рѣдко имѣлъ даже случай читать хорошую Поезію; a въ одахъ и посланіяхъ, попадавшихся ему въ листахъ, обреченныхъ для бисквитовъ, не могъ обрѣсти онъ истинной гармоніи, не могъ образовать ими вкуса своего и дарованій. Со всѣмъ тѣмъ Природа надѣлила его способностію чувствовать изящное; истинно прекрасное електрическою искрою пролетало по всему составу его, потрясало душу его и существованіе. Какимъ блаженствомъ почиталъ пылкой юноша, когда, отпросившись къ барину, могъ бѣжать къ Симонову монастырю и съ Бѣдной Лизою въ рукахъ предаваться радостнымъ мечтаніямъ романическаго воображенія! Вотъ свидѣтельство, что любимецъ Аполлона, употребляя небесный даръ свой на прославленіе добродѣтели, на представленіе въ блескѣ достоинствъ и нравственности, можетъ почесться первымъ благодѣтелемъ рода человѣческаго: юное сердце, принимающее первыя впечатлѣнія, подобно распускающемуся цвѣтку, который глотаетъ съ жадностію весегнюю росу, не рѣдко бываетъ обязано ему основаніемъ своихъ правилъ и души. Горе вамъ Вольтеры, Дидероты! --

Твореній вашихъ ядъ не только не слабѣетъ,

Но разливаяся, вѣкъ отъ вѣку лютѣетъ...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Крыловъ.

Весьма замѣчательно, что театральныя представленія сильно дѣйствуютъ на юную, нѣжную душу, подобно електрическому проводнику оживляютъ ея способности. Сибиряковъ былъ введенъ однажды братомъ своимъ, декораціоннымъ живописцемъ, въ Нѣмецкій театръ. -- Хотя онъ не понималъ языка; но игра Штейнберга, сіе живое представленіе страстей человѣческихъ, обворожила его: онъ сдѣлался страстнымъ къ театру. По случаю досталъ онъ потомъ комедію: Братомъ проданная ceстра, и затвердилъ роль Честона; послѣ сего вскорѣ удалось быть ему нѣсколько разъ на Петровскомъ театрѣ, гдѣ болѣе и болѣе получилъ вкуса къ драматическимъ представленіямъ. На 17 мъ году разстался Сибиряковъ съ Москвою и прибылъ въ Рязань, гдѣ господинъ его былъ Директоромъ театра; благоприятный случай сей много содѣйствовалъ къ удовлетворенію страсти его. На Рязанской сценѣ Сибиряковъ раскрылъ свои дарованія и принесъ много удовольствія публикѣ. Тутъ началъ онъ и рифмотворствовать; но не зная размѣра и правилъ. Поезіи, подражалъ лишь единой гармоніи слуха.

Въ 1812 году, доставшись г. М., отправился съ нимъ въ походъ и былъ въ Польшѣ, Силезіи, Саксони, Пруссіи, Богеміи и Голштиніи. Безпрестанныя занятія хлопотной должности (ибо онъ во весь походъ одинъ находился при баринѣ своемъ, который былъ Полковымъ командиромъ) могли бы искоренитъ Поезію и стихи изъ головы всякаго другаго; но Сибиряковъ и въ шумѣ заботъ и при громѣ пушекъ думалъ только объ одной Поезіи; она одна занимала, питала и веселила его душу. Написанные имъ стихи на нѣкоторые блистательные подвиги Россійскаго воинства приобрѣли ему всеобщее благоволеніе и отличіе, a прекрасный Польской на вступленіе въ Дрезденъ и замысловатая Драма на интригу одного молодаго офицера съ хозяйскою дочерью открыли счастливыя его дарованія, и многіе почтенные Генералы готовы были содѣйствовать его благополучію. Сверхъ того молодой человѣкъ, пылая страстію къ просвѣщенію, немногія минуты отдыха и самую ночь посвящалъ на изученіе Нѣмецкаго языка.-- Въ Неймюнстерѣ нанималъ онъ для сего сына городскаго учителя, платя ему по червонцу на недѣлю. Чрезъ нѣсколько мѣсяцовъ уже могъ онъ изрядно объясняться на языкѣ семъ, что заставило всѣхъ еще болѣе отличать его, и самыми жителями былъ онъ чрезвычайно ласкаемъ. Въ Германіи многіе ему предлагали неоднократно способы остаются въ ихъ семействахъ; но любовь къ отчизнѣ, сія сильная, необыкновенная добродѣтель Рускихъ, была причиною, что всѣ соблазны къ свободѣ не имѣли на него никакого дѣйствія. Наконецъ возвратился онъ съ господиномъ своимъ въ отечество, и вновь предался страсти своей къ стихотворству и театру. Неусыпнымъ стараніемъ, безъ посторонняго руководства -- познакомился онъ съ Просодіею, узналъ сочетаніе формъ, первыя правила Поезіи, и вотъ опыты его Музы, заставляющіе много, весьма много надѣяться отъ его таланта и охоты.

И такъ, милостивые государи, господа иностранцы! не климатъ, ни холодъ, но различіе классовъ притупляютъ способности ума и дарованія въ Россіи; Ломоносовы, Кулибины, Гандошкины, доказали, что Природа также щедра къ намъ, какъ и ко всѣмъ другимъ; что геній Поезіи, Механики и Гармоніи -- столько же не чуждъ Русскому простолюдину, какъ и обитателю благорасположеннаго климата; но есть другая причина, причина истинная, пагубная, которая единственно бросаетъ тѣнь на благо, учиненное Россіи знаменитымъ Преобразователемъ ея, Петромъ Великимъ. "Имя хорошаго Автора" пишетъ почтенный Исторіографъ нашъ Н. М. Карамзинъ (прибавимъ доктора, живописца, ваятеля, механика, химика и проч. и проч.) "еще не имѣемъ для насъ такой цѣны, какъ въ другихъ земляхъ; надобно при случаѣ объявить другое право на улыбку вѣжливости и ласки." И достиженіе къ праву сему есть, увы! y насъ главная пагуба, злѣйшій адъ для талантовъ! Образованіе дарованій требуетъ занятій постоянныхъ, уединенія часто скучнаго, a чины и отличія приобрѣтаются не рѣдко на балахъ и въ приятной праздности.

Пусть возьметъ любезный Сибиряковъ въ примѣръ себѣ славнаго Кулибина нашего, который, не промѣнявъ бороды своей на чины, титла, усугубилъ тѣмъ уваженіе Великой Екатерины, и заслужилъ имя въ Словарѣ избранныхъ знаменитыхъ Россіянъ.


Павелъ Свиньинъ.


Апрѣля 1818.

С. Петербургъ.


-----


Свиньин П.П. Природный русский стихотворец [И.С. Сибиряков из Рязани]: [Перепеч. из 12 ч. Тр. ОЛРС] / Павел Свиньин // Вестн. Европы. -- 1818. -- Ч.102, N 23. -- С.227-234.