# Неудачник

Аноним Тэффи

Н. А. Тэффи


Неудачник


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 1: "И стало так..."

М., "Лаком", 1997.


Было уже пять часов утра, когда Александр Иванович Фокин, судебный следователь города Несладска, прибежал из клуба домой и как был, не снимая пальто, калош и шапки, влетел в спальню жены.

Жена Фокина не спала, держала газету вверх ногами, щурилась на мигающую свечку, и в глазах ее было что-то вдохновенное: она придумывала, как именно изругать мужа, когда тот вернется.

Вариантов приходило в голову несколько. Можно было бы начать так:

-- Свинья ты, свинья! Ну, скажи хоть раз в жизни откровенно и честно, разве ты не свинья?

Но недурно и так:

-- Посмотри, сделай милость, в зеркало на свою рожу. Ну, на кого ты похож?

Потом подождать реплики. Он, конечно, ответит:

-- Ни на кого я не похож, и оставь меня в покое.

Тогда можно будет сказать:

-- Ага! Теперь покоя захотел! А отчего ты не хотел покоя, когда тебя в клуб понесло?

Лиха беда начало, а там уж все пойдет гладко. Только как бы так получше начать?

Когда муки ее творчества неожиданно были прерваны вторжением мужа, она совсем растерялась. Вот уже три года, т. е. с тех пор, как он поклялся своей головой, счастьем жены и будущностью детей, что нога его не будет в клубе, он возвращался оттуда всегда тихонько, по черному ходу и пробирался на цыпочках к себе в кабинет.

-- Что с тобой? -- вскрикнула она, глядя на его веселое, оживленное, почти восторженное лицо.

И в душе ее вспыхнули тревожно и радостно разом две мысли. Одна: "Неужели сорок тысяч выиграл?" И другая: "Все равно завтра все продует!"

Но муж ничего не ответил, сел рядом на кровать и заговорил медленно и торжественно:

-- Слушай внимательно! Начну все по порядку. Сегодня, вечером, ты сказала: "Что это калитка как хлопает? Верно, забыли запереть". А я ответил, что запру сам. Ну-с, вышел я на улицу, запер калитку и совершенно неожиданно пошел в клуб.

-- Какое свинство! -- всколыхнулась жена.

Но он остановил ее:

-- Постой, постой! Я знаю, что я подлец и все такое, но сейчас не в этом дело. Слушай дальше: есть у нас в городе некий акцизный Гутенберг, изящный брюнет.

-- Ах ты Господи! Ну, что я не знаю его, что ли? Пять лет знакомы. Говори скорее, -- что за манера тянуть!

Но Фокину так вкусно было рассказывать, что хотелось потянуть дольше.

-- Ну-с, так вот этот самый Гутенберг играл в карты. Играл и, надо тебе заметить, весь вечер выигрывал. Вдруг лесничий Пазухин встает, вынимает бумажник и говорит:

-- Вам, Илья Лукич, плачу, и вам, Семен Иваныч, плачу, и Федору Павлычу плачу, а этому господину я не плачу потому, что он пе-ре-дер-гивает. А? Каково? Это про Гутенберга.

-- Да что ты!

-- Понимаешь? -- торжествовал следователь. -- Пе-ре-дер-гивает! Ну,. Гутенберг, конечно, вскочил, конечно, весь бледный, все, конечно, "ах", "ах". Но, однако, Гутенберг нашелся и говорит:

-- Милостивый государь, если бы вы носили мундир, я бы сорвал с вас эполеты, а так что я с вами могу поделать?

-- А как же это так передергивают? -- спросила жена, пожимаясь от радостного волнения.

-- Это, видишь ли, собственно говоря, очень просто. Гм... Вот он, например, сдает, да возьмет и подсмотрит. То есть, нет, не так. Постой, не сбивай. Вот как он делает: он тасует карты и старается, чтобы положить туза так, чтобы, при сдаче, он к нему попал. Поняла?

-- Да как же это он может так рассчитать?

-- Ну, милая моя, на то он и шулер! Впрочем, это очень просто, не знаю, чего ты тут не понимаешь. Нет ли у нас карт?

-- У няньки есть колода.

-- Ну, пойди тащи скорее сюда, я тебе покажу.

Жена принесла пухлую, грязную колоду карт, с серыми обмякшими углами.

-- Какая гадость!

-- Ничего не гадость, это Ленька обсосал.

-- Ну-с, я начинаю. Вот, смотри: сдаю тебе, себе и еще двоим. Теперь предположим, что мне нужен туз червей. Я смотрю свои карты, -- туза нет. Смотрю твои -- тоже нет. Остались только эти два партнера. Тогда я рассуждаю логически: туз червей должен быть у одного из них. По теории вероятности, он сидит, именно, вот тут, направо. Смотрю. К черту теорию вероятности, -- туза нет. Следовательно, туз вот в этой последней кучке. Видишь, как просто!

-- Может быть, это и просто, -- отвечала жена, недоверчиво покачивая головой, -- да как-то ни на что не похоже. Ну, кто же тебе позволит свои карты смотреть?

-- Гм... пожалуй, что ты и права. Ну, в таком случае, это еще проще. Я прямо, когда тасую, вынимаю всех козырей и кладу себе.

-- А почему же ты знаешь, какие козыри будут?

-- Гм... н-да...

-- Ложись-ка лучше спать, завтра надо встать пораньше.

-- Да, да. Я хочу с утра съездить к Бубкевичам рассказать все, как было.

-- А я поеду к Хромовым.

-- Нет, уж поедем вместе. Ты ведь не присутствовала, а я сам все расскажу!

-- Тогда уж и к докторше съездим.

-- Ну, конечно! Закажем извозчика и айда!

Оба засмеялись от удовольствия и даже, неожиданно для самих себя, поцеловались

-- Нет, право, еще не так плохо жить на свете!


* * *


На другое утро Фокина застала мужа уже в столовой. Он сидел весь какой-то серый, лохматый, растерянный, шлепал по столу картами и говорил:

-- Ну-с, это вам-с, это вам-с, а теперь я пере-дер-гиваю, и ваш туз у меня! А, черт, опять не то!

На жену он взглянул рассеянно и тупо.

-- А, это ты, Манечка? Я, знаешь ли, совсем не ложился. Не стоит. Подожди, не мешай. Вот я сдаю снова: это вам-с, это вам-с...

У Бубкевичей он рассказывал о клубном скандале и вновь оживился, захлебывался и весь горел. Жена сидела рядом, подсказывала забытое слово или жест и тоже горела. Потом он попросил карты и стал показывать, как Гутенберг передернул.

-- Это вам-с, это вам-с... Это вам-с, а короля тоже себе... В сущности, очень просто... А, черт! Ни туза, ни короля! Ну, начнем сначала.

Потом поехали к Хромовым. Опять рассказывали и горели, так что даже кофейник опрокинули. Потом Фокин снова попросил карты и стал показывать, как передергивают. Пошло опять:

-- Это вам-с, это вам-с...

Барышня Хромова вдруг рассмеялась и сказала:

-- Ну, Александр Иваныч, видно вам никогда шулером не бывать!

Фокин вспыхнул, язвительно улыбнулся и тотчас распрощался.

У докторши уже всю историю знали, и знали даже, что у Фокина передергиванье не удается. Поэтому сразу стали хохотать.

-- Ну, как же вы мошенничаете? Ну-ка, покажите? Ха-ха-ха!

Фокин совсем разозлился. Решил больше не ездить, отправился домой и заперся в кабинете.

-- Ну-с, это вам-с... -- доносился оттуда его усталый голос.

Часов в двенадцать ночи он позвал жену:

-- Ну, Маня, что теперь скажешь. Смотри: вот я сдаю, Ну-ка, скажи, где козырная коронка?

-- Не знаю.

-- Вот она где! Ах! Черт! Ошибся. Значит, здесь. Что это? Король один...

Он весь осел и выпучил глаза. Жена посмотрела на него и вдруг взвизгнула от смеха.

-- Ох, не могу! Ой, какой ты смешной! Не бывать тебе, видно, шулером никогда! Придется тебе на этой карьере крест поставить. Уж поверь...

Она вдруг осеклась, потому что Фокин вскочил с места весь бледный, затряс кулаками и завопил:

-- Молчи, дура! Пошла вон из моей комнаты! Подлая!

Она выбежала в ужасе, но ему все еще было мало. Он распахнул двери и крикнул ей вдогонку три раза:

-- Мещанка! Мещанка! Мещанка!

А на рассвете пришел к ней тихий и жалкий, сел на краешек кровати, сложил руки:

-- Прости меня, Манечка. Но мне так тяжело, так тяжело, что я неудачник! Хоть ты пожа-лей. Неу-дач-ник я!