# Отечественная война и Октябрьская революция

Евгений Викторович Тарле

Академик Евгений Викторович Тарле

Сочинения в двенадцати томах

М., Издательство Академии Наук СССР, 1962

Том XII.


## ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ


Двадцать четыре года тому назад Октябрь 1917 г. начал новую страницу всемирной истории. И теперь его годовщина празднуется в такой исторический момент, когда судьбы всего человечества зависят от событий, происходящих в нашей стране.

Можно без всяких преувеличений сказать, что никогда еще во всемирной истории не только будущее Европы, но и будущее всего земного шара до такой степени не зависело от успехов русского оружия и от дальнейших решений и предначертаний русской дипломатии, как в данное время.

И нужно отдать справедливость в этом случае нашему противнику. Немецкий фашизм сделал все от себя зависящее, чтобы предстать перед всем светом в обличии такой поистине мерзостной, презренной гнусности, как это никогда, ни с кем, ни с каким политическим строем, ни с каким общественным течением, ни с одним правительством не случалось.

Трусливый негодяй Гитлер, которому в свое время Людендорф демонстративно отказался подавать руку, узнав, как он, буквально трясясь от страха, заполз под диван в мюнхенской пивной, когда его товарищи, по его же подстрекательству, пойдя на свой нелепый "путч", потерпели поражение,-- этот человек, очень дорожащий собственной шкурой, по без малейших колебаний посылающий на убой миллионы одураченных его шайкой людей,-- как раз теперь уже, во время войны с Советским Союзом, распоясался так, как даже и ему до сих пор не приходилось.

В самом деле, хотя весь свет уже давно привык к тому, что нет той истинно кретинской глупости, которую не сболтнул бы распутный язык Гитлера, Геббельса, Розенберга и прочих представителей этой компании, но все-таки с глубоким изумлением весь читающий мир ознакомился с теми разоблачениями, которые содержатся в большой, обращенной к народу официальной речи президента Соединенных Штатов Америки Рузвельта 28 октября и в его сообщении представителям прессы 30 октября и 5 ноября.

Оказывается, на случай победы над Советским Союзом, которая предрешит установление мирового владычества немецко-фашистской банды, у Гитлера уже готов проект широчайших реформ. Рузвельта, по-видимому, особенно заинтересовала, как нечто новое, именно "реформа" не политическая, а идеологическая. Характерной новостью, сообщенной президентом США, явилось то, что Гитлер решил: 1) упразднить все существующие религии и 2) принудительным путем ввести новую религию, которая и будет состоять в признании в виде вероисповедного догмата, обязательного для всех народов земли, основных положений "нацизма". Иначе говоря: Европа, Азия, Австралия, Африка и Америка будут обязаны верить в то, что германская раса -- раса господ, что другие расы "близки к антропоидам", т. е. к обезьянам, что власть на земном шаре должна принадлежать "германскому духу, воплощенному в фюрере Адольфе Гитлере", и т. д.

Весь этот наглый бред поразил президента Рузвельта несомненно не столько самим, так сказать, содержанием, потому что в общих чертах эти фашистские мечтания были уже раньше отчасти известны, сколько именно прямым признанием, что после

победы над СССР эта "религия" будет насильственно введена повсеместно.

И недаром тотчас после разоблачения этих курьезнейших по своей глупости планов, которые уже составлены, но пока стыдливо держатся в некотором секрете, Рузвельт тотчас же вспомнил о героической Красной Армии, ведущей беспощадную борьбу с ордой гитлеровских палачей и извергов.

Президент США правильно оценил необузданный бред немецкой фашистской шайки, позорящей род человеческий смрадным фактом своего существования.

Если бы СССР был сломлен, то взбесившиеся, обнаглевшие от сознания своей безнаказанности гнусные звери в человеческом образе бросились бы на новые страны, сохранившие еще свою независимость. Немецкие варвары потому и ставят перед собой цели, заведомо неосуществимые, чтобы у них был предлог воевать и воевать. Они ведь знают, что только состояние перманентной войны и дает им возможность впредь до бесконечности сохранять власть над измученным, ограбленным и опозоренным ими германским народом.

При всей убогости умственных средств Гитлера и окружающих его "мыслителей" в стиле Геббельса или Фрика или Розенберга не могут же они, не сойдя все-таки окончательно с ума, серьезно думать о рабском подчинении всего земного шара какой-то сидящей в Берлине банде, не могут всерьез мечтать о таком полном изничтожении всякой тени свободы и самостоятельности во всем роде человеческом, когда все человечество в полном составе по приказу из Берлина, например, внезапно уверует в наглую и дурацкую новую гитлеровскую "религию". Но это вовсе ведь и не требуется: необходимо лишь, выдвинув абсурдные цели и притязания, обеспечить за собой "перманентную войну". Таковы перспективы для человечества в случае победы гитлеровской банды над Советским Союзом.

Двадцать четвертая годовщина Октябрьской революции является поэтому датой, которая, несомненно, заставит многих и многих, как в Старом, так и в Новом свете, вспомнить о тех несправедливостях, том непонимании, тех губительных ошибках в оценке Советского Союза, за которые пришлось впоследствии, в лютые времена гитлеровщины, так жестоко расплачиваться. Своей обильно проливаемой кровью советские люди исправляют теперь то, что сделали чужие ошибки, чужие своекорыстные расчеты, чужое предательство.

"Где были наши глаза, когда мы позволили купленному предателю Лавалю саботировать и уничтожить франко-советский пакт?" -- восклицал недавно с отчаянием Жюль Дюбуа, редактор "Пти паризьен", превратившийся в эмигранта и пишущий теперь в "Манчестер Гардиен". Многое, слишком многое со жгучим раскаянием может вспомнить теперь он, недавний редактор влиятельной парижской газеты, имевшей около 4 миллионов подписчиков. Иначе бы писал он эти 24 года о Советском Союзе, если бы предвидел пучину бедствий и позора, куда теперь ввергли его родину лавали, петены и дарланы! И сколько таких жюлей дюбуа и во Франции и во всех других странах, томящихся под пятой немецких захватчиков, в первый раз приветствуют сегодня октябрьскую годовщину с тем смешанным чувством раскаяния и надежды, которого до сих пор у них не было...

Мы видели, что глава крупнейшего государства в мире, президент могучей заатлантической республики, говоря о наглом паясническом юродстве Гитлера, мечтающего об оккупации Южной и Центральной Америки и сулящего заменить собой одновременно Христа, Магомета, Моисея, Будду и Конфуция, тут же упомянул об армии Советского Союза, которая борется за избавление человечества от гнусных бандитов. .

Для правительства и граждан Соединенных Штатов намерения Гитлера могут в конце концов представляться лишь бредом полоумного дегенерата, хотя в руки Рузвельта, по его точному заявлению, попали уже самые уличающие документы, вплоть до политической карты будущей завоеванной немцами Америки. Но, например, для Жюля Дюбуа и его несчастных соотечественников все это представляется несравненно более реальпым. Почему называть "бредом", хотя бы скажем, приказ всем французам, полякам, голландцам, норвежцам, сербам целовать свастику и религиозно поклоняться статуе Гитлера? А разве массовое кастрирование польских юношей не факт? Сжигание в печке живьем детей на глазах родителей в порабощенных странах не факт? Разве не факт сплошная дикая, кровавая свистопляска, неистовый разбой этих грязных мерзавцев, чинимый ими в цивилизованнейших странах Европы? Разве что-нибудь остановит этих презренных извергов, кроме жестокого, смертельного удара, который проломит, наконец, им голову?

Может быть, и не очень скоро еще последует этот спасительный, окончательный удар. Еще очень много чистой, благородной крови прольется и у нас и в Западной Европе, пока, наконец, гнусный зверь будет окончательно обезврежен. Но уже сейчас можно сказать с полнейшей уверенностью: гитлеризм непременно рано или поздно потерпит полное поражение, потому что не может никак всемирная история закончиться торжеством и утверждением той мерзостной смеси палаческого застенка с публичным домом, которая официально называется гитлеровским "новым порядком", и в этом неизбежном, предрешенном крушении фашистской Германии те удары, которые уже нанесло и еще нанесет в будущем немецкому фашизму героическое сопротивление советского народа, рано или поздно сыграют свою огромную исключительную роль.

Никакие временные неудачи в борьбе повсеместно развертывающихся сил, идущих на смертный бой против гитлеризма, не могут поколебать этой уверенности. И у нас, и далеко за нашими пределами нынешняя годовщина основания Советского государства встречается с твердой решимостью продолжать борьбу с непоколебимой верой в конечную победу над черными силами немецкого фашизма.

Наша Отечественная война, с первого же момента получила значение великой освободительной борьбы за все человечество, оказавшееся перед поистине смертельной угрозой порабощения гнуснейшими гадами, которых только когда-либо видела история. Русский воин своим непоколебимым, часто прямо сверхчеловеческим геройством, изумлявший в свое время и Фридриха II, которого он так страшно бил, и Наполеона I в 1805, 1806, 1807, 1812, 1813, 1814 гг., и генералов Наполеона III в Крымскую войну, и буквально всех врагов, с которыми ему приходилось сражаться,-- показал себя и в эти последние четыре с половиной месяца достойным хранителем бессмертной русской военной славы. Наполеон говорил, что невыигранная атакующим битва -- вовсе не есть "нерешительное сражение", а должна быть названа проигранной битвой. Гитлеровские полчища вот уже четыре с половиной месяца атакуют Советский Союз, все эти месяцы ведут одну сплошную долгую кровавую битву, но не выиграли этой битвы и никогда ее не выиграют, какие бы частичные, ничего окончательно не дающие успехи не выпали им еще на долю.

Мы празднуем октябрьскую годовщину на пороге зимы, которой, быть может, суждено стать одним из самых роковых для гитлеровской Германии этапов на ее кровавом пути к неотвратимой, конечной гибели.


Красная Татария, 1941, 7 ноября, No 263.