# Спасите!

Алексей Иванович Свирский

Текст издания: журнал "Пробуждение", 1907 No 2.

## А. Свирский. Спасите!


Этот отчаянный, надорванный крик услыхал я в самую полночь, когда проходил по седьмой роте Измайловского полка. Как раз между двумя знаменитыми притонами Макокина и Пономарева я увидал небольшую кучку народа. Это были все жалкие, оборванные люди, ночлежники названных вертепов. Оборванцы были чем-то крайне заинтересованы и толпились возле тротуара макокинской трущобы.

-- Братцы, спасите!.. -- услыхал я вторично чей-то плачущий голос, когда подошел к толпе.

Вскоре я увидал того, кто молил о спасении. Это был высокий, худой парень, в коротеньком изодранном зипунишке. Он стоял посреди окружавших его со всех сторон оборванцев и, плача горькими слезами, повторял время от времени голосом, полным отчаяния -- "братцы спасите!.."

Парень был жалок до невозможного. У него ноги подкашивались, а из серых, раскрасневшихся глаз неудержимо лились горькие слезы. Не зная, что делать, бедняга мял в руках свою шапку и продолжал все молить о спасении, точно вся судьба его зависела от этих полунагих, отверженных оборванцев. Как сейчас вижу эту длинную, исхудалую фигуру несчастного, с его рыжими, растрепанными волосами и продолговатым лицом, мокрым от слез.

-- О чем это ты? -- спросил я у него, с трудом пробравшись сквозь толпу.

Но он даже не расслышал моего вопроса.

-- Обокрали, вишь, его, -- ответил мне за парня маленький, тощий человечек, закутанный в какие-то невообразимо грязные лохмотья. -- Он, вишь, -- продолжал человечек, -- к Макокину, значит, ночевать пришел, а тут-то его и того... обчистили, можно сказать.

-- Что же у него украли?

-- Деньги, вишь, грит, украли. Десять, грит, целковых было... В кисете за пазухой, грит, были спрятаны... А их-то, вишь, и стащили у него... Народ, известно, аховый сюды ходит, стрелок на стрелке, можно сказать...

-- Братцы, и пачпорт был в кисете, -- заговорил сквозь рыдания и сам потерпевший.

-- А зачем тебя нелегкая сюда принесла с этакими-то деньжищами? Аль другого места для ночлега не мог найти? -- послышался чей-то голос из толпы.

-- Братцы, да разве же я знал!.. Господи, да ежели б я только знал... Последнюю вот я шубенку продал, чтоб домой добраться... А теперича как я пойду... Пачпорт украли, а до Пензы скоро ль свет-то!.. Ох, пропал я пропадом...

И он снова зарыдал.

Из дальнейших расспросов я узнал, что парень этот явился в Питер на заработки, но, ничего не найдя и проев последние гроши, он продал за десять рублей свой тулуп и намеревался на эти деньги отправиться обратно на родину; но тут, накануне отъезда, его и обокрали. Последнее несчастье обрушилось на него совершенно неожиданно, и он окончательно растерялся. Деревенский парень, простой и неопытный в житейских битвах, он сразу упал духом и, рыдая, как маленький ребенок, молил оборванцев о спасении. В этой беспомощной мольбе бедняги слышалось такое безысходное горе, такая мучительная тоска, что даже эти оборванцы, не менее его, быть может, обездоленные, искренно выражали ему свое сочувствие.

-- Братцы, спасите!.. -- продолжал, между тем, взывать к толпе парень.

-- Эк, его, дьявола, как разбирает, словно последнюю душу украли у него... -- неожиданно услыхал я позади себя чей-то грубый, хриплый голос.

Обернувшись, я увидел типичнейшего петербургского "пасача" в длинной засаленной блузе и в опорках на босую ногу. Согнув свою и без того сутуловатую широкую спину, он медленно отошел прочь, направляясь к ночлежному дому.

В это время снова раздался отчаянный вопль потерпевшего парня.

-- А чтоб тебе! -- злобно проворчал уходивший "пасач", и вдруг, быстро повернувшись назад, он ураганом подлетел к рыдавшему парню.

-- На, вот он, твой кисет... И деньги, и пачпорт тут... На, бери!.. Всю душу ты мою вымотал... На, бери!.. Я украл... Потому -- сам два дня не жрамши хожу... На, бери!.. Черт косолапый!..

Все это оборванец проговорил скороговоркой, глотая слова и, видимо, сильно взволнованный.

Вручив парню украденный кисет с деньгами и паспортом, "пасач" энергичным движением руки сдернул с головы свой картуз и широко зашагал по направлению к ночлежному приюту. На суровом, загорелом лице его едва заметно мелькнула улыбка.

Толпа молча расступилась и дала "пасачу" дорогу.


--------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Пробуждение", 1907 No 2.