# Биокосмическая поэтика

Александр Святогор

(Пролог или градус первый)

## А. СВЯТОГОР


## Биокосмическая поэтика. (Пролог или градус первый)


Н.Ф.Федоров: pro et contra: В 2 кн. Книга вторая

СПб.: РХГА, 2008.

Пред нами великие задачи -- и потому мы опрокидываем ходячие верования, идеи, и нам, как восставшим против предрассудков, уже обязано будущее. Меньше всего нам свойственно чувство почтительности, нам ничуть не импонирует величие натуральной необходимости. Наш первый и последний враг -- равновесие натурального порядка. Разве есть сребреники, за которые мы предали бы, как Иуда, во власть необходимости наше бытие, этот мир, в котором живем, -- букет цветов, который вдыхаем?

Мы утверждаем, что теперь же на повестку дня необходимо во всей полноте поставить вопрос о реализации личного бессмертия.

Пора устранить необходимость или равновесие натуральной смерти. Ведь всякий закон есть выражение только временного равновесия тех или других сил. Лишь стоит ввести силы новые или изъять часть сил действующих -- и данное равновесие (гармония) нарушится. Если двинем силы, цель которых реализовать бессмертие, -- то эти силы, как бы другие им ни противодействовали, смогут нарушить равновесие смерти и явить равновесие бессмертия. Ведь прежде всего к равновесию бессмертия стремится каждая жизнь.

В повестку дня мы включаем и "победу над пространством". Мы говорим: не воздухоплавание -- это слишком мало, -- но космоплавание. И космическим кораблем, управляемым умудренной волей биокосмиста, должна стать наша земля. Нас слишком шокирует то, что земля, точно коза на привязи у пастуха -- солнца, извечно каруселит свою орбиту. Пора иной путь предписать земле. Да и в пути других планет нелишне и уже время вмешаться. Нельзя же оставаться только зрителем, а не активным участником космической жизни.

И третья наша задача -- воскрешение мертвых. Наша забота -- о бессмертии личности во всей полноте ее духовных и физических сил. Воскрешение мертвых -- это восстановление в той же полноте ушедших в гроба. При этом мы отнюдь не впадаем в трясину религии или мистицизма. Мы слишком трезвы -- и религии и мистике объявляем войну.

Таков наш биокосмизм. Он, несомненно, величайшая дерзость. Но великое и дерзкое оскорбляет, и мы уже видим глухую и явную ненависть -- ведь биокосмизм принижает все идеи, все идеологии. Но мы оптимисты, а не безумцы. Безумны те, кто хочет сделать людей свободными и превосходными вне биокосмизма. Они подобны Робеспьеру, который начал желанием осчастливить человечество, а пришел к мысли истребить его. Всякая идиллия о "счастье на земле" вне биокосмизма -- вреднейшая иллюзия, начало чудовищной тирании.

Пред нами величайшие задачи. Но разве у нас постные или мрачные физиономии, как у монахов или диктаторов? У нас уже иная психика. На биокосмических путях мы чувствуем себя необычайно просто и весело, превосходя в этом смысле счастливейшего киренаика Аристиппа. Подобно мальчику, который катит обруч, мы творим биокосмическое.

Улыбчиво и радостно мы реализуем бессмертие. Зовем на кладбище и беззаботно готовы на верфи биокосмических кораблей.

Мы креаторы. Нами уже основан "Креаторий биокосмистов". Для невежественных мозгов креаторий звучит как крематорий -- и они, пожалуй, правы. Нам действительно необходимо сжечь слишком многое, если не все. Ведь биокосмизм начинает новую эру. Вся предшествующая история от первых проявлений органической жизни на земле до солидных потрясений последних лет -- это одна эпоха. Это эпоха смерти и мелких дел. Мы же начинаем великую эру -- эру бессмертия и бесконечности.

Какова же наша эстетика?

Наша эстетика -- не вывод из наблюдения, регистрации и анализа имеющихся форм. Описательная эстетика, несмотря на все присущее ей значение, не может быть в то же время предписывающей эстетикой. Всякая попытка ее в этом направлении есть необоснованный выход из присущей ей области, есть узурпация несвойственных ей прав. Ведь невозможно путем установления того, что есть, предписать то, что желательно или может быть.

Наши основные понятия стиля вытекают из биокосмического идеала. Это наш метод и масштаб наших оценок. Мы не можем взять эстетику символистов или футуристов не только потому, что они изжиты и отходят в прошлое, но потому что у нас есть свой критерий. У нас также нет желания сунуть свой нос в какую-либо филологическую или стилистическую мышеловку. Нам ничуть не импонируют ни Потебня, ни Веселовский, ни Погодин и подобные им. Центр нашего понимания не историческая или психологическая эстетика, но эстетика телеологическая. Еще в меньшей мере, чем старые предрассудки, нас могут смутить полуграмотные построения сегодня. <...>

Наш стиль начинается не с отдельного слова, хотя бы и художественно конкретного, но с ряда слов. Центр нашего внимания не отдельные слова, но ряды слов, не столько этимология, сколько синтаксис. И потому: творчество словесных рядов -- разнообразие сочетаний их элементов.

Мы творим не образы, но организмы. Образ слова базируется на внешнем зрении, на поверхности. Образ -- только впечатление, только описание, -- и потому он недостаточен. Образы, если они не объединены, -- только хаос. Здоровый путь творчества лежит от образа к ряду. Ставить для поэта образ во главу угла -- значит впадать в колею регресса, идти не вперед, а назад. Ряд же есть начало космоса. Мы не образоносцы, но рядотворцы.

Но разве мы пренебрегаем словами или все они для нас одинаковы? Одни слова мертвы, в других чуточку мелькает жизнь, и только изредка попадаются краснощекие слова. Мы любим ядреные слова и оживляем слова мертвые. Но воскрешение слова не в раскрытии образа его, но, скорее, в ловком подборе префиксов и суффиксов. Кроме того, нас интересуют личины слов, нас привлекают слова как оборотни, как маскарад.

Слово убегает от своего первоначального смысла, отрывается, надевает личину. Но слово как личина полнее всего оживает в ряду слов. Ряды расцвечивают слова, заостряют их, упружат, разнообразят. Творческая воля креатора заставляет слова в ряду бывать по-иному. Слова в ряду-- это форма, меняющая объем и содержание, тут одно и то же слово попадает на разные полки. В ряду слова играют конкретным, как мячами. Творчество словесных рядов -- это преображение и воскрешение слов.

Кроме того, мы беременны новыми словами. Так, мы предчувствуем междометие встающего из гроба человека. Нас ждут миллионы междометий на Марсе и других планетах. Мы думаем, что из биокосмических междометий (в широком смысле) родится биокосмический язык, общий всей земле, всему космосу. (Это, конечно, не эсперанто, последний -- пустая затея, даже язык дикарей неизмеримо выше эсперанто, потому что он органичен). Для нас крайне важны и выразительные свойства глагола. Разве мы, подобно футуристам, можем ограничиваться только неопределенным наклонением? Мы слишком определенны и актуальны. И нам слишком мало даже четверки наклонений. Десятки и сотни наклонений! Нам необходимо наклонение космоса и наклонение бессмертия!

Наш стиль начинается рядом. Ряд -- это прямая или кривая, вычерчиваемая ходом творческого духа. Но ряд еще не метр. Метр -- это внешняя схема, биокосмический дух вообще не укладывается в нее. Биокосмический дух вычерчивает иную схему. Как поэты, мы имеем в виду ряды, построенные: на биокосмическом ритме, который телеологичен, на жесте, на интонации, на мимике, на весе, на темпе и на температуре. Мы враги всякой данной стабилизации в языке. Нам нужен новый синтаксис, построенный на параллельности биокосмических рядов. Нам нужны предложения, творимые по принципам геометрии. Ведь грамматика только неудавшаяся математика. Мы решили быть Лобачевским в грамматике.

Мы рядотворцы, но ряды для нас только живые клетки для творимых организмов. Художественный организм -- наша крайняя цель. Он не есть только агрегат рядов, но живое целое, в котором одни части кооперируют с другими. Слово в ряду, помимо своего содержания и содержания, обусловленного местом в ряду, в художественном организме оплодотворяется и расцветает более сложным -- весом всего художественного организма. И все характерные признаки ряда в полной мере улавливаются, воспринимаются только в контексте, в художественном организме. Последний пульсирует и дышит, улыбается и хохочет, как совершеннейшая тварь. В нем наша высшая цель и глубокий смысл.

Смерть не устает, она ежесекундно вершит свое гнусное дело, казнит живущих. Поэт -- биокосмист -- это борец и певец в таборе восставших против смерти и диктатуры пространства. О бессмертии и космическом полете, о воскрешении мертвых творит свои живые организмы поэт-биокосмист. И ему ли быть идолопоклонником, когда он должен разрушить все капища и алтари. Ему ли хлюпать в болоте мелких дел, отсиживать канцелярские часы или торговать побрякушками, когда он должен разворотить тупые мозги, чтоб посеять в них зерна биокосмизма. Ему ли быть спокойным и бродить с закрытыми глазами, когда даже пятки его должны быть вооружены телескопами. Ему ли хныкать и дремать в колее меланхолии, когда его зовет величайшее творчество, о котором не грезил еще ни один творец, ни одна самая горячая голова. <...>


## Декларации биокосмистов


Движение биокосмистов зародилось в Москве в 1921 г. 17 апреля 1921 г. 26 биокосмистов во главе с поэтом-анархистом А. Святогором (наст. фамилия -- Агиенко) и поэтом и публицистом П. И. Иваницким, интересовавшимся имморталистическими и регулятивными идеями Федорова, создали в Москве клуб под названием "Креаторий биокосмистов". В группу также входили Н. Дегтярев, В. Зикеев, Е. Грозин, Б. Гейго-Уран, П. Лидин, В.Петров и др. В течение 1921--1922 гг. биокосмисты активно участвовали в религиозно-философской и литературной жизни Москвы, выступали с докладами и декларациями, печатались на страницах анархистского журнала "Универсал". Группа выпустила журнал "Биокосмист" (No 1--4. М., 1922), брошюры "Биокосмизм. Материалы. No 1" (М., 1921) и "Два (Биокосмизм, материалы No 2)" (М., 1922).

В 1922 г. к движению примкнул поэт А. Ярославский, который вскоре образовал в Петрограде Северную группу биокосмистов, разорвавшую с московской группой. При петроградской группе начал выходить журнал "Бессмертие", где также активно звучали идеи иммортализма, печатались статьи по проблеме практического бессмертия. Группа организовывала лекции и поэтические вечера. Был издан поэтический сборник "Биокосмисты. Десять штук" (Пг., L922), книги Ярославского "Иа штурм вселенной" (Пг., 1922), "Поэма анабиоза" (Пг., 1922), "Святая бестиаль" (Пг., 1922), "Миру поцелуи" (Пг., 1923).

Движение биокосмизма по своей идеологии было прометеистическим, отражая господствующие настроения первых пореволюционных лет, в нем были сильны титанические, "человекобожеские" мотивы, что, в сущности, и предопределило отталкивание адептов течения от автора "Философии общего дела", религиозной установки которого они не принимали. Даже там, где биокосмисты явно заимствовали его идеи (регуляции природы, воскрешения), они радикальным образом меняли их этический фундамент, и тогда место "братства и родства" заступало чувством товарищества, а место любви к отцам и Богу отцов -- "любовь к себе", из которой, с точки зрения А. Святогора, идеолога московских биокосмистов, и рождается "жажда личного бессмертия", стремление "защищаться, противостоять смерти" (Биокосмист. 1922. No 2. С. 2).

Об истории движения биокосмизма и имморталистических декларациях его адептов см.: Hagemeister, 300--317 (глава "Die Biokosmisten"); Вишев И. В. "Иммортализм и интерпланетаризм" -- устремление человечества и личности // Вишев И. В. Проблема бессмертия человека в русской философии: Персоналии и идеи. Учебное пособие. Ч. II. Челябинск, 2000. С. 118--135 (в приложении к I и II части данной книги опубликованы No 1--4 журнала "Биокосмист"); Крусанов А.В. Русский авангард 1907--1932: В 3 т. Т. 2. М., 2003. С. 382--395; Русская поэзия и проза, 28--29.


## А. Святогор


Биокосмическая поэтика


Печатается по: Биокосмизм. Материалы. No. 1. М., 1921. С. 3--9.

Александр Святогор (Александр Федорович Агиенко; 1889 -- после 1937) -- поэт-анархист, лидер движения анархистов-биокосмистов и главный его идеолог. Автор поэтических сборников и деклараций "Стихеты о Вертикали" (М., 1914), "Петух революции" (М., 1917), "Жеребец" (1919) и др. В 1922 г., стремясь к пропаганде идей биокосмизма, участвовал в создании Свободной трудовой церкви. В 1930-е гг. работал библиографом при Центральном антирелигиозном музее в Москве. Репрессирован в 1937 г.

Выдвигаемые биокосмистами лозунги новой поэтики лежали в общем русле исканий отечественного авангарда, центром которых была идея искусства как преображения и творчества жизни. Утрачивая религиозный пафос, который в нее влагали младосимволисты А. Белый и В. Иванов, она сохраняла присущий ей пафос активизма, веру в созидающую силу слова, его способность к реальному воздействию на бытие.