# И. Тэн. Французская философия первой половины Х╤Х-го века. Перевод с 6-го франц. издания Ю. В., под редакцией Е. Васьковского. Спб., 1896 г

Ипполит Адольф Тэн

И. Тэнъ. Французская философія первой половины ХІХ-го вѣка. Переводъ съ 6-го франц. изданія Ю. В., подъ редакціей Е. Васьковскаго. Спб., 1896 г., цѣна 1 р. 50 к. Въ послѣднее время вышли два философскія сочиненія Тэна -- новымъ изданіемъ трактатъ объ умѣ и познаніи и впервые появляется русскій переводъ одного изъ самыхъ раннихъ философскихъ произведеній Тэна -- Les philosophes franèais du XIX-e siècle. Авторъ предисловія къ русскому переводу, неизвѣстно почему, счелъ нужнымъ оговариваться, что въ русскомъ заглавіи опущены слова классическіе философы. Тэнъ также издалъ въ первый разъ свою книгу, не воспользовавшись этимъ эпитетомъ (Изданіе 1857 года). Отдѣльныя статьи, вошедшія въ составъ книги, стали появляться въ 1855 году и были направлены противъ эклектизма. Въ эту эпоху школа, сильная въ тридцатыхъ годахъ, сильно упала подъ давленіемъ позитивизма, и автору не требовалось большой смѣлости развѣнчивать метафизиковъ и риторовъ въ эпоху Конта, Литтре, Милля. Оригинальны были не нападки, а тонъ и пріемы критики. Современные журналисты были крайне шокированы безпощадными насмѣшками надъ личностью Кузена: Тэнъ навязывалъ философу фантастическую біографію проповѣдника XVII-го вѣка,-- необыкновенно легкимъ объясненіемъ возникновенія нѣкоторыхъ философскихъ системъ: напримѣръ, Ройэ Колларъ основалъ свою философію, купивъ на набережной за тридцать су "иностранную книжечку" -- "Изслѣдованія о человѣческомъ духѣ" Томаса Рида, одного изъ наиболѣе уважаемыхъ представителей новой психологіи. Наконецъ, самая популярность эклектизма объяснялась болѣе чѣмъ странно: все дѣло, будто бы, въ любви французовъ начала ХІХ-го вѣка къ морали и отвлеченнымъ словамъ! Молодой критикъ не обращалъ никакого вниманія на важнѣйшіе симптомы общественнаго настроенія эпохи реставраціи, не хбтѣлъ по справедливости оцѣнить усилія цѣлаго ряда поколѣній, слѣдовавшихъ послѣ революціи,-- создать положительныя основы нравственности и даже религіи -- на мѣсто старыхъ принциповъ, разрушенныхъ философіей XVIII-го вѣка. Тэнъ крайне насмѣшливо отзывался о Гамлетахъ, созерцающихъ концы своихъ сапогъ и мечтающихъ облагодѣтельствовать человѣчество (стр. 179--180). Молодой философъ, очевидно, не признавалъ никакой душевной борьбы по пути къ новымъ философскимъ ученіямъ,-- и это въ тѣхъ же статьяхъ подтверждалось необычайной легкостью, съ какой онъ предлагалъ собственный философскій методъ.

Критики всевозможныхъ лагерей единогласно признали неосновательными претензіи автора на оригинальность метода и, главное, совершенно опрометчивой его самоувѣренность въ созданіи своей теоріи. Каро, Шереръ, Гюставъ Планшъ сошлись въ общей оцѣнкѣ мнимаго открытія Тэна,-- разнились только въ указаніи источника этого открытія: одни признавали Тэна матеріалистомъ, другіе -- атеистомъ, третьи -- позитивистомъ. (Caro: L'idée de Dieu dans une jeune école. М. Renan et М. Taine -- Revue Contemp. 1857, 30 dec.; Planche -- Le Panthéisme dans l'histoire, Revue de deux Mondes, 1 avr. 1857; Shérer -- М. Taine et la critique systématique -- Bibliothèque universelle, 1858, T, 497). Мы указываемъ эти статьи съ цѣлью рекомендовать русскимъ читателямъ познакомиться съ нѣкоторыми изъ нихъ, въ особенности со статьей Шерера. Это будетъ хорошей поправкой къ излишне лирическому предисловію русскаго переводчика. Въ краткой замѣткѣ не мѣсто разбирать содержаніе книги Тэна: наиболѣе важная часть ея не критика философовъ ХІХ-го вѣка, а нѣсколько страницъ, озаглавленныхъ о методѣ. Въ критикѣ философовъ любопытны страницы, написанныя на тему, ставшую впослѣдствіи предметомъ важнѣйшихъ работъ Тэна -- историческаго содержанія. Въ высшей степени поэтому поучительно сопоставить характеристику стараго режима въ раннемъ сочиненіи съ отзывами Тэна о томъ же режимѣ въ послѣднемъ его сочиненіи, въ первомъ томѣ Le regime moderne. Для тѣхъ, кто интересуется общей картиной идей Тэна, мы предлагаемъ сравнить стр. 73--75 изъ сочиненія о философахъ и третью главу третьей книги въ названномъ томѣ -- Les origines de la France contemporaine. Первыя страницы написаны противъ Кузэна, идеализировавшаго XVII-й вѣкъ, а позднѣйшая глава -- противъ демократическаго строя современной Франціи. И въ то время, когда раньше очень краснорѣчиво указывались неудобства аристократическихъ привилегій и, вообще, неравенства гражданскаго и общественнаго,-- позже рисовались идиллическія картины по поводу даже такихъ вопіющихъ злоупотребленій, какъ купля и продажа судебныхъ должностей (рр. 311 etc). Дѣло въ томъ, что настроенія историка при третьей республикѣ безусловно склонились въ пользу аристократическихъ порядковъ, Тэнъ не побоялся увѣнчать аристократію, какъ спеціальный разсадникъ государственныхъ дѣятелей (La Révolution I, 188 etc.) и тѣмъ впасть въ прямое противорѣчіе съ собственнымъ изображеніемъ французскаго дворянства наканунѣ революціи въ столь популярной книгѣ о старомъ порядкѣ. Рекомендуемъ также читателямъ въ книгѣ о философахъ XIX вѣка обратить вниманіе на отраженіе въ ней одной изъ капитальнѣйшихъ идей Тэна -- идею о "господствующей способности" -- faculté maîtresse. Эта способность, по представленію философа, причина и источникъ всей нравственной и практической дѣятельности данной личности. Впервые эту теорію Тэнъ примѣнилъ къ характеристикѣ Тита Ливія, какъ историка (книга вышла въ 1856 году), потомъ на французскихъ философахъ и позже на англійскихъ писателяхъ и еще позже -- на дѣятеляхъ революціи 1789 года. Въ разбираемомъ сочиненіи читаемъ: Ройэ-Колларъ -- диктаторъ, Жуффруа -- человѣкъ, живущій внутренней жизнью, Кузэнъ -- ораторъ, а де-Биронъ -- олицетвореніе отвлеченнаго мыслителя. Всѣ, слѣдовательно, философы сведены къ нѣсколькимъ отвлеченнымъ понятіямъ -- и по ихъ натурѣ, и по ихъ литературной и философской работѣ, вполнѣ согласно основному взгляду Тэна на все разнообразіе духовной природы человѣка и ея проявленій: "всякаго человѣка и всякую книгу можно резюмировать въ трехъ страницахъ и эти три страницы -- въ трехъ строкахъ". Легко представить, сколько, при такомъ резюмэ, приходилось Тэну совершать насилій надъ живыми фактами и способностями характеризуемыхъ имъ людей. Для примѣра мы предлагаемъ сравнить характеристику Кузэна-оратора съ Ливіемъ, тоже ораторомъ, и оцѣнить, до какой степени произвольно примѣнялся Тэномъ его руководящій психологическій принципъ. Ливій и Кузэнъ -- люди, конечно, въ высшей степени различные, оказались подъ одной рубрикой, и въ результатѣ одному навязано, чего у него нѣтъ, у другого -- отнято, что ему принадлежитъ по природѣ и по свойствамъ его произведеній. Что касается метода, исходная точка тэковскихъ разсужденій -- въ отождествленіи процессовъ нравственнаго и физическаго міра, не въ параллелизмѣ и аналогіи, а именно отождествленіи, такъ какъ философъ считаетъ одинаково возможнымъ изслѣдовать путемъ опыта и математическаго метода и человѣческую душу, и историческія явленія, и организмъ животнаго, и химическія соединенія и реакціи. Разбирать самого метода мы, повторяемъ, въ библіографической замѣткѣ, не можемъ, но обратимъ вниманіе читателя на слѣдующія обобщенія и метафоры Тэна, на которыхъ онъ строитъ свою теорію: душу историка онъ сравниваетъ съ термометромъ; наблюденія надъ душевно-больными -- съ пріемомъ химиковъ, когда тѣ "посредствомъ разрѣзовъ, вымочекъ, инъекцій, химическихъ операцій" -- видоизмѣняютъ наблюдаемый предметъ, наконецъ, пользованіе изслѣдователями въ области опытныхъ наукъ инструментами, т. е. измѣненіе способа наблюденія, Тэнъ на почвѣ нравственныхъ явленій объясняетъ слѣдующимъ туманнымъ совѣтомъ: "Она (психологія) замѣняетъ этотъ способъ (прямого наблюденія), когда вмѣсто непосредственнаго наблюденія примѣняетъ изученіе знаковъ, предшествующихъ воспріятію или слѣдующихъ за ними и служащихъ указательными реактивами" (стр. 203). Но въ сравненіяхъ и аналогіяхъ нѣтъ еще большаго зла: дѣло въ томъ, что Тэнъ аналогіями пользуется какъ несомнѣнными научными положеніями. Для того, чтобы читатель вошелъ въ этотъ процессъ мышленія, мы совѣтуемъ прочесть предисловіе къ Essais de critique et d'histoire: здѣсь цѣлыя страницы наполнены аналогіями между физическими и нравственными явленіями. Слѣдуетъ имѣть въ виду, что всѣ, возражавшіе Тэну противъ его пріема, не отвергали существованія опредѣленныхъ законовъ, управляющихъ внутреннимъ міромъ человѣка и историческимъ развитіемъ общества. Вопросъ только въ томъ, насколько при современномъ положеніи психологіи мы имѣемъ право психическія явленія сводить на почву математическаго изслѣдованія и подчинять крайне мало извѣстную намъ область умственнымъ операціямъ, заимствованнымъ изъ опытныхъ наукъ. Дѣятельность самого Тэна неминуемо должна была привести къ отрицательному отвѣту. Онъ, для оправданія заранѣе составленной нравственной и психологической формулы для каждой интересующей его личности, долженъ былъ прибѣгать къ уродованію дѣйствительности, какъ выражается его искреннѣйшій поклонникъ и личный другъ, историкъ Моно.

Во всякомъ случаѣ, появленіе книги Тэна на русскомъ языкѣ -- фактъ не лишній: можетъ быть, ближайшее знакомство русскихъ читателей съ основными идеями философа и съ его пріемами критики въ области философіи,-- поможетъ этимъ читателямъ составить болѣе точное представленіе о научностя трудовъ Тэна и объ его пріемахъ натуралиста, о которыхъ онъ говоритъ во всѣхъ своихъ сочиненіяхъ, кончая Старымъ порядкомъ. Въ заключеніе, по поводу этого мнимаго натурализма, мы укажемъ на взглядъ человѣка, принадлежащаго къ той же литературной школѣ, какъ и Тэнъ, и признающаго себя во многихъ отношеніяхъ ученикомъ Тэна. Взглядъ -- не ученый, но полный здраваго смысла и фактическихъ основаній,-- именно впечатлѣнія Эмиля Золя въ Парижскихъ письмахъ -- Вѣст. Евр., май, 1878. Жаль только, что весьма дѣльныя соображенія относительно натуралистическихъ пріемовъ Тэна въ области исторіи революціи Золя забываетъ отнести къ своему творчеству въ области романа: и тамъ, и здѣсь современный натурализмъ одинаковой научной цѣнности.


"Міръ Божій", No 2, 1896