# Дон-Жуан

Аноним Тэффи

Н. А. Тэффи


Дон-Жуан


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 1: "И стало так..."

М., "Лаком", 1997.


В пятницу, 14 января, ровно в восемь часов вечера гимназист восьмого класса, Володя Базырев, сделался дон-Жуаном.

Произошло это совершенно просто и вполне неожиданно, как и многие великие события.

А именно так: стоял Володя перед зеркалом и маслил височные хохлы ирисовой помадой. Он собирался к Чепцовым. Колька Маслов, товарищ и единомышленник сидел тут же и курил папиросу, пока что навыворот -- не в себя, а из себя; но в сущности -- не все ли равно, кто кем затягивается -- папироса курильщиком, или курильщик папиросой, лишь бы было взаимное общение.

Намаслив хохлы по всем требованиям современной эстетики, Володя спросил у Кольки:

-- Не правда ли у меня сегодня довольно загадочные глаза?

И, прищурившись, прибавил:

-- Я, ведь, в сущности, дон-Жуан.

Никто не пророк в своем отечестве, и несмотря на всю очевидность Володиного признания, Колька фыркнул и спросил презрительно:

-- Это ты-то?

-- Ну, да я.

-- Это почему же?

-- Очень просто. Потому что я, в сущности, не люблю ни одной женщины, я завлекаю их, а сам ищу только свое "я". Впрочем, ты этого все равно не поймешь.

-- А Катенька Чепцова?

Володя Базырев покраснел. Но взглянул в зеркало и нашел свое "я":

-- Катенька Чепцова такая же для меня игрушка, как и все другие женщины.

Колька отвернулся, и сделал вид, что ему все это совершенно безразлично, но словно маленькая пчелка кольнула его в сердце. Он завидовал карьере приятеля.

У Чепцовых было много народа, молодого и трагического, потому что никто так не боится уронить свое достоинство, как гимназист и гимназистка последних классов. Володя направился было к Катеньке, но вовремя вспомнил, что он -- дон-Жуан, и сел в стороне. Поблизости оказалась хозяйская тетка и бутерброды с ветчиной. Тетка была молчалива, но ветчина, первая и вечная Володина любовь, звала его к себе, манила и тянула. Он уже наметил кусок поаппетитнее, но вспомнил, что он дон-Жуан, и, горько усмехнувшись, опустил руку.

-- Дон-Жуан, уплетающий бутерброды с ветчиной! Разве я могу хотеть ветчины? Разве я хочу ее!

Нет, он совсем не хотел. Он пил чай с лимоном, что не могло бы унизить самого Дон-Жуана де Маранья.

Катенька подошла к нему, но он еле ответил ей. Должна же она понять, что женщины ему надоели.

После чая играли в фанты. Но уж, конечно, не он. Он стоял у дверей и загадочно улыбался, глядя на портьеру.

Катенька подошла к нему снова.

-- Отчего вы не были у нас во вторник?

-- Я не могу вам этого сказать, -- отвечал он надменно. -- Не могу потому, что у меня было свидание с двумя женщинами. Если хотите, даже с тремя.

-- Нет, я не хочу... -- пробормотала Катенька. Она, кажется, начинала понимать, с кем имеет дело.

Позвали ужинать. Запахло рябчиками и кто-то сказал про мороженое. Но все это было не для Володи.

Дон-Жуаны не ужинают, им некогда, они по ночам губят женщин.

-- Володя! -- умоляюще сказала Катенька. -- Приходите завтра в три часа на каток.

-- Завтра? -- весь вспыхнул он, но тут же надменно прищурился. -- Завтра, как раз в три, у меня будет одна... графиня.

Катенька взглянула на него испуганно и преданно, и вся душа его зажглась восторгом. Но он был Дон-Жуан, он поклонился и вышел, забыв калоши.

На другой день Колька Маслов застал Володю в постели.

-- Что ты валяешься, уж половина третьего. Вставай!

Но Володя даже не повернулся и прикрыл голову одеялом.

-- Да ты никак ревешь?

Володя вдруг вскочил. Хохлатый, красный, весь запухший и мокрый от слез.

-- Я не могу пойти на каток! Я не могу-у-у!

-- Чего ты? -- испугался приятель. -- Кто же тебя гонит?

-- Катенька просила, а я не могу. Пусть мучается. Я должен ее губить!

Он всхлипывал и вытирал нос байковым одеялом.

-- Теперь уже все кончено. Я вчера и не ужинал... и... и теперь уже все кончено. Я ищу свое... "я".

Колька не утешал. Тяжело, но что же делать? Раз человек нашел свое призвание, пусть жертвует для него житейскими мелочами.

-- Терпи!