# Маркита

Аноним Тэффи

Н. А. Тэффи


Маркита


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 3: "Городок".

М., Лаком, 1998.


Душно пахло шоколадом, теплым шелком платьев и табаком.

Раскрасневшиеся дамы пудрили носы, томно и гордо оглядывали публику -- знаю, мол, разницу между мною и вами, но снисхожу.

И вдруг, забыв о своей гордой томности, нагибались над тарелкой и жевали пирожное торопливо, искренно и жадно.

Услужающие девицы, все губернаторские дочки (думали ли мы когда-нибудь, что у наших губернаторов окажется столько дочек), поджимая животы, протискивались между столиками, растерянно повторяя:

-- Один шоколад, один пирожное и один молоко...

Кафе было русское, поэтому -- с музыкой и "выступлениями".

Выступил добродушный голубоглазый верзила из выгнанных семинаристов и, выпятя кадык, изобразил танец апаша. Он свирепо швырял свою худенькую партнершу с макаронными разъезжавшимися ножками, но лицо у него было доброе и сконфуженное.

-- Ничего не попишешь, каждому есть надо, -- говорило лицо.

За ним вышла "цыганская певица Раиса Цветкова" -- Раичка Блюм. Завернула верхнюю губу, как зевающая лошадь, и пустила через ноздри:

"Пращвай, пращвавай, подрутва дарагавая!

Пращвай, пращвавай -- цэганская сэмэа!.."

Ну что поделаешь! Раичка думала, что цыганки именно так поют.

Следующий номер была -- Сашенька.

Вышла, как всегда, испуганная. Незаметно перекрестилась и, оглянувшись, погрозила пальцем своему большеголовому Котьке, чтоб смирно сидел.

Котька был очень мал. Круглый нос его торчал над столом и сопел на блюдечко с пирожным. Котька сидел смирно.

Сашенька подбоченилась, гордо подняла свой круглый, как у Котьки, нос, повела бровями по-испански и запела "Маркиту".

Голосок у нее был чистый, и слова она выговаривала просто и убедительно.

Публике понравилось.

Сашенька порозовела и, вернувшись на свое место, поцеловала Котьку еще дрожавшими губами.

-- Ну вот, посидел смирно, теперь можешь получить сладенького.

Сидевшая за тем же столиком Раичка шепнула:

-- Бросьте уж его. На вас хозяин смотрит. Около двери. С ним татарин. Черный нос. Богатый. Так улыбнитесь же, когда на вас смотрят. На нее смотрят, а она даже не понимает улыбнуться!

Когда они уходили из кафе, продавщица, многозначительно взглянув на Сашеньку, подала Котьке коробку конфет.

-- Приказано передать молодому кавалеру.

Продавщица тоже была из губернаторских дочек.

-- От кого?

-- А это нас не касается.

Раичка взяла Сашеньку под руку и зашептала:

-- Это все, конечно, к вам относится. И потом я вам еще посоветую -- не таскайте вы с собой ребенка. Уверяю вас, что это очень мужчин расхолаживает. Верьте мне, я все знаю. Ну ребенок, ну конфетка, ну мама -- вот и все! Женщина должна быть загадочным цветком (ей-Богу!), а не показывать свою домашнюю обстановку. Домашняя обстановка у каждого мужчины у самого есть, так он от нее бежит. Или вы хотите до старости в этой чайной романсы петь? Так, если вы не лопнете, так эта чайная сама лопнет.

Сашенька слушала со страхом и уважением.

-- Куда же я Котьку дену?

-- Ну пусть с ним тетя посидит.

-- Какая тетя? У меня тети нету.

-- Удивительно, как это в русских семьях всегда так устраиваются, что у них тетей нет!

Сашенька чувствовала себя очень виноватой.

-- И потом надо быть повеселее. На прошлой неделе Шнутрель два раза для вас приходил, да, да, и аплодировал, и к столику подсел. А вы ему, наверное, стали рассказывать, что вас муж бросил.

-- Ничего подобного, -- перебила Сашенька, но густо и виновато покраснела.

-- Очень ему нужно про мужа слушать. Женщина должна быть Кармен. Жестокая, огненная. Вот у нас в Николаеве...

Тут пошли обычные Раичкины чудеса про Николаев, роскошнейший город, Вавилон страстей, где Раичка, едва окончив прогимназию, сумела сочетать в себе Кармен, Клеопатру, Мадонну и шляпную мастерицу.

На другой день черноносый татарин говорил хозяину чайной:

-- Ты мэнэ, Григорий, познакомь с этим дэвушкой. Она мэнэ сердце взяла. Она своего малшика поцеловала -- в ней душа есть. Я человек дикий, -- а она мэнэ теперь, как родственник, она мэнэ, как племянник. Ты познакомь.

Маленькие, яркие глазки татарина заморгали, и нос от умиления распух.

-- Да ладно. Чего ж ты так расстраиваешься. Я познакомлю. Она, действительно, кажется, милый человек, хотя -- кто их разберет.

Хозяин подвел татарина к Сашеньке.

-- Вот друг мой -- Асаев, желает с вами Александра Петровна, познакомиться.

Асаев потоптался на месте, улыбнулся растерянно. Сашенька стояла красная и испуганная.

-- Можно пообедать, -- вдруг сказал Асаев.

-- У нас... у нас здесь обедов нет. У нас только чай, файф о клок до половины седьмого.

-- Нэт... я говору, что мы с вами поедем обедать. Хотите?

Сашенька совсем перепугалась...

-- Мерси... в другой раз... я спешу... мой мальчик дома.

-- Малшик? Так я завтра приду.

Он криво поклонился, раз-два, точно поздоровался, и отошел.

Раичка схватила Сашеньку за руку.

-- Возмутительно. Это же прямо идиотство. В нее влюбился богатейший человек, а она его мальчиком тычет. Слушайте, я завтра дам вам мою черную шляпу и купите себе новые туфли. Это очень важно.

-- Я не хочу идти на содержание, -- сказала Сашенька и всхлипнула.

-- На содержание? -- удивилась Раичка. -- Кто же вас заставляет? А что вам помешает, если богатый мужчина за вами сохнуть станет? Вам помешает, что вам будут подносить цветы? Конечно, если вы будете все время вздыхать и нянчить детей, то он с вами недолго останется. Он человек восточный и любит женщин с огнем. Уж поверьте мне -- я все знаю.

-- Он, кажется, очень... милый! -- улыбнулась Сашенька.

-- А если сумеете завлечь, так и женится. Зайдите вечером за шляпой. Духи у вас есть?

Сашенька плохо спала. Вспоминала татарина, умилялась, что такой некрасивый.

-- Бедненький он какой-то. Любить его надо бы ласково, а нельзя. Нужно быть гордой и жгучей и вообще Кармен. Куплю завтра лакированные туфли. Нос у него в каких-то дырочках и сопит. Жалко. Верно, одинокий, непригретый.

Вспоминала мужа, красивого, нехорошего.

-- Котьку не пожалел. Танцует по данцингам. Видели в собственном автомобиле с желтой англичанкой.

Всплакнула.

Утром купила туфли. Туфли сразу наладили дело на карменный лад.

-- Тра-ля-ля-ля!

А тут еще повезло: соседка-жиличка начала новый флюс -- это значит дня на три, на четыре -- дома. Обещала присмотреть за Котькой.

В Раичкиной шляпе, с розой у пояса, Сашенька почувствовала себя совсем демонической женщиной.

-- Вы думаете, я такая простенькая? -- говорила она Раичке. -- Хо! Вы меня еще не знаете. Я всякого вокруг пальца обведу. И неужели вы думаете, что я придаю значение этому армяшке? Да я захочу, так у меня их сотни будут.

Раичка смотрела недоверчиво и посоветовала ярче подмазать губы.

Татарин пришел поздно и сразу к Сашеньке.

-- Едем. Обэдыть.

И пока она собиралась, топтался близко, носом задевал.

На улице его ждал собственный автомобиль. Сашенька этого даже и вообразить не могла. Немножко растерялась, но лакированные туфли сами подбежали, прыгнули, -- словно им это дело бывалое... На то, вероятно, их и сладили.

В автомобиле татарин взял ее за руку и сказал:

-- Ты мэнэ родной, ты мэнэ как племянник. Я тэбэ что-то говорить буду. Ты подожди.

Приехали в дорогой русский ресторан. Татарин назаказывал каких-то шашлыков рассеянно. Все смотрел на Сашеньку и улыбался.

Сашенька выпила залпом рюмку портвейна, думала, что для демонизма выйдет хорошо. Татарин закачался, и лампа поехала вбок.

Видно, не надо было так много.

-- Я дикий, -- говорил татарин и заглядывал ей в глаза. -- Я такой дикий, что даже скучаю. Совсэм один. И ты один?

Сашенька хотела было начать про мужа, да вспомнила Раичку.

-- Один! -- повторила она машинально.

-- Один да один будет два! -- вдруг засмеялся татарин и взял ее за руку.

Сашенька не поняла, что значит "будет два", но не показала, а, закинув голову, стала задорно смеяться. Татарин удивился и выпустил руку.

-- Надо быть Кармен, -- вспомнила Сашенька.

-- Вы способны на безумие? -- спросила она, томно прищурив глаза.

-- Нэ знаю, нэ приходилось. Я жил в провинции.

Не зная, что говорить дальше, Сашенька отколола свою розу и, вертя ею около щеки, стала напевать: "Маркита! Маркита! Красотка моя!.." Татарин смотрел грустно.

-- Скучно тэбэ, что ты петь должен? Тяжело тэбэ?

-- Ха-ха! Я обожаю песни, танцы, вино, разгул. Хо! Вы меня еще не знаете!

Розовые лампочки, мягкий диван, цветы на столах, томное завывание джаз-банда, вино в серебряном ведре. Сашенька чувствовала себя красавицей испанкой. Ей казалось, что у нее огромные, черные глаза и властные брови.

Красотка Маркита...

-- У тебя хороший малшик, -- тихо сказал татарин. Сашенька сдвинула "властные" брови.

-- Ах, оставьте! Неужели мы здесь сейчас будем говорить о детях, пеленках и манной каше. Под дивные звуки этого танго, когда в бокалах искрится вино, надо говорить о красоте, о яркости жизни, а не о прозе... Я люблю красоту, безумие, блеск, я по натуре Кармен. Я -- Маркита... Этот ребенок... я даже не могу считать его своим -- до такой степени мое прошлое стало мне теперь чуждым.

Она вакхически закинула голову и прижала к губам бокал. И вдруг душа тихо заплакала!

-- Отреклась! Отреклась от Котьки! От худенького, от голубенького, от бедного...

Татарин молча высосал два бокала один за другим и опустил нос.

Сашенька как-то сбилась с толку и тоже молчала.

Татарин спросил счет и встал.

По дороге в автомобиле ехали молча. Сашенька не знала, как наладить опять яркий разговор. Татарин все сидел, опустя нос, будто дремал.

-- Он слишком много выпил, -- решила она. -- И слишком волновался. Милое в нем что-то. Я думаю, что я его ужасно полюблю.

Расставаясь, она многозначительно стиснула его руку.

-- До завтра... да?

Хотела прибавить что-нибудь карменное, да так ничего и не придумала.

Дома встретила ее жиличка с флюсом.

-- Ваш мальчишка хнычет и злится. Сладу нет. Я больше никогда с ним не останусь.

В полутемной комнате, под лампой, обернутой в газетную бумагу, на огромной парижской "национальной" кровати сидел крошечный Котька и дрожал.

Увидя мать, он затрясся еще больше и завизжал:

-- Где ты плопадала, дулища!

Сашенька схватила его на руки, злого, визжащего, и шлепнула, но прежде, чем он успел зареветь, она заплакала и крепко прижала его к себе.

-- Ничего... потерпи, батюшка милый. Немножко еще потерпи. И нас с тобой полюбят, и нас отогреют. Теперь уж недолго...

На другое утро хозяин Сашенькиного кафе встретил на улице Асаева.

Татарин плелся уныло, щеки синие, небритые, глаз подпух.

-- Чего такой кислый? Придешь к нам сегодня?

Татарин тупо смотрел вбок.

-- Нэт. Кончена.

-- Да ты чего такой? Неужто Сашенька отшила? Татарин махнул рукой.

-- Она... ты не знаешь... Она -- дэмон. Ашибка вышла. Нэт. Нэ приду. Кончена!


КОММЕНТАРИИ


ГОРОДОК


Полное название: "Городок: Новые рассказы". Книга выпущена в Париже в 1927 г. издательством Н. П. Карабасникова. Все рассказы печатаются по данному изданию.


Маркита. Впервые: "Перезвоны". -- 1925. -- No 3. -- Ноябрь. -- С. 61-64.

Кармен -- героиня новеллы французского писателя П. Мериме (1803--1870). Сюжет новеллы лег в основу созданной в 1874 г. французским композитором Ж. Бизе (1838--1875) оперы "Кармен".

Клеопатра (69--30 до н. э.) -- последняя царица Египта, из династии Птолемеев. Правила с 51 г. до н. э. После поражения в войне с Римом и вступления римской армии Октавиана Августа в Египет покончила жизнь самоубийством.