# Переводы

Марк Ариевич Тарловский

Квинт Гораций Флакк. Парусник

Секст Проперций. О дощечках

Игнатий Красицкий. Вступление к басням

Мария Конопницкая. Старому теорбанисту

Оригинал здесь - http://www.vekperevoda.com/1900/mtarlovskij.htm


МАРК ТАРЛОВСКИЙ


1902, Елизаветград - 1952, Москва


Один из самых блестящих виртуозов русского стиха в XX веке, подлинный виртуоз рифмы, артист, стилизатор... и, увы, один из основных создателей главного мифа "великой и многонациональной поэзии СССР" в 30-е годы - акына Джамбула, - не зря упомянут он в качестве одного из героев баллады Георгия Шенгели "Замок Альманах"; по свидетельству С. Липкина: "В середине тридцатых годов Гослитиздат учинил закрытый конкурс на лучший перевод главы из киргизского эпоса "Манас" (...) Победителей оказалось трое: Лев Пеньковский, Марк Тарловский и я". Липкин вспоминает, как Бухарин начал строку Овидия в оригинале, Тарловский продолжил, и Бухарин одобрил, что "молодые наши поэты знают Овидия в подлиннике". Хотя и с образованием, и с талантом у Тарловского было всё в порядке, но жизнь его слишком быстро кончилась. Судя по нескольким обнаруженным в архиве предсмертным стихотворениям, Тарловский мог стать очень и очень крупным поэтом.


КВИНТ ГОРАЦИЙ ФЛАКК


(65 - 8 до Р.Х.)


К ПАРУСНИКУ


Не зарыться б тебе, парусник, сызнова

В зыбь! Куда ты уплыл? Выберись к пристани

Быстро! Сам видишь, вёсел

Нет в увечных уключинах,


И ревут меж снастей смерчи из Африки

И веревки им рвут; брусья надрублены;

Швы - и те не могли бы

Дно упрочить пред гибельной


Хлябью. Немощен ты, в драных полотнищах;

Нет богов, чтоб воззвать с жаром молитвенным.

Чадо сосен понтийских,

Дщерей бора священного,


Всё ж вотще ты раздул спесь родословия:

Роспись их корабля тонущих радует

Мало. Моря забавой

Можешь стать, не одумавшись.


Ты, с кем только что жил в грустном разладе я,

Ныне камнем лежишь тяжким на совести,

Прочь плыви от соблазнов,

Не прельщаясь Кикладами!


СЕКСТ ПРОПЕРЦИЙ


(ок.40 - 15 до Р.Х.)


О ЗАПИСНЫХ ДОЩЕЧКАХ


Запропастились, увы, дощечки мои записные...

Сколько притом моего запропастилось труда!

Лоск на них навели, истерли прилежные пальцы:

глянешь - без метки моей сразу от всех отличишь.

Сами они без меня могли с подругой поладить

и без меня убедить, редкостной речью блеснув.

Им поскупились придать золотую, навеки, отделку -

ходкий их самшит воском был грязным натерт.

Всё ж и такими они всегда мне преданы были,

с помощью их всегда слава мне в руки текла.

Этим дощечкам моим такие не памятны ль строки -

"Ввергнута в бешенство я, ибо ты мешкал вчера;

Чья-то иная краса тебе приглянулась ли? счел ли

ложь о проступках моих горькою правдою ты?" -

Или такие: "Приди! мы сегодня понежимся вместе,

встречу растянем с тобой на ночь в гостях у Любви", -

В общем, так или сяк, здесь ловчилась женская мудрость

той, чей хитрый язык может часы скоротать.

Горе мне! - их под счета приспособит деляга, быть может,

и введет в состав рыночных ведомостей!

Будет за их возврат золотом чистым награда.

Кто предпочтет щепье жалкое веской мошне?

Сбегай, раб, и столбу где-нибудь доверь объявленье,

и властелин твой, черкни, на Эсквилине живет.


ИГНАТИЙ КРАСИЦКИЙ


(1735 - 1801)


ВСТУПЛЕНИЕ К БАСНЯМ


Был юнец, выполнявший обет воздержанья;

Был старик, неспособный на брань и брюзжанье;

Был богач, помогавший, не требуя платы;

Автор был, умилявшийся славой собрата;

Был сапожник из трезвых, акцизный радивый;

Сердобольный бандит и солдат нехвастливый;

Был вельможа, на службе себя забывавший;

Был поэт, наконец, ни на грош не солгавший.

Это басня? Вы явь не встречали такую? -

Да, но я среди басен ее публикую.


МАРИЯ КОНОПНИЦКАЯ


(1842 - 1910)


СТАРОМУ ТЕОРБАНИСТУ


Гей, певец! гей, пичуга

С трав забытого луга,

Сын курганов, что дремлют, седые!

Струн коснись, хоть и ржавы, -

Песням дедовской славы

Внять не прочь молодые.


Мы отвыкли от власти

Струн, исполненных страсти,

Что как равных влекут, чаровницы,

К песне - трепет сердечный,

К лютне - ветер беспечный

И слезу - на ресницы.


Песне ветер не вторит,

Лес в ответ не гуторит,

Замела ее отзвуки вьюга...

В упованье крылатом

Не витает по хатам

Песня-гостья, былая подруга!


Средь народа не слышно

Пламенеющей пышно

И к могильникам жалостно льнущей...

Не зовет, не вещает

И зарей не прельщает,

К нам с востока грядущей.


Что с того, что кому-то

И поется про смуту,

Про тревоги души мелочные?

Эти песни едва ли

К вам пробьются сквозь дали,

Кровь и кости живые!


Гей ты, песенник старый!

Огляди крутояры

И послушай, что шепчут могилы.

Гром из лютни роди нам!

Что в хмелю соловьином?

Ведь не слезы спасут нас, а силы!