# Танго смерти

Аноним Тэффи

Н. А. Тэффи


Танго смерти


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 3: "Городок".

М., Лаком, 1998.


Наш приятель-француз, писатель и знаток Парижа, как светлого, так и темного, обещал показать нам ночной кабачок, где танцуют со своими дамами настоящие апаши.

-- Будет вам случай протанцевать с настоящим апашем.

Это мне показалось очень интересным. Долго обдумывала туалет и очень удивилась, когда француз сказал:

-- Да идите в чем есть! Только кольца на всякий случай оставьте дома.

Кое-кто надо мной посмеивался.

-- И вы верите, что существуют такие апаши с красными шарфами на шее, с ножом за поясом и преступлениями на совести? Будьте уверены, что все эти кабачки устроены специально для туристов.

Накануне знаменательного дня принесли мне газету -- кажется, "Матэн".

-- Вот почитайте! Здесь уже вперед описано ваше завтрашнее приключение.

Читаю идиотский рассказ о том, как одна писательница (какое отвратительное совпадение!) поехала в кабачок апашей изучать нравы. Там увлекалась ярким представителем парижского дна и выдала себя за апашку. Представитель дна отнесся к ней с исключительным интересом. Потом выяснилось, что он богатый турист, пришедший изучать нравы.

Все это было чрезвычайно глупо.

Ведь раз существуют апаши (а ведь с этим не поспоришь, сколько раз они фигурировали на суде, и мы видели их портреты в том же самом "Матэн"), -- так вот, раз они существуют, то вполне естественно, что существуют и кабачки, где они веселятся.

Я, во всяком случае, в это верю, и отказывать себе в удовольствии поплясать с убийцей -- не намерена.

А вы смейтесь, сколько угодно.

Rira bien, qui rira le dernier. {"Хорошо смеется тот, кто смеется последний" (фр.).}


* * *


Мы сидели на скамейке за длинным деревянным столом, залитым вином и пивом.

Душно. От табачного дыма все мутно, зыбко, все плывет, уплывает, как в тумане речном.

Ревет гармошка, растягиваемая рыжим парнем. Публика набила вплотную скамейки и табуретки, на каждом месте сидят по двое, по трое, боком, друг на друге.

Посреди комнаты танцуют, пробивая себе путь локтями и каблуками. Кавалеры, положим, не в красных шарфах, а просто в мягких грязных воротниках, в мятых пиджачках, плохо бритые. У некоторых лоб покрыт явно апашской челочкой.

Дамы -- типа горничной маленького отеля. С голыми грубыми руками, плохо обстриженные, неладно завитые, ярко раскрашенные, башмаки на них грубо-нарядные, с пряжками и бляшками. Неужели не апашки?

Туристов никаких не заметно.

Кто-то кивнул мне через табачный дым. Или показалось?

Перед нами ликер в грязных рюмках. Духота нестерпимая.

-- Смотрите, смотрите, -- он вас приглашает. Что же вы не идете?

Тот, кто кивнул, высокий белокурый апаш, встал со своего места и жестами приглашает меня.

-- Какой ужас! Ни за что не пойду!

-- Да ведь вы же для этого и шли. Чего же вы боитесь? -- урезонивали меня друзья.

Апаш, расталкивая публику, шагая через табуретки, шел ко мне.

-- Ни за что на свете! Ни за ч...

Апаш подошел, сколько мог пробраться, и звал жестами танцевать.

Может быть, неловко отказать? Обидится и зарежет. Да уж, раз пришла, делать нечего.

Апаш ничего, не очень страшный. Костюм на нем летний, что для января месяца не очень уж элегантно. И изрядно потрепанный. Но морда, если не считать явно дегенеративных надбровных дуг и тяжелой челюсти, свидетельствующей о наследственной склонности к убийству, была бы, пожалуй, добродушная.

Он ввел меня в плясовой водоворот.

Вот оно, "танго смерти". Начинается! Рассматриваю его исподтишка. Интересно, есть за ушами выпуклости, свидетельствующие о зверских наклонностях? Кажется, есть... Интересно, какое у него выражение лица, когда он душит?.. Надбровные дуги ужасны! Прямо из Ломброзовского альбома преступных типов...

Ищу глазами своих спутников, но они утонули в табачном тумане, и только голубая мгла зыблется пластами на месте их гибели.

Апаш приближает губы к моему уху.

-- ... ой... евс...

Ничего не слышно, такой грохот кругом.

Но он повторяет, и я слышу отчетливо и ясно:

-- Tolstoi et Dostoewsky!

Да, да -- "Толстой и Достоевский". Вот тебе и апаш!

Много раз слыхала я эти имена от французов, почти при каждом новом знакомстве. Каждый культурный француз, знакомясь с русским писателем, считает долгом упомянуть Толстого и Достоевского. С одной стороны, это любезность по отношению к русскому, а с другой -- свидетельство о собственной культурности.

Когда я была больна и лежала в парижской больнице, каждый врач, узнав, что я русская, прежде чем спросить, что у меня болит, говорил:

-- Ah! Tolstoi et Dostoewsky!

Иные при этом многозначительно поднимали брови, другие лукаво подмигивали, -- знаем, мол, какие штуки за вами водятся! Ко всему этому я привыкла и уже не удивлялась. Но апаш, апаш сразил меня!

Я выпучила глаза, сбилась с такта и остановилась.

-- Я слышал, что вы говорили по-русски, -- продолжал апаш, налаживая сбитое танго. -- Я страшно увлекаюсь русской литературой и теперь стал изучать русский язык, специально для того, чтобы прочесть в подлиннике "Les frères Karamazoff". C'est très karacho! Très karacho! {"Братья Карамазовы". Это очень "карашо"! Очень "карашо"! (фр.).}

-- Вы... студент?

-- В настоящее время нет.

Музыка смолкла. Я вернулась к своему столу. По удивленным лицам моих спутников поняла, какое у меня растерянное лицо.

-- О чем вы с ним так горячо беседовали?

-- О Толстом и Достоевском.

-- Ха-ха-ха! -- загрохотали все в ответ. -- Нет, слушайте, скажите правду!

-- Я же вам говорю, что о Достоевском. Чего же вы еще хотите?

-- Не приставайте к ней, -- посоветовал кто-то. -- Вы же видите, что она не хочет отвечать.

-- Может быть, благоразумнее будет, если мы сейчас же уйдем? -- посоветовал другой.

-- Конечно! Бог его знает, что у него на уме. Видите, как она расстроена.

-- Идем, идем! Не оборачивайтесь!


КОММЕНТАРИИ


Танго смерти. Впервые: "Возрождение". -- 1927. -- 3 апреля. -- No 670. -- С. 3. К теме посещения светскими дамами "настоящего" кабачка Тэффи уже обращалась до революции в драматической миниатюре "Страшный кабачок", шедшей на сцене "Кривого Зеркала" (опубликована в кн.: Тэффи. Восемь миниатюр. -- СПб. -- 1913 ("Театральная библиотека "Сатирикона")).

"Матэн" -- популярная парижская газета.

Ломброзовского альбома преступных типов -- Ломброзо Ч. (1835--1909) -- итальянский судебный психиатр и криминалист, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве. Выдвинул положение о существовании особых типов людей, предрасположенных к совершению преступлений в силу определенных биологических признаков.

.