# История испанской литературы. Том третий

Джордж Тикнор

History of Spanish literature. Volume 3.

Перевод Н. И. Стороженко (1891).

Второй пер╕одъ (продолжен╕е).

ГЛАВА XXIX. Лирическая поэз╕я.

ГЛАВА XXX. Лирическая поэз╕я (окончан╕е)

ГЛАВА XXXI. Поэз╕я Сатирическая, Эпистолярная, Элегическая, Пастушеская^ Эпиграмматическая, Дидактическая и Описательная.

ГЛАВА XXXII. Поэз╕я романсовъ.

ГЛАВА XXXIII. Романъ и Прозаическая Пастораль.

ГЛАВА XXXIV. Романъ (продолжен╕е). Повѣсти во вкусѣ picaresco.

ГЛАВА XXXV. Романъ (продолжен╕е). Романы Серьезные и романы Историческ╕е.

ГЛАВА XXXVI. Романъ (Продолжен╕е). Повѣсти.

ГЛАВА XXXVII. Краснорѣч╕е. Эпистолярная Литература.

ГЛАВА XXXVIII. Историческ╕я сочинен╕я.

ГЛАВА XXXIX. Дидактическая проза.

ГЛАВА XL. Общ╕я замѣчан╕я о второмъ пер╕одѣ испанской литературы.

Трет╕й пер╕одъ. Испанская литература отъ восшеств╕я на престолъ Бурбонской династ╕и до вторжен╕я Наполеона или отъ начала XVIII в. до начала XIX.

ГЛАВА I. Царствован╕е Филиппа V.

ГЛАВА II. Царствован╕е Филиппа V (окончан╕е).

ГЛАВА III. Царствован╕е Филиппа V и Фердинанда VI.

ГЛАВА IV. Царствован╕е Карла III.

ГЛАВА V. Царствован╕е. Карла IV. Саламанская школа и друг╕е поэты.

ГЛАВА VI. Испанск╕й театръ въ XVIII столѣт╕и.

ГЛАВА VII. Царствован╕е Карла IV и Фердинанда VII. (окончан╕е).

Приложен╕е А. Происхожден╕е Испанскаго языка (и др.)

Приложен╕е В. Сборники народныхъ романсовъ.

Приложен╕е С. Фернанъ Гомесъ де Сибдареаль и его Genton Epistolario.

Приложен╕е D. О Бускап╕е.

Приложен╕е Е. О различныхъ издан╕яхъ, переводахъ и подражан╕яхъ Донъ Кихоту.

Приложен╕е F. О раннихъ собран╕яхъ старинныхъ испанскихъ пьесъ.

Приложен╕е G. О возникновен╕и порчи литературнаго вкуса въ Испан╕и, извѣстной подъ именемъ Cultismo.

Приложен╕е Н. Неизданные памятники испанской поэз╕и.

## ТИКНОРЪ.


## ИСТОРІЯ ИСПАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.


ПЕРЕВОДЪ СЪ 4-ГО АНГЛІЙСКАГО ИЗДАНІЯ


ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ

Н. И. Стороженка.


## Томъ III.


Изданіе Н. Т. Солдатенкова.


МОСКВА.

Типографія В. Ѳ. Рихтеръ, на Тверской улицѣ, домъ Мартынова.

1891.


ИСТОРІЯ ИСПАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.


ВТОРОЙ ПЕРІОДЪ.


(Продолженіе).


## ГЛАВА XXIX.


Лирическая поэзія.-- Ея состояніе со временъ Боскана и Гарсильясо де ля Веги.-- Кантораль, Фигероа, Эспинель, Монтемайоръ, Барахона де Сото, Руфо, Даміанъ де Вегасъ, Падиллья, Мальдонадо. Луисъ де Леонъ, Фернандо де Эррера и его поэтическій языкъ. Сборникъ Эспинозы, Маноэль Португальскій, Меса, Ледесма и Концептисты.-- Cuitismo и подобные ему проявленія дурнаго вкуса въ другихъ странахъ.-- Гонгора и его послѣдователи: Вилламедіана, Парависино, Рока-и-Серна, Антоніо де Вега, Панталеонъ, Віоланте дель Сіело, Мело, Монкайо, Ла Toppe, Вергара, Розасъ, Уллоа, Саласаръ.-- Преобладаніе школы Гонгоры.-- Усилія Лопе де Веги, Кеведо и другихъ подорвать ея популярность.-- Медрано, Алькасаръ, Аргуихо, Бальвасъ.


Въ испанской литературѣ съ самаго ея возникновенія замѣтно положительное стремленіе къ лиризму. Лирическимъ настроеніемъ проникнуты испанскіе романсы, и намъ часто попадаются отрывки пѣсенъ, столь же древнихъ, какъ и старинные романсы. И тѣ и другіе принадлежатъ къ той отдаленной и грубой эпохѣ, произведенія которой неизбѣжно должны были носить на себѣ отпечатокъ національнаго характера, потому что Испанія не вступала еще тогда въ сношенія ни съ одной изъ европейскихъ странъ, которыя могли бы привить ей свою культуру и вкусъ къ утонченнымъ наслажденіямъ. Позднѣе мы видѣли, какъ сосѣдній Провансъ давалъ кастильской поэзіи свой размѣръ и направленіе и какимъ образомъ эти два элемента измѣнились въ Испаніи подъ вліяніемъ вкусовъ различныхъ дворовъ полуострова вплоть до царствованія Фердинанда и Изабеллы.

Но въ послѣдующую эпоху, къ которой относится дѣятельность Боскана и Гарсильясо, новый элементъ былъ введенъ въ испанскую лирическую поэзію. Съ этого времени не только формы, но и духъ болѣе образованной Италіи являются въ ней настолько преобладающими, что нельзя ни минуты сомнѣваться въ сильномъ вліяніи и окончательной побѣдѣ итальянской культуры надъ испанскою. Впрочемъ различіе между характерами обоихъ народовъ было такъ велико, что испанская поэзія рѣшительно не могла подойти къ итальянскимъ образцамъ настолько близко, насколько этого можно было ожидать, судя по первымъ попыткамъ. Поэтому тотчасъ же образовались два теченія. Послѣ первой ихъ встрѣчи, въ которой Кастильехо былъ, если не первымъ, то наиболѣе замѣчательнымъ противникомъ ихъ сліянія, оба потока вплоть до нашихъ дней продолжали течь рядомъ бокъ о бокъ, почти не соприкасаясь другъ съ другомъ.

Въ концѣ XVI столѣтія еще продолжается вліяніе поэзіи, наполнявшей со временъ Хуана II сборники романсовъ (Cancioneros). Еще читаютъ Биберо, Костана, Эредію, Санчеса де Бадахоса и ихъ современниковъ, но они уже не возбуждаютъ болѣе прежняго восторга. Тѣмъ временемъ переворотъ, угрожавшій низверженіемъ школѣ, къ которой принадлежали эти поэты, быстро приближался; и если онъ оказался не особенно благопріятнымъ для испанской лирической поэзіи, то во всякомъ случаѣ онъ былъ, какъ мы видѣли, неизбѣжнымъ слѣдствіемъ блестящаго успѣха Гарсильясо и обстоятельствъ, породившихъ и сопровождавшихъ этотъ успѣхъ {См. гл. III, гдѣ говорится объ Акуньѣ, Сетинѣ, Сильвестре и др.}.

Въ числѣ поэтовъ открыто способствовавшихъ этому перевороту былъ Кантораль, издавшій въ 1578 г. томъ стихотвореній. Въ предисловіи къ этому тому онъ прямо заявляетъ, что Гарсильясо -- единственный писатель Испаніи, заслуживающій названіе поэта; поэта, какъ вѣрно добавляетъ онъ, который усвоилъ себѣ итальянскіе образцы и по стопамъ котораго, онъ идетъ самъ, хотя и въ смиренномъ отдаленіи {"Obras Poeticas de Lomas de Cantoral", Madrid, 1578, 12-mo. Онѣ открываются переводомъ изъ Тансилло. Лирическая часть, состоящая изъ трехъ книгъ, написана въ итальянскомъ стилѣ; остальное же скорѣе въ національномъ.}. Другой лирическій поэтъ того же періода, державшійся того же направленія, но съ большимъ успѣхомъ, это Франсиско де Фигероа, дворянинъ и воинъ, небольшое число кастильскихъ поэмъ котораго перепечатывается до сихъ поръ въ лучшихъ сборникахъ стихотвореній испанской поэзіи. Онъ долго жилъ въ Италіи и такъ ревностно изучалъ ея языкъ, что писалъ итальянскіе стихи съ такой же правильностью, какъ и испанскіе {Фигероа (родившійся въ 1540 г. и умершій въ 1620 г.), именуемый часто El Divino, въ теченіе значительнѣйшей части своей жизни пользовался повидимому большею извѣстностью въ Италіи, чѣмъ въ Испаніи, но послѣдніе годы провелъ, окруженный всеобщимъ почетомъ, въ Алкалѣ, своемъ родномъ городѣ, гдѣ и умеръ. Стихотворенія его помѣчены 1572 г. и тогда же распространились во множествѣ списковъ; изданы же они были впервые въ 1626 г. въ Лиссабонѣ, въ маленькомъ томикѣ подъ редакціею португальскаго хроникера Луиса Трибальдо де Толедо. Они вошли также въ двадцатый томъ сборника Фернандеса, (Madrid 1785). Стихъ Фигероа отличается тщательною отдѣлкою, ко муза его лишена энергіи.}.

Къ двумъ поименованнымъ поэтамъ слѣдуетъ присоединять Висенте Эспинеля, изобрѣтшаго décimas, или вѣрнѣе введшаго ихъ снова въ употребленіе. Въ томѣ стихотвореній, непечатанномъ въ 1591 г., онъ указываетъ на отличіе итальянскихъ формъ отъ кастильскихъ и даетъ предпочтеніе итальянскимъ, но попытки его, облеченныя въ формы національной поэзіи, хотя и немногочисленныя, по временамъ далеко оставляютъ за собой все, что онъ написалъ въ своемъ излюбленномъ итальянскомъ стилѣ {"Di versas Rimas de V. Espinel", Madrid 1591, 18 т. Его строфы (f. 78) на Buscar occasion de celos (Поиски за предлогами ревности) весьма удачны, а его "Quejas de la dicha pasada" (Сожалѣніе о прошедшемъ счастіи) (föl. 128) лучше стиховъ написанныхъ на ту же тему Сильвестре, Obras, 1599,f. 71.}.

Но стремленіе подражать великимъ поэтамъ Италіи было далеко не такъ обще, какъ можно было бы то заключить изъ примѣра Кантораля, Фигероа и Эспинеля. Что они составляли исключеніе,-- это можно заключить изъ слѣдующаго обстоятельства. Не смотря на то, что Монтемайоръ явно выступаетъ подражателемъ Саннацаро въ своемъ пастушескомъ романѣ Діана, стихотворенія, вставленныя имъ въ это произведеніе, равно какъ и тѣ, которые онъ издалъ впослѣдствіи отдѣльной книгой, представляющей собою можетъ быть лучшее изъ всего имъ написаннаго, положительно должны быть отнесены къ старинной національной школѣ {Монтемайоръ, какъ мы увидимъ впослѣдствіи, написалъ въ 1542 г. въ подражаніе Саннацаро первый въ Испаніи пастушескій романъ въ прозѣ; сборникъ его стихотвореній, озаглавленный Cancionero былъ изданъ въ 1554 г. Въ изданіяхъ находящихся у меня подъ рукою -- Мадритскомъ, 1588 г. и Алкальскомъ, 1563 г., іи 12о,-- третья часть книги написана кастильскимъ размѣромъ и въ кастильскомъ духѣ. Въ концѣ сборника находится слѣдующее заявленіе автора: "Здѣсь начинаются сонеты, канцоны!" другія стихотворенія, написанныя итальянскимъ размѣромъ". Канцона, находящаяся въ первой книгѣ романа, и выражающая жалобы пастушки на отсутствіе ея возлюбленнаго, доведеннаго до отчаянія ея холодностью, дышетъ задушевностью и нѣжностью. Канцона эта превосходно переведена старымъ Юнгомъ въ его переводѣ Діаны (London, 1598. folio, р. 8). Поло, продолжавшій Діану, вставилъ въ свой трудъ и стихотворенія, написанныя въ духѣ манеры Монтемайора; нѣкоторыя изъ нихъ прекрасно переведены Юнгомъ. Стихотворенія Монтемайора на религіозные сюжеты, включенные, какъ я полагаю, въ его Cancionero, попали въ Index запрещенныхъ книгъ 1666 и 1790 г.}.

Тоже самое можно сказать о другихъ писателяхъ этого періода. Луисъ Барахона де Сото, изъ лирическихъ стихотвореній котораго только не многія дошли до насъ, не принадлежалъ исключительно къ итальянской школѣ, хотя его главное произведеніе, знаменитыя "Lagrinias de Angelica" написаны въ стилѣ Аріосто {Лирическія произведенія Барахоны де Сото находятся въ сборникѣ стихотвореній Сильвестре, изданныя 1599 г. и въ "Flores de poetas Ilustres" Эспинозы, Valladolid, 1605, 4 to.}. Руфо хотя и попытался идти по слѣдамъ Петрарки, но былъ на столько проникнутъ кастильскимъ духомъ, что невольно подъ вліяніемъ этого духа вступилъ обратно на путь старинной національной поэзіи {"Las Seyscientss Apotegmas de JuanRufo, у otras Obras en Verso", Toledo, 1596, 8 vo. "Apotegmas", суть въ сущности анекдоты въ прозѣ. Его сонеты и канцоны не такъ хороши, какъ его "Письмо къ Сыну" и его другія стихотворенія, написанныя въ кастильскомъ духѣ, какъ напримѣръ стихотвореніе, описывающее войну во Фландріи, гдѣ онъ участвовалъ.}.

Кромѣ того большинство современныхъ лирическихъ поэтовъ, въ. родѣ Даміана де Вегаса {"Libro de Poesia, por Fray Damin de Vegas", Toledo, 1590, 12-mo, болѣе тысячи страницъ. Большинство стихотвореній Вегаса религіознаго содержанія и написано въ старинномъ стилѣ, но почти всѣ они крайне скучны. См. выше, гл. XX.} и Педро де Падилльи {"Pedro de Padilla, Eglogas, Sonetos" ec, Sevilla, 1582, 4 to ff. 246. Въ этомъ сборникѣ множество лирическихъ стихотвореній въ чисто кастильскомъ духѣ, какъ то: glosas villancicos и letrillas; нѣкоторыя изъ нихъ полны оживленія и прелести. Другія его стихотворенія помѣщены въ его "Tliesoro de Varias Poesias", (Madrid, 1557, 12-mo), по большинство ихъ подражаніе итальянскимъ. Онъ издалъ также "Jardin Espiritual", 1584 сборникъ духовныхъ лирическихъ стихотвореніи, -- наименѣе удачное изъ его произведеній, а въ 1587 г. духовную повѣствовательною поэму въ десяти пѣсняхъ написанныхъ октавами, озаглавленную "Grandeza у Excelencias de la Virgen, Nuestra Señora".} писали въ національномъ духѣ; но изъ всѣхъ лирическихъ поэтовъ этого періода національнымъ духомъ наиболѣе проникнутъ Лопесъ Мальдонадо, который, какъ въ стихотвореніяхъ, поражденныхъ веселымъ настроеніемъ, такъ въ грустныхъ и въ меланхолическихъ изліяніяхъ своего сердца остается неизмѣнно вѣрнымъ національнымъ чувствамъ и національнымъ инстинктамъ {Сборникъ лирическихъ произведеній (Cancionero) Мальдонадо былъ изданъ въ Мадридѣ (1586, ff. 189 in 4 to). Лучшія изъ нихъ стихотворенія любовнаго характера; нѣкоторыя изъ нихъ перепечатаны въ третьемъ томѣ "Floreita", Фабера. Къ поэтамъ, писавшимъ стариннымъ размѣромъ, можно присоединить еще Іоахимо Ромеро де Сепеду, произведенія котораго, изданныя въ Севильѣ, въ 1582 г., in-4о, содержатъ въ себѣ значительное количество canciones, motes, glosas и между прочимъ три замѣчательныхъ сонета, поднесенныхъ авторомъ Филиппу II въ 1580 г., при проѣздѣ его черезъ Бадахосъ, гдѣ жилъ Сепеда, для вступленія во владѣніе Португаліей. Въ общемъ книга переполнена игрой словъ и всякаго рода аффектаціей.}.

Не слѣдуетъ впрочемъ забывать, что въ теченіе того же самого періода жили два величайшіе лирическіе поэта, которыхъ когда либо производила Испанія. Оба они имѣли очень мало вліянія другъ на друга и почти никакого на свое время. Однимъ изъ нихъ былъ Луисъ де Леонъ, умершій въ 1591 г. и мало извѣстный публикѣ, какъ поэтъ. Мы уже говорили о немъ. (См. T. II, гл. XI) другой былъ Фернандо де Эррера, священникъ изъ Севильи {Похвалы, неустанно расточаемыя Эррерою Севильѣ и Гадалквивиру, ясно указываютъ на мѣсто его рожденія. Окѣ попадаются въ его наиболѣе удачныхъ стихотвореніяхъ, какъ то: въ одѣ въ честь св. Фердинанда, отнявшаго Севилью у Мавровъ, и въ элегіи, начинающейся словами "Bien debes asconder sereno cielo".}. Объ немъ мы знаемъ только, что онъ жилъ въ послѣдней половинѣ XVI вѣка и умеръ въ 1597 г. шестидесяти трехъ лѣтъ отъ роду; Сервантесъ написалъ въ честь его сонетъ {Navarrete, Vida de Cervantes 1819, p. 447. Время смерти Эрреры опредѣлено съ точностью на основаніи рукописныхъ замѣтокъ Пачеко, его друга, напечатанныхъ въ Semanario Pintoresco, 1845, p. 299. Замѣтки это извлечены изъ интересной рукописи, бывшей повидимому грубымъ наброскомъ "Imagines" и "Elogia Virorum Illustrium", которую, по словамъ Антоніо (Bib. Nov., Tom. I, р. 456) Пачеко передалъ извѣстному графу-герцогу Оливаресу и по которой былъ составленъ біографическій очеркъ Лопе де Веги, предпосланный первому изданію "Jerusalem Conquistada", 1609 г. См. "Semanario Erudito, 1844, стр. 374 и др. См. также Navarrete, Vida de Cervantes, стр. 536, 537. Пачеко былъ хорошій живописецъ и Сеанъ-Бермудесъ (Diccionario, Tom. IV, р. 3) составилъ его біографію. Онъ былъ также до нѣкоторой степени ученымъ и велъ съ Кеведо споръ на счетъ признанія св. Терезы покровительницей Испаніи на ряду съ св. Іаковомъ, признанія, которому Кеведо противился. Кромѣ того въ 1649 г. Эррера издалъ in-4о въ Севильѣ свое "Arte de sa Pintura, su Antiguedad у Grandezas", рѣдкое сочиненіе, очень восхваляемое Бермудесомъ. Пачеко умеръ въ 1654 г. Седано (Parnaso Español Tom. III, p. 117, Tom. VII, p. 92) приводить двѣ эпиграммы Пачеко, относящіяся къ его спеціальности, и придаетъ имъ большее значеніе, чѣмъ онѣ этого заслуживаютъ. Лучшій біографическій очеркъ Пачеко и разборъ его Трактата о живописи находится "Artists of Spaiu" Старлинга, 1848, II, I, стр. 462--479. Нѣсколько стихотвореній Пачеко, написанныхъ въ подражаніе Эррерѣ, помѣщены въ Riva deueyra's Biblioteca, Tom. XXXII, 1854.} въ 1619 г., другъ его Франсиско Пачеко, живописецъ, напечаталъ его сочиненія съ предисловіемъ Ріохи, писателя родственнаго ему по духу {Къ изданію Пачеко приложенъ прекрасный портретъ автора, сдѣланный съ портрета, нарисованнаго самимъ издателемъ и часто воспроизводимый впослѣдствіи. Хотя Эррера и былъ другомъ Пачеко, но не имѣлъ нималѣйшаго понятія о живописи. Cean Bermudez, Diccion, Tom. III, p. 240.}.

Несомнѣнно, что Эррера былъ знакомъ съ нѣкоторыми изъ неизданныхъ стихотвореній Луиса де Леона, потому что онъ приводитъ ихъ въ своемъ ученомъ коментаріи къ произведеніямъ Гарсильясо, напечатанномъ въ 1580 г. Изъ того же самого комментарія видно, что онъ ставилъ Гарсильясо де ля Вегу выше Луиса де Леона, такъ какъ онъ не разъ высказываетъ мнѣніе, что Гарсильясо былъ величайшимъ поэтомъ Испаніи {En nuestra España sin com para cion alguna Garsi laèоes el primerо, говоритъ онъ на страницѣ 409-ой и повторяетъ это же мнѣніе и въ другихъ мѣстахъ.}. Мнѣніе это также подтверждается изданной имъ въ 1582 г. книгой собственныхъ стихотвореній, написанныхъ въ итальянскомъ стилѣ, усвоенномъ испанской поэзіи Гарсильясо. Книга эта, если мы присоединимъ къ ней стихотворенія различнаго характера въ изданіяхъ Пачеко 1619 г. и Фернандеса 1808 г., {Изданіе Фернандеса, наиболѣе полное изо всѣхъ и перепечатанное два раза, составляетъ IV и V томъ его "Poesias Castelianas". Болѣе или менѣе обширныя поэмы Эрреры, извѣстныя намъ только по ихъ мало обѣщающему заглавію, суть "El robo de Proserpina", "La batalla de los Gigantes", "El Amadis", "Amores de Lausino у Corona". Достойна сожалѣнія потеря его неизданныхъ эклогъ и Versos Castellanos, написанныхъ вѣроятно стариннымъ кастильскимъ размѣромъ. Въ 1572 г., онъ издалъ описаніе Кипрской войны и сраженія при Лепанто, а въ 1592 г. "Жизнь Сэра Томаса Мора, заимствованную изъ латинской книги, "Жизнь трехъ Томасовъ" англійскаго паписта Стэпльтона. (Wood's, Athenae, ed. Bliss, Tom. I, p. 671.) Исторія Испаніи, оконченная Эррерою, по словамъ Ріохи въ 1590 г., вѣроятно затерялась.} содержитъ все дошедшее до насъ изъ лирическихъ произведеній Эрреры, хотя, конечно, далеко не все, что онъ написалъ {Въ примѣчаніяхъ лиценціата Энрике де Дуарте, приложенныхъ къ изданію, стихотвореній Эрреры, вышедшихъ въ 1619 г., сказано, что нѣсколько дней спустя послѣ смерти Эрреры была уничтожена цѣлая тетрадь его стихотвореній, приготовленная имъ самимъ къ печати, и что вѣроятно и другія его рукописи подверглись бы той же участи, если-бы Пачеко не позаботился собрать ихъ.}.

Въ книгѣ, изданной имъ самимъ, встрѣчается не мало плохихъ, стихотвореній, къ которымъ относится большинство сонетовъ -- стихотворный родъ, пользовавшійся его исключительнымъ и незаслуженнымъ предпочтеніемъ {Въ своихъ комментаріяхъ къ сочиненіямъ Гарсильясо онъ говоритъ: "Изъ всѣхъ стихотворныхъ формъ, свойственныхъ итальянской и испанской поэзіи, сонетъ есть форма самая прекрасная и требующая наиболѣе искусства и граціи. Сонетъ замѣняетъ эпиграмму, греческую и римскую оду и до нѣкоторой степени соотвѣтствуетъ греческой элегіи. Эта поэтическая форма такъ обширна, такъ способна вмѣстить въ себѣ всякаго рода сюжеты, что она заключаетъ въ себѣ одна все то, что встрѣчается порознь въ другихъ поэтическихъ формахъ".}. Но за то другія его стихотворенія превосходны. Къ нимъ относятся его элегіи, написанныя terza rima. Одна изъ этихъ элегій, обращенная къ любви съ мольбою дать его измученному сердцу спокойствіе, дышетъ страстью, а другая, выражающая благодарность за утѣшеніе, обрѣтаемое въ слезахъ, полна нѣжности, изящества и гармоніи {Женщина, которой Эррера посвящаетъ свои любовныя изліянія въ духѣ чисто платоническомъ, весьма рѣдкомъ въ испанской поэзіи, была говоритъ графиня Жельвъ.}. Но наибольшую славу доставили ему его канцоны. Онъ ихъ написалъ шестнадцать. Наименѣе удачна изъ нихъ по моему мнѣнію та, въ которой онъ старается подражать Пиндару. Сюжетомъ ея послужило возстаніе мавровъ въ Алпухаррѣ, но къ сожалѣнію введеніе греческой миѳологіи предало этому стихотворенію холодность и безжизненность. Лучшія изъ канцонъ написаны -- первая на побѣду при Лепанто, одержанную любимымъ героемъ Эрреры, юнымъ и великодушнымъ Донъ-Хуаномъ Австрійскимъ, и вторая -- на пораженіе Себастіана Португальскаго въ Африкѣ. Вѣроятно обѣ были сочинены во время возбужденія умовъ великими событіями, вдохновившими ихъ, и по счастію обѣ не лишены тѣхъ вѣрноподданническихъ и религіозныхъ чувствъ, которыя повидимому всегда зарождались неразлучно въ сердцахъ испанцевъ и присуши всѣмъ наиболѣе возвышеннымъ созданіямъ ихъ поэтическаго вдохновенія.

Первая канцона, какъ мы уже сказали, написана по поводу Лепантской битвы, послѣдствіемъ которой было освобожденіе изъ плѣна нѣсколькихъ тысячъ христіанъ и невозможность вторичнаго вторженія турокъ въ западную Европу. Это -- величественный и восторженный побѣдный гимнѣ, гдѣ удивительнымъ образомъ соединяются ликованія, напоминающія намъ псалмы и пророчества по случаю одержанія побѣды евреями надъ ихъ врагами -- язычниками, съ чувствами набожнаго испанца при мысли объ окончательномъ пораженіи стариннаго и заклятаго врага его вѣры и страны. Вторая канцона на смерть Себастіана партугальскаго, написанная напротивъ въ порывѣ отчаянія, также романична и трогательна и можетъ быть даже превосходитъ въ этомъ отношеніи свою соперницу. Этотъ несчастный монархъ, одинъ изъ самыхъ воинственныхъ и великодушныхъ христіанскихъ государей, задумалъ въ 1578 г. воспользоваться великою лепантскою побѣдою и освободить всю сѣверную Африку изъ подъ мусульманскаго ига, подъ которымъ она такъ давно стонала и возвратить на родину массы христіанъ, томившихся тамъ въ самомъ жестокомъ рабствѣ. Онъ палъ жертвою этой великодушной попытки. Изъ его многочисленнаго войска уцѣлѣло не болѣе пятидесяти человѣкъ, которые вернулись на родину, чтобы разсказать о подробностяхъ этой несчастной битвы. Самъ же Себастіанъ погибъ, погребенный подъ кучею неизвѣстныхъ вражескихъ труповъ. Любовь португальцевъ къ Себастіану была такъ глубока и искренни, что болѣе столѣтія спустя народъ все еще вѣрилъ, что онъ вернется на родину и возвратитъ себѣ власть, которая одно время ослѣпляла его подданныхъ и обольщала ихъ сердца несбыточными надеждами {Въ связи съ гибелью Себастіана стоитъ книга, о которой нельзя не упомянуть въ исторіи испанской литературы. Эта исторія мадригальскаго пирожника, который семнадцать лѣтъ послѣ пораженія португальскаго короля въ Африкѣ, выдавалъ себя въ Испаніи за Донъ Себастіана и выманилъ у Анны Австрійской, незаконной дочери Донъ-Хуана Австрійскаго, жившей въ мадригальскомъ монастырѣ, драгоцѣнныя вещи, послужившія къ его изобличенію. Книга эта интересна и хорошо написана; она впервые появилась въ печати въ 1595 г., въ Кадиксѣ, подъ заглавіемъ "Historia de Gabriel de Espinosa el pastelero del Madrigal que se quiso fingir el rey D. Sebastien de Portugal". (Исторія Габріеля Эспинозы, мадригальскаго пирожника, выдававшаго себя за Себастіана португальскаго). Конечно отъ Филиппа II нечего было ждать милосердія по отношенію къ человѣку, заявившему свои права на корону, которую онъ самъ захватилъ, а также и по отношенію къ его приверженцамъ. Какъ пирожникъ, такъ и монахъ, давшій вѣру его словамъ, были повѣшены, послѣ обычныхъ жестокихъ истязаній; а несчастная принцесса была лишена своего сапа и заключена пожизненно въ монастырскую келью. Существуетъ довольно плохая анонимная пьеса, написанная въ царствованіе Филиппа IV и озаглавленная "El Pasterelo de Madrigal" и романъ Patricio de la Escosura -- "Ni Rey ni Roque" изданный въ 1835 г. въ четырехъ маленькихъ томикахъ. Послѣдній всецѣло основанъ на исторіи, напечатанной въ 1595 г., причемъ мѣстами удержаны выраженія подлинника. Замѣчательно, что авторъ романа считаетъ мадригальскаго пирожника не самозванцемъ, но настоящимъ королемъ португальскимъ. Пьеса, какъ предполагаютъ, была написана Херонимо Куэлларомъ. См. Münch Bellinhausen, p. 69.}.

Эррера весьма искусно сумѣлъ придать главнымъ фактамъ этой печальной катастрофы религіозный оттѣнокъ. Онъ начинаетъ свою оду сожалѣніями о бѣдствіи, постигшимъ Португалію и затѣмъ развиваетъ мысль, что великій походъ, предпринятый противъ общаго врага христіанства, не увѣнчался успѣхомъ, какъ слѣдовало-бы ожидать, вслѣдствіе того, что былъ внушенъ единственно честолюбіемъ и забыты были высшія христіанскія чувства, долженствовавшія одушевлять всякую войну противъ невѣрныхъ. Въ этомъ духѣ онъ восклицаетъ:

"Горе тѣмъ, которые отправились къ тебѣ, пустынная Ливія, довѣряясь своимъ скакунамъ и надѣясь на громадное количество своихъ колесницъ! Обманутые надеждой на свои силы, они не возложили упованія на твердыню вѣчнаго свѣта; полные гордости, они заранѣе торжествовали побѣду и не воздымая очей своихъ къ небу, съ сердцемъ суетнымъ и гордымъ, только и думали о добычѣ. И Богъ Израилевъ отнялъ у нихъ свою мощную руку, оставилъ ихъ, и пали всѣ они въ бездну и конь, и всадникъ, и колесница" {Ai de los que passaron, contiados

Eu sus cavallos, y en la muchedumbre

De sus carros, en ti, Libia desierta!

Y en su vigor у fuerèas enganados

No alèarou su esperanèa á aquella cumbre

D'eterna luz; mas con sobervia cierta

S'ofrecierou la incierta

Victoria, y sin bolver á Dios sus ojos,

Con ierto cuello y coraèouufano,

Solo atendieron siempre á los despojos!

Y el ando de Israel abriö sn mano,

Y los dexo; y cayo en despenadero

El carro, y el cavallo у cavallero.

Versos de Fern. Herrera, Sevilla, 1619, 4то, p. 350.}.

Противъ поэзіи Эрреры раздавались жалобы, не лишенныя основанія: его упрекали въ неразборчивости при выборѣ словъ. Кеведо первый указалъ на этотъ недостатокъ при изданіи стихотвореній бакалавра Франсиско де ля Toppe, которыя онъ считалъ образцами правильнаго слога, дѣлая при этомъ оговорку, что обвиненіе его не распространялось на стихотворенія, изданныя самимъ Эррерою, но относилось къ добавленіямъ, сдѣланнымъ къ нимъ по смерти автора его другомъ Пачеко {См. Обращеніе Кеведо къ читателямъ въ "Poesiasdel Bachiller delá Torre". Впрочемъ нѣкоторыя изъ словъ, противъ которыхъ онъ возстаетъ, какъ-то, pensoso, infamia, dudanza и другія были признаны впослѣдствіи вполнѣ кастильскими, какими они были вѣроятно въ то время, когда ихъ употреблялъ Эррера.}. Не останавливаясь на вопросѣ, было ли высказанное обвиненіе вполнѣ вѣрно, мы добавимъ только, что въ то время, когда вкусъ Эрреры формировался и окрѣпъ, кастильскій языкъ находился въ томъ состояніи, въ какомъ онъ былъ въ 1540 году по описанію ученаго автора "Dialogo de las lenguas," т. e. онъ не былъ способенъ выражать возвышенный полетъ утонченной лирической поэзіи. Эррера сознавалъ его недосточность и задался смѣлой мыслью поправить эту бѣду.

Путь, избранный имъ, достаточно ясно намѣченъ въ остроумныхъ, но педантическихъ примѣчаніяхъ къ его изданію произведеній Гарсильясо {Obras de Garcilasso, 1580, рр. 75, 120, 126, 573 etc.}. Онъ началъ съ того, что заявилъ право на исключеніе изъ высшей поэзіи всѣхъ словъ, придающихъ мысли простонародный, заурядный тонъ. Затѣмъ онъ ввелъ и отстаивалъ перестановку словъ и перемѣну ихъ окончаній примѣнительно къ словоупотребленію древнихъ классическихъ языковъ. Онъ заимствовалъ слова латинскія, греческія и итальянскія и иногда весьма удачно натурализировалъ ихъ. Умѣренное и осторожное употребленіе этихъ средствъ было можетъ быть и желательно въ его время, какъ то пытался уже доказать авторъ "Dialogo de las lenguas". Бѣда въ томъ, что Эррера зашелъ слишкомъ далеко, если не въ теоріи, то въ ея примѣненіи, вслѣдствіе чего поэзія его мѣстами получаетъ натянутый, напыщенный характеръ и представляетъ собою не только слишкомъ близкое подражаніе латинской и итальянской, но какъ бы служитъ началомъ вошедшей вскорѣ въ моду безвкусной аффектаціи Гонгоры. Это въ особенности справедливо относительно его сонетовъ и sestinas, настроеніе которыхъ часто запутано и неуклюже; напротивъ того его торжественныя оды, въ особенности написанныя правильными строфами, каждая въ тринадцать и болѣе стиховъ, отличаются возвышеннымъ лирическимъ движеніемъ, дышутъ старинною кастильскою величавостью, чуждою всякаго подражанія и всякой натянутости.

Болѣе выгодное понятіе о лирической поэзіи, пользовавшейся высшимъ почетомъ между образованнѣйшими классами испанскаго общества въ концѣ XVI и въ началѣ XVI вѣковъ, можно, и полагаю, составить себѣ по сборнику Педро Эспинозы, озаглавленному "Flores de poetas ilustres de Esparia". (Цвѣты изъ произведеній лучшихъ поэтовъ Испаніи) чѣмъ по какой либо другой книгѣ, или произведеніямъ какого либо одного поэта {Primera Parte de las Flores de Poetas Ilustres de España, ordenada por Pedro Espinosa, Natural de la Ciudad de Anteqnera", Valladolid, 1605, 4-to, IT. 204, было перепечатано Kivadeneyra, Biblioteca, Tom XLII, 1857. Впрочемъ въ этотъ сборникъ не вошло ни одного изъ стихотвореній Эрреры. Антоніо (Bib, Nov. Tom II, p 190) говоритъ, что Эспиноза находился на службѣ у знатной андалузской семьи герцоговъ Медина-Сидоніи Гузмановъ и изъ трехъ или четырехъ принадлежащихъ ему стихотвореній, два били написаны въ честь его патроновъ, а одно издано имъ самимъ въ 1644 г. Большая часть стихотвореній въ "Flores" принадлежитъ андалузскимъ поэтамъ -- обстоятельство вслѣдствіе котораго отсутствіе произведеній Эрреры представляется еще болѣе страннымъ. Другой сборникъ, подобный сборнику Эспинозы, былъ составленъ книгопродавцемъ Хосе Альфаи и изданъ въ Сарагосѣ подъ заглавіемъ "Poesias varias de Grandes Ingenios Españoles" ec. Въ немъ содержатся стихотворенія тридцати пяти поэтовъ, во главѣ которыхъ отведено виднѣйшее мѣсто Кеведо, Гонгорѣ, Лопе де Вегѣ, Франсиско де ла Toppe и Антоніо де Мендозѣ. Преобладающій тонъ сборника грубо комическій. См. испанскій переводъ мой книги, Мадридъ 1854 г., т. III, стр. 505.}. Онъ былъ изданъ въ 1605 г. и содержитъ въ большомъ или меньшемъ количествѣ произведенія шестидесяти поэтовъ этой эпохи, включая и самого Эспинозу: здѣсь помѣщено шестьнадцать его стихотвореній, вполнѣ достойныхъ отведеннаго имъ мѣста. Большую часть сборника составляютъ лирическія произведенія облеченныя въ общеупотребительныя тогда стихотворныя формы, какъ итальянскія, такъ и національныя, преимущественно въ итальянскія. Большинство авторовъ сборника намъ знакомо; между ними встрѣчаются имена Лопе де Веги, Кеведо и другихъ уже упомянутыхъ выше, какъ то: Гонгоры, двухъ Архенсолъ и нѣкоторыхъ изъ ихъ современниковъ.

Многіе изъ поэтовъ вкладчиковъ и участниковъ этого сборника, нигдѣ болѣе не встрѣчаются, какъ напримѣръ двѣ дамы по имени Нарваэсъ и третья по имени Донья Христовалина, затѣмъ попадаются стихотворенія подписанныя именами неизвѣстныхъ авторовъ, каковы напримѣръ Педро де Линьянъ и Августинъ де Техада Паэсъ, утрата стихотвореній которыхъ, въ виду ихъ значительныхъ достоинствъ, была бы несчастіемъ {Объ одной изъ поэтессъ, стихотворенія которой приводятся въ сборники Эспинозы, Доньѣ Христовалинѣ, упоминаютъ Антоніо (Bib. Nov. Tom. II, p. 349). Лопе "Laurel de Apolo", (Bib. Ribadineyra, Tom. XXXI p. 276) и Галльярдо, Criticon рр. 44--46. О другихъ поэтахъ, за исключеніемъ Педро де Линьяна, мнѣ ничего неизвѣстно, а о послѣднемъ я знаю только, что онъ былъ другомъ Лопе де Веги и фигурируетъ въ толпѣ поэтовъ въ "Laurel de Apolo". Техада, по словамъ Антоніо, умеръ въ 1635 г. шестидесяти семи лѣтъ. Пять стихотвореній, напечатанныя за тридцать лѣтъ до его смерти Эспинозою, это все что осталось отъ его произведеній.}. Имя Фернанда де Эрреры совершенно отсутствуетъ въ этомъ сборникѣ, а большинство остальныхъ его авторовъ представлено либо однимъ, либо двумя небольшими стихотвореніями. Впрочемъ въ этомъ сборникѣ скорѣе можно видѣть показатель литературныхъ вкусовъ, господствовавшихъ въ то время, чѣмъ христоматію дѣйствительно лучшихъ произведеній старинной и новѣйшей испанской лирической поэзіи въ началѣ XVII вѣка. Но, какъ-бы мы ни смотрѣли на этотъ сборникъ, онъ несомнѣнно представляетъ любопытный матеріалъ для исторіи поэзіи, и прежде чѣмъ осуждать Эспинозу за невполнѣ удачный выборъ стихотвореній, мы должны помнить, что во всякомъ случаѣ вкусъ его былъ болѣе изысканъ и разборчивъ, чѣмъ вкусъ его современниковъ, такъ какъ вторая часть его сборника, которую онъ предполагалъ издать, не появилась въ свѣтъ, хотя онъ много лѣтъ спустя продолжалъ пользоваться извѣстностью, какъ писатель.

Кромѣ Эрреры въ сборникъ Эспинозы не попали и нѣкоторые другіе лирическіе поэты этого періода. Таковы: Рей де Артіэда, сонеты котораго считаются лучшими на испанскомъ языкѣ, Маноэль Португальскій, который въ своихъ многочисленныхъ духовныхъ стихотвореніяхъ держится большею частію національной формы, и Каррило, поэтъ -- воинъ, подававшій большія надежды и умершій въ молодыхъ годахъ: нужно замѣтить, что произведенія послѣдняго, не смотря на нѣкоторую склонность къ аффектаціи, исполнены мѣстами свѣжести и простоты, которыя никогда не утратятъ своей привлекательности.

Всѣ эти авторы не попали въ сборникъ, не смотря на то, что ихъ произведенія появились въ свѣтъ почти одновременно съ книгой Эспинозы и задолго передъ тѣмъ пользовались извѣстностью не меньшею, чѣмъ произведенія Луиса де Леона и Гонгоры {Andres Rey de Artieda, болѣе извѣстный подъ своимъ академическимъ именемъ Артемидоро, упоминается Сервантесомъ, какъ знаменитый поэтъ, 1584 г., но сочиненія его появились впервые въ печати только въ 1605 (Caragoèa, 4-to). Онъ умеръ въ 1613 г. (Ximeno, Tom. I, p. 262). Маноэль Португальскій былъ однимъ изъ тѣхъ португальцевъ, которые въ царствованіи Филипповъ II и III, писали по испански, чтобы снискать благосклонность угнетателей своей родины. Извѣстность его начинается съ 1577 г., но сборникъ его произведеній, заключавшій въ себѣ до тысячи страницъ (между стихотвореніями его попадаются нѣсколько и за португальскомъ языкѣ) и лишенный всякихъ поэтическимъ достоинствъ, былъ изданъ впервый разъ въ 1605 (Lisboa, 1605, 12-mo) за годъ до его смерти (Barbosa, Tom. III, р. 345). Стихотворенія Луиса Де Каррилло и Сотомайора (Madrid, 1611, 4-to) были изданы послѣ его смерти его братомъ въ 1611 г. и были перепечатаны въ 1613 г.; но они ходили въ рукописи еще со времени его пребыванія въ саламанскомъ университетѣ, гдѣ онъ пробылъ шестъ лѣтъ. Онъ умеръ въ 1610 г. Pellieer, Bib., Tom. II, p. 122.}.

Нѣсколько позже выступилъ Кристоваль де Меса. Его лирическія стихотворенія были напечатаны въ 1611 г.; болѣе полное ихъ изданіе вышло въ 1618 г. Онъ сначала признавалъ Эрреру своимъ учителемъ или однимъ изъ своихъ учителей, но онъ долго жилъ въ Италіи, гдѣ по его собственному свидѣтельству, онъ измѣнилъ свой стиль и съ этого времени его слѣдуетъ считать строгимъ послѣдователемъ школы Боскана и Гарсильясо {"Rimas de Christoval de Mesa", Madrid, 1611, 12-mo. Къ этому слѣдуетъ присоединить еще до пятидесяти сонетовъ, помѣщенныхъ въ концѣ его перевода эклогъ Виргинія (Madrid, 1618, 12-mo). Подробности объ его жизни встрѣчаются въ его поэтическомъ посланіи къ графу Лемосу, готовившемуся отправиться въ Неаполь въ качествѣ вице-короля (Rimas, f. 155). Изъ этого посланія видно, что онъ очень желалъ быть зачисленнымъ въ штатъ этого поэтическаго двора и былъ сильно огорченъ неудачею.}.

Франсиско де Оканья и Лопе де Соса напротивъ всецѣло принадлежатъ къ старинной испанской школѣ. Это можетъ быть объясняется тѣмъ, что почти всѣ ихъ стихотворенія религіознаго характера и напоминаютъ собою стихотворенія Сильвестре и Кастильехо въ предшествующемъ столѣтіи; кромѣ того они писали для народа и, желая пріобрѣсти популярность, вращались въ сферѣ чувствъ, давно укоренившимся въ массахъ народныхъ. Небольшіе гимны перваго изъ этихъ поэтовъ на прибытіе въ Виѳлеемъ Богородицы, тщетно отыскивающей тамъ убѣжище, и гимнѣ втораго о любви и печали кающейся души -- лучшіе образцы этого особаго рода испанской поэзіи, отмѣченной нѣкоторою суровостью и переносящей насъ мысленно къ породившимъ ее стариннымъ, живымъ villancicos {Стихотворенія обоихъ поэтовъ были напечатаны въ 1603 г. Но я нигдѣ не могъ найти точныхъ указаній на время, когда они жили и я не увѣренъ, чтобы Лопе де Соса не былъ тотъ самый поэтъ, который часто встрѣчается въ старинныхъ Cancioneros. Къ описываемому роду поэзіи можно причислить еще нѣкоторыя весьма граціозныя стихотворенія, вставленные въ аскетическій трактатъ Малона де Чайде (Malon de Chaide), озаглавленной "La conversion de Magdalena" и состоящій изъ сонетовъ, переложенія псалмовъ и проч. Къ сожалѣнію поэтическія достоинства лучшаго изъ нихъ -- оды на любовь Маріи Магдалины къ Спасителю по его воскресеніи, затеыпѣны грубою чувственностью. Ed. Aleala, 1592, 12-mo, f. 336.}.

Алонзо де Ледесма изъ Сеговіи, родившійся въ 1552 г. и умершій въ 1623 г., писалъ, или скорѣе, пытался писать въ томъ-же родѣ, но не имѣлъ успѣха. Онъ имѣлъ болѣе удачи въ томъ, что можно считать искаженіемъ этого рода поэзіи. Въ его "Conceptos spirituales" (такъ называется его произведеніе, впервые изданное въ 1600 г. и имѣвшее впослѣдствіи при жизни автора еще шесть изданій), неестественность и преувеличенія убиваютъ собою всѣ поэтическія достоинства. Стихотворенія, изъ которыхъ составлена книга, духовнаго характера и они отчасти обязаны своимъ успѣхомъ сохраненію старинныхъ и общеизвѣстныхъ формъ и тона, но главнымъ образомъ преобладающей въ нихъ крайней утонченности и аффектаціи, введенію которой въ моду они много способствовали. Дѣйствительно въ это время и преимущественно подъ вліяніемъ Ледесмы, образовался литературный кружокъ, хорошо извѣстный въ испанской литературѣ подъ названіемъ "Conceptistas". Кружокъ этотъ состоялъ главнымъ образомъ изъ мистиковъ, которые, какъ на каѳедрѣ, такъ и въ стихахъ, выражались метафорами, играли словами и вліяніе которыхъ было такъ велико, что слѣды его замѣтны у многихъ изъ лучшихъ писателей того времени, включая въ это число Кеведо и Лопе де Вегу. Хотя Кеведо былъ самымъ блестящимъ членомъ школы "Conceptistas". но основателемъ и главою ея былъ Ледесма. Его "Monstruo Imaginado" (Воображаемое Чудовише), впервые напечатанное въ 1615 г., ничто иное какъ рядъ аллегорій, замаскированныхъ безпрестанною игрою словъ; начинается оно романсами и оканчивается небольшими фантастическими разсказами въ прозѣ, отъ которыхъ и получила свое названіе книга. Нѣсколько помѣщенныхъ здѣсь стихотвореній на смерть Филиппа II звучатъ очень странно, вслѣдствіе непочтительности съ какой онъ трактуетъ объ этомъ событіи, важномъ и въ политическомъ и въ религіозномъ отношеніи. Другія стихотворенія на свѣтскіе сюжеты написаны еще въ болѣе легкомысленномъ тонѣ. Немногое изъ произведеній Ледесмы, достойное вниманія, надо искать въ его "Coiicesptos espirituales", гдѣ есть нѣсколько сонетовъ и лирическихъ стихотвореній, которые никогда не будутъ преданы забвенію {Sedano, l'arnaso Español, Tom. V, p. XXXI. Лопе де Вага не разъ и совершенно незаслуженно восхваляетъ Ледесму. Его "Conseptos" въ первомъ изданіи (Madrid, 1690) составлялось небольшой томикъ въ 258 страницъ; послѣдующія изданія полнѣе и объемистѣе. Его "Juegos de la Noche Buena" (Barcelona, 1611; Rivadeneyra, Tom. XXV) строго запрещены въ Index Ex. 1667, p. 64. Онъ написалъ также "Epigramas у Geroglificos á la Vida de Christo", ec., Madrid, 1625, 12-mo. Однимъ изъ первыхъ и, по моему мнѣнію, однимъ изъ лучшихъ подражателей Ледесмы былъ Алонсо Вопиллья, который несмотря на свою аффектацію по словамъ Гайянгоса, писалъ "elegantes у harmoniasos versos". Antonio (Bid. Nov., II, 13) приводитъ заглавіе четырехъ его лирическихъ произведеній, между которыми находится его "Nuevo Jardin de Flores divinas" (Baega, 1617), посвященный преимущественно духовной поэзія и "Nomdres у Atributos de la Virgen", ec. (Baeza, 1624) -- религіозная поэма значительнаго объема и сильно восхваляемая Лопе де Взгою.}.

Но въ испанской литературѣ существовала еще другая школа, имѣвшая гораздо большее значеніе, чѣмъ школа концептистовъ; она образовалась одновременно съ нею, но господствовала дольше и причинила болѣе вреда. Это была школа "Cultos" (Утонченныхъ), или писателей-пуристовъ, претендовавшихъ на самый изящный и обработанный слогъ и ради оправданія своихъ претензій, впадавшихъ въ самыя смѣшныя преувеличенія, педантизмъ и аффектацію.

Что подобное безуміе пустило въ Испаніи болѣе глубокіе корни, чѣмъ въ какой нибудь другой странѣ -- это вполнѣ естественно. Широкіе, вѣрные пути, ведущіе къ умственному прогрессу, были закрыты, а потому нѣтъ ничего удивительнаго, что людямъ пришлось блуждать по окольнымъ тропинкамъ и заходить въ темные закоулки. Не имѣя возможности вести честную и открытую борьбу за истину, они тѣшили себя блестящими и совершенно безвредными въ нравственномъ отношеніи литературными чудачествами. Извѣстно, что деспотическія правительства устраивали иногда для развлеченія порабощеннаго народа зрѣлища съ фиглярами и феерверками, и хотя ни министры Филиппа III и Филиппа IV, ни инквизиція по оказывали особаго покровительства искуственной манерѣ писать, господствовавшей въ ихъ время и служившей забавою образованнымъ классамъ общества, но они терпѣли ее и этой терпимости было совершенно достаточно. Искуственный и аффектированный стиль быстро вошелъ въ моду при дворѣ и съ теченіемъ времени пустилъ такіе глубокіе корни въ странѣ, что до сихъ поръ его нельзя считать совершенно уничтоженнымъ {Moro Exposito, Paris, 1834, 8-vo, Tom. I, p. XVII. Въ "Разговорѣ въ царствѣ мертвыхъ", написанномъ съ большимъ смысломъ и вкусомъ, чѣмъ писались подобнаго рода произведенія въ эту эпоху (1786) Луисъ Вивесъ, великій испанскій ученый, замѣчаетъ по поводу упадка литературы въ Римѣ: "Pues quien no vé haber sncedido esto mismo eu nuestra España у haber sido igualmente el deseo de brillar el que corrompio nuestros estudios?" Desengano á malos Traductores por Arnoldo Filonoo, Madrid, 1786, 18-mo, p. 20.}.

Впрочемъ не въ одной только Испаніи предавались подобнаго рода сумасбродствамъ. Въ половинѣ пятнадцатаго столѣтія, когда знакомство съ великими учителями древности сдѣлалось впервые общимъ достояніемъ ученыхъ запада, были сдѣланы попытки создать и выработать въ литературахъ главныхъ странъ Европы слогъ, достойный древнихъ образцовъ. Нѣкоторыя изъ этихъ разумно направленныхъ попытокъ дали блестящіе результаты и породили рядъ авторовъ, произведенія которыхъ считаются до сихъ поръ классическими произведеніями христіанской культуры, могущими быть поставленными рядомъ съ образцами, которыхъ они болѣе или менѣе близко держались. Другія, сбившіяся съ истиннаго пути, благодаря педантизму и недостатку здраваго смысла, давно уже преданы забвенію. Эпохой, когда эти попытки производились съ наименьшимъ вкусомъ и разборчивостью, была послѣдняя половина XVI вѣка и начало XVII -- эпоха процвѣтанія Плеяды во Франціи, Эвфуизма въ Англіи и Маринистовъ въ Италіи.

Насколько искуственный стиль, бывшій въ модѣ въ различныхъ странахъ Европы, имѣлъ вліяніе на подобныя-же попытки въ Испаніи, нельзя опредѣлить съ точностью. Литературныя произведенія, бывшія въ модѣ въ Лсидснѣ или Парижѣ, были мало извѣстны въ Мадритѣ и ими тамъ мало интересовались. Но въ царствованія Филиппа II и Филиппа III все что дѣлалось въ Италіи немедленно сообщалось Испанія; мы имѣемъ на этотъ счетъ многочисленныя доказательства {Слѣдуетъ отмѣтить важный и знаменательный фактъ: Лопе де Вега, не смотря на то что былъ въ принципѣ противникомъ новой школы, находился въ перепискѣ съ Марини и былъ его поклонникомъ. Марини, по моему мнѣнію, быль испанскаго происхожденія и даже нѣкоторое время воспитывался въ Испаніи. Лопе де Вега переслалъ ему свой портретъ, посвятилъ ему одну изъ своихъ комедій и въ преувеличенномъ восхваленіи сравнилъ его съ Тассо, говоря что Тассо былъ не болѣе какъ зарей по отношенію къ солнцу Марини. На основаніи этихъ и многихъ другихъ фактовъ, слѣды которыхъ легко отыскались въ сборникахъ "Elogios Italianos", (Итальянскихъ восхваленій), Лопе де Веги, мы ясно можемъ составить себѣ понятіе о томъ, какимъ образомъ Марини могъ вліять на современныхъ ему испанскихъ поэтовъ, См. Лопе "Jardin" (Obras, Tom. I, p. 486) впервые изданный въ 1622 и его посвященіе къ "Virtud, Роbreza y Huger" (Comedias, Tom. XX, Madrid, 1629, f. 206). Но литературные вкусы Лопе были далеко не безупречны. Такъ въ одномъ мѣстѣ. (Посвященіе къ "Verdadero Amante"), онъ ставитъ Ронсара на одну доску съ Петраркой и Гарсильясо де ля Вегсй.

Наиболѣе ранній примѣръ вліянія классической древности на искаженіе чисто кастильскаго стиля, представляетъ собой Васко Діасъ де Фрехеналь, издавшій свои произведенія въ 1547 г. и жившій долгое время въ Галиціи и въ Португаліи. Онъ повидимому задался цѣлью ввести въ испанскій языкъ латинскія слова и латинское построеніе фразы, подобно тому какъ это дѣлала Плеяда во Франціи одновременно съ нимъ и немного позже. Это можно видѣть изъ его "Veinte Triunfos", посвященнаго главнымъ образомъ поэтическому повѣствованію нѣкоторыхъ событій изъ жизни Карла V, какъ то -- его женитьбы, рожденія его сына Филиппа II, его коронованія въ Болоньѣ и т. д. Вся книга написана стариннымъ размѣромъ и издана безъ означенія мѣста и года, но разумѣется послѣ 1530 г., такъ какъ въ этомъ году произошло коронованіе императора. Въ предисловіи "Prohemio", говоря о посвященіи своего "Veinte triunfos" двадцати испанскимъ герцогамъ, ърехеналь выражается такъ: "Baste que la ferventisima afeccion, y la observantisima veneracion, que á vuestras dignisimas y felieisimas Señoras devo, á la dedicacion de mis veinte triunfos me hau convidado. Сото quiera que mas coronas ducales segun mi noticia en la indomita España uo hay, verdaderanieute el presente es de poco precio, y las obras del de menos estima. Pero su apetitosa observansia, su afeccionada fidelidad, y su optativa servidumbre, por las nobilisimas boudades y prestautisims virtudes ge vuestras Kxcelentes y dignisimas Seùorias en algum precio estimadas ser merecen".

Онъ менѣе позволяетъ себѣ латинизировать испанскія слова въ слѣдующихъ засимъ стихотвореніяхъ, потому что это труднѣе дѣлать въ стихахъ, а не потому чтобы онъ этого не желалъ, какъ то можно ясно заключить изъ слѣдующихъ строкъ "Triuniflto Nuptial Vaudalico" (f. IX):

Al tiempo que el fulminado

Apolo muy radial

Entrava en en el primer grade.

Do naseió el vello dorado

En el equinocial;

Pasado el puerto final

De la liesperica nacion.

Su machina mundanal.

Por el curso occidental

Equitando en Phelegon.

Попытка эта имѣетъ мало общаго съ попыткою Хуана де Мены за столѣтіе передъ тѣмъ. Этотъ послѣдній мало знакомый съ классической древностью, хотѣлъ только ввести нѣсколько отдѣльныхъ латинскихъ словъ, между тѣмъ какъ Фрехеналь задался, по выраженію Монтеня, цѣлью латинизировать кастильскую поэзію и придать кастильской фразѣ римскій колоритъ, можно сказать, что онъ до нѣкоторой степени былъ предшественникомъ Гонгоры. Антоніо упоминаетъ еще о двухъ или трехъ прозаическихъ сочиненіяхъ Фрехеналя, преимущественно религіозныхъ, которыхъ я не могъ добыть. Но у меня есть его крайне потѣшные стихи, приложенные къ его трактату подъ заглавіемъ "Jardin del Aima Christiana", 1552, 4-to. Вообще Фрехеналь писалъ очень много.}.

Поэтъ, введшій въ испанскую литературу утонченный стиль, всегда обозначавшійся его именемъ, былъ Луисъ Гонгора, кордовскій дворянинъ, родившійся въ 1561 г. и подучившій образованіе въ Саламанкѣ. Онъ былъ посланъ туда для изученія нрава и приготовленія къ юридической профессіи, въ рядахъ которой отецъ его занималъ почетное мѣсто. Но было слишкомъ поздно. Наклонность юноши къ поэзіи уже развилась и единственнымъ существеннымъ результатомъ пребыванія Гонгоры въ университетѣ было появленіе множества романсовъ и другихъ мелкихъ стихотвореній, написанныхъ всегда просто и живо, и нерѣдко исполненныхъ горькой сатиры.

Въ 1584 г. Сервантесъ упоминаетъ о немъ, какъ объ извѣстномъ писателѣ {Galatea, ed. 1784, Tom. II, p. 284.}. Ему было тогда всего двадцать три года. Онъ прожилъ въ своемъ родномъ городѣ въ бѣдности и безъ покровителей, еще двадцать лѣтъ; потомъ, чтобы обезпечить себя подъ старость лѣтъ принялъ постриженіе и сдѣлался священникомъ. Около того же времени онъ появился при дворѣ, находившемся тогда въ Валльядолидѣ и жилъ тамъ въ 1605 году, когда Эспиноза издалъ свой сборникъ, въ которомъ Гонгора помѣстилъ многія изъ своихъ стихотвореній {Pellicer, Vida de Cervantes, въ его изданіи Донъ Кихота, Tom. I, p. СXIV.}, но какъ въ Кордовѣ, такъ и при дворѣ счастіе не улыбалось ему: послѣ одиннадцати лѣтъ домогательствъ и ожиданій, онъ, сколько намъ извѣстно, добился лишь титула королевскаго капеллана, лестнаго письма отъ графа Лемоса {Mayans y Siscar, Tom. I, p. 125. Многимъ испанскимъ писателямъ повредила эта погоня за общественными должностями, составлявшая несчастную слабость кастильскаго характера, стоящую въ тѣсной свази съ его вѣрноподданничествомъ. Характеръ образованнаго pretendiente, какъ подобные люди называли себя, чистосердечно очерченъ подробно Фигероа, описывающаго, какъ онъ назойливо вы прашивалъ себѣ мѣста у миланскаго губернатора, великаго коннетабля кастильскаго. Pasagero, 1617, f. 289.}, покровителя искуствъ и наукъ, привѣтливаго пріема отъ герцога Лермы и маркиза Сіете Иглезіа и пріобрѣлъ въ обществѣ репутацію хорошаго поэта и умнаго человѣка. Наконецъ ему удалось обратить на себя вниманіе всемогущаго графа-герцога Оливареса и онъ повидимому былъ уже на пути къ той обезпеченности, которой такъ долго ждалъ. Но въ это время здоровье измѣнило ему. Больной онъ вернулся въ свой родной городъ и вскорѣ мирно опочилъ тамъ шестидесяти шести лѣтъ отъ роду {См. біографію, написанную его другомъ Хозесомъ и предпосланную собранію его произведеній (Madrid, 1654, 4 to), Портретъ Гонгоры, работы Веласкеса, находится въ мадритской королевской гаілереѣ. Stirling's. Artists of Spain, 1848, Vol. II. pp. 587, 588.}.

Большинство раннихъ стихотвореній Гонгоры написано короткими штрафами и отличается замѣчательной простотой. Одинъ изъ его романсовъ начинается словами: "Первая красавица нашей деревни, вчера только вышедшая замужъ, сегодня уже одинокая вдова {La mas bellte nina

De nuestro lugar;

Oy viuda y sola,

Y ayer por casar.

Obras de Gongora, 1654, f. 84.}, и содержитъ въ себѣ прекрасное по своей естественности выраженіе скорби новобрачной по случаю внезапнаго призыва ея мужа на войну. Другое стихотвореніе, еще болѣе проникнутое лиризмомъ, начинается такъ: "Свѣжіе зефиры, вы которые весной плетете вѣнки и разсыпаете фіалки и т. д. {Frescos ayrecillos,

Que á la primauera

Destexeis guirnaldas,

Y espareeis violetas.

Obras de Gongora, 1654, f. 89.}

Оно также исполнено нѣжности и изящества. Тоже самое можно сказать и о нѣкоторыхъ изъ его религіозныхъ народныхъ стихотвореній, близкихъ по характеру къ стариннымъ villancicos. Оды его, относящіяся къ этому періоду, серьезны, величавы. Одна изъ лучшихъ воспѣваетъ снаряженіе Армады; она написана, конечно, не позже 1588 г., такъ какъ содержитъ полныя самонадѣянности предсказанія побѣды надъ англичанами. Ода, посвященная св. Герменгильду -- принцу, который въ VI столѣтіи отчасти за сопротивленіе Аріанизму, а отчасти по обвиненію въ бунтѣ, былъ казненъ собственнымъ отцемъ и впослѣдствіи, причисленъ католическою церковью къ лику святыхъ,-- исполнена религіознаго пыла въ духѣ католическаго благочестія. Оба эти стихотворенія принадлежатъ къ числу лучшихъ образцовъ испанской оды высокаго стиля.

Всѣ эти произведенія, принадлежащія къ высшему роду поэзіи, и большею частію написанныя Гонгорою до его отъѣзда ко двору, въ то время, когда онъ жилъ въ Кордовѣ никому невѣдомый, не дали ему тѣхъ почестей, о которыхъ онъ мечталъ. Они даже не дали ему средствъ къ жизни. Побуждаемый, можетъ быть, этимъ мотивомъ, а можетъ быть задѣтый за живое успѣхомъ Ледесмы и его напыщенной школы, Гонгора съ необыкновенною смѣлостью и рѣшительностью усвоилъ себѣ другой стиль, который, по его мнѣнію, могъ скорѣе обратить на него общее вниманіе. Характеричная черта этого стиля та, что онъ почти всецѣло состоитъ изъ метафоръ, до такой степени нагроможденныхъ одна на другую, что иногда бываетъ также трудно понять ихъ смыслъ, какъ разгадать рядъ замысловатыхъ загадокъ. Когда его другъ Луисъ де Бавіа издалъ въ 1603 г. свою "Historia Pontifical" Гонгора послалъ ему въ видѣ предисловія слѣдующій сонетъ; "Поэма, предлагаемая Бавіей міру, не привязана къ числамъ, но хорошо расположена и отлита посредствомъ учености въ извѣстную форму. Это тщательно составленная исторія, посѣдѣлый стиль которой, хотя и лишенный мѣры, но утонченный, спасаетъ отъ забвенія трехъ кормчихъ священнаго корабля. Перо, увѣковѣчивающее такимъ образомъ на своемъ историческомъ престолѣ связку небесныхъ ключей, есть не перо, но ключъ, отворяющій врата въ будущія столѣтія. Оно отворяетъ ихъ именамъ не врата дряхлѣющей памяти, рисующей свои образы на могилахъ, также не прочныхъ, какъ морская пѣна, но врата вѣчности". Смыслъ этихъ стиховъ, разъясненный на десяти страницахъ комментарія однимъ изъ поклонниковъ Гонгоры, слѣдующій: "исторія, которую Бавіа предлагаетъ теперь свѣту, написана хотя и не въ стихотворной формѣ, но исполнена философіи и поэзіи. Дѣлая безсмертными папъ, она даетъ ключъ къ столѣтіямъ, разверзающій ихъ именамъ не врата памяти, часто дающія проходъ славѣ ложной и временной, но врата славы истинной и вѣчной" {A la Тегсега Parte de la Historia Pontifical, que escriuio el Doctor Ravia, ('apellau de la Capilia Real de Granada.

Este que Bavia al muiulo oy ha ol'recido

Poema, si no a numéros atado,

De la disposicion antes limado,

Y de la erudicion despues lamido,

Historia es culta, cuyo encanecido

Estilo, sino metrico, peinado,

Tros ya Pilotos del vagel sagrado

Hurta al tiempo, y redime del oliudo.

Pluma, pues, que dauerns celestiales

Etiernza en los bronces du su historia,

Llaue es ya de los siglos, y nopluma;

Ella á sus nombres puertas immortales

Abre, no de caduco no memoria.

Que sombras sellar en tumulos de espuma.

Gongora, Obras, 1654, f. 5.

Комментарій помѣщенъ у Coronel, Obras de Gongora Comentadas, Tom II, Parte I, Madrid, 1645, pp. 148 -- 159. Но слѣдуетъ замѣтить, что смыслъ послѣднихъ строкъ до того неясенъ, что Люзанъ (Poetica Lib. II, с. 15) даетъ имъ значеніе, не сходное съ объясненіемъ перваго комментатора и относитъ фразу "Sellar sombras en tumulos de espinna" къ книгопечатанію, расточающему часто не заслуженныя похвалы людямъ. Сонетъ цѣликомъ и съ восхищеніемъ приводится у Грасіана въ его "Agudeza у Arte de Ingenio", Discurso XXXII; объ этой книгѣ намъ еще придется говорить впослѣдствіи, ибо она представляетъ собою нѣчто въ родѣ піитики школы cult о. Издатели "Diario de los Literates de España" -- люди, обладавшіе лучшимъ вкусомъ, чѣмъ большинство ихъ современниковъ, разбирая его "Poetica". 1738 г., упрекаютъ его въ томъ, что онъ слишкомъ строго отнесся къ этой необычайной чепухѣ. Laniiza, Discurso Apolpgètico de Liizan, Pamplona, 1740, 12-mo, pp. 46--78.}.

Нелѣпость метафоръ, употребляемыхъ Гонгорою, не менѣе замѣчательна, чѣмъ ихъ неясность и темнота. Такъ напримѣръ, когда въ 1619 г. вслѣдъ за появленіемъ двухъ кометъ одинъ изъ его друзей предложилъ ему сопровождать Филиппа III въ Лисабонъ -- городъ основанный по преданію Улиссомъ -- Гонгора отвѣчалъ ему: "Ты хочешь -- въ годъ, когда двѣ кометы бросили на коровы зловѣщій и печальный свѣтъ -- идти по слѣдамъ хитроумнаго грека?" {Obras, f. 32.}

Затѣмъ въ первой одѣ посвященной уединенію, говоря о дамѣ, которой онъ былъ поклонникомъ, Гонгора называетъ ее дѣвушкой до того прекрасной, что она могла бы своими двумя солнцами зажечь Норвегію, а своими двумя ручками сдѣлать бѣлой Эфіонію.

Конечно здѣсь взяты крайности, но нельзя не согласиться, что послѣднія стихотворенія Гонгоры часто не понятны, главнымъ образомъ благодаря нелѣпостямъ, подобнымъ выше приведеннымъ {Во второмъ coro.}.

Онъ не остановился и на этомъ. Онъ ввелъ въ свои стихи новыя слова, преимущественно заимствованныя изъ древнихъ классическихъ языковъ; онъ употреблялъ старинныя кастильскія слова въ новомъ и форсированномъ смыслѣ, и испестрилъ свой слогъ запутанными и неестественными оборотами рѣчи, несвойственными духу испанскаго языка. Благодаря этому его поэзія, хотя и не лишенная блеска, вскорѣ сдѣлалась непонятной. Подтвержденіемъ могутъ служить одинъ или два сонета и другія стихотворенія, Гонгоры, напечатанныя въ 1605 г. {Время перемѣны, происшедшей въ его стилѣ, по моему мнѣнію, совпадаетъ со временемъ его появленія при дворѣ. Первый изъ его сонетовъ въ "Flores" Успинозы свидѣтельствуетъ о томъ, что перемѣна эта произошла около 1605 г.}, а затѣмъ болѣе объемистыя произведенія его, какъ-то "Las Soledades", "El Polifemo", "Panegirieo al duque de Lerma", его басня "Piramo y Tishe"; всѣ они появились послѣ его смерти {Гонгора не издалъ сборника своихъ произведеній. Трудность ли получить дозволеніе печатать, или боязнь издать книгу, которая могла оказаться оскорбительной для духовной цензуры, или наконецъ не желаніе предстать передъ публикой въ качествѣ писателя-профессіи, считавшейся предосудительной для достоинства caballero, одно изъ этихъ соображеній, а можетъ быть и всѣ вмѣстѣ, помѣшали Гонгорѣ, подобно многимъ другимъ испанцамъ, предстать передъ публикою въ качествѣ поэта. Но въ послѣднюю половину его жизни, стихотворенія его по тогдашнему обычаю, были очень распространены въ рукописи среди набранной публики и при дворѣ, и приводили всѣхъ въ восхищеніе. Однимъ изъ его наиболѣе восторженныхъ поклонниковъ былъ Донъ Хуанъ Лопесъ де Висунья, который въ теченіи послѣднихъ двадцати лѣтъ жизни поэта тщательно собиралъ всѣ его стихотворенія, а въ 1627, не болѣе какъ черезъ годъ послѣ его смерти, издалъ ихъ подъ пышнымъ заглавіемъ "Obras en Verso del Homere Español", (Стихотворныя произведенія испанскаго Гомера) не считая нужнымъ точнѣе обозначить ихъ автора. Стихотворенія эти составили томъ въ 320 стр., in-4о, составляющій такую библіографическую рѣдкость, что за исключеніемъ экземпляра находящагося у меня, я нигдѣ не встрѣчалъ другаго. Изданіе это весьма важно, ибо оно легло въ основаніе всѣхъ послѣдующихъ собраній произведеній Гонгоры. Въ предисловіи Висунья говоритъ, что Гонгора никогда не сохранялъ оригиналовъ своихъ стихотвореній, и что когда ему показывали списки ихъ, бывшіе въ обращеніи, онъ не всегда могъ признать ихъ за свои, до такой степени они были искажены переписчиками. Изданіе Висуньи имѣетъ тѣмъ большее значеніе, что всѣ заключающіяся въ немъ стихотворенія напечатаны съ самыхъ близкихъ къ подлинникамъ спискахъ, доставленныхъ другомъ автора, не говоря уже о томъ, что многія изъ нихъ не встрѣчаются въ позднѣйшихъ, хотя и болѣе обширныхъ собраніяхъ. Изъ такихъ стихотвореній въ особенности интересны два, несомнѣнно имѣющіе автобіографическое значеніе; одно,1 изъ нихъ начинается словами "Si a gastar y pretender" (f. 159) и описываетъ жизнь при дворѣ человѣка, домогающагося мѣста и покровительства, о кого* ромъ Гонгора самъ такъ долго хлопоталъ; а въ другомъ -- "Dulce musa picaril", (f. 157) Гонгора весьма остроумно разъясняетъ злобное настроеніе своей собственной поэзіи.

Фантастическія заглавія, въ родѣ того, какое Висунья далъ своему изданію, считались, повидимому, подходящими къ произведеніямъ Гонгоры -- и не безъ основанія. Большинство его стихотвореній было издано въ Барселонѣ въ 1640 г. подъ слѣдующимъ заглавіемъ: "Delicias del Parnaso en que se cifran todos los Romances liricos, amorosos, burlescos, glosas y décimas del regosijo (sic) de las Musas, el prodigioso Don Luis de Gongora". Сборникъ содержитъ 761 стр., in-12o; экземпляръ этого изданія, единственный который мнѣ удалось видѣть, находится въ Парижѣ въ Bibliothèque de l'Arsenal.}.

Вслѣдствіе этого комментаріи къ нимъ были необходимы, даже когда они обращались еще въ рукописи. Первоначальныя объясненія были сдѣланы по просьбѣ самого Гонгоры Пеллисеромъ, издавшимъ ихъ въ 1630 г., подъ заглавіемъ "Lecciones solemnes á las obras de D. Luis de Göugora", и съ указаніемъ, что въ нихъ есть мѣста на столько темныя, что онъ не могъ себѣ выяснить ихъ точный смыслъ. {Jos. Pellicer y Tobar своихъ "Lecciones Solemnes", (Madrid, 1630, 4-to, col. 610--612, 684) объясняетъ свои отношенія къ Гонгорѣ и затруднительность понять значеніе нѣкоторыхъ мѣстъ въ его сочиненіяхъ, подтверждая такимъ образомъ мнѣніе принца Эскилаче о комментаторахъ Гонгоры:

Un docto comentador Ученый комментаторъ или

El mas presumido digo считающій себя таковымъ,

Esel mayor enemigo, злѣйшій врагъ автора.

Que tenero pudo el au tor.

El Principe а Libro.

У Антоніо (Bib. Nov. II, 811--816;

помѣщенъ громадный перечень сочиненій Пеллисера, но тѣ, съ которыми мнѣ удалось познакомиться, отличаются страшнымъ безвкусіемъ. Онъ родился въ 1602 г. и умеръ въ 1679 г.; начавъ писать съ девятнадцати лѣтъ, онъ въ теченіе своей долгой жизни успѣлъ написать массу сочиненій всякаго рода.} За этими комментаріями послѣдовали въ 1636 г. защита и разъясненіе "Piramo y Tisbé" Саласаромъ Мардонесомъ. {"Illustration у Defensa de la Fabula de Piramo у Tishe de Christoval de,Salazar Mardones", Madrid, 1636, 4to.} Между этимъ годомъ и 1646 рядъ такихъ же трудовъ былъ законченъ добросовѣстнымъ комментаріемъ въ 150 страницъ, написаннымъ Гарсіей де Салседо Коронелемъ, который самъ былъ поэтъ. {У Антоніо (Bib. Nov.) есть замѣтка о Коронелѣ. Комментаріи его состоятъ изъ трехъ томовъ (Madrid, 4-to, 1636--1646) отъ шестисотъ до семисотъ страницъ каждый; второй томъ раздѣленъ на двѣ части. Будучи самъ поэтомъ, онъ издалъ въ Мадрлтѣ, 1650, in-4, книгу, которую озаглавилъ "Crystales de Helicona". Это одно изъ самыхъ плохихъ произведеній школы Гонгоры.} Добавленіемъ къ нимъ могутъ служить современныя имъ разсужденія юриста Хуана Франсиско де Амаіи и Мартина Ангуло послѣднія были отвѣтомъ на нападеніе учителя риторики Каскалеса и др., такъ что комментаріи къ произведеніямъ Гонгоры превышаютъ не меньше чѣмъ въ десять разъ самый текстъ, которому они предназначены служить разъясненіемъ. {Антоніо въ статьѣ о Людовикѣ Гонгорѣ упоминаетъ объ этихъ второстепенныхъ комментаторахъ. Нападеніе Каскалеса, сдѣланное въ весьма умѣренномъ тонѣ, находится въ его "Cartas Philologicas". Отвѣтъ Мартина Ангуло Каскалесу озаглавленъ "Epistolas satisfactorias á las objecciones que opuso á los poemas de D. Luis de Gongora el liceneiado Francisco Cascales", Granada, 1635. Въ концѣ онъ дѣлаетъ перечень поэтовъ, принадлежащихъ къ школѣ Гонгоры. Перечень этотъ заимствованъ у него Гаянгосомъ. Въ йенъ заключается до тридцати именъ, большею частью теперь забытыхъ.

Сочиненіе, озаглавленное "Gongora, an Historical and Critiacal Essay on the Tinies of Philip III and IV of Spain, with translations by Edward Churton". London 1862, 2 vol показываетъ близкое знакомство автора съ нравами и обычаями описываемаго періода, и написано живо и увлекательно. Я не могу впрочемъ раздѣлять восхищенія съ какимъ авторъ относится къ Гонгорѣ, и не нахожу, чтобы переводы изъ Гонгоры, хотя они и сдѣланы весьма хорошо, оправдывали это восхищеніе. Во всякомъ случаѣ не много книгъ посвященныхъ испанской литературѣ, которые читаются съ такимъ удовольствіемъ, какъ это сочиненіе. Слѣдуетъ добавить, что Антоніо былъ еще болѣе ярымъ поклонникомъ Гонгоры, чѣмъ Чертовъ, ибо онъ, вопреки своей обычной манерѣ, (Bib. Nov., Pref., § 26) высказываетъ мнѣніе, что еслибы Гонгора посвятилъ себя эпической поэзіи, Испаніи нечего было бы завидовать Гомеру, Виргинію и Тассо.} Конечно, столь извѣстный писатель не могъ имѣть недостатка въ послѣдователяхъ. Изъ нихъ высшимъ по общественному положенію, а можетъ быть и по поэтическимъ достоинствамъ, былъ графъ Вилламедіана, тотъ самый несчастливецъ, дерзкое и публичное убійство котораго приписывали ревности Филиппа IV. Убійство это въ свое время произвело сенсацію при всѣхъ европейскихъ дворахъ. Вилламедіана былъ человѣкъ умный и свѣтскій, и поэзія входила въ кругъ его занятій, какъ придворнаго кавалера. Произведенія его были изданы только въ 1629 г., семь лѣтъ спустя послѣ его смерти. Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ, вѣроятно самыхъ раннихъ, еще не замѣтно аффектаціи, но вообще говоря, какъ въ выборѣ сюжетовъ (напримѣръ сказаніе о фаэтонѣ, Дэфнѣ и Европѣ), такъ и въ обработкѣ ихъ сказывается подражаніе тому, что было худшаго въ произведеніяхъ Гонгоры. Сонеты его, числомъ отъ двухъ до трехсотъ, самого разнообразнаго характера: сатирическіе, религіозные и сентиментальные, а нѣкоторыя изъ его мелкихъ стихотвореній носятъ на себѣ отпечатокъ старинной національной поэзіи. Но рѣдко ученикъ бываетъ понятнѣе своего учителя и ни въ чемъ необнаруживаетъ его таланта. {Разсказываютъ, что когда однажды королева Изабелла, дочь Генриха IV французскаго, проходила по одной изъ галлерей дворца, къ ней кто-то подошелъ; сзади и закрылъ глаза руками. "Que es eso, Conde?" (Что это значитъ, графъ?), вскричала она. Но но несчастію это былъ не графъ, а король. Вскорѣ затѣмъ Вилламедіана получилъ предупрежденіе, что ему слѣдуетъ быть на сторожъ, такъ какъ его жизнь въ опасности. Онъ не обратилъ вниманія на итогъ дружескій совѣтъ и былъ убитъ въ тотъ же вечеръ, 21-го августа 1622 г. Онъ быль явнымъ поклонникомъ королевы; на одномъ изъ турнировъ онъ покрылъ себя перебранными реалами и избралъ двусмысленный девизъ "Mis ainores son reales" (Velasquez, Dieze, Göttingen, 1796, 8vo, p. 255). Изданіе его сочиненій (Madrid, 1634, 4-to) съ посвященіемъ помѣченнымъ въ моемъ экземплярѣ 1642 годомъ, полнѣе сарагоскаго изданія 1629 г., in-4╝, но отъ этого оно нисколько не лучше. Трагическая судьба самонадѣяннаго графа передана нѣсколько иначе въ "Voyage d'Espagne" М-me d'Aulnoy, tom. II, рр. 17--21. и въ трогательныхъ романсахъ герцоіа Риваса "Romances Historiées, Paris, 1841, 8-vo, См., также, Кеведо "Grandes Anales de Quince Dias" и примѣчанія къ нимъ въ "Biblioteca de Rjvadeneyra, tom. XXIII, p. 214. Гаянгось увѣряетъ, что существуетъ хорошо извѣстный любителямъ томъ неизданныхъ стихотвореній Вилламедіаны, преимущественно посвященныхъ осмѣянію событій и лицъ временъ Филлиповъ III и IV. Вообще разсказы относящіяся къ обстоятельствамъ смерти поэта мало достовѣрны. Такимъ же характеромъ сплетни отличаются анекдоты въ "Mémoires de Tellement des Reaux" ed. Bruxelles, 1834, vol. II, pp. 42--46.} Другимъ писателемъ, способствовавшимъ успѣху новой школы, былъ Парависино, умершій въ 1633 г. Занимая въ продолженіе послѣднихъ шестнадцати лѣтъ постъ любимаго придворнаго проповѣдника, онъ имѣлъ возможность ввести "утонченный стиль" въ церковное краснорѣчіе и способствовать распространенію его въ высшихъ классахъ общества. Его поэтическія произведенія были собраны и изданы не ранѣе 1641 г. и появились подъ его неполною фамиліею Феликса Артеаги. Они составляютъ небольшой томъ, наполненный сонетами и содержащій одну драму, неимѣющую впрочемъ никакихъ достоинствъ. Лучшую часть книги составляютъ лирическіе романсы, которые не смотря на проникающій ихъ мистицизмъ и нѣкоторую неясность, не лишены поэзіи. Тоже замѣчаніе примѣнимо къ его историческому романсу "Любовныя похожденія Альфонса VIII и толедской жидовки", въ которомъ авторъ старался приблизиться къ болѣе простому и старинному способу выраженія. {Baena, Ilijos de Madrid, tom. II, p. 389. Полныя его ими и фамилія были Hortensio Felix Paravicino у Arteaga. Почему не всѣ они были выставлены подъ его стихотвореніями, напечатанными только послѣ его смерти, трудно объяснить. Существуютъ изданія ихъ 1641, 1645, 1650 гг.; послѣднее помѣчено Alcala. 12 mo.}

Таковы были главные поэты, способствовавшіе своими произведеніями распространенію новаго стиля. Его успѣхъ впрочемъ объясняется главнымъ образомъ благосклонностью двора и поддержкой высшаго круга общества, къ которому принадлежало большинство писателей и среди котораго сочиненія ихъ ходили въ рукописи за долго до ихъ появленія въ печати. Подобный способъ распространеній поэтическихъ произведеній испоконъ вѣка практиковался въ Испаніи и былъ результатомъ строгаго надзора за прессою и громадныхъ препятствій, разбросанныхъ по пути всякаго писателя и издатели. Мода была несомнѣнно главной причиной успѣха послѣдователей Гонгоры, и благодаря ей они распространили широко свое вліяніе. Поэты второстепенные, почти всѣ безъ исключенія, безпрекословно подчинились ему. Рока-и-Серна издалъ въ 1623 г. сборникъ стихотвореній подъ заглавіемъ "Luz del al ma", (Свѣтъ души) имѣвшій до конца столѣтія нѣсколько изданій {Ambrosio de la Boca y Serna былъ родомъ валенсіецъ и умеръ въ 1649 г. (Xinieno, Tom. I, р. 359 и Foster, Tom. I, p. 249). Онъ пользовался въ свое время весьма незначительной извѣстностью и то лишь въ качествѣ автора религіозныхъ стихотвореній, но за то его долго цѣнили впослѣдствіи. У меня есть экземпляръ его "Luz del Alma", in 12-vo безъ обозначенія года и мѣста изданія, но по всѣмъ вѣроятіямъ изданный въ 1725 г.}. Антоніо Лопесъ де Вега, не бывшій ни родственникомъ и не землякомъ своего великаго однофамильца, который однако незаслуженно превозноситъ его, издалъ въ 1620 г. "Perfeto Señor". (Идеальный властелинъ) это -- политическая греза, въ которой онъ присоединилъ небольшое собраніе стихотвореній, обладающее такими же незначительными поэтическими достоинствами {"El Perfeto Señor, Poesias Varias", etc., Madrid, 1652, 4-to. Его "Silvas" отличаются еще большей темнотой, чѣмъ Soledades Гонгоры. Его мадригалы и мелкія стихотворенія, хотя и болѣе понятны, но также плохи. Онъ былъ португальцемъ по происхожденію, но жилъ въ Мадритѣ, гдѣ и умеръ послѣ 1652 г. (Barbosa, Tom. I, p. 310). Его сочиненія имѣли два изданія.}. Анастасіо Панталеонъ, юный Caballero, пользовавшійся большимъ почетомъ при дворѣ и по ошибкѣ убитый вмѣсто другаго лица на улицахъ Мадрита, обязанъ заботливости друзей, изданіемъ своихъ стихотвореній, появившихся въ 1634 г., пять лѣтъ спустя послѣ его смерти {Baena, Tom. I, р. 93. Стихотворенія Панталеона представляютъ собою явное подражаніе Гонгорѣ; это можно заключить не только изъ его "Fábula de Proserpina", "Fabula de Alfeo y Aretusa", etc., но главнымъ образомъ изъ его сонетовъ и décimas. Они впервые появились въ печати въ 1634 г., по впослѣдствіи имѣли нѣсколько изданій съ небольшими добавленіями въ каждомъ изданіи. Находящейся у меня экземпляръ помѣченъ Madrid, 1648, in-8о.}. Лисабонскяя монахиня Віоланта дель Сіело, въ 1646 г. {Violante del Cielo (по португальски de Ceo) умерла девяноста двухъ лѣтъ. Она издала на португальскомъ языкѣ нѣсколько томовъ стиховъ и прозы; нѣкоторыя изъ ея вещей весьма фривольнаго содержанія, и даже не вѣрится, чтобы онѣ могли выйти изъ подъ пера монахини. Ея испанскія Rimas были напечатаны въ Руанѣ, въ 1646 г., in-12о. Въ числѣ лучшихъ ея стихотвореній находится ода на смерть Лопе де Веги (р. 44); но лучше всего ея мелкія религіозныя стихотворенія, разбросанныя по всѣмъ томамъ. Даже послѣ окончательнаго отдѣленія Португаліи отъ Испаніи въ 1640 г. многіе португальцы продолжали писать всецѣло или отчасти по испански. Но произведенія ихъ не отличаются такими достоинствами, чтобы стоило упоминать объ нихъ. Что литературы обоихъ государствъ находились въ тѣсной связи между собою и что португальцы часто писали по испански, не смотря на то, что испанцы рѣдко платили имъ тою же любезностью, мы имѣли случай не разъ убѣдиться со временъ Хиля Висенте и Саа де Миранды.} и Мануэль де Мело, въ 1649 г. {Изъ всѣхъ португальскихъ писателей этого времени имѣлъ наибольшей успѣхъ Мело, умершій въ 1666 г. (Barbosa Tom. II, р. 182). Его "Très Musas del Melodino" -- книга, содержащая его испанскія стихотворенія и состоящая преимущественно изъ сонетовъ, романсовъ, одъ и другихъ мелкихъ стихотвореній большею частію въ стилѣ Кеведо, или Гонгоры -- имѣла два изданія въ 1649 (Lisbon, in-40) и въ 1665 г. Но онъ былъ истымъ португальцемъ въ душѣ. Его "Ecco Polytico" (1645), заключающее въ себѣ обвиненіе противъ правительства Филиппа IV, служить тому неоспоримымъ доказательствомъ. См. ниже гл. XXXVIII.} дали такіе образцы гордаго кастильскаго языка, какіе трудно было ожидать и именно въ то время, когда ихъ родина тщетно пыталась сбросить съ себя испанское иго. Образцы эти добились себѣ благосклоннаго пріема, какъ въ Португаліи, такъ и въ Мадритѣ. Въ 1652 г. Монкайо издалъ томъ своихъ собственныхъ сумасбродныхъ стихотвореній {Монкайо извѣстенъ также подъ именемъ маркиза де санъ-Фелисесъ. Его стихотворенія, озаглавленныя "Rimas de Don Juan de Moncayo i Guerrea", (Caragoca. 1652, 4-to) состоятъ изъ сонетовъ, "Fabula de Venus i Adonis", романсовъ и np. Latassa, Bib, Nueva, Tom. III, p. 320.}, и два года спустя уговорилъ своего друга Франсиско де ла Toppe издать подобный же сборникъ, отличающійся такимъ же безвкусіемъ {"Entretenimiento de las Musas en esta Baraxa Nueva de Versos, dividida en Quatre Manjares, ec. por. Fenix de la Torre", Caragoèa, 1654, 4-to. Само заглавіе говоритъ за себя. Его собственное имя было Франсиско и онъ былъ Мурсіецъ, переводчикъ эпиграммъ Оузна и авторъ "Deliciás de Apolo", 1670 г., и другихъ плохихъ стихотвореній.}. Затѣмъ въ 1660 г., выступилъ Вергара съ книжкой стихотвореній подъ вычурнымъ заглавіемъ "Ideas de Apolo" (Идеи Аполлона) {"Ydeas de Apolo у Dignes Tareasdel Ocio Cortesano", Madrid, 1661, 4-to; изобилуетъ сонетами, религіозными романсами и лирическими стихотвореніями въ придворномъ стилѣ. Кромѣ того онъ оставилъ нѣсколько стихотвореній въ повѣствовательномъ родѣ, какъ то романсъ "Historia de Danae" и другой, написанный въ концѣ, ottava rima, на обрѣтеніе образа Балванерской Богородицы.}, а въ 1662 г. Розасъ съ стихотвореніями подъ eine болѣе вычурнымъ заглавіемъ "Разговоры безъ картъ" "Conversacion sin naipes" {"Koches de Inviemo; Conversacion sin Naypes", Madrid, 1662, 4-to. Вторая половина этой книги наполнена шуточными стихотвореніями, отличающихся грубостью тона и непозволительными двусмысленностями.}.

Уллоа, приготовившій свои стихотворенія къ изданію еще въ 1653 г. и напечатавшій ихъ шесть лѣтъ спустя, только мѣстами писалъ прекрасно, правильно и просто, но въ большинствѣ случаевъ увлекался господствовавшею модою {"Obras de Don Luis de Ulloa. Prosas y Versos". Второе изданіе было выпущено его сыномъ (Madrid, 1674, 4 to). Лучшія стихотворенія въ книгѣ, безспорно, стихотворенія на религіозные сюжеты, написанныя стариннымъ кастильскимъ размѣромъ; самое же лучшее, это историческій романъ "Рахиль", состоящій изъ восьмидесяти осьми строчныхъ стансовъ и повѣствующій о любви Аліфонса VII къ прекрасной толедской жидовкѣ.}. Наконецъ въ 1677 г. появилось "La Cithara de Apolo" Саласара, произведеніе также плохое какъ и предшествовавшее стихотвореніе, во всѣхъ отношеніяхъ вполнѣ достойное закончить эту серію {"Cythara de Apolo", "изданное послѣ смерти его автора Вера Тассисомъ-и-Виллароелемъ, его лучшимъ другомъ", тѣмъ самымъ который собралъ и издалъ комедіи Кальдерона, и въ предисловіи назвалъ себя тѣмъ же хвастливымъ именемъ. Между его сочиненіями попадается "Soledad", явное подражаніе Гонгорѣ и басни или разсказы о Венерѣ и Адонисѣ, Орфеѣ и Эвридикѣ на манеръ Вилламедіаны. Саласаръ родился въ 1642 г. и умеръ въ 1675. Нѣкоторыя изъ его мелкихъ стихотвореній написаны правильнымъ и изящнымъ языкомъ.}.

Къ этому перечню поэтовъ можно было бы прибавить еще нѣсколькихъ, но они еще менѣе извѣстны, и даже о нѣкоторыхъ упомянутыхъ нами сохранилось лишь воспоминаніе, а произведенія лхъ и совсѣмъ не читаются. Всѣ они взятые въ совокупности имѣютъ значеніе лишь какъ доказательство того, въ какихъ широкихъ размѣрахъ и съ какою быстротою распространилась литературная язва гонгоризма.

Но для болѣе вѣрной оцѣнки того какъ глубоко пустила свои корни эта школа, слѣдуетъ обратить вниманіе на два факта, на безплодное противодѣйствіе ей лучшихъ умовъ того вѣка и на то, что въ концѣ концовъ они сами, какъ напр., Лопе де Вега, Кеведо и Кальдеронъ, дѣлали уступки господствовавшему вкусу и писали тѣмъ самымъ слогомъ который порицали {О Кеведо и Кальдеронѣ я уже говорилъ и къ нимъ можно присоединить Монтальвана, Сарате, Тирсо де Молинуи многихъ другихъ знаменитыхъ драматурговъ. Сервантесъ, будучи уже въ престарѣлыхъ годахъ, мало обратилъ вниманія на новую школу поэзіи, но и онъ жалуется на неясность стихотворнаго слога въ своей повѣсти "Ilustre Fregona", 1613 г., гдѣ и приводится его обращикъ и снова упоминаетъ объ ней во второй части своего "Донъ Кихота", с. 16.}.

Наиболѣе выдающимся изъ этихъ крупныхъ писателей, какъ по вліянію, какое онъ имѣлъ на своихъ современниковъ, такъ и потому живому интересу, какой онъ принималъ въ спорѣ, является несомнѣнно, Лопе де Вега. Гонгора былъ съ нимъ лично знакомъ, вѣроятно когда Лопе жилъ въ Авдалузіи въ 1603 г., а можетъ быть и ранѣе, въ эпоху отправленія непобѣдимой Армады. Съ того времени Лопе питалъ искреннее уваженіе къ таланту кордовскаго поэта и отдавалъ полную справедливость достоинствамъ его раи:! нихъ произведеній. Но онъ не пощадилъ экцентричностей позднѣйшаго слога Гонгоры; онъ нападаетъ на него въ своемъ седьмомъ посланіи и въ остроумномъ сонетѣ, гдѣ онъ разсказываетъ какъ Босканъ и Гарсильясо оказались неспособными понять этотъ слогъ; далѣе въ поэтическомъ состязаніи по случаю канонизаціи св. Исидора; въ стихотвореніи предпосланномъ "Orfeo" Монтальвана; я во многихъ другихъ мѣстахъ, главнымъ же образомъ въ длинномъ письмѣ къ одному изъ своихъ друзей, пожелавшему узнать его мнѣніе относительно этого слога {Lope de Vega, Obras Sueltas, Tom. 1 pp. 271, 342; Tom. XII, pp. 231--234; Tom. XIX, p. 49; Tom, IV, pp. 459--482. Въ послѣднемъ изъ приводимыхъ мѣстъ Лопе говоритъ, что образцомъ для него всегда былъ Фернандо де Эррера.}.

Такимъ образомъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія относительно взгляда Лопе на гонгорризмъ. Гонгора отражалъ нападки съ большимъ ожесточеніемъ, и хотя Лопе продолжалъ восхваливать щекотливаго поэта за тѣ изъ его произведеній, которыя заслуживали похвалы, Гонгора никогда не могъ ему простить нападенія на свой утонченный слогъ, и небольшой томъ неизданныхъ стихотвореній служитъ доказательствомъ того, что онъ до конца дней питалъ озлобленіе противъ Лопе {Рукопись національной библіотеки въ Мадритѣ (Estante М. Codex 132, 4-to). По крайней мѣрѣ эта рукопись была тамъ въ 1818 году, и я самъ ее видѣлъ.}. И тѣмъ не мѣнѣе однако самъ Лопе нерѣдко впадалъ въ ту погрѣшность, которую такъ рѣзко и остроумно порицалъ въ другихъ. Доказательствомъ тому служатъ многія изъ его комедій и преимущественно его "Cuerdo en su casa", (Мудрецъ у себя дома) слогъ которой въ особенности несоотвѣтствуетъ сюжету, а также многія изъ его стихотвореній, главнымъ же образомъ "Circe"' и Fiestas de Dénia". Еслибы эти послѣднія не предназначались для чтенія при дворѣ, онъ вѣроятно написалъ бы ихъ столь ему свойственнымъ простымъ и плавнымъ слогомъ.

На напыщенный слогъ Гонгоры кромѣ Лопе нападали и другіе писатели, какъ-то: риторика Каскалесъ въ "Tablas Poéticas", изданныхъ въ 1616 г., и въ "Letras filolögicas", изданныхъ въ 1634 г.; {"Tobias Poéticas", ed 1779, p. 103. lart Phil. Des. I. lart. 8--10. Другъ Гонгоры Саласаръ Мардонесъ написалъ въ его защиту цѣлую книгу почти въ 400 страницъ подъ заглавіемъ "Ilustracion de la Fabula, ec., de Piramo e Tisbe", 1636 (выше, прим. 43).} поэтъ Хауреги въ Discurso sobre el estilo culto y oscuro" въ 1628 году {Я никогда не видалъ этой книги, но Антоніо въ своей статьѣ о Хауреги приводитъ ея заглавіе, а Flöget (Gesell, der Komischen Literatur, Tom. II, p. 303) обозначаетъ годъ ея изданія. Тѣмъ не менѣе самъ Хаурега въ своемъ переводѣ Фарсалиды Лукана, впадаетъ въ исковерканный слогъ Гонгоры "Declamation contra los Abuses de la Lengua Castellana" 1793, p. 138.} и Саласъ, въ 1633 году, въ "Investigaciones sobre la tragedia" {Tragedia Antiqua, Madrid, 1633, 4-to, pp. 84, 85.}. Но самыя сильныя нападенія, какія только пришлось выдержать этому слогу, были направлены Кеведо, который въ 1631 г. издалъ стихотворенія Бакалавра де ла Toppe и Луиса де Леона, желая этими двумя изданіями показать, какою должна быть испанская лирическая поэзія, если она желаетъ сохранить національный духъ и остаться вѣрной лучшимъ образцамъ древней и новой поэзіи, какъ туземнымъ, такъ и иностраннымъ. Это нападеніе, нанесенное уже въ то время, когда сочиненія Гонгоры и его наиболѣе удачныхъ послѣдователей перестали уже вращаться въ рукописяхъ и впервые появились въ печати, нанесло Гонгорѣ и его школѣ ударъ, отъ котораго она никогда вполнѣ не могла оправиться и вернуть себѣ прежнюю эпоху тріумфа {См. Приложеніе (Ж).}.

Совершенно въ сторонѣ отъ этихъ споровъ, какъ то можно заключить по его слогу и манерѣ, жилъ Франсиско де Медрано, одинъ изъ наиболѣе непосредственныхъ и вдохновенныхъ испанскихъ лирическихъ поэтовъ. Повидимому ему не стоило малѣйшаго усилія избавиться отъ сумасбродства своего времени. Его немногочисленныя стихотворенія несравненно лучше "sestinjas" Венегаса, которымъ они служатъ въ нѣкоторомъ родѣ прибавленіемъ и съ которыми вмѣстѣ они и были изданы въ 1617 г. Особаго вниманія заслуживаютъ нѣкоторые изъ его религіозныхъ сонетовъ; лучшими же изъ дошедшихъ до насъ его стихотвореній должно считать оды въ гораціевскомъ духѣ, въ особенности одна на суетность человѣческихъ желаній, начинающаяся словами: "Todos, todos Іо erramos" {Отъ Медрано ничего не осталось, кромѣ стихотвореній, изданныхъ въ Палермо въ 1617 г. въ приложеніи скорѣе къ подражанію, чѣмъ къ переводу Овидіеваго RemediumAmoris Венегаса. Стихотворенія эти перепечатаны въ Rivadeneira Biblioteca, Tom. ХXXII, 1854. Что до Педро Венегаса де Сааведры, то онъ былъ севильскій дворянинъ, и Антоніо (Bib. Nov., tom. II, p. 246) полагаетъ, что мѣсто изданія книги его означено не вѣрно.}. Къ тому же классу принадлежитъ другой писатель, жизнь котораго можно прослѣдить до 1584 г. и который умеръ въ 1606 г., это -- Валтасаръ де Алкасаръ, остроумный андалузецъ, оставившій небольшое число мелкихъ лирическихъ стихотвореній, написанныхъ весьма живо и остроумно. Большинство ихъ дышетъ веселостью, а всѣ они вмѣстѣ взятыя отличаются большимъ вкусомъ, сравнительно съ направленіемъ, господствовавшимъ въ испанской поэзіи въ эпоху ихъ появленія {Сервантесъ упоминаетъ о немъ въ "Canto de Caliope" и нѣкоторыя свѣдѣнія объ его жизни встрѣчаются въ замѣткахъ къ испанскому переводу Сисмонди (Tom. I, р. 273). Стихотворенія его помѣщено въ "Flores" Эспинозы и въ XVIII томѣ Фернандеса, у Риваденейры въ томѣ XXXII и XLII и въ "Віblioteca de Libros Raros", 1863, ad verb. Alcazar. Стихотворенія эти заслуживали бы отдѣльнаго изданія.}.

Если не совершенно такихъ, то подобныхъ этимъ похвалъ заслуживаетъ Аргуихо (Arguijo), богатый севильскій дворянинъ, прославившійся своимъ покровительствомъ литературѣ. Лопе де Вега посвятилъ ему три стихотворенія, и Эспиноза вѣроятно съ цѣлью обратить вниманіе на свою книгу, помѣстилъ его стихи во главѣ своего собранія лучшихъ стихотвореній того времени. Онъ былъ извѣстенъ между 1590 и 1622 г. и придерживался, судя по тѣмъ немногимъ произведеніямъ, которыя дошли до насъ, итальянскаго стиля. Это доказываютъ его сонеты, числомъ 61, которые, не смотря на свой нѣсколько странно-античный пошибъ, не лишены истинной поэзіи, одна прекрасная канцона на смерть друга, и другая по случаю религіознаго празднества въ Кадиксѣ, составляющіе большую часть всего имъ написаннаго. Но его мелкія лирическія стихотворенія, напримѣръ стихотворенія къ его гитарѣ, озаглавленныя имъ просто "Silva", стоятъ всего остальнаго. Они написаны въ чисто испанскомъ духѣ и дышутъ нѣжнымъ, подернутымъ грустью чувствомъ, которое невольно трогаетъ сердце {Сонеты Аргуихо были изданы съ прибавленіемъ Colon y Colon въ 1841 г. См. также Valflora, No. III, р. 14; Simondi Lit, Española por Figueroa, tom. I, p. 282; Espinosa, Flores; Fernandez, Collecion, tom. XVIII, pp. 88 -- 124; Biblioteca Rivadeneyra tom. XXXII, 1854. Здѣсь, можетъ быть, кстати будетъ замѣтить, что "Hijos de Sevilla Düstres en Santidad, Letras, Armas, Artes ó Dignidad", изданное въ этомъ городѣ въ 1791, in 8о,-- ничтожная книженка, но въ ней попадаются факты, нигдѣ болѣе не встрѣчающіеся. Вслѣдствіе того, что эта книга выходила отдѣльными выпусками, она стала большою рѣдкостью. На ея заглавномъ листкѣ она приписывается Донъ Фирмину Аранѣ де Варфлорѣ; но Бланко Уайтъ въ "Doblado's Letters", 1822, р. 469, утверждаетъ, что авторомъ ея былъ Вальдеррама.}.

Антоніо Бальвасъ, умершій въ 1628 г., былъ поэтъ съ болѣе скромными притязаніями, чѣмъ оба предыдущіе, но пожалуй превосходилъ ихъ своимъ пренебреженіемъ къ господствующему вкусу. Уже въ престарѣлыхъ годахъ приготовилъ онъ къ изданію томикъ своихъ стиховъ, которымъ не безъ колебанія далъ заглавіе "El poeta castillane". Лопе де Вега нашелъ его слогъ чистымъ и правильнымъ и весьма характеристичнымъ для той эпохи, когда по его выраженію, "древній кастильскій языкъ казался какимъ-то невѣдомымъ, чуждымъ языкомъ". Однако и въ этой книгѣ, небольшой по объему и непритязательной по замыслу, Бальвасъ осыпаетъ похвалами Гонгору и Ледесму -- доказательство, что и ему необходимо было заручиться расположеніемъ господствовавшей школы {"El poeta Castellano, Antonio Balvas Barona, Natural de la Cindad de Segovia". Valladolid, 1627, 12-mo.}.


## ГЛАВА XXX.


Лирическая поэзія (продолженіе). Братья Архенсола, Хауреги, Эстебанъ Вильегасъ, Бальбуэна, Барбадильо, Поло, Рохасъ, Ріоха, Эскилаче, Мендоза, Реболльодо, Киросъ, Эвіа, Инесъ де ла Крусъ, Солисъ, Кандамо и другіе. Характеристическія особенности испанской лирической поэзіи: духовной, свѣтской, народной и придворной.


Въ числѣ лирическихъ поэтовъ прославившихся въ началѣ XVII вѣка и враждебныхъ тому направленію, которое стали тогда называть "гонгоризмомъ", самыми извѣстными и вліятельными были братья Архенсола, аррагонскіе дворяне, принадлежавшіе къ знатной итальянской семьѣ, переселившейся изъ Равенны во времена Фердинанда и Изабеллы. Старшій изъ нихъ Люперсіо Леонардо, родился въ 1563 г., второй, Бартоломей Леонардо, былъ годомъ моложе; Люперсіо готовился къ гражданской службѣ и женился очень молодымъ. Не задолго до 1587 г. онъ написалъ три трагедіи, о которыхъ мы уже упоминали, и два года спустя отличался въ Алкалѣ де Хенаресѣ на одномъ изъ публичныхъ поэтическихъ состязаній, тогда столь обыкновенныхъ въ Испаніи. Въ 1591 г. въ эпоху бѣгства Антоніо Переса въ Арагонію, онъ былъ посланъ въ Сарагоссу въ качествѣ агента правительства Филиппа II и впослѣдствіи занималъ должности королевскаго хроникера и частнаго секретаря императрицы Маріи Австрійской.

Вѣроятно самымъ счастливымъ временемъ въ жизни Люперсіо было время, которое онъ провелъ въ Неаполѣ, состоя при особѣ графа Лемоса. Назначенный вице-королемъ Неаполя, этотъ образованный вельможа повидимому одинаково любилъ окружать себя и поэтами и государственными людьми. Графъ взялъ въ свою свиту обоихъ братьевъ и не только назначилъ Люперсіо государственнымъ и военнымъ министромъ, но и уполномочилъ его набрать себѣ чиновниковъ изъ среды испанскихъ писателей. Но Люперсіо не долго прожилъ въ Неаполѣ. Въ мартѣ 1613 г., онъ умеръ скоропостижно и былъ погребенъ съ большою торжественностью Академіей Оzіоsі, учрежденію которой онъ самъ способствовалъ и во главѣ которой стояли тогда Мансо, другъ Торквато Тассо и Мильтонъ.

Бартоломей, носившій подобно своему брату имя Леонардо, готовился къ духовному званію и благодаря покровительству герцога Виллахермозы, получилъ еще въ молодыхъ годахъ приходъ въ Арагоніи,-- назначеніе окончательно опредѣлившее его общественное положеніе. Впрочемъ до 1610 г., т. е. до отъѣзда въ Неаполь, онъ проживалъ большею частію при Саламанскомъ университетѣ, гдѣ занимался литературными работами, между прочимъ работалъ надъ исторіей недавняго завоеванія Молуккскихъ острововъ, которую онъ издалъ въ свѣтъ въ 1609 г. Въ Неаполѣ онъ игралъ значительную роль при поэтическомъ дворѣ, окружавшемъ графа Лемоса, и, подобно другимъ своимъ товарищамъ, выказалъ большія способности въ исполненіи импровизированныхъ драмъ. Въ Римѣ онъ былъ также бласклонно принятъ и нашелъ себѣ многихъ покровителей; передъ возвращеніемъ въ Испанію, въ 1616 г., онъ былъ назначенъ аррагонскимъ хроникеромъ вмѣсто своего покойнаго брата и занималъ эту должность до конца дней своихъ, т. е. до 1631 года.

Въ жизненной карьерѣ обоихъ братьевъ почти нѣтъ различій, за исключеніемъ неодинаковой продолжительности ихъ жизни и разнаго количества написанныхъ ими сочиненій. Оба брата не только обладали поэтическими талантами и умственными качествами, снискавшими имъ вообще уваженіе, но и достигли высокаго положенія въ обществѣ; пользуясь большимъ вліяніемъ, они были покровителями писателей, изъ которыхъ многіе превосходили ихъ своими дарованіями. Но въ настоящее время какъ о томъ, такъ и о другомъ приходится вспоминать лишь по поводу небольшой книжки стихотвореній, преимущественно лирическихъ, изданныхъ въ 1634 г., послѣ ихъ смерти, сыномъ Люперсіо. Книжка эта заключаетъ, по словамъ издателя, все что только онъ могъ собрать изъ сочиненій отца и дяди, но далеко не все, что ими было написано. Извѣстно, что отецъ издателя предъ смертью уничтожилъ большинство своихъ произведеній, находившихся въ рукописи; что же касается дяди, то онъ хотя и передалъ въ 1605 г. Эспинозѣ двадцать стихотвореній, но очевидно не заботился о сохраненіи ихъ, смотря на нихъ больше, какъ на развлеченіе въ часы досуга, чѣмъ на серьозное занятіе.

Собраніе стихотвореній братьевъ Архенсола въ томъ видѣ, въ какомъ оно дошло до насъ, обнаруживаетъ въ ихъ талантахъ я вкусахъ сходство, проявлявшееся и въ ихъ жизни. Воспоминаніе объ Италіи, странѣ, изъ которой ихъ семья вела свое происхожденіе, гдѣ они сами жили и съ многими поэтами которой были близко знакомы,-- воспоминаніе это неизмѣнно воскресало въ ихъ памяти въ минуты ихъ торжества. Вліяніе Горація также довольно замѣтно на ихъ произведеніяхъ. Философскій складъ ума римскаго поэта, его изящная и при этомъ богатая версификація, его сдержанный энтузіазмъ, вотъ тѣ достоинства, которыхъ оба Архенсола стремились достичь и въ своихъ торжественныхъ одахъ, и въ небольшомъ числѣ написанныхъ въ національномъ духѣ стихотвореній. Вообще говоря, старшій изъ братьевъ обнаруживаетъ большую способность къ оригинальному творчеству; но за то онъ оставилъ послѣ себя вдвое меньше стихотвореній, чѣмъ младшій. Съ своей стороны произведенія младшаго отличаются большею прелестью и законченностью. Не смотря на свое аррагонское происхожденіе оба брата писали совершенно правильнымъ и чистымъ испанскимъ языкомъ, и Лопе говорилъ даже по этому поводу, что они "пришли изъ Аррагоніи, чтобы научить насъ писать кастильскіе стихи". Изъ всего этого слѣдуетъ, что оба Архенсола заслуживаютъ почетнаго мѣста въ ряду испанскихъ лирическихъ поэтовъ, -- мѣста, которое мы охотно оставляемъ за ними, если вспомнимъ прелестныя стихотворенія старшаго Архенсола къ его невѣстѣ, а также чистоту слога и неизмѣнное благородство чувствъ, которыми отличаются болѣе обширныя произведенія обоихъ братьевъ {Всѣ необходимыя свѣдѣніи о братьяхъ Архенсола и ихъ сочиненіяхъ можно найти въ обстоятельныхъ біографіяхъ ихъ, составленныхъ Пеллисеромь въ "Віblioteca de traductores", 1778, pp. 1--141 и Латассой въ "Biblioteca Nueva de Escritoree Aragoneses", Tom. II p. 143, 461. Кромѣ первоначальнаго изданія ихъ "Rimas" (Zaragoza, 16 34, 4-to существуетъ два изданія въ "Соіееcion" Фернандеса, послѣднее 1804 года. Обыкновенно очень восхищаются сонетомъ Бартоломея Архенсола Ann Sueno (Къ сну), но я считаю лучшимъ изъ всѣхъ его стихотвореній сонетъ къ Провидѣнію (р. 330) и оду въ честь церкви послѣ битвы при Лепанто изд. 1634 г., стр. 372.}.

Изъ подражателей братьевъ Архенсола первымъ и наиболѣе счастливымъ былъ Хауреги, севильскій дворянинъ, потомокъ стариннаго бискайскаго рода, родившійся около 1570 г. Одинаково одаренный талантами къ поэзіи и къ живописи (это мы знаемъ изъ различныхъ источниковъ и между прочимъ изъ эпиграмматическаго сонета Лопе де Веги) онъ отправился въ Римъ и предался тамъ изученію живописи, которой первоначально хотѣлъ посвятить свою жизнь. Но поэзія отвлекла его отъ избраннаго пути. Въ 1607 г., во время своего пребыванія въ Римѣ, онъ издалъ переводъ "Аминты14 Тассо и съ этого времени былъ зачисленъ въ ряды испанскихъ поэтовъ, цѣнимыхъ какъ на родинѣ, такъ и въ чужихъ краяхъ. По возвращеніи въ Испанію, онъ повидимому направился прежде всего въ Мадритъ, гдѣ, предшествуемый блестящею репутаціей, былъ благосклонно принятъ при дворѣ. Это происходило вѣроятно въ 1613 г., ибо въ этомъ году Сервантесъ упоминаетъ въ Novelas о своемъ портретѣ, сдѣланномъ, какъ онъ говоритъ, "знаменитымъ Хауреги".

Въ 1618 году мы его снова видимъ въ Севильѣ, гдѣ онъ издалъ собраніе своихъ стихотвореній. Въ 1624 г. появился въ Мадритѣ его "Orfeo" поэма въ пяти короткихъ пѣсняхъ на сюжетъ Орѣея. Она написана далеко не такимъ правильнымъ и чистымъ языкомъ, какого мы имѣли бы право ожидать отъ человѣка, заявившаго себя впослѣдствіи врагомъ эксцентричности Гонгоры. Тѣмъ не менѣе поэма Хаурегуи возбудила такой живой интересъ, что Монтальванъ ке счелъ недостойнымъ себя вступить съ нимъ въ состязаніе и издалъ, не откладывая, поэму на тотъ же сюжетъ;-- въ этой борьбѣ Монтальвана открыто поддерживалъ его великій учитель Лопе де Вега. {Любопытнымъ и характеристичнымъ доказательствомъ той безцеремонности, съ какою въ Испаніи приписывали сочиненія одного писателя другому, можетъ служить Орфей Хауреги, который былъ напечатанъ въ "Cythara de Apolo", собраніи посмертныхъ стихотвореній Августина Саласара (появившихся въ Мадритѣ въ 1694 г., in-4о). Въ этомъ Орфеѣ измѣнена лишь первая станса и заглавіе поэмы, которая вмѣсто того, чтобы носить простое заглавіе Огіее, данное ей ея настоящимъ авторомъ, озаглавлена въ подражаніе гонгорійской школѣ "Fabula de Euridice y Orfèo". Я полагаю, что въ этой ошибкѣ повиненъ другъ Саласара, гонтористъ Вера Тассисъ-и-Вилларуэль, издатель "Cythara de Apolo".} Какъ то, такъ и другое произведеніе имѣло успѣхъ и оба автора продолжали пользоваться благосклонностью мадритской публики до самой смерти; Монтальванъ умеръ въ 1638 г., а Хауреги въ 1649 г. Послѣдній въ 1640 г. закончилъ свой черезчуръ уже вольный переводъ, или скорѣе безцеремонную и лишенную вкуса передѣлку Лукановой Pharsalia.

Основою извѣстности Хауреги послужилъ томъ стихотвореній, изданный имъ самимъ въ 1618 г. Переводъ Тассовой "Aminta", поставленный во главѣ книги и являющійся здѣсь вторымъ изданіемъ (первоначально онъ былъ изданъ въ Римѣ), тщательно исправленъ, хотя поправки не всегда удачны. Тѣмъ не менѣе въ обоихъ своихъ видахъ переводъ этотъ одинъ изъ самыхъ вѣрныхъ и красивыхъ на испанскомъ языкѣ; стихъ легокъ и плавенъ и кромѣ того переводчикомъ счастливо сохраненъ тотъ лирическій тонъ, который дышетъ такой нѣжностью и гармоніей въ итальянскомъ подлинникѣ.

Число оригинальныхъ произведеній Хауреги не велико и въ нихъ, какъ и въ его Orféo и Farsalia, замѣтны слѣды вліянія Гонгоры. Но за то лирическія стихотворенія, за исключеніемъ религіозныхъ, который написаны въ итальянскомъ духѣ, почти совершенно свободны отъ этого упрека. Ода на Роскошь отличаются благородствомъ и возвышенностью тона, а Silva "Acaecimiento amoroso", въ которой поэтъ изображаетъ купанье своей возлюбленной, написана болѣе сдержанно и прилично, чѣмъ подобная же сцена у Томсона въ его поэмѣ "Лѣто". Слогъ этой сильвы, поражающей своею замѣчательною картинностью, даетъ высокое понятіе о способностяхъ автора къ живописи, которой онъ нѣкогда хотѣлъ посвятить себя. Сонеты и мелкія стихотворенія Хауреги не такъ удачны. {Sedano, tom. IX, p. XXII. Lope de Vega, Obras Sueltas, tom. I, p. 38. Signorelli, Storia dei Teatri, 1813, tom. VI, p. 13. Cervantes, Novelas, Prologo. Orféo de Juan de Jauregui, Madrid, 1624, 4-to. Fernandez, Coleccion, tom. III, VIII, содержащія "Farsalia"; и Rimas de Juan de Jauregui, Sevilla, 1618, 4-to, перепечатанные Фернандесомъ въ т. VI. Но лучшій текстъ "Aminta" находится у Седано (Parnaso, tom. I): это сводная редакція изъ обоихъ изданій, приготовленныхъ къ печати самимъ Хауреги; первое изъ нихъ представляетъ собою изящную маленькую книжечку всего въ восемьдесятъ семь страницъ, напечатанную въ Римѣ въ 1607 г. съ скромнымъ до робости посвященіемъ. Объ этомъ переводѣ Сервантесъ (Don Quixote, Parte II, с. 62) повгорилъ то, что онъ уже сказалъ по поводу перевода Фигероа "Pastor Fido" Гварино; "читатель находится въ счастливомъ недоумѣніи, какой изъ нихъ переводъ и какой подлинникъ". "Farsalia" Хауреги вышла въ свѣтъ только въ 1684 г. въ Мадритѣ и въ весьма плохомъ изданіи. Впрочемъ лучшаго изданія она и не заслуживала, ибо въ этомъ переводѣ Хауреги почти игнорируетъ самого автора. Другой переводъ, напрашивающійся естественно на сравненіе съ только что упомянутымъ, это современный ему переводъ "Тебаиды" Станія, напечатанный впервые въ 1855 г. въ 36-мъ томѣ Biblioteca de Autores Españoles. Первыя девять книгъ переведены Хуаномъ Архоною, другомъ Лопе де Веги; онъ трудился надъ переводомъ шесть лѣтъ и умеръ, не окончивъ его. Трудъ его закончилъ Грегоріо Морилло или Мурилло. Хотя эти переводы и лучше перевода Хауреги, но ни тотъ, ни другой не заслуживаютъ высокихъ похвалъ, какія имъ расточаетъ издатель.

Можно сдѣлать большую честь Сильвѣ Хауреги, сравнивъ ее съ сильною болѣе обширной, написанной на тотъ же сюжетъ подъ заглавіемъ "Anaxarete". Она принадлежитъ перу Мануэля де Галльегоса и напечатана въ концѣ его поэмы "Gigantomachia" (Lisboa, 1628, 4-to) десять лѣтъ спустя послѣ выхода въ свѣтъ поэмы Хауреги. Сильва Мануэля не лишена мѣстами изящества, но слишкомъ длинна и слишкомъ отзывается вліяніемъ школы Гонгоры.}

Другой послѣдователь братьевъ, архенсола похвалявшійся тѣмъ, что онъ шелъ по ихъ слѣдамъ съ юношескихъ лѣтъ, съ того времени какъ увидалъ младшаго Архенсолу на улицахъ Мадрита, -- былъ Эстеванъ Мануэль де Вильегасъ {Намекъ на это обстоятельство встрѣчается въ сатирѣ на поэтическій стиль, извѣстный подъ именемъ cultismo. Сатира эта, не вошедшая въ собраніе его произведеній, впервые напечатана у Седано (Т. IX, 1778, р. 8).}. Онъ родился въ Нахерѣ въ 1596 году и получилъ воспитаніе частью при дворѣ, частью въ Саламанкѣ, гдѣ изучалъ юриспруденцію. Послѣ 1617 и несомнѣнно ранѣе 1626 года, когда онъ женился, Вильегасъ почти совершенно оставилъ литературу и посвятилъ себя своимъ профессіональнымъ и болѣе выгоднымъ занятіямъ, могшимъ доставить его семьѣ средства къ существованію. Тѣмъ не менѣе онъ нашелъ время приготовить къ изданію довольно большое число ученыхъ статей о древнихъ писателяхъ, значительно подвинулъ свои юридическія комментаріи на "Codex Theodosianus"' и издалъ въ 1665 г., какъ бы желая найти себѣ утѣшеніе въ несчастіяхъ, переводъ знаменитаго сочиненія Боэція, который помимо прекрасной передачи поэтическихъ мѣстъ подлинника, принадлежитъ къ числу лучшихъ образцовъ кастильской прозы. Въ теченіе всей своей довольно долгой жизни Вильегасъ оставался бѣднякомъ, не имѣлъ покровителей и умеръ въ 1669 г среди лишеній и бѣдствій {Превосходная біографія Вильегаса, приложенная къ изданію его сочиненій (Madrid, 1774, 2 tom, 8-vo), составлена по мнѣнію Гариноса (Biblioteca de Estritores del Reinado de Carlos III, Madrid. 1785, 8-vo, Tom. V, p. 19) Висенто де лосъ Ріосомъ.}.

Свѣтлой и поэтической эпохой въ жизни Вильегаса было то время, когда онъ самонадѣянно возвѣщалъ о себѣ, какъ о восходящемъ солнцѣ и нападалъ на Сервантеса, въ разсчетѣ угодить братьямъ Архенсола {При изданіи своихъ стихотвореній, выпущенныхъ имъ самимъ и на свои средства въ 1617, in-4о въ родномъ Нахерѣ, онъ отпечаталъ на заглавномъ листѣ восходящее солнце, окруженное померкнувшими звѣздами, съ двумя эпиграфами, служащими для объясненія рисунка. Первый изъ эпиграфовъ гласить: "Sicut sol matutinus", а второй "Me surgente, quid istae?" Istaе, къ которымъ онъ относится съ такимъ пренебреженіемъ, были никто иные какъ Лопе де Вега, Кеведо и вся блестящая фаланга писателей лучшаго періода испанской литературы. Эта дерзкая, самонадѣянная выходка Вильегаса не понравилась повидимому Лопе де Вегѣ, какъ то можно заключить изъ слѣдующихъ стиховъ, хотя и написанныхъ въ хвалебномъ тонѣ:

Aunque dixo que todos se escondiesen,

Qnando los rayos de su ingenio viesen.

Saurel de Apolo, Madrid, 1630, 4-to, Silva 111.

Что касается до суроваго отзыва Вильегаса о Сервантесѣ, то объ этомъ см. Navarrete, Vida, § 128.}.

Эта свѣтлая пора, начавшаяся такъ рано, была скоро помрачена житейскими заботами и треволненіями. Самъ Вильегасъ говоритъ, что написалъ большую часть своихъ стиховъ, будучи четырнадцатилѣтнимъ юношею, а полное собраніе ихъ онъ, какъ извѣстно, издалъ едва достигши двадцати одного года {Mis dulces cantilenas,

Mis suaves delicias,

А los veinte liniadas

I á los eatorcc escritas.

Ed. 1677, f. 88.}.

Не смотря на все это въ испанской литературѣ найдется немного книгъ, болѣе ярко свидѣтельствующихъ о поэтическомъ дарованіи автора. Книга Вильегаса дѣлится на двѣ части. Первая содержитъ переложенія нѣсколькихъ одъ изъ первой книги Горація и переводъ всего Анакреона съ прибавленіемъ подражаній въ анакреонтическомъ духѣ на сюжеты имѣющіе отношеніе къ личной жизни автора. Вторая содержитъ: 1) сатиры и элегіи, которыя правильнѣе назвать посланіями; 2) идилліи, написанныя итальянскими ottava rima;

3) сонеты на манеръ Петрарки и 4) Latinas, какъ онъ называетъ ихъ, на томъ основаніи, что они написаны латинскимъ стихотворнымъ размѣромъ.

Всѣ эти вещи проникнуты истинно поэтическимъ духомъ. Переводы хотя и вольные, весьма удачно воспроизводятъ духъ подлинника. Весьма любопытенъ отдѣлъ Latinas: онъ занимаетъ всего нѣсколько страницъ, но, если исключить незначительные образчики античнаго стихосложенія въ хорахъ двухъ трагедій Бермудеса, появившихся за сорокъ лѣтъ передъ тѣмъ, то Latinas Вильегаса явятся первой и замѣчательной попыткою ввести въ кастильскую поэзію формы стихосложенія, которыя не задолго передъ появленіемъ Бермудеса имѣли успѣхъ во Франціи и которыя не много позже, Спенсеръ старался ввести въ англійскую поэзію.

Если эта попытка Вильегаса и не увѣнчалась полнымъ успѣхомъ, зато онъ весьма удачно подражалъ Анакреону. При чтеніи анакреонтическихъ стихотвореній Вильегаса передъ нами какъ-бы воскресаетъ во всей своей наивности и весельи духъ античной любви и античныхъ пировъ, свободный однако отъ присущаго ему соблазна. Ода къ маленькой птичкѣ, гнѣздо которой разрушено, стихотвореніе къ самому себѣ, "Любовь и Пчела", подражаніе Катулловой "Ut flos in Septis", наконецъ, почти всѣ мелкія стихотворенія, вошедшія въ третью книгу перваго отдѣла, а также и многія стихотворенія первой книги, -- прекрасны, каждое въ своемъ родѣ и даютъ такое вѣрное понятіе объ оригинальной прелести Анакреона, какое трудно встрѣтить въ новѣйшей литературѣ. Вотъ почему мы закрываемъ книгу Вильегаса съ искреннимъ сожалѣніемъ объ авторѣ, который юношей могъ писать прекрасные стихи, глубоко проникнутые и античнымъ духомъ и нѣжностью чувства, свойственною новѣйшимъ временамъ, стихи классически правильные и при томъ полные свѣжести и естественности и который впослѣдствіи, въ теченіе слишкомъ сорока лѣтъ, терзаемый мелочными житейскими заботами и разочарованіями, не нашелъ досуга чтобы вернуться къ занятіямъ, составлявшимъ утѣху его юности и сохранившимъ его имя для потомства, о которомъ онъ едва-ли могъ думать серьезно, когда слагалъ свои первые стихи {Интересная замѣтка о Вильегасѣ и его произведеніяхъ встрѣчается у родственнаго ему по духу Виланда въ Deutsche Merkur, 1774, Band V, s. 237 etc. Если не ошибаюсь это было первое почетное упоминаніе имени Вильегаса черезъ сто лѣтъ послѣ его смерти. Слѣдуетъ замѣтить, что Вильегасъ вообще писалъ съ большою простотою; въ своей элегіи, посвященной Бартоломею Архенсола (Erоticas, 1617, tom. II, fol 28) и въ другихъ сочиненіяхъ онъ порицаетъ туманный и аффектированный слогъ писателей своего времени; тѣмъ не менѣе однако, ему самому случалось впадать иногда въ тотъ же грѣхъ, а свою шестую элегію онъ посвятилъ даже восхваленію нелѣпаго произведенія графа Вилламедіаны "Фаэтонъ".}.

Мы не будемъ останавливаться ни на Бальбуэнѣ, лучшія лирическія стихотворенія котораго вставлены въ его прозаическій романъ {Въ академическомъ изданіи "Siglo de oro" (Madrid, 1821, 8-vo), находятся и другія его стихотворенія, кромѣ помѣщенныхъ въ самомъ романѣ.} ни на Саласѣ Барбадилльо, стихотворенія котораго разсѣяны но различнымъ его сочиненіямъ, а большинство собрано въ его "Rimas Castelianas" {Почти всѣ сочиненія Саласа Барбадилльо испещрены его стихотвореніями, такъ что еслибы ихъ собрать, то бы число изданныхъ имъ самимъ въ его "Rimas Castellanas" (Madrid, 1618 12-mo) и его друзьями послѣ его смерти въ "Coronas del Parnaso", (Madrid, 1635, 12-mo), навѣрное бы удвоилось. Такъ Rimas болѣе чѣмъ на половину состоитъ изъ сонетовъ и эпиграммъ.}. Оба эти поэта пользовались извѣстностью до 1630 года и подобно Поло {"Obras de Salvador Jacinto Polo" Zaragoèa, 1670, 4-to. Его "Apolo у Dafne", отчасти написано ради осмѣянія слога eulto. Его "Academias del Jardin" напечатаны въ 1630 г. и "Buen Humor de las Musas", содержащее большую часть его стихотвореній, было вѣроятно издано въ томъ же году, хотя принадлежащій мнѣ экземпляръ помѣченъ 1637 годомъ.}, проявившему свой талантъ преимущественно въ мелкихъ стихотвореніяхъ, подобно Мира де Мескуа, прославленнаго за одну оду {См. Cancion "Ufano, alegre, altivo, enamorado" и оду въ духѣ Петрарки, значеніе которой въ ряду испанскихъ одъ Кинтана въ своемъ "Tesoro" (Paris, 1838, p. 403 опредѣляетъ слѣдующими словами "это превосходный и въ своемъ родѣ единственный образчикъ оды".

По одной изъ странныхъ ошибокъ, столь обыкновенныхъ въ испанской литературѣ, Седано, напечатавшій эту замѣчательную оду (въ Parnaso, T. III р. 222), называетъ ее неизданнымъ произведеніемъ младшаго Архенсола. Ошибки подобнаго рода встрѣчающіяся въ испанской литературѣ чаще, чѣмъ въ какой либо другой объясняются громадной силой инквизиціи, и многими другими причинами, въ силу которыхъ нерѣдко приходилось издателямъ скрывать настоящее имя автора.}, или Рохасу, имѣвшему наибольшій успѣхъ въ пастораляхъ лирическаго характера, {"Desengaiio del Amor en Rimas por Pedro Soto de Rojas", Madrid 1623, 4-to. Онъ былъ уроженецъ Гренады, и, какъ то свидѣтельствуютъ его сонеты, ярый поклонникъ Гонгоры.} они достигли извѣстности въ ту эпоху, когда Лопе де Вега изливалъ потоки стиховъ, которые вполнѣ опредѣляли главное направленіе отечественной литературы, и поглощали въ своихъ шумныхъ волнахъ многочисленные притоки, уступавшіе имъ въ силѣ, но не въ чистотѣ и граціи {Однимъ изъ нихъ и далеко не самымъ талантливымъ былъ Gabriel Восаngel y Unèueta, состоявшій при особѣ воинственнаго кардинала инфанта Фердинанда въ царствованіе Филиппа IV и издавшій въ 1635 г. томъ преимущественно лирическихъ стихотвореній, написанныхъ итальянскими размѣрами, со включеніемъ нѣсколькихъ превосходныхъ романсовъ, озаглавленныхъ "Lira de las Musas". Нѣкоторыя изъ стихотвореній этого тома появились 1627 г. подъ заглавіемъ "Rimas Heroycas", 1627. Впослѣдствіи онъ написалъ еще нѣсколько стихотвореній, вызванныхъ различными поводами и вошедшихъ въ изданія его "Lira" 1637 и 1652 гг., но они не представляютъ собою ничего выдающагося въ поэтическомъ отношеніи. Лопе помѣстилъ его въ свой "Laurel de Apolo", 1630 г. Онъ умеръ въ 1658 г.}.

Къ послѣднимъ принадлежатъ стихотворенія Франсиско де Ріохи, родившагося въ Севильѣ въ 1600 г. и умершаго въ 1658 или 1659 г. Высокое положеніе, занимаемое имъ въ инквизиціи, навѣрное предохранило бы его отъ всѣхъ случайностей, сопряженныхъ съ правительственными переворотами, еслибы онъ не стоялъ въ тѣсной дружбѣ съ герцогомъ Оливаресомъ, который въ своемъ паденіи увлекъ за собою почти всѣхъ своимъ приверженцевъ и помощниковъ въ интригахъ, а также людей, искавшихъ покровительства подъ сѣнью его могущества. Впрочемъ немилость, въ ка кую впалъ Ріоха, не была продолжительна: послѣдній періодъ жизни, проведенный имъ въ Севильѣ въ литературныхъ занятіяхъ, невидимому прошелъ также покойно и счастливо, какъ и первый.

Число дошедшихъ до насъ стихотвореній Ріохи не велико, но они высоко цѣнились знатоками и имѣли успѣхъ въ публикѣ. Нѣкоторыя изъ его сонетовъ необыкновенно удачны, какъ и его ода къ "Богатству", и соотвѣтствующая ей ода къ "Бѣдности", изъ которыхъ первая есть подражаніе Горацію, а вторая вполнѣ оригинальна. Его ода на "Новый Годъ", гдѣ въ выраженіяхъ, почти тожественныхъ съ выраженіями Перикла, онъ умоляетъ своего юнаго друга Фонсеку не губить весны своей жизни, дышетъ нѣжнымъ и меланхолическимъ чувствомъ, можетъ быть внушеннымъ сожалѣніемъ объ ошибкахъ собственной молодости и объ увлеченіяхъ честолюбивыми мечтами. Но главнымъ основаніемъ его литературной славы послужила ода, проникнутая какой-то величавой грустью и озаглавленная "На развалинахъ Италики" -- римскаго города, близь Севильи, имѣвшею притязаніе быть родиной императора Траяна. Ріоха воспѣваетъ этотъ городъ съ юношескимъ энтузіазмомъ, навѣянномъ прогулками среди развалинъ амфитеатровъ и дворцовъ. Замѣчательно, честь созданія этой оды, если не всей, то части ея. не разъ отнималась у Ріохи и приписывалась Родриго Каро, извѣстному въ свое время болѣе въ качествѣ археолога, чѣмъ поэта. Дѣйствительно, въ его неизданныхъ сочиненіяхъ былъ найденъ набросокъ плана этой оды, помѣченый 1595 г. Если годъ выставленъ вѣрно, то главная мысль оды или, по крайней мѣрѣ, одного изъ ея лучшихъ стансовъ, конечно возникла раньше появленія на свѣтъ Ріохи {Стихотворенія Ріохи били напечатаны только въ концѣ XVIII вѣка въ сборникахъ Седано и Фернандеса, 1774 и 1797 гг. Двѣ оды Ріохи и Каро помѣщены въ испанскомъ переводѣ "Исторіи испанской литературы" Сисмонди (Sevilla, 1842), въ примѣчаніяхъ къ которой сообщаются обстоятельные свѣдѣнія о Ріохѣ (Tom. II, р. 173). Не слѣдуетъ забывать, что Ріоха былъ другомъ Лопе де Веги, который посвятилъ ему прелестное поэтическое посланіе "Къ Своему Саду," впервые напечатанное въ 1622 г. Свѣдѣнія о жизни и сочиненіяхъ Каро, родившагося въ 1573 г. и умершаго въ 1647 г. можно найти въ "Memorial Historico", издаваемыхъ Испанской Исторической Академіей (Tom. I, 1851, рр. 347, etc.}.

Въ числѣ противниковъ школы Гонгоры, которые, благодаря своему высокому положенію въ обществѣ, могли бы весьма успѣшно противодѣйствовать гонгоризму, еслибы они сами не обнаруживали по временамъ того-же дурнаго вкуса -- былъ Франсиско де Борха, князь Эскилаче. Титулы князя, представляющіе собой не болѣе какъ искаженіе двухъ громкихъ итальянскихъ княжескихъ фамилій Борджіа и Сквилаче, указываютъ на его происхожденіе и объясняютъ нѣкоторыя изъ его стремленій. По странному случаю, онъ былъ одновременно и правнукомъ папы Александра VI и внукомъ одного изъ начальниковъ ордена Іезуитовъ, и потомкомъ старинной аррагонской королевской семьи, что не мѣшало ему чувствовать себя истымъ испанцемъ.

Высокое положеніе принца открыло ему доступъ въ высшія сферы общественной дѣятельности. Онъ отличился какъ воинъ и дипломатъ и, занимая въ продолженіи шести лѣтъ постъ вице-короля въ Перу, управлялъ этой страной съ большимъ благоразуміемъ и успѣхомъ. Но подобно многимъ изъ своихъ соотечественниковъ, онъ среди треволненій общественной дѣятельности не покидалъ литературныхъ занятій и нашелъ время написать нѣсколько томовъ стихотвореній. Лучшіе изъ нихъ несомнѣнно лирическіе романсы. Хороши также его сонеты, особенно тѣ, гдѣ преобладаетъ веселое настроеніе; не менѣе удачны мадригалы, которые, какъ напримѣръ мадригалъ къ Соловью, нерѣдко полны нѣжности и граціи. Вообще изъ мелкихъ стихотвореній поэту наиболѣе удаются стихотворенія, написанныя простымъ языкомъ и въ эпиграмматическомъ родѣ. Произведенія этого рода періодически появлялись въ испанской литературѣ и лучшимъ образцомъ ихъ можетъ служить слѣдующее стихотвореніе Борхи:

"Маленькій ручеекъ, улыбающійся и играющій съ пескомъ, куда ты стремишься? Такъ какъ ты убѣгаешь отъ цвѣтовъ и спѣшишь къ скаламъ, гдѣ ты надѣешься отдохнуть, то къ чему спѣшишь и утомляешь себя" {Fuentecillas, que reis,

Y con la arena jugais, Donde vais?

Pues de las flores huis,

Y los peñascos buscais.

Si reposais Donde risueiia dormis,

Porque correis, y os causais?

Obras en Verso de Borja, Amberes, 1663, 4-to, p. 395.}.

Борха пользовался большимъ почетомъ при своей жизни и умеръ въ Мадритѣ, своемъ родномъ городѣ, въ 1658 г., семидесяти семи лѣтъ отъ роду. Его стихотворенія на религіозныя темы, изъ которыхъ нѣсколько было напечатано послѣ его смерти, не имѣютъ большихъ достоинствъ {См. Біографію Борхи у Альвареса де Баопы (Tom. II, p. 175). Въ защиту старинной и простой поэтической школы онъ высказывается въ своихъ décimas, предпосланныхъ его "Obras en Verso", существующихъ въ изданіяхъ 1639, 1654 и 1663 гг. Гайянгосъ упоминаетъ о книгѣ стихотвореній принца Эскилаче, (я никогда не видалъ отдѣльнаго изданія этой книги) подъ заглавіемъ "La Pasion de N. S. Jesu Christo" en tercetos (Madrid, 1638 4-to); которая впослѣдствіи вошла въ его "Obras en Verso", 1663, pp. 598 sqq. Изъ его лирическихъ романсовъ въ изданіи Амбереса 1663 г. слѣдуетъ обратить вниманіе на номера 40, 66 и 129. Стихи, приведенные въ текстѣ, стоятъ подъ No 20 въ числѣ стихотвореній, которымъ онъ даетъ названіе Bueltas, это -- нѣчто въ родѣ глоссы съ припѣвомъ; поэтическій талантъ автора проявляется и въ идеѣ стихотвореній и въ формѣ ихъ.

Сколько мнѣ извѣстно, кромѣ "Napoles Recuperada", Pasion de N. S." и "Obras en Verso" было напечатано только еще одно произведеніе принца Эскилаче. Это -- томъ in-4о "Meditaciones у Oraciones", переведенный имъ въ преклонныхъ годахъ, съ небольшаго латинскаго трактата, приписываемаго Ѳомѣ Кемпійскому. Онъ написанъ правильной и плавной кастильскою прозой и объясняется столь обычнымъ у знатныхъ испанцевъ желаніемъ избѣгнуть подозрѣній церкви и уплативъ ей дань, утвердить за собою незапятнанную репутацію право-вѣрующаго. Переводъ этотъ, изданный гораздо изящнѣе и лучше въ типографскомъ отношеніи, чѣмъ прочія произведенія принца, вышелъ въ Брюсселѣ въ 1661 г., три года спустя послѣ его смерти. Пьеса написанная имъ по случаю торжественнаго принесенія присяги принцу Валтасару, въ 1632 г. и игранная во дворцѣ, не была, повидимому, напечатана. Отчетъ объ этой пьесѣ, а также и о другихъ игранныхъ по этому случаю пьесахъ, изъ которыхъ одна принадлежитъ перу Мендозы, а другая -- перу Энсизо, находится въ оффиціональномъ описаніи всѣхъ празднествъ, составленнымъ Мендозою. (1665, f. 46). Флорентинецъ Лотти завѣдывалъ механической частью празднества, отличавшагося повидимому большою роскошью.}.

Антоніо де Мендоза, придворный драматургъ, ставшій извѣстнымъ въ 1630--1660 годахъ,-- тоже долженъ быть занесенъ въ число лирическихъ поэтовъ того времени, на ряду съ Кансеромъ-и-Веласко, Кубильо и Сарате, умершими въ послѣдней половинѣ XIII вѣка. Изъ нихъ Мендоза и Кансеръ больше держались стариннаго національнаго метра, а двое итальянскаго. Въ настоящее время всѣ они почти позабыты {"El Fenix Castellano de Ant, de Mendoza, Lisboa, 1690, 4-to; "Obras Poéticas de Geronimo Cancer у Velasco", 1651), (Madrid, 1761, 4-to; Latassa, Bib. Nueva, Tom. III, 224; p. El Enano de las Musas de Alvaro Cubillo de Aragon" Madrid, 1654, 4-to, въ дѣйствительности уроженца Гренады; и Obras Varias de Fr. Lopez de Zarate, Alcala, 1651, 4-to, содержитъ множество плохихъ стихотвореній, написанныхъ частью испанскимъ, частью итальянскимъ метромъ, и заканчивается плохой трагедіей "Hercules Furens y Oeta, cоntоdо el rigor del Arte", (написанной сообразно самымъ строгимъ требованіямъ искусства). Тѣмъ не менѣе однако Сарате пользовался большимъ успѣхомъ въ свое время, и его сонетъ Къ Розѣ былъ общимъ любимцемъ. Гайянгосъ упоминаетъ объ изданіи его Poesias 1619 г. посвященномъ герцогу Мединѣ-Сидоніи, и говоритъ, что въ отвѣтъ на присылку ему авторомъ экземпляра своихъ сочиненій щедрый вельможа этотъ послалъ ему столько золотыхъ монетъ, сколько было въ книгѣ стиховъ.}.

Нельзя того же сказать о графѣ Бернардино де Реболльедо, дворянинѣ древняго кастильскаго рода. Не будучи великимъ поэтомъ, онъ принадлежитъ однако къ числу тѣхъ писателей, память о которыхъ до сихъ поръ сохраняется среди ихъ соотечественниковъ. Онъ родился въ Леонѣ, въ 1597 г., и четырнадцати лѣтъ отъ роду поступилъ въ военную службу. Первоначально онъ сражался противъ Турокъ и разбойническихъ государствъ Варварійскаго берега Африки, потомъ участвовалъ въ тридцатилѣтней войнѣ дрался въ различныхъ частяхъ Германіи, за что императоръ Фердинандъ и даровалъ ему титулъ графа. По заключеніи мира, въ 1647 г., онъ былъ назначенъ датскимъ посланникомъ и долго жилъ на сѣверѣ, поддерживая, какъ это видно изъ его стиховъ, близкія сношенія, съ датскимъ дворомъ и съ дворомъ Христины, королевы шведской, въ обращеніи которой въ католицизмъ, судя по одному изъ его писемъ, онъ принималъ участіе {Obras, Madrid, 1778, 8-vo, Tom. I, p. 571.}. Съ 1662 г. онъ занималъ въ Мадридѣ постъ государственнаго министра и умеръ тамъ въ 1676 г., осыпанный всевозможными почестями и пользуясь пансіономъ и жалованьемъ, сумма котораго доходила до пятидесяти тысячъ дукатовъ въ годъ.

Какъ ни странно, что стихотворенія испанца впервые появились въ свѣтъ на сѣверѣ Европы, но такъ именно случилось съ графомъ Реболльедо. Одинъ томъ его сочиненій былъ изданъ въ Кельнѣ въ 1650 г. а другой въ Копенгагенѣ въ 1655 г. Оба содержатъ въ себѣ лирическія стихотворенія, написанныя какъ національнымъ, такъ и итальянскимъ размѣромъ, и хотя между ними нѣтъ особенно выдающихся, но многія отличаются простотой и естественностью тона, а нѣкоторыя изъ нихъ своими достоинствами опередили свое время {Біографическій очеркъ Реболльедо, составленный вѣроятно на основаніи сообщенныхъ имъ самимъ данныхъ, помѣщенъ въ предисловіи къ его "Ocios", изданныхъ въ Антверпенѣ, въ 1650 г.; in-18о. Лучшая его біографія находится въ пятомъ томѣ Седано "Parnaso". Стихотворенія Реболльедо и различныя свѣдѣнія объ его личности можно найти въ полномъ собраній его произведеній (Madrid, 1778, 3 tom, 8-vo); Нѣкоторыя изъ его стихотвореній заражены аффектаціей гонгоризма. Онъ написалъ еще одну пьесу "Arnar despreciando Riesgos", которую онъ называлъ трагикомедіей; она не лишена достоинствъ.}.

Можно присоединить къ этому списку имена еще нѣсколькихъ писателей, но они не придадутъ ему ни цѣнности, ни блеска. Вотъ эти имена: португалецъ Риберо; знатный севильянецъ Педро Киросъ; другой португалецъ Паулино де ла Эстрелла, сопровождавшій въ Англію жену Карла II и издавшій въ Лондонъ небольшой томъ испанскихъ стихотвореній, преимущественно въ формъ романсовъ; гонимый еврей Барріосъ; арагонецъ Люсіо-и-Эспиноза; уроженецъ Гванквиля въ Перу Эвіа; мексиканская монахиня Инеса де ла Крусъ; историкъ Солисъ; драматургъ Кандамо; драматическій и лирическій поэтъ Марчанте; Монторо и Негрете. Всѣ эти поэты принадлежатъ къ послѣдней половинѣ XVII вѣка, а послѣдній изъ нихъ дожилъ и до начала XVIII вѣка, когда поэтическій духъ ихъ родины повидимому совершенно угасъ {Ant. Luiz Bibero de Barros издалъ въ 1672 въ Мадритѣ in 4-to "Jornada de Madrid", -- плохой сборникъ произведеній въ прозѣ и въ стихахъ; онъ уперъ въ 1683 г. (Barbosa, Bib, tom. I. p. 313) Pauline de la Estrella, "Flores del Desierto cogidas em (sic) el Jardin de la Clausura Minoritica de Londres, offrecidas (sie) a la Majestad de la Serenissima Reyna de la Gran Bretaiia", etc. 1667, 18-mo pp. 161 -- очень любопытная книга, экземпляръ который я нашелъ въ Британскомъ Музеѣ. У Барбосы помѣщенъ біографическій очеркъ автора, умершаго въ 1683 г. (Bib. Tom. III, p. 616). Pedro Quiros, 1670, упоминается въ примѣчаніи Lit. Esp., Sismondi, Sevilla, 1842, tom. II. p. 187 Varl'lora No IV, p. 68; Rivadeneyra Biblioteca, tom. XXXII, 1854; Mignel de Barrios "Flor de Apolo" Bruselas, 1665, 4-to; "Coro de las Musas", Bruselas. 1672, 18-mo; "Ociosidad Ocupada у Ocupacion Ociosa de Felix de Lucio y Espinossa", Roma, 1674, 4-to; (сотня плохихъ сонетовъ). См. Latassa, Bib. Nov., tom. IV, p. 22.-- Jacinto de Evia "Ramillete de Flores Poèticas", Madrid, 1676, 4-to, кромѣ стихотвореній автора тутъ встрѣчаются стихотворенія и другихъ писателей -- Jnez de la Cruz, La Décima, Musa, "Poemas", Zaragoza, І682--1725, 3 tom, 4-to etc. Ant. de Solis. "Poesias", Madrid, 1692, 4-to Candamo, "Obres Liricas", s. а. 18-то -- Joseph Perez de Montoro, "Obras Postumas Lyricas, Humanas у Sagradas", Madrid, 1736, 2 tom, 4-to; стихотворенія эти не были напечатаны раньше выставленнаго года, хотя авторъ ихъ умеръ въ 1694.-- Manuel de Leon Marchante, "Obras Póstumas", Madrid, 1733, 2 tom, 4-to; нѣкоторые изъ villancicos, помѣщенныхъ здѣсь, напоминаютъ своею грубостью и поэтическимъ колоритомъ villancicos Хуана Энсины.-- Наконецъ Joseph Tafalla Negrete, "Ramillete Poético", Zaragosa, 1706. 4-to; къ этому послѣднему слѣдуетъ прибавить Latassa, Bib. Nueva, tom. IV, p. 104.-- Чтобы составить себѣ вѣрное понятіе о томъ низкомъ уровнѣ, до котораго упала поэзія того времени, слѣдуетъ сличить книгу, изданную въ Валенсіи, въ 1680 г., in-4о, и озаглавленную "Varias Hermosas Flores del Parnaso" съ сборникомъ Эспинозы подъ тѣмъ же заглавіемъ. Указанная книга сдержитъ стихотворенія Уршадо де Мендозы, Солиса и дуугихъ совершенно мнѣ неизвѣстныхъ поэтовъ, какъ-то Франсиско де ла Торре-и-Себиль, Родриго Артесъ и-Муньосъ, Мартина Хуана Барсело и Хуана Батисты Агиляра. Всѣ они не заслуживаютъ ни малѣйшаго вниманія. Изъ упомянутыхъ въ этомъ примѣчаніи поэтовъ единственною имѣвшею успѣхъ, немногимъ уступавшій Солису, была поэтесса Инесса де ла Крусъ. Это -- замѣчательная женщина, родившаяся въ Мексикѣ въ 1651 г. и умершая тамъ же въ 1695 г. не обладала большимъ талантомъ, (Semanario Pintoresco, 1845, p. 12), что не мѣшало ей пользоваться одно время большою извѣстностью; современники дали ей прозвище "Мексиканскаго феникса" или "десятой музы". Кромѣ нѣсколькихъ отдѣльно изданныхъ произведеній, я имѣю по экземпляру двухъ изданій полнаго собранія ея стихотвореній въ трехъ томахъ in-4о. Лучшее изданіе мадридское, 1725 г., но я думаю, что кромѣ этихъ двухъ изданій, были и другія.}.

Но, хотя позднѣйшій періодъ лирической поэзій въ Испаніи довольно тусклъ и даже способенъ навести уныніе -- все-таки въ общемъ, начиная съ царствованія Карла V и кончая восшествіемъ на престолъ Бурбоновъ, на долю лирической поэзіи въ Испаніи выпала болѣе счастливая судьба, чѣмъ въ любомъ европейскомъ государствѣ за исключеніемъ Италіи и Англіи. Каждый изъ родовъ этой поэзіи всегда отмѣченъ оригинальностью, силой и носитъ на себѣ печать національнаго характера.

Можетъ быть трудность удовлетворить народному чувству въ томъ, что было предметомъ его благоговѣнія, отбросивъ при этомъ старинныя и установленныя формы, было причиною того, что поэзія духовная, такъ называемая "á la divino", была болѣе, чѣмъ всякая другая, замѣчательно проникнута старинными вѣяніями національнаго духа. Поэзія эта вообще говоря отличается картинностью. Таковы напримѣръ гимны Оканьи. (Оса на), воспѣвающіе прибытіе Богородицы въ Виѳлеемъ и бѣгство Ея въ Египетъ. Иногда она сурова, груба и напоминаетъ Villancicos, распѣваемыя пастухами въ первобытныхъ духовныхъ драмахъ. Но почти всегда, даже когда она становится мистической и впадаетъ въ аффектацію, поэзія эта всецѣло проникнута духомъ католической вѣры. Онъ сильнѣе отразился на этой отрасли испанской лирической поэзіи, чѣмъ на какой либо другой отрасли поэзіи новѣйшаго времени {Донъ Паскуаль Гайянгосъ. въ примѣчаніи къ этому мѣсту своего перевода (Т. III, стр. 516 и др.) приводитъ названіе нѣсколько Cancioneros и другихъ сборниковъ содержащихъ въ себѣ памятники духовной лирики даннаго періода. Перечисленіе ихъ далеко не лишнее, если не въ литературномъ отношеніи, то въ библіографическомъ. Вотъ она: 1) Cancionero de Juan de Luzon, Zaragoza, 1508, 4-to 2). Cancionero de diversas obras, ec. por el Padre Fray Ambrosio Montesino, Toledo, 1508, 4-to это таже самая личность, о которой я упоминалъ въ концѣ гл. XXI перваго періода 3). Flor de Virtudes, ec., por Alonso de Zamora, Alcalá, 1525 4). Vergel de Nuestra Señora, переведенная съ валенсійскаго Хуаномъ де Молиной и изданная въ Севильѣ, въ 1542 г. 5). Cancionero Spiritual por el Reverend Padre Las Casas, Mexico, 1546 6). Cancionero espiritual de un Religioso, Valladolid, 1549 7). Vergel de Flores divinas, por el Licenciado Juan Lopez de Ubeda, Alcalá 1588, и болѣе раннія изданія 1586, 1587 гг. 8) Vergel de Plantas divinas, es. por Fr. Arcangel de Alarcon, Barcelona, 1594. Лучшее изъ нихъ и, по моему мнѣнію, единственное, имѣющее значеніе, это Vergel Убеды, изъ котораго Гайянгосъ привелъ нѣсколько выдержекъ. Примѣчаніе было напечатано въ 1854 г. Въ слѣдующемъ году, 1855, появился (въ т..XXXV Biblioteea Rivadeneyra, подъ заглавіемъ "Romancero y Cancionero Sagrados" подъ редакціей Донъ Хусто де Санча) болѣе полный и удовлетворительный сборникъ всего заслуживающаго вниманія въ испанской духовной лирической поэзіи, съ подраздѣленіемъ на соотвѣтствующія рубрики: сонетовъ, романсовъ, villancicos, canciones и пр. Сборникъ не совсѣмъ удачно открывается "Cortes de la Muerte", любопытная, но грубая драма на сюжетъ Пляски Смерти,-- принадлежащая Мигуэлю де Карвахалю и Луису Уртадо; см. о немъ выше, періодъ I, гл. XI и періодъ II, гл. VII, примѣчаніе. О большинствѣ стихотвореній, извлеченныхъ Санчесомъ изъ литературы XVI и XVII вѣковъ, я уже достаточно говорилъ, дѣлая характеристики ихъ авторовъ, какъ то: Луиса де Леона, Лопе де Веги, Грегоріо Сильвестре, Педро де Падильи, Архенсола и другихъ. Интересующихся остальными могутъ обратиться къ названному тому Риваденейровой библіотеки, гдѣ они найдусь всѣ необходимыя для нихъ свѣдѣнія. Здѣсь не мѣсто распространяться объ нихъ.}.

Свѣтская лирическая поэзія отличается не менѣе рѣзко опредѣленнымъ характеромъ, только ея аттрибуты совершенно иные. Въ своихъ народныхъ формахъ, она отличается свѣжестью, естественностью, но нерѣдко и грубостью. Нѣкоторыя изъ ея короткихъ дышущихъ нѣжностью canciones, chanzonetas, капризно заканчиваются колкою эпиграммой или шуткой. Еще вѣрнѣе воспроизводятъ народный характеръ и полнѣе выражаютъ народныя чувства ея Villancicos, Letras и Letrillas. Сюжетомъ для подобныхъ стихотвореній служитъ либо какое нибудь обыкновенное событіе, либо какая нибудь заурядная идея. Въ нихъ выступаетъ то дѣвушка, у которой, благодаря ея наивности, невольно вырывается признаніе матери въ страсти, которую она инстинктивно старалась скрывать, то болѣе пожившая и много испытавшая женщина, умоляющая спасти ее отъ вліянія страсти, противостоять которой она не въ силахъ; то, наконецъ героиней ихъ является счастливая и радостная невѣста, открыто выражающая восторги своей любви, которую она считаетъ солнцемъ своей жизни. Многіе изъ этихъ мелкихъ лирическихъ отрывковъ принадлежатъ неизвѣстно кому и выражаютъ чувства простаго народа; они выливаются изъ этихъ простыхъ сердецъ также непосредственно, какъ нѣкогда выливались старинные романсы, съ которыми ихъ часто смѣшиваютъ и съ которыми они имѣютъ дѣйствительно много общаго. Форма ихъ старинная и весьма характерная, игривость и задоръ, наполняюшія эти небольшія вещицы, вовсе не исключаютъ изъ нихъ искренней нѣжности и страсти. Такой характеръ этихъ народныхъ произведеній легко объясняется ихъ національнымъ происхожденіемъ и ничего подобнаго имъ мы не находимъ въ поэзіи другихъ народовъ.

Въ отдѣлѣ свѣтской лирической поэзіи, менѣе популярной и менѣе вѣрной преданіямъ страны, проявляется уже большее разнообразіе сюжетовъ, облекаемыхъ почти всегда въ итальянскія стихотворныя формы. Особенно пользовались всеобщимъ расположеніемъ въ теченіе всего этого періода сонеты; число ихъ было громадно; оно превышало, пожалуй, количество всѣхъ романсовъ на испанскомъ языкѣ. Но между этой строго опредѣленной формой и надменной и торжественной одой, состоящей изъ правильно построенныхъ стансовъ въ 19 и 20 строкъ каждый, существовали всевозможные роды поэтическихъ произведеній то торжественныхъ и величавыхъ, то легкихъ, веселыхъ и граціозныхъ.

Если взять въ совокупности всѣ роды испанской лирической поэзіи отъ начала царствованія Карла V до конца царствованія послѣдняго изъ его рода, то число испанскихъ лириковъ, произведенія которыхъ сохранились если не вполнѣ, то хоть отчасти, будетъ около ста двадцати {Я имѣлъ подъ руками произведенія болѣе чѣмъ ста двадцати писателей этого періода. Паскуаль Гайянгосъ въ испанскомъ переводѣ моей книги (т. III, стр. 523) прибавляетъ имена еще нѣсколькихъ лирическихъ поэтовъ къ темъ, о которыхъ я уже болѣе или менѣе подробно говорилъ въ этой главѣ. Доказательствомъ небезъуспѣшности моихъ изысканій служитъ тотъ фактъ, что число новыхъ авторовъ, приводимыхъ Гайянгосомъ, весьма не велико. Первый о которомъ онъ упоминаетъ это Bartolomé Cayrasco de Figueroa, родившійся на Канарскихъ островахъ въ 1540 г. и умершій тамъ въ 1610 г. Я имѣлъ уже случай (періодъ I, глава II) говорить объ его "Templo Militante", представляющемъ собой нѣчто въ родѣ стихотворнаго жизнеописанія святыхъ, изданнаго имъ въ Валенсіи въ 1602 г. и появившагося четвертымъ изданіемъ in folio въ Лиссабонѣ въ 1615 г. Слогъ его полонъ аффектаціи, а самыя жизнеописанія написаны скучно и тяжело. За нимъ слѣдуетъ Diego de Vera у Ordonez, произведеніе котораго "Heroydas Belicas у Amorosas" появилось въ 1622 г.; слогъ его сильно искаженъ культизмомъ того времени. Третій Antonio de Paredes, "Rimas", котораго, напечатанные въ Кордовѣ, въ 1623 г., скорѣе относятся къ хорошей школѣ предшествующаго столѣтія. Четвертый Geronimo de Porras, умершій тамъ же, гдѣ онъ и родился, въ Антекуэрѣ, въ 1639 г. Его "Rimas Varias", изданные въ 1639 г. въ общемъ довольно свободны отъ аффектаціи, но во всякомъ случаѣ не свободнѣе, чѣмъ произведенія его друга Монтальвана. Наконецъ, пятый, Pedro Alvarez de Lugo, который подобно Cayrasco, былъ урожденецъ Канарскихъ острововъ, издалъ въ Мадритѣ въ 1664 свой "Vigilias del Sueno". Но литературное и поэтическое значеніе этихъ пяти авторовъ весьма ничтожно.}. Но дѣйствительно талантливыхъ поэтовъ между ними, какъ и вездѣ, весьма мало и невелико количество созданныхъ ими дѣйствительно поэтическихъ произведеній. Нѣсколько стихотвореній братьевъ Архенсола, немножко больше Эрреры, почти всѣ стихотворенія Бакалавра-де-ла-Торре и Луиса де Леона, нѣсколько случайныхъ стихотвореній Лопе де Веги и Кеведо и отдѣльныя оды Фигероа, Хауреги, Аргуихо и Ріохи,-- вотъ все, что было самаго характеристичнаго въ наиболѣе серьезномъ и наименѣе популярномъ отдѣлѣ испанской лирической поэзіи. Присоединивъ къ названнымъ поэтамъ стоящаго совершеннымъ особнякомъ Вилдьегаса, въ произведеніяхъ котораго удачно сливаются духъ древней Греціи съ чисто кастильскимъ геніемъ и присоединивъ свѣжія, граціозныя, народныя пѣсни и рондо, которые въ силу самой своей натуры не отливаются въ строго опредѣленную форму и не подчиняются никакой классификаціи, мы получимъ собраніе поэтическихъ произведеній, конечно не обширное, но, по силѣ національнаго чувства и по гордому достоинству стиля несомнѣнно достойное занять мѣсто въ числѣ наиболѣе совершенныхъ созданій новѣйшей литературы.


## ГЛАВА XXXI.


Поэзія сатирическая.-- Архенсола, Кеведо и другіе.-- Поэзія элегическая и эпистолярная. Гарсильясо, Эррера и другіе.-- Поэзія пастушеская.-- Саа де Миранда, Бальбуэна, Эскилаче и другіе.-- Эпиграммы: Вилльегасъ, Ребольедо и другіе.-- Дидактическая поэзія.-- Руфо, Куева, Сеспедесъ и другіе.-- Эмблемы: Даза, Коваррубіасъ.-- Поэзія описательная: Дикастильо.


Хотя сатирическая поэзія, какъ въ формъ правильной сатиры, такъ и въ болѣе непринужденной формъ посланій, никогда не пользовалась большимъ успѣхомъ въ Испаніи, но духъ ея вѣялъ въ испанской литературъ уже со временъ Гитскаго пресвитера и Родриго де Коты, которые повидимому были всецѣло проникнуты имъ {Стихотворныя сатиры или памфлеты ходили по рукамъ, разбрасывались въ церквахъ или даже доставлялись на домъ осмѣяннымъ въ нихъ лицамъ, еще во времена Альфонса X (1252--1284), строго преслѣдовавшаго ихъ своими законами (Partida VII, Tit. IX, Leyes 3, 20). Эти cantigas, или rimas, или dictados malos, какъ ихъ называли по размѣру и формѣ, походили на народные романсы.}. Представители его въ первой половинъ его были Торресъ Нахаро, а во второй Сильвестре и Кастильехо; всѣ они писали сатиры короткими національными стихами, съ той античной свободой и съ тѣмъ злымъ юморомъ, которыми отличается этотъ родъ поэзіи со времени своего появленія на свѣтъ.

Но когда, въ серединъ того же самаго столѣтія, Мендоза и Босканъ попробовали адресовать другъ другу стихотворныя посланія въ стилъ Горація, хотя и написанныя итальянскими терцинами,-- направленіе сатиры измѣнилось. Широкая и рѣзкая сатира Кастильехо, образчикъ которой онъ представилъ въ своей много разъ изданной и имѣвшей большой успѣхъ сатиръ противъ женщинъ, вышла совершенно изъ моды и была замѣнена другимъ, болѣе утонченнымъ и болѣе философскимъ родомъ сатиры, который лучше гармонировалъ съ общимъ характеромъ царствованія Карла V и Филиппа II. Правда Монтемайоръ, Педро де Падилья и небольшое числи другихъ менѣе извѣстныхъ авторовъ продолжали писать въ обоихъ родахъ, но Кантораль, болѣе его талантливый Грегоріо Морильо и Рей де Артіеда, писавшій простымъ непринужденнымъ слогомъ, такъ рѣшительно стали на сторону новаго направленія, что переворотъ въ области сатиры можно считать уже вполнѣ совершившимся въ началѣ XVII вѣка {Сатиры этихъ авторовъ можно найти въ полномъ собраніи ихъ произведеній, за исключеніемъ впрочемъ сатиры Морильо "А las malas costumbres de su tiempo", помѣщенной въ "Flores" Эспинозы, 1605, f. 119. Шесть "Epistolas" Артіеды, были изданы въ томъ же году подъ псевдонимомъ "Artemidoro". Лучшія изъ нихъ посвящены осмѣянію страсти къ охотѣ, а въ одной авторъ иронически защищаетъ ьсѣ нелѣпыя обычаи современнаго ему общества.}. Барахона де Сото одинъ изъ первыхъ сталъ писать въ этомъ новомъ родѣ, представлявшемъ собой смѣшеніе сатиры римской и итальянской. Мы имѣемъ четыре изъ его сатиръ, написанныя послѣ войны съ потомками Мавровъ, въ которой онъ принималъ участіе. Первая и послѣдняя нападаютъ на плохихъ поэтовъ; въ нихъ мы ясно видимъ школу, къ которой принадлежалъ авторъ, и направленіе, которому онъ предполагалъ слѣдовать. Но его серьезныя, усердныя попытки преобразовать сатиру не были выше самой печальной посредственности {Сатиры Барахоны де Сото были впервые напечатаны въ "Parnaso, Sedano, Tom. IX, 1778. Rimas, 1618, p. 198. Это весьма счастливое сочетаніе итальянской формы стиха съ римскимъ духомъ.}.

Гораздо выше стоитъ единственная сатира Хауреги, посвященная Лидіи, кахъ бы въ воспоминаніе Лидіи Горація 4). Но стиль и философская манера римскаго поэта удачнѣе всего были воспроизведены въ сатирахъ братьевъ Архенсола. Правда, ихъ разсужденія по временамт страдаютъ сухостью и длиннотою, но за то у нихъ живо описаны современные нравы. Превосходенъ, напримѣръ, эскизъ отчаянной модницы въ одѣ Луперсіо къ Флорѣ; превосходны также подробныя сатирическія описанія придворной жизни въ двухъ другихъ произведеніяхъ Бартоломео. Тѣмъ не менѣе всѣ эти три вещи слишкомъ длинны, а въ послѣдней заключается плохой пересказъ басни о городской и полевой крысахъ, гдѣ видно, какъ и повсюду впрочемъ, стремленіе автора подражать Горацію {Rimas, 1634, рр. 56, 234, 254. Оригинально то, что Бартоломео подражаетъ Горацію, хотя отдаетъ предпочтеніе Ювеналу.

Pero quando á escribir satiras llegues,

А ningun irritado cartapacio,

Sino al del cauto Juvenal, te entregues.

(т. е. когда ты вздумаешь писать сатиры, не подражай гнѣвнымъ сатирикамъ, но бери своимъ образцомъ благоразумнаго Ювенала.)

Впрочемъ современники считали его также подражателемъ Ювеналу; Гевара въ своей "Diablo Cojuelo" Franco IX, называетъ его "Divino Juvenal Aragones". Несмотря на это, всѣ его сочиненія несомнѣнно доказываютъ, что онъ былъ всецѣло проникнутъ духомъ Горація.}.

Напротивъ того Кеведо открыто пошелъ по слѣдамъ Ювенала, смѣлая и безпощадная сатира котораго болѣе отвѣчала его вкусамъ и ожесточенному настроенію духа, развитому жестокими гоненіями. Но Кеведо не только смѣлъ и рѣзокъ, но часто неприличенъ и грубъ; онъ направляетъ свои обличенія даже противъ добродѣтели, которую сатирикъ долженъ чтить выше всего. Въ оправданіе его можно сказать, что онъ жилъ въ деспотическія времена Филипповъ и что, не смотря на то, что онъ много терпѣлъ отъ деспотизма, онъ все-таки остался самымъ энергичнымъ и независимымъ изъ испанскихъ сатириковъ. Гонгора иногда приближается къ нему, но Гонгора рѣдко затрогиваетъ серьезные вопросы и даетъ исходъ сатирическому направленію своего ума въ шутливыхъ романсахъ и сонетахъ, которыя онъ сочинялъ въ эпоху своей пылкой юности. Но впослѣдствіи, и особенно по переѣздѣ въ столицу, онъ конечно не осмѣлился бы написать такой сатиры, какую Кеведо написалъ на тему объ упадкѣ кастильскаго духа и развращеніи кастильскихъ нравовъ, и которую онъ не задумался послать герцогу Оливаресу, бывшему тогда на вершинѣ своего могущества {Сатира эта есть заключительное стихотвореніе его сборника "Melpomene".}.

Важнѣйшіе писатели, современные Гонгорѣ и Кеведо, почти не разрабатывали сатиры. Путешествіе на Парнасъ Сервантеса -- слишкомъ шутливое подражаніе Капорали, чтобы его можно было причислить къ сатирѣ, хотя по формѣ оно подходитъ къ этому роду. Лопе де Вега писалъ, положимъ, сонеты и небольшія стихотворенія, полныя остроумія и рѣзкости, -- въ особенности это можно сказать о стихотвореніяхъ, писанныхъ имъ отъ имени вымышленнаго Томе Бургилльоса -- но обстоятельства его жизни и его громадная популярность естественно мѣшали ему искать случая сказать или сдѣлать что-нибудь непріятное. Да сказать правду и состояніе общества въ эту эпоху не было благопріятно ни развитію, ни хотя бы поддержанію сатирическаго рода поэзіи. Въ силу этого, посланія Эспинеля и Аргуихо отличаются серьезнымъ и торжественнымъ тономъ, а посланія Ріохи, Сальседо, Уллоа и Мело не только серьезны, но и совсѣмъ почти лишены поэтическихъ достоинствъ. Исключеніе составляетъ только одно произведеніе, посвященное первымъ изъ упомянутыхъ поэтовъ, нѣкоему Фабіо. Въ немъ нѣтъ ни веселости, ни остроумія, но оно заключаетъ въ себѣ мудро выраженное нравственное порицаніе глупости и безумію людей, возлагающихъ свои надежды на благосклонность короля. У Борхи мы находимъ больше свободы; занимая высокое общественное положеніе, онъ естественно могъ говорить смѣлѣе и независимѣе, но и лучшее изъ его посланій, направленное противъ придворной жизни, не можетъ стать на ряду съ юношескими, написанными на ту-же тему терцинами Гонгоры; въ поэтическихъ же достоинствахъ оно уступаетъ даже шуточному стихотворенію, которое Гонгора предпослалъ собранію своихъ стихотвореній. Реболльедо единственный изъ сколько-нибудь выдающихся послѣдователей Гонгоры, отличается нравственнымъ духомъ, но утомителенъ для чтенія; Солисъ, съ его немногими подражателями, такъ скученъ, что не заслуживаетъ вниманія. Словомъ, еслибы озлобленный въ старости разочарованіями Вилльегасъ не написалъ трехъ сатиръ, которыхъ онъ однако не рискнулъ издать, мы не могли бы, приближаясь къ печальному концу этого долгаго литературнаго періода, найти ничего достойнаго упоминанія въ области сатирической поэзіи {Сатиры всѣхъ перечисленныхъ нами поэтовъ вошли въ собраніи ихъ произведеній, за исключеніемъ сатиръ Вилльегаса, напечатанныхъ съ подлинной рукописи Седано (Tom. IX, рр. 3--18)); если онѣ и не всѣ здѣсь помѣщены, то по крайней мѣрѣ тутъ находятся двѣ изъ нихъ, осмѣивающія плохихъ поэтовъ; третья, кажется, не вошла сюда вслѣдствіе своей непристойности.}.

Почти всѣ дидактическія сатиры и сатирическія посланія самаго блестящаго вѣка испанской литературы, вдохновлены Гораціемъ и написаны итальянскими tеrza rima. Не смотря на свой философскій характеръ, онѣ отличаются легкимъ, подчасъ льстиво-придворнымъ тономъ; вообще говоря, въ нихъ мало поэтическаго духа и рѣзкаго колорита, свойственнаго сатирическому роду поэзіи, но за то много игривости и граціи -- качества, благодаря которымъ многія изъ нихъ будутъ читаться съ большимъ удовольствіемъ, чѣмъ масса подобныхъ произведеній на иныхъ языкахъ, хотя-бы и написанныхъ съ большимъ остроуміемъ и серьезностью.

Дѣло въ томъ, что остроуміе и серьезность въ этомъ родѣ поэзіи никогда не могли расчитывать на успѣхъ въ Испаніи. Сама нація всегда настолько отличалась серьезностью и сознаніемъ собственнаго достоинства, что не видѣла нужды или пользы въ сатирѣ, а если въ испанскомъ характерѣ и были смѣшныя стороны, то ихъ слѣдовало касаться инымъ способомъ. Сервантесъ показалъ въ какой формѣ могутъ быть осмѣяны рыцарскіе романы; цѣлые общественные классы дѣлались предметомъ каррикатуры въ такъ называемыхъ плутовскихъ романахъ и въ старинной драмѣ; равнымъ образомъ допускалось осмѣяніе плохихъ стиховъ, какъ хорошими, такъ и дурными поэтами, писавшими не лучшіе стихи; но отдѣль ныя личности, въ особенности личности извѣстныя и высокопоставленныя, въ подобныхъ обстоятельствахъ были ограждены всѣмъ строемъ общественной жизни отъ нападеній сатириковъ.

Такъ по крайней мѣрѣ было въ Испаніи. Кончилось тѣмъ, что на сатирическую поэзію тамъ стали смотрѣть до того неблагосклонно, что законы хорошаго общества едва-едва дозволяли человѣку, претендующему на изящный вкусъ, заниматься этимъ родомъ литературы {Сервантесъ служитъ тому вѣскимъ примѣромъ. Въ четвертой главѣ своего Vіagе al Parnaso, вслѣдъ за упоминаніемъ о своемъ Донъ-Кихотѣ, онъ утверждаетъ, что не писалъ никогда ничего сатирическаго, и отзывается обо всѣхъ сочиненіяхъ итого рода, какъ о низкихъ и пошлыхъ. Дѣйствительно скоро дошло до того, что самыя слова Sa tir а и Satirico стали употребляться чаще въ дурномъ смыслѣ, чѣмъ въ хорошемъ. Huerta, Sinonimos Castellanos, Valencia, 1807. 2 tom 12-to, ad verb. Pоesias burlescas, т. e. поэзія въ смыслѣ фарса или пародіи, въ большинствѣ случаевъ заняла мѣсто настоящей сатиры и имѣла большой успѣхъ въ Испаніи, если только не попадала въ руки инквизиціи за свою безнравственность или по другимъ менѣе извинительнымъ причинамъ. Къ именамъ писателей, какъ то Кастплльехо, Мендоза, Кеведо, о которыхъ уже я говорилъ, Гайянгосъ въ своемъ переводѣ моей книги (Tom, III. рр. 530, etc) прибавляетъ еще два-три имени, сравнительно съ первыми не имѣющихъ большаго значенія и заслуживающихъ упоминанія потому только, что они посвятили себя пародіи и фарсу. Писатели эти были 1) Jacinto Alonso Malvenda, о произведеніяхъ котораго "Bureo de las Musas" 1631, и Tropezon de la Risa" (sine anno см. у Ximeno, Tom I p. 321 и Faster, Tom I p. 252, Гайянгосъ къ нимъ прибавляетъ "La Cozquilla del Gaste", 1629. 2) Luis Antonio, издавшій въ Сарагоссѣ, въ 1658 году Nuevo Plato de Manjares. Вставленные въ это произведеніе романсы и lettrillas не лишены литературныхъ достоинствъ.}. Если ко всему этому прибавить безпокойную и подозрительную тиранію, долго царившую въ этой странъ и бдительный тайный надзоръ инквизиціи, присутствіе которыхъ замѣтно въ каждой разрѣшенной книгѣ къ печати, то безъ труда поймемъ, почему сатира не могла прочно утвердиться и развиться въ Испаніи и почему въ концѣ XVII вѣка она почти совершенно исчезла, чтобъ возникнуть впослѣдствіи, въ болѣе счастливыя времена.

Хотя элегія по сюжету своему имѣла мало общаго съ сатирой, но въ испанской поэзіи между этими двумя родами поэзіи все-таки существовала связь, благодаря одинаковости формы и размѣра. И элегіи и сатиры писались итальянскими терцинами; какъ тѣ, такъ и другія часто принимали форму посланій {Подтвержденіемъ этого факта служитъ "Primera Parte del Parnaso Antärtico", Діэго Мехіи, напечатанная въ Севильѣ, въ 1608 году, in-4о, продолженіе которой никогда не появлялось въ свѣтъ. Произведеніе это состоитъ изъ оригинальнаго стихотворнаго посланія одной дамы къ поэту и перевода двадцати одного посланія изъ Овидія и его "Ibis": все написано terza rima и почти безъ исключенія правильнымъ прекраснымъ кастильскимъ языкомъ. Въ изданіи Фернандеса (Tom XIX. 1799) посланіе дамы пропущено, о чемъ нельзя не сожалѣть, такъ какъ оно содержитъ подробности о многихъ поэтахъ южной Америки. Діэго Мехіа былъ уроженцемъ Севильи и занималъ должность Оуdor въ Cindad de los Reyes въ Перу. Оттуда въ 1596 году онъ предпринялъ поѣздку въ Мексику и едва не погибъ во время кораблекрушенія. Въ теченіи тяжелаго трехъ мѣсячнаго путешествія по сушѣ онъ сдѣлалъ большую часть своихъ переводовъ, озаглавивъ ихъ "Las primicias de mi pobre musa". Закончивши свою работу въ Мексикѣ, онъ отослалъ ее на родину, въ Испанію, для напечатанія. Въ предисловіи онъ говоритъ, что употреблялъ terza rima, какъ размѣръ наиболѣе удобный для передачи латинскаго элегическаго стиха -- мнѣніе рѣзко противуположное мнѣнію высказанному Вилльегасомъ. См. выше, гл. IV прим. 22 и примѣчанія Гаяйнгсса.}.

Гарсильясо былъ вполнѣ одаренъ способностью написать настоящую элегію, но второе стихотвореніе въ его сборникѣ, хотя и названное элегіей, не болѣе какъ дружеское посланіе къ одному пріятелю. Тотъ же характеръ носитъ на себѣ и первая элегія Фигерои, но слѣдующія за ней уже больше походятъ на элегіи. Всѣ эти стихотворенія написаны въ итальянскомъ духѣ итальянскимъ размѣромъ, а двѣ даже на итальянскомъ языкѣ. Одиннадцать стихотвореній, которыя Грегоріо Сильвестре назвалъ Lamentacіоnes, суть элегическія посланія къ дамѣ его сердца; онѣ написавны стариннымъ кастильскимъ размѣромъ и не лишены стариннаго поэтическаго духа. Канторалю элегіи не удавались; не больше удачи имѣли и братья Архенсола и Борха; изъ всѣхъ ихъ разнообразныхъ попытокъ едва-едва наберется нѣсколько вещей, которыя можно назвать элегіями. Эррера былъ неспособенъ къ элегіи въ силу самаго характера своего таланта: въ немъ было слишкомъ много лиризма и паренія; нельзя однако отрицать красоты и нѣжности въ нѣкоторыхъ его элегіяхъ, напримѣръ въ элегіи къ Su amor (Своей любви) и въ той, гдѣ онъ оплакиваетъ страсти, переживающія въ человѣкѣ его молодость.

Въ противоположность имъ Ріоха былъ повидимому одаренъ настоящимъ элегическимъ настроеніемъ и, повинуясь ему, писалъ настоящія элегіи, хотя онъ и зоветъ ихъ Silvas; а Кеведо, если онъ дѣйствительно авторъ стихотвореній подписанныхъ именемъ бакалавра Франсиско де ла Toppe, принужденъ былъ насиловать свой геній, чтобы написать адоническимъ размѣромъ десять маленькихъ вещицъ; онъ назвалъ ихъ Endechas (Похоронными Пѣснями), но ихъ можно скорѣе назвать подражаніями наиболѣе нѣжнымъ изъ старинныхъ романсовъ. Если ко всему перечисленному прибавимъ еще тринадцать элегій Билльегаса, которыя почти всѣ имѣютъ форму посланій, а одна или двѣ отличаются даже легкостью и игривостью тона, то мы будемъ имѣть все достойное вниманія въ этомъ незначительномъ отдѣлѣ испанской поэзіи XVI и XVII вѣковъ. Изъ всего сказаннаго естественно вывести заключеніе, что испанскій темпераментъ былъ мало склоненъ къ покорному, кроткому и нѣжному настроенію, составляющему главную характеристическую черту элегіи. Выводъ этотъ нисколько не опровергается примѣрами Гарсильясо и Ріохи, у которыхъ лучшія и наиболѣе проникнутыя элегическимъ чувствомъ произведенія даже не назывались элегіями {Едва-ли не лучшее, что имѣется по этому отдѣлу поэзіи на испанскомъ языкѣ находится въ двухъ отдѣленіяхъ первой эклоги Гарсильясо. Элегіи и всякаго рода стихотворенія на грустныя темы часто носятъ на испанскомъ языкѣ названіе Endechas, которымъ Кеведо и озаглавилъ свои печальные эротическіе стихи; но, ни происхожденіе слова Endechas неопредѣлено, ни значеніе его не выяснено вполнѣ. Ванегасъ, въ словарѣ сомнительныхъ словъ въ концѣ своей "Agoniá del Tránsitc de la Muerte" 1574, p. 370, производитъ его отъ inde jаces, въ томъ смыслѣ, будто-бы жалобы, выражаемыя поэтомъ, обращались къ трупу. Подобная догадка нелѣпа. Endechas скорѣе можно произвести отъ греческаго слова Ενδεκα (одиннадцать), такъ какъ послѣдній стихъ каждой строфы стихотворенія, о которомъ говорили, что оно написано endechas reales, состоялъ изъ одиннадцати словъ. См. Covarrubias и академическій словарь, ad verbum. Вольфъ полагаетъ, что оно происходитъ отъ провансальскаго слова Dec, Decha и проч., т. е. отъ словъ озналающихъ "лишеніе", "потеря" и проч. (См. Юліуса, нѣмецкій переводъ этой книги. Tom II, ст. 734, 735). Дицъ въ своемъ превосходномъ сочиненіи "Etymologisches Verterbuch der Romanischen Sprachen" (1858, in verb. Dec, p. 607), держится того-же мнѣнія, которое раздѣляю и я. У Ренуара въ его Lexique Roman, 1840, Tom II p. 20, слово Endechos тоже значитъ "лишеніе" "потеря".}.

Пастушеская поэзія въ Испаніи связывается съ элегической посредствомъ эклогъ Гарсильясо, соединившихъ въ себѣ характерныя особенности обоихъ поэтическихъ родовъ. Въ этой школѣ, съ прибавленіемъ къ ней Боскана и Мендозы, слѣдуетъ искать первыхъ и самыхъ удачныхъ обращиковъ испанской пастушеской поэзіи, съ ея неизмѣнно сохранившимися отличительными чертами. Происхожденіе ея, разумѣется, должно быть отнесено къ гораздо болѣе раннему времени. Климатъ и условія жизни Пиренейскаго полуострова, съ самыхъ отдаленныхъ временъ представлявшіе столько удобствъ для пастушеской жизни, несомнѣнно способствовали, а можетъ быть и прямо были причиной появленія въ испанской поэзіи пасторальныхъ мотивовъ, отголоски которыхъ слышны уже и въ старинныхъ романсахъ. Но итальянская форма съ самаго начала крѣпко привилась къ испанской пасторали. Фигероа, Кантораль, Монтемайоръ и Саа де Миранда (оба послѣдніе -- португальцы) всѣ жившіе въ Италіи, задались цѣлью писать испанскія эклоги въ итальянскомъ вкусѣ и тѣмъ содѣйствовали реформѣ Гарсильясо и Боскана. Всѣ они имѣли большой успѣхъ, въ особенности Саа де Миранда, родившійся въ 1495 и умершій въ 1558 году. Уступая своему внутреннему влеченію, Саа де Миранда отказался отъ предназначенной ему юридической карьеры и отъ возможности занять высокое положеніе при дворѣ, чтобы всецѣло посвятить себя поэзіи. Онъ былъ первымъ изъ португальцевъ, воспользовавшимся формами, введенными въ употребленіе Босканомъ и Гарсильясо; едва-ли кто-нибудь другой изъ португальскихъ поэтовъ достигалъ такого изящества и силы въ своихъ произведеніяхъ, и ужъ навѣрно ни одинъ изъ нихъ не создавалъ подобныхъ эклогъ. Однако не всѣ пасторали Миранды принадлежатъ къ новому роду; напротивъ, многія изъ нихъ написаны стариннымъ короткимъ стихомъ и, повидимому, принадлежатъ къ той эпохѣ, когда авторъ еще не былъ знакомъ съ только что произведенной реформой въ испанской поэзіи. Но всѣ онѣ запечатлѣны тѣмъ духомъ простоты, естественности, который характеризуетъ указанный нами родъ литературы и который, къ сожалѣнію, такъ рѣдко въ немъ встрѣчается. Это подтверждается его превосходною пасторалью Moud ego, написанною въ стилѣ Гарсильясо и содержащей въ себѣ біографію автора, предназначенную исключительно для короля; подтверждается и седьмой эклогой Миранды, написанной въ стилѣ Хуана дель Энсины и Хиля Висенте, и кажется представленной во время празднествъ, устроенныхъ знатной фамиліей Перейръ, праздновавшихъ благополучное возвращеніе одного изъ своихъ членовъ изъ похода противъ турокъ.

Любовь къ природѣ, къ сельской жизни и къ сельскимъ занятіямъ наполняетъ собою почти каждое изъ произведеній Саа де Миранды. Даже отношеніе къ животнымъ у него естественнѣе и любовнѣе, чѣмъ у другихъ писателей. Всѣ его стихотворенія дышатъ простотой и теплымъ чувствомъ, ясно показывающимъ, что они вытекли прямо изъ сердца. Почему нашъ поэтъ написалъ такъ много по-испански, теперь трудно объяснить. Можетъ быть, онъ находилъ этотъ языкъ болѣе поэтичнымъ, чѣмъ родной португальскій, а можетъ быть имъ руководили какія нибудь чисто личныя причины. Какъ-бы то ни было, но шесть эклогъ изъ восьми написаны вполнѣ правильнымъ и плавнымъ кастильскимъ нарѣчіемъ. Результатъ ея дѣятельности былъ тотъ, что Саа де Миранда принадлежитъ къ пяти крупнѣйшимъ португальскимъ поэтамъ и что кромѣ того онъ занимаетъ почетное мѣсто среди поэтовъ той гордой націи, которая скоро, хотя и на время, сдѣлалась властительницей его родины. {Существуетъ нѣсколько изданій произведеній Саа де Миранды; ко второму и самому лучшему приложена біографія автора, составленная, какъ увѣряютъ, его друзьями. Въ ней сообщается странный факті, что авторъ былъ влюбленъ въ особу столь некрасивую собою, что семья отказала ему въ согласіи на его бракъ, надѣясь, что онъ одумается; но Миранда настоялъ на своемъ и, женившись на дамѣ своего сердца, такъ сильно привязался къ ней, что умеръ съ горя, потерявши ее. Его достоинства, какъ поэта, превосходно оцѣнены Антоніо дасъ Невесъ де Перейрой въ пятомъ томѣ его "Metnorias de Litt". Portugueza" въ изданіи Королевской Академіи Наукъ (Lisboa, 1793 рр.. 99 etc). Нѣкоторыя изъ его сочиненій попали въ испанскій Index Expurgatorius, 1667. p. 72.}

Монтемайоръ Хиль Поло и ихъ подражатели въ области прозаической пасторали, обильно разсыпаютъ въ своихъ романахъ всевозможные буколическіе стихи; иногда, хотя и рѣдко, имъ удается этимъ способомъ возвысить интересъ и достоинства своихъ произведеній. Меньше всѣхъ имѣлъ въ этомъ отношеніи успѣха Сервантесъ, больше всѣхъ -- бальбузна. Въ его Sigi о de его (Золотой Вѣкъ) есть нѣсколько эклогъ, которымъ едва-ли найдутся равныя по красотѣ и оригинальности во всей кастильской литературѣ. Написанныя скорѣе въ духѣ свободной и безъискуственной манеры Ѳеокрита, нежели обработаннымъ слогомъ Виргилія, онѣ отъ этого нисколько не потеряли своей прелести {О поэтахъ, эклоги которыхъ вставлены въ ихъ прозаическія пасторали, я буду говорить подробно при разборѣ этого отдѣла испанскихъ романическихъ вымысловъ. Кстати замѣчу, что Монтемайоръ писалъ еще и другія эклоги, вошедшія въ его Cancionero, 1588, ff. III, etc.}.

Изъ уцѣлѣвшихъ произведеній Луиса Барахоны де Сото лучшее это его эклога {Она помѣщена въ извѣстномъ сборникѣ Эспинозы "Flores, f. 66, гдѣ она впервые и была напечатана.}. Педро де Падилья, другъ Сервантеса и Сильвестре, замѣчательный импровизаторъ и человѣкъ, пользовавшійся всеобщею любовью, оставилъ намъ большое количество пастушескихъ поэмъ, проникнутыхъ въ замѣчательной степени духомъ старины, такъ какъ онѣ большею частью составлены изъ романсовъ и Villancicos {"Eglogas Pastoriles de Pedro de Padilla, Sevilla 1582, to". Ихъ числомъ тринадцать; онѣ написаны всевозможными размѣрами, а послѣдняя отчасти даже прозою. Всѣ необходимыя географическія свѣдѣнія о Падильѣ, бывшемъ въ дружескихъ сношеніяхъ со всѣми современными ему литераторами, можно найти у Наваррете въ "Vida de Cervantes", рр. 396--402, и у Клеменсина въ примѣчаніяхъ къ Донъ-Кихоту. Относительно стихотвореній, помѣщенныхъ въ его "Tesoro de Poesias" (Madrid, 1587, 12-mo), капелланъ въ Донъ-Кихотѣ справедливо замѣчаетъ, что они были бы лучше, еслибы ихъ было меньше; они наполняютъ около девятисотъ страницъ и между ними встрѣчаются стихотворенія, весьма различныя и по роду, и по формѣ и по слогу. Падилья умеръ въ 1599 году. См. выше, періодъ 11, гл. XXIX, прим. 9.}. Педро де Энсинасъ безуспѣшно пытался сочинять религіозные эклоги {Ихъ числомъ шесть, написанныхъ либо терцинами, либо октавами, въ нихъ вставлено нѣсколько лирическихъ стихотвореній, написанныхъ другими размѣрами и болѣе удачныхъ. Изъ нихъ составлена книга подъ заглавіемъ "Versos Espiritnales" Cuenca, 1596, 12-mo. Авторомъ ея былъ монахъ.}. Въ болѣе употребительныхъ и признанныхъ фирмахъ пастушеской поэзіи писали Хуанъ де Мора лесъ и Гомесъ Тапіа, авторы почти совсѣмъ неизвѣстные теперь {Эклога Моралеса помѣщена въ сборникѣ Эспинозы, f. 48, а эклога Тапіи -- тамъ, гдѣ мы никакъ не ожидали и встрѣтить -- въ "Libro de Nonteria, que mandé escribir el Key Don Alfonso IX", изданной Арготе де Молиною въ 1582 г. Въ ней описаны прелести Аранхуэсскихъ лѣсовъ; она появилась по случаю рожденіи дочери Филиппа II. Описанія въ ней длинны и скучны.}, и Висенте Эспинель, который между прочимъ сочинилъ оригинальную, поэтическую эклогу {Rimas, 1591, ff. 50--57.}, гдѣ солдатъ и пастухъ разсуждаютъ объ испанскихъ войнахъ въ Италіи, всѣ эти поэты имѣли успѣхъ.

Эклоги Лопе де Веги, о которыхъ мы уже говорили, подобно другимъ его популярнымъ произведеніямъ, породили множество подражаній. Но ни Бальвасъ, ни Вилльегасъ, ни Карильо, ни князь Эскилаче ни разу не достигли высоты своего оригинала. Только одинъ Кеведо, если онъ дѣйствительно авторъ стихотвореній, изданныхъ подъ псевдонимомъ Баккалавра де ля Toppe, явился достойнымъ соперникомъ своего великаго учителя. Видное мѣсто мы должны также отвести и Педро де Эспинозѣ. Его на половину элегическое, наполовину пастушеское описаніе рѣки Хениля (Tabula del Genii) является удачнѣйшимъ и оригинальнѣшимъ продуктомъ новаго рода поэзіи, превосходный обращикъ котораго далъ намъ Босканъ въ своей поэмѣ "Геро и Леандръ" {Эспиноза включилъ ее въ свой сборникъ "Flores", f. 107; кромѣ того она была недавно перепечатана въ Biblioteca Rivadencyra, Tom. XXIX, p. 474.}. Педро Сото де Рохасъ, сочинявшій эклоги и небольшія остроумныя лирическія вещины, Лопесъ де Сарате и Уллоа,-- всѣ принадлежатъ къ той же школѣ, которую продолжали до конца столѣтія Техада, Гомесъ де лосъ Рейесъ, еврей Барріосъ и мексиканская монахиня Инеса де ля Крусъ. Но во всѣхъ этихъ формахъ, переходила ли она въ лирическую форму, какъ у Фигероа и въ описательную, какъ у Эспинозы, испанская пасторальная поэзія болѣе чужда тѣхъ недостатковъ, которые свойственны этому роду поэзіи у другихъ народовъ; вмѣстѣ съ тѣмъ она обладаетъ достоинствами, которыя дѣлаютъ ее прелестнымъ идеальнымъ воспроизведеніемъ природы и сельской жизни, какого пожалуй, мы не найдемъ въ другихъ литературахъ новыхъ временъ. Это происходитъ оттого, что въ Испаніи больше чѣмъ гдѣ-либо, былъ развитъ чисто пастушескій характеръ и духъ, составляющій основу пасторальной поэзіи {Раньше, если я не ошибаюсь, я уже говорилъ болѣе подробно обо всѣхъ здѣсь упоминаемыхъ авторахъ, за исключеніемъ Педро Сото де Рохаса. Онъ былъ другомъ Лопе де Веги и издалъ въ Мадритѣ, въ 1623 году, in 4о, свою "Desengano de Amor" -- томъ стихотвореній въ итальянскомъ духѣ, лучшими изъ которыхъ являются мадригалы и эклоги. Гайянгосъ упоминаетъ еще о двухъ другихъ лирическихъ произведеніяхъ Рохаса "Los Rayos del Faeton", 1639, и Parayso cerrado" 1652. Ни то, ни другое не имѣютъ литературныхъ достоинствъ, а послѣднее, заключающее описаніе увеселительнаго сада въ Альбаисинѣ, обезображено нелѣпой аффектаціей cultismo доведенной до крайности, поражающей даже въ половинѣ XVI вѣка.}.

Не менѣе соотвѣтствуютъ національному характеру испанцевъ небольшія стихотворенія, разнообразныя по формѣ, но всегда отмѣченныя эпиграматическимъ духомъ и появлявшіяся ни свѣтъ во все продолженіе золотаго вѣка испанской литературы. Онѣ дѣлятся на два ряда. Къ первому относятся стихотворенія на любовныя темы, дышущія нѣжностью, даже сентиментальностью; большинство ихъ кромѣ того отмѣчено остроуміемъ. Найти ихъ можно въ старыхъ Cancioneros и Romanceros, въ сочиненіяхъ Мальдонадо, Сильвестре, Вилльегаса, Гонгоры и у другихъ менѣе крупныхъ поэтовъ, до самаго конца столѣтія. По тону и стихосложенію они напоминаютъ народныя баллады. Въ видѣ примѣра можно привести пѣсенку, положенную на музыку и состоящую изъ слѣдующихъ простыхъ словъ:

"Кому я изолью мою скорбь, кому я изолью мои жалобы, какъ не тебѣ, моя любовь {Aquieii contaré уо mis quejas,

Ml lindo amor;

А quien contaré mis qnejas,

Si á vos no?

Фаберъ отыскалъ эти стихи и нѣсколько другихъ въ трактатѣ Салинаса о Музыкѣ (Tratado de Musica 1577 г.) и включилъ ихъ вмѣстѣ съ множествомъ другихъ подобныхъ мелкихъ стихотвореній въ первый томъ своего сборника, стр. 303, и проч.}.

Другое стихотвореніе той-же эпохи, къ "Вздоху", сдѣлалось предметомъ многочисленныхъ комментаріевъ и отличается не меньшей простотой и краткостью.

"О, мой сладкій вздохъ! Я не желалъ-бы другаго счастья, какъ слѣдовать за тобой на небо къ Богу, куда я тебя возсылаю {О dulce suspiro mio!

No quisiera dicha mas

Que las veces que á Dios vas

Hallarme donde te envio

Убедо, по моему мнѣнію, первый перефразировалъ эту эпиграмму въ 15S8 г., но я не въ состояніи сказать, гдѣ онъ отыскалъ ее.}.

Что до болѣе обширныхъ и обработанныхъ произведеній того же рода, то лучшій ихъ образецъ мы находимъ у португальца Камоэнса, который сообщилъ своимъ стихотвореніямъ, написаннымъ какъ на родномъ, такъ и на испанскомъ языкахъ, столько нѣжности и прелести. Таково, напримѣръ, небольшое стихотвореніе, воспѣвающее тайную и несчастную страсть; первыя два стиха его, по всей вѣроятности, взяты изъ старинной пѣсни, а остальныя составляютъ собственную глоссу поэта:

"Горе мое внутри; нѣтъ внѣшнихъ признаковъ его. Мой новый и сладостный предметъ жалобъ невидимъ для людей. Одна душа его чувствуетъ; тѣло недостойно выражать. Подобно тому, какъ живая искра огня таится въ огнивѣ, такъ таится мое горе въ глубинѣ моей души" {De deutro tengo mi mal,

Que de fora no ay seùal.

Mi nueva y dulce querella

Es invisible á la gente:

El alma sola la siente,

Qn'el euerpo no es dino della:

Como la viva sentella

S'eneubre en el pedernal,

De dentro tengo mi mal,

Comöes, Rimas, Lisboa, 1598, 4to, f. 179.

Многія, изъ стихотвореній Камоэнса, предшествующихъ этому и слѣдующихъ за нимъ какъ на испанскомъ, такъ и на португальскомъ языкахъ, заслуживаютъ вниманія.}.

Число этихъ стихотвореній, написанныхъ въ различныхъ формахъ, несомнѣнно велико, но еще больше число произведеній втораго рода, гдѣ преобладаетъ легкій и игривый тонъ. Оба Архенсолы, Вилльегасъ, Лопе де Вега, Кеведо, князь Эскалаче, Ребольедо и не малое число другихъ поэтовъ, написали въ этомъ родѣ множество остроумныхъ и прелестныхъ стихотвореній. По успѣху, впрочемъ, и по плодовитости первое мѣсто въ ряду поэтовъ этой категоріи несомнѣнно принадлежитъ Франсиско де ля Toppe. Правда, онъ принадлежалъ къ школѣ culto, но онъ освобождался отъ вліянія этой школы, когда вспоминалъ, что онъ соотечественникъ Марціала. Въ основу своихъ политическихъ эпиграммъ, Франсиско де ля Toppe положилъ замѣчательныя латинскія эпиграммы Джона Оуэна, англичанина-протестанта, умершаго въ 1622 году. Остроумныя стихотворенія этого писателя часто переводились и издавались какъ въ Англіи, такъ и на континентѣ, вплоть до нашихъ дней. Слѣдуетъ прибавить, что книга эпиграммъ Оузна была признана до того оскорбительной для римской церкви, что вскорѣ послѣ своего выхода въ свѣтъ, попала въ списокъ запрещенныхъ книгъ. Но ля-Торре съумѣлъ ихъ очистить отъ всего, что могло причинить неудовольствіе духовнымъ властямъ; затѣмъ онъ добавилъ свои собственныя эпиграммы, качествомъ не уступавшія переводнымъ, и такимъ образомъ составился двухтомный сборникъ, второй томъ котораго былъ изданъ въ 1682 г., послѣ смерти автора {"Agudezas de Juan Oven, etc, con Adiciones por Francisco de la Torre", Madrid, 1674, 1682, 2 tom. Oven, это -- Owen или Audoenus, упоминаемый Вудомъ въ его "Athenae Oxon.", tom. II, p. 320. Его "Epigrammata", имѣвшія до двѣнадцати изданій между 1606 и 1795-мъ годами, попали въ разрядъ запрещенныхъ книгъ въ 1654 г. Index, Romae, 1786, 8-vo, р. 216. Эпиграммы Мигуэля Морено, появившіеся въ царствованіе Филиппа IV, были изданы лишь въ 1735-мъ году по нихъ слѣдовало-бы упомянуть здѣсь, еслибы онѣ не были лишены всякаго остроумія. Число ихъ доходитъ до 200. Онѣ были перепечатаны Риваденейрой въ его Biblioteca, Tom, XLII. Изъ нихъ едва-ли наберется десять граціозныхъ и остроумныхъ.}. Хотя де ля Toppe написалъ не мало хорошихъ эпиграммъ въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, можетъ быть даже болѣе чѣмъ всякій другой испанецъ, но все-таки ихъ нельзя признать ни лучшими, ни наиболѣе національными. Эта честь, кажется, принадлежитъ небольшому количеству эпиграммъ неизвѣстнаго автора и еще меньшему числу эпиграммъ, принадлежащихъ перу Реболльедо. Образцомъ эпиграмматическаго остроумія послѣдняго можетъ служить слѣдующее четверостишіе:

"Когда вы берете ваши четки, прекрасная дама, я не сомнѣваюсь, что вы молитесь либо за меня, убитаго вами, либо за убійцу {Pues el rosnrio tomais,

No dudo que le recels

Por mi, que muerto me babeis,

O por vos, que me matais.

Rebolledo, Obras, 1778. Tom. I, p. 337.

Камоэнсъ высказывалъ ту-же мысль въ своихъ португальскихъ redоndіllаs (Rimas, 1598, f, 159).}.

У Реболльедо есть эпиграммы и лучше, но едва ли есть хоть одна болѣе проникнутая національнымъ духомъ. Дидактическая поэзія явилась въ Испаніи довольно рано; формы ея были неопредѣленны и неясны, а содержаніе имѣло то нравственно философскій, то религіозно-поучительный характеръ. Ранніе образцы ея, изложенныя въ формѣ старинныхъ длинно-строчныхъ стансовъ, можно прослѣдить отъ эпохи Берсео и до временъ канцлера де Аналы. Правда, число этихъ образцовъ невелико, но дидактическія цѣли въ нихъ выражены достаточно ясно. Позже число произведеній этого рода увеличивается и форма ихъ по немногу улучшается. Встрѣтить ихъ можно въ сборникахъ старинныхъ романсовъ (Cancioneros); лучшими изъ нихъ являются: Los preceptos de bue на crian za (Правила хорошаго обхожденія) "Quejas de la fortuna" (жалобы на судьбу) Діэго Санъ-Педро, подражаніе Біасу, Copias Донъ-Хуана Мануэля Португальскаго, написанныя на Siè te pecados mortale s; (Семь смертныхъ грѣховъ) -- все это сочиненія авторовъ, пользовавшихся извѣстностью при дворѣ Фердинанда и Изабеллы. Далѣе назовемъ: поэму Боскана на свое собственное обращеніе, поэму Сильвестре на тему Conocimіento de si misinо (Познаніе самого себя) поэму Кастилья "Теогіса у practica de virtudes" (Теорія и практика добродѣтели) и наконецъ "Vida feliz" (Счастливая жизнь) Хуана Мендозы Эти произведенія тянутся вплоть до царствованія Карла V, нисколько впрочемъ не свидѣтельствуя о прогрессѣ въ характерѣ и значеніи даннаго рода поэзіи {Дидактическія стихотворенія Боскана и Сильвестре включены въ собраніе ихъ произведеній, уже разобранныхъ нами; что-же касается до сочиненій какъ въ прозѣ, такъ и въ стихахъ Франсиско де Кастили и Хуана Мендозы, то здѣсь будетъ кстати сказать о нихъ нѣсколько словъ, такъ какъ мы встрѣчаемся съ ними въ первый рать.

Кастилья, незаконный отпрыскъ изъ рода Петра Жестокаго, принадлежалъ къ дворянству стариннаго національнаго типа. Онъ жилъ во времена Карла V я провелъ свою молодость при особѣ этого великаго монарха. Онъ удалился отъ двора, (такъ онъ объясняетъ въ письмѣ къ своему брату, эпископу Калахоррскому) движимый отвращеніемъ къ нестерпимо пустой и развратной жизни при дворѣ; онъ избралъ затѣмъ семейную жизнь, какъ наиболѣе соотвѣтствовавшую настроенію его души и его общественному положенію. Насколько попытка его была удачна, онъ не говоритъ намъ, но лишившись въ уединеніи удовольствія, доставляемаго общественными сношеніями, къ которымъ онъ привыкъ, "онъ пріобрѣлъ", какъ онъ говоритъ, "на небольшую сумму другихъ болѣе вѣрныхъ и мудрыхъ друзей", совѣты и поученія которыхъ онъ изложилъ стихами, чтобы лучше запечатлѣть ихъ въ своей слабой памяти. Плодомъ этой жизни, чисто созерцательной, была книга, содержащая 1) его "Teórica de Virtudes" или объясненія различныхъ добродѣтелей, написанная стариннымъ короткимъ испанскимъ стихомъ съ приложеніемъ глоссъ въ прозѣ; книга заканчивается разсказомъ о мстительной Немезидѣ 2). "Tratado de la amistad" (Разсужденіе о дружбѣ, изложенное длиннымъ девятистрочными стансами 3); сатиру на человѣческую жизнь и ея суетность 4); аллегорію -- "Felicidad mundana" (Счастье этого міра) 5) рядъ кроткихъ увѣщаній нести жизнь добродѣтельную и святую, переименованныхъ имъ впослѣдствіи въ пословицы 6); небольшое, изложенное десятистопными стихами, разсужденіе о непорочномъ зачатіи Богородицы. Въ концѣ книги, помѣщенъ съ особой нумераціей какъ бы отдѣльный трактатъ, подъ заглавіемъ Pratica de la virtudes de los buenos Reyes de Españа, написанный въ pendant къ Теоріи Добродѣтелей. Это поэма въ двухъ стахъ осьмистопныхъ стансахъ, воспѣвающая добродѣтели испанскихъ королей, начиная съ Алариха готскаго и кончая императоромъ Карломъ V, которому авторъ и посвятилъ свою поэму въ выраженіяхъ, исполненныхъ самой преувеличенной лести. Какъ проза, такъ и стихи во всей этой книгѣ написаны строгимъ стариннымъ кастильскимъ слогомъ, отчасти загроможденнымъ научными терминами, но вообще богатымъ, энергичнымъ и плавнымъ. Слѣдующіе стихи, очевидно написанные когда авторъ ихъ уже пресытился придворною жизнью, но еще не покидалъ ее, могутъ служить образцомъ его манеры писать:

Nunca tnnto el marinero

Desseo Hegar ul puerto

Con fortuna;

Ni en batalla el buen gnerrero

Ser de su victoria cierto

Qnando puiia;

Ni madre al ausente hijo

Por mar con tanta aflcion

Le desseo,

Como Inner un escondrijo

Sin contienila en un rincon

Desseo yo

f. 45, b.

То-есть "не такъ мореплаватель желаетъ счастливо достигнуть гавани; не такъ храбрый воинъ увѣренъ въ походѣ битвѣ; не такъ страстно желаетъ мать возврата находящагося въ морскомъ путешествіи сына, какъ я желаю скрыться отъ мірской суеты въ какомъ-нибудь укромномъ уголкѣ".

Книга Кастилльи, теперь очень рѣдкая, была вѣроятно издана въ 1536 году, ибо этимъ годомъ помѣчено разрѣшеніе ея къ печати. Я самъ не видалъ этого изданія и нигдѣ не могъ найти его описанія. Одинъ изъ экземпляровъ, находящихся у меня, (in-4о, готическимъ шрифтомъ) былъ напечатанъ въ Сарагоссѣ въ 1552 г., а другіе дна (in-12о) въ Алкалѣ въ 1563 и въ 1564 гг. Эти два послѣдніе принадлежатъ въ сущности къ одному изданію и только на заглавныхъ листахъ выставлены разичные года. Гайянгосъ упоминаетъ еще объ изданіи, вышедшимъ въ Мурсіи, въ 1518 г., и говоритъ, что Кастирльл писалъ свои стихи, будучи правителемъ Базы, Кадикса и другихъ городовъ. Но этой гипотезѣ противорѣчить содержаніе самихъ стиховъ, гдѣ говорится объ удаленіи автора отъ Дѣлъ.

Стихотворенія Хуана Уртадо де Мендозы, бывшаго правителемъ Мадрида и депутатомъ собранія Кортесовъ въ 1544 г., составляютъ еще большую библіографическую рѣдкость, чѣмъ стихотворенія Кастилья; они представляютъ собой небольшой томъ, напечатанный въ Алкалѣ въ 1550 г., подъ заглавіемъ "Buen placer trovado en treze discantes de quarta rima castellana segun imitacion de trobas francesas". Томъ этотъ содержитъ въ себѣ 13 бесѣдъ о счастливой жизни, ея причинахъ и средствахъ къ ея достиженію, написанныхъ четырехъ строчными стансами. Авторъ называетъ этотъ родъ стихотвореній французскимъ, вѣроятно вслѣдствіе того, что его строки длиннѣе, чѣмъ строки стиховъ стариннаго національнаго размѣра, и риѳма въ нихъ чередуется, при чемъ риѳма послѣдней строки одного станса повторяется въ первой строкѣ слѣдующаго. Въ концѣ тома помѣщено стихотвореніе на текстъ изъ Псалмовъ, озаглавленное авторомъ Canto real и написанное въ томъ же родѣ, какъ прочія;тутъ же помѣщено нѣсколько мелкихъ стихотвореній; одно изъ нихъ написано въ стилѣ старинныхъ духовныхъ стиховъ (Villancicos), а другіе четыре въ формѣ сонетовъ. Общій тонъ стихотвореній дидактическій и въ поэтическомъ отношеніи они ничтожны. Слѣдующія восемь строкъ могутъ служить образцомъ манеры автора:

Errado va quien bnsca sur contente

En mal placer mortal, que corne liene

Se seca, y passa came hnmo en viento,

De vanos trados de ayre muy relleuo,

Quando las negras velas van en lleno

Del mal plazer, villano peligroso.

De been principle y de buen fin ageno

No halla en esta vida su repose.

T. e. "заблуждается ищущій своего удовлетворенія въ ничтожныхъ преходящихъ удовольствіяхъ, которыя сохнутъ какъ трава и подобно дыму уносится вѣтромъ. Когда мрачныя паруса мірскихъ удовольствій надуваются, человѣкъ находится въ опасности и чуждый добрымъ правиламъ и благой цѣли, не находитъ покоя въ этой жизни".

Мендоза пользовался въ свое время большимъ почетомъ, по словамъ Кинтаны (Historia de Madrid, Madrid, 1629, folio), который приводитъ одинъ изъ его сонетовъ на страницѣ 27 и даетъ кое-какія біографическія свѣдѣнія о немъ на стр. 245-ой. Въ Cancionero 1554 г., помѣщено нѣсколько стихотвореній Мендозы. См. выше. т. I, стр. 393, пр. 8-ое.}.

Въ царствованіе Филиппа II то дидактическая поэзія, подобно другимъ отраслямъ литературы, замѣтно подвигается впередъ. Оріnіonés de los sa bios (Мнѣнія мудрыхъ людей) Франсиско де Гусмана и въ особенности его скучная написанная въ подражаніе Петрарки поэма "Triunfos morales", (Нравственно тріумфы) по объему своему являются важнѣйшими изъ всѣхъ дидактическихъ произведеній этого періода {Triunfos morales de Francisco de Gusman (Séville, 1581, in-8o) безспорно подражаніе "Trionfi" Петрарки, но отличаются еще большимъ дидактизмомъ. Подъ рубрикой Тріумфъ мудрости приводятся мнѣнія мудрецовъ древности, а подъ рубрикой Тріумфъ благоразумія сообщаются общія правила разумнаго поведенія въ жизни.}.

Гораздо характернѣе глубоко-религіозное посланіе Франсиско де Альданы къ Монтано въ 1577 г., а затѣмъ еще болѣе удачное и трогательное письмо Хуана Руфо къ его юному сыну,-- письмо, сочиненное въ ту же эпоху и полное самой нѣжной привязанности и мудрыхъ совѣтовъ.

Нельзя также пройти молчаніемъ воззваніе, написанное Альданою, но имя военной славы и обращенное къ самому Филиппу II съ цѣлью побудить его къ заступничеству за страдающую церковь. Возваніе это, вполнѣ проникнутое величіемъ своей цѣли, представляетъ прямую противуположность съ меланхолическими, мрачными возваніями къ миру Вируэса, воина по профессіи, и съ прелестными поэтическими восхваленіями Кантораля тишины и спокойствія сельской жизни. Тутъ же можно упомянуть о религіозныхъ стихотвореніяхъ Діего де Мурильо и Педро де Саласа, относящихся къ слѣдующимъ царствованіямъ, а также о нѣсколькихъ философскихъ посланіяхъ братьевъ Архенсола, д'Артіеды и Месы. Но все это -- вещи коротенькія, за исключеніемъ поэмы Мурильо на слова Іисуса на крестѣ, (Palabras de Christo en la Cruz). Эта поэма заключаетъ въ себѣ по сотнѣ стиховъ на каждое слово; хотя она обезображена антитезами и аффектаціями, но все-таки ее можно считать самымъ яркимъ образчикомъ дидактической поэзіи католицизма {Произведенія Франсиско Алданы были собраны его братомъ Козьмою и появились въ нѣсколькихъ изданіяхъ 1589, 1591 и 1593 гг. Въ томъ сочиненій Мурильо, гдѣ находится его поэма "Sobre las très primeras Palabras de las siete que dixo Christo en la Cruz" помѣщено также нѣсколько стихотвореній столь же объемистыхъ, какъ и поэма и значительное число мелкихъ, при чемъ самыя лучшія находятся въ концѣ. Томъ этотъ озаглавленъ "Divina, dulce y provechosa Poesîa compuesta por el Padre Fray Diego Murillo", ec., Caragoèa, 1616, 12-mo, ff 264. Чистота кастильской рѣчи у Мурильо замѣчательна для того времени; не менѣе замѣчательна также грубость религіозныхъ идей, содержащихся въ этой поэмѣ. Въ доказательство ея можно привести начало стихотворенія, посвященнаго св. Терезѣ; выраженныя въ немъ чувства были въ то время весьма обычными и считались даже набожными.

Qnando Dios se enamoró

Do vos, Teresa gloriosa,

Y os escogid por repose.

Lu que en esto pretendid

Eue una sueesion copiosn.

f. 205, b.

Столь-же странныя выраженія встрѣчаются и въ поэмѣ "Maddalena".

Мурильо родился въ 1555 г. и умеръ въ 1616 г. Томъ его стихотвореній былъ напечатанъ послѣ его смерти и представляетъ незначительную цѣнность сравнительно съ проповѣдями и религіозными сочиненіями въ прозѣ. Изъ числа этихъ послѣднихъ, я имѣю "Escala Espiritual", (1598). и Discursos Predicables, (1603). Впрочемъ знакомство съ ними не внушило мнѣ желанія познакомиться съ другими произведеніями автора въ этомъ же родѣ.}.

Въ эту же самую эпоху, въ ряду названныхъ нами произведеній, мы наконецъ встрѣчаемъ если не истинно дидактическую поэму, то по крайней мѣрѣ серьезную попытку создать такую поэму. Весьма возможно, что появленія ея было отчасти подготовлено изданіемъ въ 1591 г., хорошаго перевода гораціевой Піитики, сдѣланнаго Эспинелемъ {Первая вещь, которую Седано помѣстилъ въ своемъ "Parnaso espanol" была "Arte poética" Эспинеля, подвергшаяся сильнымъ нападкамъ со стороны Иріарте въ 1777 г., при напечатанія имъ своего собственнаго перевода этого самого сочиненія. (Obras de Yriarte, Madrid 1805, in-8, tom IV). Седано возражалъ ему въ девятомъ томѣ своего "Parnaso", 1778 г. Иріарте отвѣчалъ въ сатирическомъ діалогѣ "Donde las dan las toman (Obras, tom VI) и Седано закончилъ полемику "Coloquios de Espina, Malaga, 1585, 2 volumes in-8, подъ псевдонимомъ Juan Maria Chavero y Eslava. Это было остроумное литературное состязаніе чисто въ испанскомъ духѣ.}. Въ 1605 г., Хуанъ де ла Куэва написалъ терцинами три посланія о поэтическомъ искусствѣ и далъ имъ названіе Exemplar poetica. Произведеніе это представляетъ собою первую и наиболѣе оригинальную попытку въ этомъ родѣ на кастильскомъ языкѣ. Разсматриваемыя въ цѣломъ, посланія эти далеко не могутъ быть названы полнымъ руководствомъ къ теоріи поэзіи. Повременамъ они грѣшатъ даже непослѣдовательностью и невѣрностью положеній; тѣмъ не менѣе мы находимъ въ нихъ много остроумныхъ критическихъ замѣчаній, переданныхъ весьма плавнымъ стихомъ, а въ общемъ посланія несомнѣнно проникнуты національнымъ духомъ. Они во всѣхъ отношеніяхъ стоятъ выше нелѣпой дидактической поэмы того же автора, написанной тремя годами позже и озаглавленной: "Los inventores de las cosas" (Изобрѣтатели вещей). Это произведеніе доказываетъ только, въ чемъ впрочемъ сознавался и самъ Хуанъ де ля Куэва, что онъ пробовалъ свои силы въ слишкомъ многихъ отрасляхъ литературы { "Exemplar poetieo" Куэвы билъ напечатанъ впервые въ восьмомъ томѣ "Parnaso espanol" 1774 г. Поэма "Inventores de las cosas", заимствованная въ главныхъ чертахъ изъ Полидора Виргилія и помѣченная 1608 г., было впервые напечатана въ девятомъ томѣ того же сборника 1778 г. Насколько нелѣпо это сочиненіе, можно заключить изъ того факта, что изобрѣтеніе шестистопнаго стиха приписывается Моисею, а способъ приготовленія бумаги Александру Великому.}.

Пабло де Сеспеде, скульпторъ и художникъ той же эпохи, нынѣ болѣе извѣстный въ качествѣ ученаго и поэта, добился большаго успѣха, нежели Хуанъ де ля Куэва. Родился онъ въ Кордовѣ въ 1539 г., а умеръ въ этомъ же городѣ, семидесяти лѣтъ отъ роду, состоя въ должности младшаго каноника въ великолѣпномъ кордовскомъ соборѣ. Часть своей жизни онъ провелъ въ Италіи и Севильѣ и посвятилъ литературѣ почти всѣ свои досуги. Въ числѣ другихъ произведеній, онъ началъ поэму въ oct а va rima, объ "Arte de la Pintura" (Искусство живописи). Не извѣстно, довелъ ли онъ ее когда-либо до конца; до насъ дошелъ только рядъ отрывковъ, всего 600 или 700 стиховъ, напечатанныхъ другомъ автора Франсиско Пачеко въ его прозаическомъ трактатѣ на ту же тему, появившемся лѣтъ сорокъ спустя послѣ смерти Сеспеды. Достоинство отрывковъ заставляетъ сожалѣть объ ихъ небольшомъ обьемѣ. Стихосложеніе превосходно; поэтическая сила и основательность сужденій нигдѣ не измѣняютъ автору.Едва ли не самымъ красивымъ мѣстомъ является описаніе лошади. Извѣстно, что родина поэта гордится своей породой лошадей; вѣроятно одну изъ представительницъ этой благородной породы и имѣлъ авторъ передъ собой, сочиняя свою поэму. Другіе отрывки также, если еще не болѣе, свидѣтельствуютъ о талантѣ автора; особенно хорошо то мѣсто, гдѣ онъ говоритъ о средствахъ пріобрѣсти навыкъ въ искусствѣ живописи и еще поэтичнѣе разсужденіе о краскахъ {Все уцѣлѣвшее изъ стихотвореній Сеспедеса помѣщено въ восьмомъ томѣ сборника Фернандеса. Обстоятельную біографію его можно найти въ превосходномъ сочиненіи "Diccionario de los profesores de las Bellas Artes, por А. Cean Bermudez, Madrid, 1800, 6 ool. in-8о, tom I, p. 316". Кромѣ того ученый авторъ напечаталъ въ концѣ пятаго тома отрывки изъ "Poema de la pintura" въ болѣе исправномъ видѣ, чѣмъ прежде, прибавивъ къ нимъ интересный и прекрасный по слогу прозаическій трактатъ о древней и новѣйшей живописи и скульптурѣ, написанной Сеспедесомъ въ 1604 г. по выздоровленіи отъ лихорадки и наконецъ -- еще двѣ небольшія вещицы, предпославши всему свое собственное весьма дѣльное предисловіе. Хорошо изучивши греческій языкъ въ молодости, Сеспедесъ, будучи старикомъ, всякій разъ какъ ему случалось открывать Пиндара, находилъ въ немъ, по его словамъ, благородные, богатые и величественные образы, достойные кисти Микель-Анджело. Онъ былъ другомъ Каранцы, великаго архіепископа, напутствовавшаго на смертномъ одрѣ Карла V, бывшаго однимъ изъ главныхъ ораторовъ на Тридентскомъ соборѣ, исповѣдникомъ Маріи Англійской, жены Филиппа II и замученнаго инквизиціей въ 1576 г. (см. выше, гл I, т. II, стр. 9-я). Самъ Сеспедесъ едва не подвергся той-же участи, благодаря своему письму къ Сарани.ѣ, въ 1556 г., гдѣ онъ непочтительно отзывался о великомъ инквизиторѣ и инквизиціонномъ судѣ,-- провинность, за которую въ тѣ времена не давали пощады. Llorente, Hist. Tom. II, p. 440 Прекрасная біографія Сеспедеса помѣщена въ Stirling's, Artists of Spain, 1848, 8o, Vol I. pp. 321--344.}.

Поэмы Куэвы и Сеспедеса были напечатаны долго спустя послѣ смерти авторовъ,-- значитъ современники не могли увлекаться и вдохновляться ими. Лучшее что создано въ эту эпоху въ области дидактической поэзіи это -- игривая и остроумная зашита собственныхъ прегрѣшеній противъ правилъ искусства, написанная Лопе де Вегою и озаглавленная имъ "Arte Nuevo de hacer Comedias". (Новое искусство писать пьесы), а въ концѣ столѣтія Selvas, (Лѣса) графа Реболльедо, сборникъ стихотвореній написанный неправильными стихами и трактующій о военномъ искусствѣ и о гражданскомъ правленіи. Эти Selvas помѣчены 1632 г., въ сущности они ничто иное какъ риѳмованная проза. За симъ, ограничимся лишь указаніемъ на слишкомъ скучную и длинную поэму Трапезы, въ десяти пѣсняхъ, написанную старинными quintilias. Она издана въ 1612 г. и называется "La Cruz", потому что содержитъ описаніе всѣхъ чудныхъ свойствъ, приписываемыхъ богословами эмблемѣ креста. Впрочемъ она не заслуживаетъ вниманія по своей сухости, хотя бы была еще дидактичнѣе по формѣ {Обь Arte Nuevo Лопе было уже говорено раньше. "Selva militar y politica" Реболльедо были первоначально издана въ Кельнѣ въ 1652 г., in-18о, въ бытность ея автора испанскимъ посланникомъ въ Даніи, генеалогію королей которой авторъ изложилъ въ другой поэмѣ, озаглавленной Selvas Dánicas и снабженной при одномъ изъ ея изданій прекрасно гравированнымъ портретомъ маленькаго Просперо, сына Филиппа IV, которому и была посвящена эта поэма, вышедшая въ Копенгагенѣ, 3-го января 1661 г. "La Cruz, por Albanie Ramirez de la Trapeza, Madrid, 1612 in-8о, p. 368". Въ концѣ помѣщены мелкія стихотворенія на сюжетъ поэмы. Гайянгосъ прибавляетъ къ названнымъ еще двѣ дидактическія поэмы, но онѣ едва-ли заслуживаютъ это названіе. Одна изъ нихъ.,Tropheo del Oro", посвящена прославленію силы золота и принадлежитъ Blasco Pelegrin Cathalan, Zaragoza. 1579; а другая "Elogio a el Retrato de Philippo IV", de Don Pedro Geronimo Galtero, Sevilla 1631.}.

Намъ слѣдуетъ упомянуть и о другихъ попыткахъ въ этомъ родѣ изъ которыхъ самыя первыя, относящіяся по духу своему къ XVI и XVII вв. европейской литературы, являлись на свѣтъ въ формѣ Emblemas или стихотворныхъ объясненій разныхъ загадочныхъ девизовъ. Какъ кажется, наибольшій успѣхъ въ этомъ родѣ имѣли эмблемы Дазы, напечатанныя въ 1549 г., по образцу гораздо болѣе извѣстныхъ латинскихъ эмблемъ Алсіата; эмблемы Коваррубіаса, сперва напечатанныя ихъ авторомъ по испански, а послѣ переведенныя имъ-же на латинскій языкъ. Два названныхъ сочиненія служатъ любопытнѣйшими образчиками этого рода литературы, и, кажется, не имѣютъ равныхъ себѣ по интересу въ исторіи эмблемъ {"Los Emblemas de Alciato, ec., añadidos de nuevos Emblemas" Lyon, 1549, in-4о въ Index Expurgutorius 1790. Эмблемы Коваррубіаса были напечатаны въ Испаніи въ 1591 г., на испанскойь я латинскомъ, Агригентъ, 1601 in-12о. Послѣднее сочиненіе составляетъ толстый томъ съ даннымъ и ученымъ латлискимъ разсужденіемъ объ эмблемахъ. Этотъ Коваррубіасъ былъ братъ другаго Коваррубіаса составителя словаря. Tesoro, Art. Emblem".}.

Другая форма дидактической поэзіи приближается уже къ поэзіи описательной. Самымъ выдающимся изъ представителей этого рода литературы въ Испаніи является Дикастило, картезіанскій монахъ, въ Сарагосѣ. Его книга напечатана въ 1637 г., на средства его друга Д. Мануэля де Менкосъ. Это -- длинная поэтическая переписка, цѣль которой доказать суету всего земнаго, на ряду съ прославленіемъ одиночества и покаяніи. Мѣста, относящіяся къ личной жизни автора не рѣдко трогательны, по остальное не ровно и не выдержанно. Лучше всего -- описанія громаднаго, мрачнаго монастыря, гдѣ жилъ авторъ, и повѣствованія о благочестивыхъ занятіяхъ, которымъ была посвящена его жизнь {Aula de Dios, "Cartuxa Heal de Zaragoza. Descrive la Vida de sus Monjes, acusa la Vanidad del Siglo, ec., consagrala á la Utilidad Publica Don Miguel de Meneos", Zaragoza, 1637 in-4о. Онѣ написаны размѣромъ Silvas n насюящее имя автора можно найти въ игрѣ словъ, заключающейся въ похвальныхъ стихахъ, предпосланныхъ книгѣ. Къ третьему изданію 1679 г. сдѣланы Августиномъ Нагоре, другимъ монахомъ того же монастыря, прибавленія, наиболѣе интересную часть которыхъ составляютъ два сонета, нѣсколько осьмистопныхъ стиховъ и романсъ, непосредственно предшествующій предисловію продолжателя. Все это акростихи, въ которыхъ авторъ раскрываетъ гибельныя послѣдствія земной любви. Памятникомъ описательной поэзіи можетъ служить еще слѣдующее сочиненіе: "El Triunplio mas famoso, ec., por Gregorio de San Martin" (Lisboa, 1624, 4 to. ft'. 158). Это описаніе посѣщенія Лисабона Филиппомъ III въ 1619 г., его торжественнаго въѣзда въ городъ и пышнаго пріема, сдѣланнаго ему народомъ, всегда ненавидивишмъ какъ его, такъ и весь его родъ. Поэма раздѣлена на шесть пѣсенъ и заключаетъ въ себѣ до девятисотъ осьмистопныхъ стансовъ. Авторъ ея былъ родственникомъ Лопе де Веги, но далеко не обладалъ силою его таланта. Самая любопытная часть сочиненія, это вставленное въ пятую пѣсню описаніе драматическаго представленія, даннаго царской семьѣ монахами монастыря св. Антонія;-- фактъ служащій вѣскимъ доказательствомъ того до какой степени духовенство XVII в. сочувствовало театральнымъ представленіямъ. См. выше, гл. XXVI, up, 11. Гайянгосъ упоминаетъ о поэмѣ на тотъ-же сюжетъ Кеведо, озаглавленной "Triunfo del Monarca Filippe III" и состоящей изъ шести пѣсенъ написанныхъ ottava rima. Біографія ея автора, занимавшаго видное мѣсто между португальскими поэтами, находится у Барбосы въ Bib., fol. III, 1752, p. 777.}. За исключеніемъ эклоги или идилліи, кастильскій стихъ рѣдко употребляли въ описательной поэзіи, но и здѣсь въ немъ больше блеска и изящества, нежели простоты и силы, естественно внушаемой искреннею любовью ко всему прекрасному и величественному въ природѣ. Замѣчаніе это вполнѣ подтверждается поэмами прославляющими подвиги испанскихъ завоевателей въ Америкѣ. Ни удивительно богатая растительность необозримыхъ тропическихъ равнинъ, гдѣ бродили толпы авантюристовъ, ни покрытые снѣгомъ вулканы, вѣнчавшіе вершины горъ, повидимому, не были въ состояніи воспламенить воображеніе завоевателей или ослабить ихъ мужество {Насколько припомню, въ данномъ случаѣ можетъ служить пріятнымъ, хотя и не особенно важнымъ исключеніемъ, посланіе Лопе де Веги Кристовала де Вируэса къ брату, помѣченное 12-го іюня 1605 г. и содержащее описаніе перехода черезъ гору Сентъ-Готардъ съ отрядомъ войскъ. Оно написано бѣлыми стихами не всегда правильными, но описанія въ немъ чрезвычайно хороши и носятъ отпечатокъ живаго впечатлѣнія произведеннаго на автора мрачнымъ величіемъ природы. Obras, 1609, f. 269.}.

Кромѣ этихъ отрывковъ дидактической поэзіи, во всемъ XVI в., нечего указать кромѣ того, что указано выше, за исключеніемъ подражаній старинной формѣ посланія и Silvas, которые часто попадаются въ произведеніяхъ Кастильео, Ледесмы, Лопе де Веги, Хауреги, Сарате и ихъ современниковъ. Мы впрочемъ не имѣли и основаній ждать большей жатвы. Ни народный характеръ испанской поэзіи, ни строгій духъ церковнаго и политическаго строя не способствовали развитію этого рода поэзіи; ей вѣроятно не дали-бы ходу, если-бы она занялась болѣе серьезными темами. Вотъ почему дидактическая поэзія этого періода въ Испаніи осталась тѣмъ-же, чѣмъ она была и въ началѣ, слабѣйшею по вліянію и бѣднѣйшею въ поэтическомъ отношеніи отраслью національной литературы {Мелкія стихотворенія въ дидактическомъ родѣ, поименованныя нами, находятся въ Cancіоneros и въ другихъ указанныхъ сборникахъ, а также въ собраніи сочиненій ихъ авторовъ.}.


## ГЛАВА XXXII.


Поэзія романсовъ.-- Сепульведа, Фуэнтесъ, Тимонеда, Падилья, Куэват Хита, Хидальго, Вальдивіельсо, Лопе де Вега, Арелльяно, Рока-и-Серна, Эскилаче, Мендоза, Кеведо.-- Сборники самыхъ распространенныхъ романсовъ: Двѣнадцать Пэровъ, Сидъ и другіе.-- Громадное число сочинителей романсовъ.


Собираніе и печатаніе испанскихъ народныхъ романсовъ въ Cancioneros и Romanceros XVI в. обратило на нихъ извѣстную долю вниманія, котораго они не могли добиться въ теченіе долгаго періода, когда они существовали только въ качествъ устныхъ преданій простаго народа. Въ нихъ было столько прекраснаго, столько дорогаго для всѣхъ классовъ общества, столько воспоминаній о блестящей эпохѣ народной славы, что, появившись въ печати, они поразили всѣхъ и вдругъ сдѣлались любимцами самой образованной части общества, какими всегда были дли простыхъ и поэтическихъ сердецъ, которые ихъ произвели. Естественнымъ послѣдствіемъ этого было появленіе множества подражаній имъ, и не только со стороны поэтовъ, которые писали ихъ, между прочимъ, въ числѣ другихъ стихотвореній, но и со стороны людей, которые сдѣлали своей спеціальностью подражаніе романсамъ, которые сочиняли ихъ въ большомъ количествѣ и издавали цѣлыми томами {Просматривая любой изъ этихъ сборниковъ романсовъ, въ особенности тѣхъ, которые появились въ XVII вѣкѣ и имѣя въ виду популярность этого рода поэзіи и легкость его размѣра, нельзя не согласиться съ мѣткимъ выраженіемъ Ренхифо "Arte Poetica", 1592, p. 38). "Нѣтъ ничего легче, какъ написать романсъ я нѣтъ ничего труднѣе, какъ написать его хорошо".}.

Первымъ изъ такихъ поэтовъ былъ Лоренцо Сепульведа, Романсеро котораго можно отнести къ 1551 г.; за годъ до него въ Сарагоссѣ появился первый сборникъ безъименныхъ народныхъ романсовъ, изданный Нахерой. Сепульведа избралъ правильный путь: онъ почти цѣликомъ заимствовалъ основу своихъ произведеній изъ старинныхъ кастильскихъ хроникъ и прибѣгалъ, подобно стариннымъ лѣтописцамъ, къ помощи народныхъ преданій и народнаго чувства. Въ своемъ предисловіи онъ заявляетъ: "Мои романсы должны быть лучше большинства другихъ, ибо не только заимствованы изъ самыхъ достовѣрныхъ историческихъ разсказовъ, но и написаны на стоящимъ кастильскимъ размѣромъ, на манеръ старинныхъ романсовъ, которые теперь въ модир. По его увѣренію, романсы его буквально заимствованы изъ хроники свѣтлѣйшаго короля Альфонса, который за свои сочиненія, за свои царственные труды и всестороннее образованіе названъ Мудрымъ. Дѣйствительно, три четверти любопытной книги Сепульведы заимствовано изъ Всеобщей Хроники Испаніи. Часто онъ употребляетъ буквальныя выраженія хроники и вездѣ неизмѣнно остается вѣренъ ея духу. Остальная четверть состоитъ изъ романсовъ, въ основу которыхъ положены священная или древняя исторія, миѳологія или наконецъ вымышленныя событія.

Къ несчастію Сепульведа не былъ истиннымъ поэтомъ. Заимствуя свои сюжеты изъ хорошаго источника и рѣдко ошибаясь въ выборѣ, онъ однако никогда не могъ придать своимъ романсамъ колоритъ болѣе поэтическій, нежели тотъ, который находился въ хроникахъ, служившихъ ему образцами. Тѣмъ не менѣе онъ имѣлъ успѣхъ и сборникъ его романсовъ не только перепечатывался цѣликомъ четыре раза, но нѣкоторые изъ его романсовъ появлялись кромѣ того постоянно въ старинныхъ сборникахъ, выходившихъ другъ за другомъ въ свѣтъ, чтобъ удовлетворить возраставшимъ запросамъ публики {"Romances nuevamente sacados de Historias Antiques de la Cronica de España, compuestos por Lorenèo de Sepulveda", ec., eu Anvers, 1551, 18-mo. Книга эта имѣла нѣсколько дополненныхъ и измѣненныхъ изданій (въ 1563, 1566, 1580 и 1584 гг.), упоминаемыхъ Эбертомъ. Изданіе 1584 с. содержитъ въ себѣ 156 романсовъ, изданіе 1551 г. 149. Многіе изъ романсовъ, находящихся въ этомъ изданіи, вошли въ составъ Romanceros Generales и въ новѣйшіе сборники Деппинга и Дюрана.}.

Другимъ произведеніемъ, особенно характеристичнымъ для этого періода, является небольшой сборникъ романсовъ, впервые изданный Алонсо де Фуэнтесомъ въ 1564 г. Этотъ сборникъ былъ составленъ однимъ знатнымъ лицомъ, которое отослало его къ Алонсо де Фуэнтесу, съ просьбой сдѣлать къ нимъ необходимыя объясненія въ прозѣ. Объясненія были написаны, но такъ какъ авторъ сборника умеръ ранѣе, чѣмъ успѣла выйти его книжка, то Алонсо посвятилъ ее Ач"ану де Риберѣ, герцогу Алькальскому и въ посвященіи заявилъ, что стихи едва-ли стоили того труда, какой онъ на нихъ употребилъ. Изъ сорока романсовъ, составляющихъ сборникъ, десять заимствованы изъ библейскихъ сказаній, десять изъ римской исторіи, десять изъ древней исторіи другихъ народовъ, а въ основу остальныхъ десяти положены событія пспаиской исторіи до взятія Гренады. Для тѣхъ, кто интересовался изданіемъ этого сборника, главное достоинство его конечно заключалось въ тяжеловѣсныхъ и скучныхъ комментаріяхъ, частью историческаго, частью нравственнопоучительнаго содержанія, сопровождающихъ каждый романсъ.

Самъ Фуэнтесъ даетъ однако понять, что онъ стоитъ выше исполненной имъ задачи и что у него самаго больше вкуса, чѣмъ у лица, поручившаго ему составить комментарій. Въ своемъ введеніи онъ лично отъ себя даетъ намъ романсъ, если не особенно драматическій, за то несомнѣнно старинный, который онъ приписываетъ Альфонсу Мудрому. Но этотъ романсъ можетъ быть названъ произведеніемъ Альфонса Мудраго развѣ въ томъ смыслѣ, что послѣдніе стансы его заимствованы изъ замѣчательнаго письма, писаннаго знаменитымъ монархомъ въ годину бѣдствій въ 1280 г., когда онъ, вслѣдствіе возмущенія своего сына Санчо и измѣны высшаго духовенства, будучи уже старикомъ, впалъ въ нищету и отчаяніе. Мы уже имѣли случай привести это письмо (Томъ I, стр. 31). Хотя оно написано прозой, но несравненно поэтичнѣе основаннаго на немъ романса:

"Я оставилъ мою страну, чтобы служить Богу; я потерялъ все, что имѣлъ. Въ два мѣсяца, въ продолженіе апрѣля и мая, я лишился всей Кастиліи вплоть до Гвадалквивира. Я желалъ, чтобы прелаты и епископы примирили меня съ сыномъ, какъ того требовалъ ихъ долгъ. Но они не исполнили своего долга; они вмѣшались въ нашу распрю не тайно, а явно, какъ-бы при трубныхъ звукахъ. Тогда меня покинули и родные и друзья, я лишился ихъ самихъ, ихъ имущества и ихъ рыцарскаго долга. Пусть-же теперь поможетъ мнѣ I. Христосъ и его Мать, Пресвятая Дѣва Марія! Имъ я вручаю себя, имъ я возсылаю молитвы день и ночь. Мнѣ некому сказать слова, некому жаловаться, потому что друзья мои оставили меня и, боясь донъ Санчо, не смѣютъ прійти ко мнѣ на помощь. Да не оставитъ же меня Богъ и да пошлетъ онъ мнѣ помощь! Въ прежнее время я слышалъ разсказъ объ одномъ царѣ, который, оставленный всѣми, рѣшился броситься въ море, чтобы погибнуть тамъ или найти тамъ свое счастье. Тотъ царь звался Аполлоніемъ,-- и я послѣдую его примѣру {"Cantos de Fuentes", съ посвященіемъ, гдѣ находится э готъ романсъ, били перепечатаны три раза въ изданіи, помѣченномъ Alcala, 1587, 12-mo, гдѣ они занимаютъ вмѣстѣ со скучными комментаріями болѣе восьмисотъ страницъ. Зуньига упоминаетъ о Фуэнтесѣ въ своихъ Anales de Sevilla, 1677, p. 585, и называетъ его cavalier о Sevillano, знатнаго происхожденія. Я видѣлъ изданіе Фуэнтеса, помѣченное 1550 г., но это вѣроятно ошибка.}.

Книгопродавецъ и поэтъ, другъ Лопе де Руэды и, подобно ему, авторъ Фарсовъ, игранныхъ на площадяхъ Валенсіи, Хуанъ Тимонеда, благодаря своему природному вкусу и своей профессіи, съумѣлъ понять направленіе поэтическихъ стремленій и потребности своего времени. Вѣроятно это и побудило его издать въ 1573 г. сборникъ романсовъ, озаглавленный "La Rosa" и состоящій по большей части изъ его собственныхъ стиховъ; туда же впрочемъ вошли произведенія другихъ старинныхъ и современныхъ поэтовъ. Этотъ сборникъ представляетъ собой увѣсистый томъ почти въ семьсотъ страницъ, раздѣленный на четыре части: Rosa de amor (Роза любви), Rosa Española (Испанская роза), Rosa Gentil (Языческая роза), такъ какъ темы находящихся въ этой части стихотвореній заимствованы изъ языческаго міра, и Rosa Real (Королевская роза), въ которой рѣчь идетъ о превратностяхъ судьбы въ жизни государей. За всѣмъ этимъ слѣдуетъ сотня страницъ, посвященныхъ народной поэзіи и занятыхъ разнообразными стихотвореніями, деревенскими пѣснями и довольно странными къ нимъ глоссами.

Лучшая часть этого обширнаго сборника состоитъ изъ романсовъ, заимствованныхъ изъ народныхъ устъ и по большей части вошедшихъ вскорѣ потомъ въ составъ другихъ романсеро, съ варіантами, вполнѣ естественными при ихъ народномъ происхожденіи. Самыя слабыя мѣста сборника тѣ, гдѣ помѣщены собственныя романсы Тимонеды, такова напр. послѣдняя часть цѣликомъ принадлежащая ему и нисколько не лучшая, чѣмъ подобный же отдѣлъ въ сборникахъ Сепульведы и Фуэнтеса. Но, какъ сборникъ, произведеніе Тимонеды весьма цѣнно: оно показываетъ, какъ вѣренъ былъ испанскій народъ своимъ стариннымъ традиціямъ, съ какою настойчивостью онъ требовалъ, чтобы лучшіе моменты его исторіи облекались въ древнюю, издавна любимую имъ форму. Сборникъ Тимонеды важенъ еще въ томъ отношеніи, что онъ заключаетъ въ себѣ романсы о древнихъ національныхъ герояхъ Испаніи, что одни изъ этихъ романсовъ необходимы для пополненія пробѣловъ въ лучшихъ легендарныхъ традиціяхъ старины, а другіе содержатъ подобные же разсказы о позднѣйшихъ герояхъ вплоть до конца войнъ съ Маврами {Единственный экземпляръ этого сборника находится въ числѣ рѣдкихъ и драгоцѣнныхъ испанскихъ книгъ, принесенныхъ Ренгардтомъ въ даръ Вѣнской Императорской Библіотекѣ. Превосходный разборъ его, озаглавленный "Rosa de Romances", заключаетъ въ себѣ до шестидесяти лучшихъ романсовъ. Онъ изданъ въ Лейпцигѣ, въ 1846 г., in-8о, Вольфомъ, заслуженнымъ ученымъ, оказавшимъ большія услуги любителямъ испанской литературы. "Romancero Historiado" Луки Родригеса (Alcala, 1579) находится также въ Вѣнской Императорской Библіотекѣ, но я никогда не видалъ его. Дюранъ помѣстилъ въ своемъ Romancero, 1849--1851 гг. до шестидесяти романсовъ, заимствованныхъ изъ него и утверждаетъ, что сборникъ Родригеса состоитъ на половину изъ романсовъ, если не вполнѣ народныхъ, то во всякомъ случаѣ ближе подходящихъ къ духу народной поэзіи, чѣмъ большинство романсовъ, появившихся впослѣдствіи.}.

Въ 1583 г. этотъ отдѣлъ поэзіи обогащается новымъ вкладомъ: Педро де Падилья издаетъ Romancero, содержащій въ себѣ шестьдесятъ три большихъ романса его собственнаго сочиненія; около половины ихъ основано на сомнительныхъ преданіяхъ или басняхъ въ духѣ Аріосто; остальные-же относятся къ извѣстнымъ событіямъ испанской исторіи, преимущественно къ царствованіямъ Карла V-го и Фландрскимъ войнамъ Филиппа ІІ-го. По временамъ авторъ позволяетъ себѣ прибѣгать къ итальянскому стихосложенію, неумѣстность котораго вноситъ только дисгармонію. Остальная часть книги, исключая пятидесяти villaneieos, преисполненныхъ стариннаго народнаго духа -- состоитъ не изъ романсовъ, но изъ стихотвореній въ итальянскомъ жанрѣ, что конечно не придаетъ ей особой цѣнности {"Romancero de Pedro de Padilla", Madrid, 1583, 12-mo. Романсы занимаютъ около 360 страницъ. Первые 22 написаны на сюжеты изъ фландрской войны темы слѣдующихъ девяти заимствованы у Аріосто; въ нѣсколькихъ романсахъ воспроизведены исторія Родриго Нарваэса и другія испанскія преданія.}.

Хуанъ де ла Куева, видя, что національные мотивы исчерпаны предшественниками, по необходимости обратился за матеріалами къ римской и греческой исторіи. Въ 1587 г. онъ издалъ сборникъ, содержащій въ себѣ около сотни романсовъ и раздѣленный на десять книгъ, изъ которыхъ девять первыхъ онъ посвятилъ девяти музамъ, а десятую Аполлону. Литературное достоинство стихотвореній этого сборника незначительно. Въ лучшихъ сюжетъ заимствованъ изъ старинныхъ кастильскихъ хроникъ, такъ напр. романсъ о печальной судьбѣ доньи Терезы, которая, будучи насильно выдана замужъ за мавританскаго короля въ Толедо, чудомъ спасается отъ ненавистнаго брака въ монастырь. Гораздо интереснѣе два романса, въ которыхъ поэтъ разсказываетъ о себѣ и о своей литературной дѣятельности. Во второмъ изъ нихъ интересна забавная характеристика плохихъ поэтовъ того времени {Куэва, о которомъ намъ уже не разъ приходилось говорить въ различныхъ отдѣлахъ испанской литературы, издалъ свои романсы подъ заглавіемъ "Coro Febeo de Romances Historiales", въ своемъ родномъ городѣ Севильѣ въ 1587 in 12 mo. Въ этомъ сборникѣ, содержащемъ до 700 страницъ, только четыре или пять романсовъ на испанскіе сюжеты. Романсъ, воспѣвающій донью Терезу (f. 215) очевидно заимствованъ изъ "Cronica General" Parte Ш, с. 22, а въ романсѣ, "Al Libro" и находящемся въ концѣ "Melpomene" заключается нѣсколько интересныхъ данныхъ относительно собственной жизни поэта.}.

Первая часть "Исторіи гражданской войны въ Гренадѣ", изданная Пересомъ Хитою въ 1595 г., содержитъ въ себѣ около 60 романсовъ, изъ которыхъ многіе очень древни и замѣчательны по своимъ поэтическимъ достоинствамъ. Изданіе Хиты значительно усилило толчекъ, данный испанской поэзіи появленіемъ громаднаго количества безъименныхъ народныхъ романсовъ {Я буду говорить о "Guerras Civilas de Granada" въ отдѣлѣ романическихъ вымысловъ.}; фактъ этотъ подтверждается еще болѣе новымъ направленіемъ, которое избрали сочинители романсовъ. Отнынѣ они обработываютъ въ формѣ романсовъ частные сюжеты и имѣютъ при этомъ въ виду отдѣльные классы читателей. Такъ, въ 1609 г. явилась книга романсовъ на воровскомъ діалектѣ, написанная совершенно въ духѣ бродягъ, жизнь которыхъ она изображаетъ, и составленная однимъ изъ нихъ, скрывшимъ себя подъ псевдонимомъ Хуана Хидальго {"Romances de Germania" 1609; перепечатанные, Madrid, 1779, 8-vo. Словомъ Germanіа, Germanо и пр. обозначался языкъ, на которомъ мошенники говорили между собою. Изъ романсовъ, изданныхъ Хидальго, только шесть принадлежатъ ему лично. Въ концѣ своего сборника онъ помѣстилъ словарь воровскаго діалекта, настолько достовѣрный, что Малисъ -- и Сискаръ счелъ полезнымъ перепечатать его въ своихъ "Origenes". Предположеніе Клеменсина, приведенное мною въ текстѣ, что Хуанъ Хидальго, есть псевдонимъ, довольно сомнительно, такъ какъ въ Comedias Escogidas tom. XXXVIII, 1672, помѣщена пьеса, подъ заглавіемъ "Los Mozarabes de Toledo", тоже приписываемая Хуану Хидальго, Борро въ своемъ "Zincali" (London, 1841, 8-vo, tom. II, p. 143) отрицаетъ всякое сходство между языкомъ романсовъ Хидальго и цыганскимъ діалектомъ. Сандоваль (Carlos V, Lib. III § 38) примѣняетъ довольно часто слово Germania въ смыслѣ братства къ мятежнымъ Com minier о s въ Валенсіи, что указываетъ на происхожденіи этого слова отъ Herrn andad, Herrn an о, значущихъ братство и братъ; хотя Коваррубіясъ и не вполнѣ увѣренъ въ этомъ, in verb. Alemania. Вопросъ о происхожденіи слова Germania подробно разсмотрѣнъ въ сочиненіи Адольфа Эберта "Quellenforschungen zu der Geschichte Spanien, Kassel, 8-vo, 1849, преимущественно на стр. 123 и въ примѣчаніи. Весьма интересно вся первая глава "Geschichte der Germania", начинающаяся со страницы 111.}. Въ pendant къ этому модный проповѣдникъ Вальдивіельсо напечаталъ въ 1612 г. "Romancero Es piritual (сборникъ духовныхъ романсовъ); всѣ романсы входящіе въ этотъ сборникъ религіознаго характера и имѣютъ цѣлью развить въ читателяхъ благочестивыя наклонности {Ими Вальдивіельсо встрѣчается часто въ Aprobaciоn (Одобреніе книгъ къ печатанію) XVI вѣка. Его "Romancero Espiritual", Valencia, 1689 12-mo, изданный впервые въ 1612, былъ нѣсколько разъ перепечатанъ и содержитъ до 350 стр. Не всѣ стихотворенія сборника написаны размѣромъ романсовъ, и не во всѣхъ выдержанъ серьезный и благочестивый тонъ.}. Въ 1614 и 1622 гг. Лопе де Вега, всегда любившій этотъ родъ поэзіи, подарилъ благочестивой публикѣ подобный-же сборникъ набожныхъ романсовъ, который потомъ былъ нѣсколько разъ перепечатанъ. {Lope, "Obras Sueltas", tom. XIII и XVII.} Въ 1629 и 1634 гг. онъ заготовилъ матеріалы для двухъ другихъ такихъ-же сборниковъ; первый вышелъ безъ имени автора и озаглавленъ "Ramillete de divinas flores"; (Букетъ духовныхъ цвѣтовъ) другой Луисъ Арельяно издалъ подъ заглавіемъ "Avisos pare la muerte" (Наставленіе умирающимъ) Этотъ послѣдній состоитъ изъ тридцати романсовъ, между которыми многіе принадлежатъ лучшимъ поэтамъ того времени {"Rámillete de Divinas Flores para el Desengano de la Vida Humana" Amberes, 1629, 18-mo, p. 269. "Avisos para la Muerte por L. de Arellano", Zaragoza, 1634, 1648 etc., 18-mo 90 f.}.

Нѣкоторые поэты, какъ напр. Рока-и-Серна, писали множество романсовъ, но отдѣльно ихъ не издавали {Романсы Рока-и-Серны часто обезображенные гонгоризмомъ, находятся въ "Luz del Alma, Madrid", 1726, 12-mo. Они были впервые напечатаны въ 1634 г. и имѣли затѣмъ нѣсколько изданій.}. Число романсовъ князя Эскилаче, между которыми есть превосходные, доходитъ до трехсотъ. Антоніо Мендоза сочинилъ ихъ до двухъ сотенъ и въ многочисленныхъ произведеніяхъ Кеведо разсѣяно почти столько-же. Вообще всѣ лучшіе писатели половины XVII вѣка пытались, и не безъ успѣха, писать въ духѣ старинныхъ романсовъ, и способствовали развитію этого духа какъ изданіемъ отдѣльныхъ сборниковъ такъ и множествомъ романсовъ, вставленныхъ въ другія ихъ произведенія.

Но старинный духъ и самъ по себѣ не исчезалъ. Романсеро, извѣстное первоначально подъ названіемъ "Flor de Romances", о раздѣленіи котораго на пять частей мы уже говорили, было напечатано между 1593 и 1597 гг. въ разныхъ мѣстахъ Испаніи, такъ что казалось, будто матеріалы для него собирались по всему полуострову. Эта книга пользовалась такою любовью, что перепечатываясь и пополняясь, она вышла четырьмя различными изданіями, подъ заглавіемъ "El Romancero General". Наконецъ, вошедши въ составъ Романсеро 1550 и 1555 гг., она включила въ себя всѣ старые романсы, сохраненные преданіями, вмѣстѣ со многими романсами Лопе де Веги, Гонгоры и другихъ еще жившихъ авторовъ. Изъ этихъ-то двухъ громадныхъ сокровищницъ и изъ другихъ подобныхъ же сборниковъ были извлечены и изданы менѣе объемистые и болѣе распространенные сборники романсовъ. Одинъ изъ такихъ сборниковъ появился въ Барселонѣ въ 1582 г. и былъ перепечатанъ въ 1602 и 1696 гг. Значительная его часть заимствована изъ сборника 1550 г., но кромѣ того тутъ помѣщено не мало дотолѣ неизвѣстныхъ романсовъ, и въ числѣ ихъ нѣсколько посвященныхъ тройственному союзу и смерти Филиппа II {Сборникъ этотъ носитъ заглавіе "Silva de Varios Romances" и содержитъ извѣстные романсы о графѣ Ирлосѣ, маркизѣ Мантуанскомъ, Гайферосѣ и графѣ Кларосѣ и другіе въ числѣ двадцати трехъ, заимствованные изъ Romancero 1550 г. Романсы, относящіеся къ смерти Филиппа II-го и къ Изабеллѣ де-ла Насъ, естественно, не находятся въ первомъ изданіи "Silva", но помѣщены въ изданіи, помѣченомъ Barcelona, 1602, 18-mo.}.

Составленная изъ народныхъ романсовъ поэма о "Двѣнадцати Пэрахъ (Los Doce Pares) и объ ихъ чудесныхъ подвигахъ, изданная впервые въ 1608 г., была съ тѣхъ поръ излюбленнымъ чтеніемъ простаго народа {"Floresta de Varios Romances, sacados de las Histories Antiguas de los Heclios Famosos de las Doce Pares de Francia", Madrid, 1728,18-mo, была впервые собрана и издана трудами Даміана Лопеса Тортахады. Популярность ея засвидѣтельствована Sarmiento, § 528. Романсы, помѣщенные въ концѣ книги, не касаются "Двѣнадцати Пэровъ".}. Четыре года спустя появилось Romancero del Cid, изданіе котораго продолжалось выходить вплоть до нашего времени какъ въ Испаніи, такъ и заграницей {"Romancero y Historia del muy Valeroso Cavallero, el Cid Ruy Diaz de Bivar, recopilado por Juan de Escobar", Alcala, 1612, 18-mo. Сборникъ этотъ имѣлъ много изданій; самое полное изъ нихъ, сдѣланное Адальбертомъ Келлеромъ, вышло въ Штутгартѣ въ 1840 г.}. Послѣ того, въ 1623 г. появилось "Primavera de romances" Переса, къ которой Франсиско Сигура прибавилъ въ 1629 г. вторую часть. Въ нее вошло до 300 романсовъ, частью извѣстныхъ, частью неизвѣстныхъ, изъ которыхъ многіе исполнены высокой поэтической прелести {Кромѣ изданій 1623 и 1629 гг. мнѣ извѣстно еще мадридское изданіе 1659 г. 18-mo, въ 2-хъ частяхъ, съ прибавленіемъ сатирическихъ романсовъ, letrіlas и проч. Сегура издалъ еще "Primera Parte del Romancero Historiado" ec., Año 1610, Lisboa, 12-mo, ff. 182. Онъ былъ Испанецъ по происхожденію, но находился долгое время на службѣ въ Португаліи, въ честь королей которой и написалъ свои тридцать восемь романсовъ. Въ общемъ они ничтожны; лучшій изъ нихъ по моему мнѣнію, это -- романсъ на взятіе Лисабона, 13--18. Его "Rosario Sacratissimo", Zaragoèa, 1613, 12-mo, ff. 156, въ пяти пѣсняхъ, ничѣмъ не лучше романсовъ.}; Подобные-же сборники печатались дешевыми изданіями для народа, пока не исчезла старая кастильская цивилизація и не пришелъ въ упадокъ старинный народный характеръ.

Въ продолженіе полутора вѣка, пока этотъ родъ поэзіи пользовался такой популярностью въ Испаніи, романсы не составляли исключительной принадлежности ни анонимныхъ сборниковъ, ни сборниковъ извѣстныхъ авторовъ, какъ напр. сборники Сепульведы и Куэвы, а также и другихъ поэтовъ, наполнявшихъ ими особые отдѣлы своихъ произведеній, какъ дѣлалъ напр. князь Эскилаче. Отъ 1550 до 1700 г. едва-ли можно найти хоть одного испанскаго поэта, сочиненія котораго не были-бы переполнены народными романсами, такъ что если-бы ихъ собрать, то объемъ ихъ, пожалуй, превысилъ-бы объемъ самихъ романсеро. Нѣкоторые изъ этихъ романсовъ, появлявшіеся и отдѣльно и въ видѣ небольшихъ сборниковъ, хотя и отличаются красотой и поэзіей, но рѣдко въ такой степени, какъ старинные романсы. До конца XVI вѣка ихъ разработывали съ успѣхомъ Сильвестре, Монтемайоръ, Эспинель, Кастильехо и особенно Лопесъ Мальдонадо {Lopez MalDoñado былъ другомъ Сервантеса и его Cancionero (Madrid, 1586, 4 to) находилось въ числѣ книгъ, составлявшихъ библіотеку Донъ-Кихота. На стр. 35 находится его превосходный романсъ, начинающійся словами:

Ojos Uenos de beldad.

Apartad de vos la ira,

Y no pagueis con mentira.

А los que os tratan verdad. (т. e. прекрасные глаза, удалите отъ себя гнѣвъ, и не платите ложью тѣмъ, кто любитъ васъ истинно).

О другихъ авторахъ, упоминаемыхъ въ текстѣ, было уже говорено прежде. Слѣдуетъ еще включить въ число перечисленныхъ сборниковъ романсовъ, сборникъ Тассо де-ля Веги "Mauojuelo de Romances", изданный въ 1587 г. Изъ него какъ и изъ другихъ произведеній Лассо де-ля Веги, Дюранъ много заимствовалъ для своего "Romancero de Romanceros".}. Немного позже появились прелестные романсы Гонгоры. И тѣ изъ нихъ, которые своей простотой напоминаютъ дѣтскія пѣсенки и тѣ, въ которыхъ веселость и проказливый юморъ прикрываютъ собою задушевную нѣжность чувства, стоятъ всего, что можно встрѣтить въ этомъ родѣ, и едва-ли вообще, могутъ быть превзойдены {Прелестны нѣкоторые изъ романсовъ Гонгоры, какъ-то "Angelica y Меdoro", и нѣкоторые изъ его шуточныхъ романсовъ, но лучше всего -- самые незатѣйливые. Превосходенъ также романсъ, имѣющій форму разговора между мальчикомъ и дѣвочкой о томъ, какъ имъ нарядиться и провести праздникъ.}. Но впослѣствіи Гонгора и въ этотъ родъ поэзіи, какъ въ другіе, внесъ свою извѣстную аффектацію и фальшь, а по его слѣдамъ, все болѣе и болѣе вдаваясь въ крайность, пошли Артіага, Панталеонъ, Вилламедіана, Коронель и остальные его подражатели. Ихъ романсы считаются худшимъ изъ всего ими написаннаго, потому что этотъ родъ поэзіи, требующій, по самому существу своему, простоты и искренности, не выноситъ и тѣни аффектаціи.

Сервантесъ, современникъ Гонгоры, сочинилъ, какъ онъ самъ говоритъ, множество романсовъ, которые въ настоящее время утрачены, о чемъ, судя по собственнымъ отзывамъ автора, жалѣть не стоитъ. На оборотъ, отъ Лопе де Веги, въ противоположность Сервантесу, тщательно сохранявшаго все, что могло способствовать его славѣ, осталось много романсовъ, изъ которыхъ многіе превосходны. По большей части они относятся къ нему самому и къ его любовнымъ похожденіямъ; лучшіе изъ нихъ тѣ, которые были имъ написаны частью въ Валенсіи, частью въ Лиссабонѣ {Сервантесъ упоминаетъ о безчисленномъ количествѣ сочиненныхъ имъ романсовъ въ своемъ "Viage al Parnaso". Романсы Лопе де Веги вошли вскорѣ въ составъ народныхъ Romancero; лучшіе изъ нихъ, по моему мнѣнію, были первоначально написаны для сборника Вильалты "Flor de Romances" Valencia 1593, 18-mo.}. Около этого-же времени или немного позже Кеведо написалъ нѣсколько прекрасныхъ романсовъ на воровскомъ жаргонѣ; кромѣ того слѣдуетъ упомянуть о романсахъ Бернарды де Ферейры, монахини живописно расположеннаго монастыря Бузако въ Португаліи, о романсахъ дипломата Реболльедо и съ нѣкоторымъ колебаніемъ о романсахъ историка Солиса {"Poesias Sagradas у Humanas", 1692, 1732 etc.}. Словомъ, въ какой уголокъ испанской поэзіи этого времени мы ни заглянемъ, всюду мы найдемъ романсы самыхъ разнообразныхъ типовъ и характеровъ. Частью они принадлежатъ поэтамъ, дотолѣ малоизвѣстнымъ, какъ напр. Аларкону, который въ концѣ XVI вѣка сочинялъ прелестные духовные романсы {"Vergel de Plantas Divinas, por Arcangel de Alarcon", 1594.}, или Діего де ля Чикѣ, имя котораго сохранилось въ литературѣ благодаря его единственной сатирѣ, сохраненной Эспинозой въ его Flores, въ началѣ XVII вѣка {Этотъ романсъ о деньгахъ, (Espinosa, Flores, 1605, f. 30), единственное произведеніе Діэго де-ля Чики, извѣстное намъ. Къ упомянутымъ романсамъ можно было-бы прибавить еще нѣсколько романсовъ другихъ авторовъ,-- напечатанныхъ тамъ, гдѣ ихъ всего менѣе ожидаешь встрѣтить, какъ напр. у Руфо въ его "Apotegmas", у Хауреги въ его "Rimas" и прекрасный романсъ Камоенса (Rimas, 1598, f. 187), не уступающій по красотѣ романсамъ Гонгоры и начинающійся такъ:

Jrme quiero, madré,

A aquella galera,

Con el maninero

A er marinera (т. e. я пойду, матушка, на эту галеру, чтобъ быть подругой этого матроса.}. Не мало романсовъ встрѣчается также въ произведеніяхъ знаменитыхъ поэтовъ, которые старались поддѣлаться подъ вкусъ своихъ современниковъ.

Иначе и быть не могло: ибо въ XVIII вѣка романсы сдѣлались усладой испанскаго народа. Ими утѣшался солдатъ въ походной палаткѣ, погоншикъ муловъ среди своихъ горъ; подъ ихъ мотивы танцевали дѣвушки, а влюбленный вставлялъ ихъ въ свою серенаду; они проникли и въ шумныя оргіи бродягъ и мошенниковъ и въ роскошныя забавы изнѣженной знати, и въ религіозныя церемоніи церкви. Бѣдный слѣпой распѣвалъ ихъ прося милостыню, а комедіантъ кукольнаго театра пѣлъ ихъ речитативомъ, объясняя свое незатѣйливое представленіе. Они составляли существенную часть въ репертуарѣ какъ духовнаго такъ, и свѣтскаго театровъ; благодаря театрамъ, ихъ успѣхъ и вліяніе распространялись повсюду. Ни одинъ родъ новоевропейской поэзіи не распространялся съ такой быстротой по всѣмъ слоямъ общества, ни одинъ не проникъ такъ глубоко въ народный характеръ. Казалось будто романсы взаправду выростали изъ каждаго клочка испанской земли и наполняли собою самый воздухъ, которымъ дышали Испанцы {Нѣтъ необходимости ссылаться на авторитеты, чтобы доказать повсемѣстное распространеніе романсовъ въ XVII вѣкѣ, такъ какъ вся литература этого вѣка служитъ тому нагляднымъ доказательствомъ. Я укажу только на Донъ-Кихота, гдѣ Санчо такъ часто цитируетъ романсы,-- на "Novelas" Сервантеса, въ особенности на "La Gitanilla", которая распѣваетъ свои романсы въ вельможныхъ домахъ и въ церкви Богоматери и на "Rinconete y Cortadillo", гдѣ говорится, что пѣніе романсовъ служило веселымъ препровожденіемъ времени для воровъ Севильи. Кукольной комедіантъ въ Донъ-Кихотѣ, (Parte II, с. 26), говоритъ, что романсы были на устахъ у всѣхъ не исключая уличныхъ мальчишекъ. Слѣдуетъ прибавить, что театры, такъ много обязанные романсамъ, отчасти расплатились съ ними: множество популярныхъ романсовъ, находящихся теперь въ модѣ, передѣланы изъ длинныхъ монологовъ въ пьесахъ XVII вѣка. У меня подъ рукой много подобныхъ романсовъ; Вольфъ называетъ ихъ еще больше въ своемъ сочиненіи "Ueber die Romanzenpoesie der Spanier," Wien. 1847, 8-vo, pp. 68--70.}.


## ГЛАВА ХХХІІІ.


Романическіе вымыслы.-- Перемѣна въ нравахъ вызываетъ перемѣну и въ нравоописательныхъ вымыслахъ.-- Пастушескіе романы и ихъ происхожденіе.-- Монтемайоръ и его Діана. Продолженіе романа, сдѣланное Пересомъ и Подо.-- Ло Фрассо, Монтальво, Сервантесъ, Энсизо, Бовадилья, Бернардо-де-ля Вега, Лопе-де Вега, Баль6узна, Фигероа, Адорно, Ботельхо, Кинтана, Корраль, Сааведра.-- Общая характеристика пастушескихъ романовъ.


Какъ рыцарскіе романы, такъ и учрежденія, послужившія для нихъ основой, долгое время влачили свое существованіе въ Испаніи. Серьозные вымыслы этихъ романовъ были подъ стать мрачному виду старинныхъ замковъ, воздвигнутыхъ почти по всему полуострову, ради защиты отъ мавровъ; при этомъ общій тонъ романовъ согласовался не менѣе удачно съ благородствомъ нравовъ, которымъ, благодаря духу рыцарства, отличались высшіе классы общества, всюду отъ Бискайскихъ горъ до береговъ Средиземнаго моря. Немудрено, поэтому что вліяніе рыцарскихъ романовъ было громадно, и естественнымъ послѣдствіемъ ихъ долгаго владычества было то, что другія и лучшія формы прозаическаго романа либо совсѣмъ не привились въ Испаніи, либо появились позднѣе, чѣмъ онѣ могли бы появиться, при иныхъ обстоятельствахъ. На этотъ фактъ уже въ началѣ XVII в. намекаетъ Сервантесъ и жалуется на трудность найти въ Испаніи книгу, написанную въ какомъ либо иномъ, а не рыцарскомъ духѣ {Don Quixote, Parte I, с. 28.}.

Впрочемъ, явные признаки предстоящей перемѣны можно было подмѣтить еще за пятьдесятъ лѣтъ раньше. Блестящія побѣды Карла У-го породили въ умахъ его современниковъ страсть къ приключеніямъ совсѣмъ инаго рода, нежели приключенія Амадиса Гальскаго и его потомства, но не менѣе отважнымъ и эксцентричнымъ. Постоянныя жестокія войны съ жившими на африканскомъ берегу Маврами и бѣдствія захваченныхъ ими тысячи плѣнныхъ, приводившихъ при возвращеніи изъ Африки въ ужасъ соотчичей трагическими разсказами о собственныхъ страданіяхъ и страданіяхъ, которымъ подвергались ихъ товарищи по несчастію,-- все это дѣлало романъ дѣйствительной жизни печальнѣе всякихъ вымысловъ. Также и строгіе рыцарскіе нравы стариннаго дворянства начали измѣняться благодаря знакомству съ остальнымъ миромъ и особенно съ Италіею, которая въ то время была наиболѣе образованнымъ и наименѣе воинственнымъ изъ всѣхъ христіанскихъ государствъ. Такимъ образомъ, вслѣдствіе крупныхъ перемѣнъ во внѣшнихъ сношеніяхъ и въ общемъ умственномъ развитіи Испаніи романическіе вымыслы,-- отдѣлъ литературы наиболѣе зависящій отъ состоянія общества,-- естественно подверглись видоизмѣненіямъ.

Въ дальнѣйшемъ изслѣдованіи мы все чаще будемъ находить доказательства существованія описаннаго нами порядка вещей и его вліянія на вызванныя имъ новыя формы романическаго вымысла. Собственно говоря, первою литературной формой, въ которой сказалось богатое послѣдствіями измѣненіе національнаго вкуса, была форма прозаической пасторали. Появленія этой отрасли литературы не предвидѣли, можетъ быть, и самые прозорливые умы, хотя теперь, когда мы можемъ прослѣдить ея исторію, намъ становятся ясными многія изъ породившихъ ее причинъ.

Уже въ средніе вѣка пастушеская жизнь была болѣе развита въ Испаніи и Португаліи, чѣмъ гдѣ-либо въ Европѣ {"Las Partidas", изданные около 1260 г., проливаютъ яркій свѣтъ на мѣру распространенія и значенія пастушеской жизни въ Испаніи, какъ въ эпоху ихъ изданія, такъ и за долго передъ тѣмъ.}. Вѣроятно вслѣдствіе этого эклоги и буколическія стихотворенія такъ рано появились въ поэзіи обѣихъ странъ, въ связи съ зачатками народной драмы. Съ другой стороны воинственный духъ составлявшій одну изъ отличительныхъ чертъ Испаніи до XVI вѣка, рано или поздно долженъ былъ перестать удовлетворяться монотоннымъ преувеличеніемъ своего характера рыцарскими романами и искать отдыха и покоя въ тихой и простой жизни сказочной Аркадіи. Таковы были по крайней мѣрѣ два существенныя условія тогдашней испанской культуры, которыя благопріятствовали появленію столь странной формы вымысла, какъ прозаическая пастораль, хотя и невозможно теперь опредѣлять, какую степень вліянія имѣло въ этомъ отношеніи то или другое условіе.

Впрочемъ, относительно одного пункта у насъ не можетъ быть никакихъ сомнѣній. Мы знаемъ кто первый далъ импульсъ испанской пастушеской литературѣ и знаемъ время появленія перваго пастушескаго романа въ Испаніи. Отцомъ новѣйшей пасторали былъ Саннацаро, неаполитанскій дворянинъ, семья котораго вслѣдствіе политическихъ переворотовъ переселилась изъ Испаніи въ Неаполь. Отъ него она прямо перешла въ Испанію, гдѣ въ продолженіи долгаго періода была въ большой модѣ и никогда не утрачивала вполнѣ характера, первоначально даннаго ей Саннацаро. Его "Аркадія" не имѣвшая повидимому никакой связи съ византійской пасторалью Лонга, но повидимому заставляющая предполагать о знакомствѣ ея автора съ "Амето" Боккачьо и съ эклогами Бембо,-- была впервые издана въ Неаполѣ въ 1504 г. {Ginguené, Hist. Litt. d'Italie, Tom. 10, par Salvi, pp. 87, 92.} Это настоящій пастушескій романъ въ прозъ и стихахъ, гдѣ безъ особой послѣдовательности я подъ видомъ любовныхъ интригъ пастуховъ и пастушекъ, описываются приключенія, дѣйствительно бывшія съ самимъ авторомъ я нѣсколькими изъ его друзей. Самого себя онъ выводитъ подъ именемъ Синсеро, главнаго героя романа. Само собою разумѣется, что подобное произведеніе по самой природѣ своей должно было быть нѣсколько фантастичнымъ, но за то написано оно самымъ правильнымъ и изящнымъ итальянскимъ языкомъ. Романъ Саннацаро имѣлъ большой успѣхъ, о которомъ вскорѣ узнала вся Испанія, благодаря, можетъ быть, родственнымъ связямъ автора. Во всякомъ случаѣ Испанія была первой иностранной страной, гдѣ явилось подражаніе "Аркадіи", и единственной, гдѣ подобнаго рода произведенія впослѣдствіи появились въ большомъ числѣ и пользовались продолжительнымъ вліяніемъ.

Странно однако, что, подобно рыцарскому роману, и пастушескій романъ былъ первоначально введенъ въ Испаніи португальцемъ Монтемайоромъ, уроженцемъ города того-же имени, близь Коимбры. Когда родился Монтемайоръ -- неизвѣстно, но вѣроятно до 1520 г. Въ молодости онъ служилъ въ военной службѣ, а позже, благодаря своимъ музыкальнымъ способностямъ, получилъ мѣсто въ странствующей капеллѣ испанскаго принца, впослѣдствіи Филиппа ІІ-го, и имѣлъ такимъ образомъ случай посѣтить чужіе края и преимущественно Италію и Фландрію. Но научное образованіе его было очень скудно: онъ не зналъ даже латинскаго языка, знаніемъ котораго обладали въ его время люди съ самымъ скромнымъ литературнымъ образованіемъ, такъ что своимъ успѣхомъ онъ былъ обязанъ исключительно собственному таланту и той страсти, которая озарила своимъ свѣтомъ всю его жизнь. По всѣмъ вѣроятіямъ онъ покинулъ Испанію вслѣдствіе любовнаго разочарованія и, какъ кажется, погибъ на дуэли въ Туринѣ, въ 1561 г. Вотъ все. что мы знаемъ о немъ съ большею или меньшею достовѣрностью {Bai-bosa, Bib. Lusitana, Tom. II, p. 809 и предисловіе къ "Diana" Переса изд. 1614 г стр. 362.}.

"Diana Enomorada" (Влюбленная Діана) главное изъ его произведеній {Мнѣ не случалось встрѣчать указаній на изданіе "Діаны" болѣе раннее, чѣмъ мадридское 1545 г.; но я имѣю изданіе in-4о, въ 112 листовъ, прекрасно напечатанное въ Валенсіи въ 1542 г., безъ имени издателя. Historia de Narvaez, о которой мы будемъ говорить по поводу Антоніо де-Вилльегаса, не включена въ четвертую книгу этого изданія, но она находится въ послѣдующихъ изданіяхъ. Сколько мнѣ извѣстно, она впервые была включена въ изданіе, выпущенное Алонзо де-Уллоа [см. выше, гл. ІІ-я прим. 10.] въ Венеціи въ 1568 г. in-18о; на заглавномъ листѣ Уллоа помѣстилъ слѣдующую фразу: "Hanse anadido en esta ultima impresion los verdaderos amores de Abencerrage y la hermosa Xarifa". Изъ этой фразы я заключаю, что Уллоа, который занимался довольно безцеремонно перепечаткой испанскихъ книгъ, первый включилъ исторію Нарваэса въ романъ Монтемайора, и съ тѣхъ поръ они стали не разлучны. "Діана" Монтемайора была настолько популярна, что въ теченіи восьмидесяти лѣтъ имѣла по крайней мѣрѣ шестьнадцать испанскихъ изданій, шесть переводовъ на французскій языкъ, [такъ по крайней мѣрѣ увѣряетъ Гордонъ де-Персель въ Bib. de l'Usage des Romans. Paris, 1734, 12 mo, Tom. II pp. 23, 24]; два на нѣмецкій (по указанію Эберта) и одинъ на англійскій. Послѣдній переводъ, принадлежащій перу Варѳоломея Іонга [London, 1598, folio] превосходенъ и нѣкоторыя изъ его наиболѣе удачныхъ стихотворныхъ отрывковъ вошли въ "England's Helicon" 1600 и 1614 гг. и перепечатаны въ третьемъ томѣ "Britieh Bibliographer" London 1810. 8-wo. Исторія Протея и Юліи въ "Двухъ Веронцахъ" Шекспира заимствована, какъ предполагаетъ г-жа Леноксъ и Д-ръ Фармеръ изъ исторіи Фелисмены, во второй книгѣ "Діаны" Монтемайора. Вслѣдствіе этого Колльеръ перепечаталъ эту исторію во второмъ томѣ "Shakespeare's Library" [London s. а. 8-wo], хотя и сомнѣвается въ томъ, чтобы Шекспиръ дѣйствительно заимствовалъ изъ нея. Malones Shakespeare, Bosvell's ed, London, 1821, 8-wo, Vol. IV. p. 3, and Brydges, Restituta, London, 1814, 8-wo, Vol. I. p. 498. "Діана" Монтемайора и продолженіе ея сдѣланное Поло, въ плохихъ сокращеніяхъ, были изданы въ Лондонѣ въ 1738 г., in -- 12╝. Филиппъ Сидней перевелъ два или три изъ мелкихъ стихотвореній вставленныхъ въ "Діану". Очень хорошъ переводъ стихотворенія, начинающагося словами "Cabellos quanta mudanza" и помѣщеннаго въ первой книгѣ. Весьма естественно, что авторъ "Аркадіи" долженъ былъ хорошо изучить Монтемайора, тѣмъ болѣе, что онъ жилъ въ эпоху, когда въ Англіи обращали большое вниманіе на испанскую литературу.} была первоначально издана въ Валенсіи въ 1542 г.; она написана прекраснымъ кастильскимъ языкомъ, неуступяющимъ языку его стихотвореній, которыя онъ издалъ отдѣльно; и и въ которыя, какъ и въ "Діану" онъ вставилъ нѣсколько словъ и оборотовъ изъ своего роднаго португальскаго языка {Иногда Монтемайоръ писалъ разомъ на двухъ языкахъ. Подтвержденіемъ этого можетъ служить его cancionero 1588 г. f., 81, гдѣ одинъ изъ сонетовъ написанъ на испанскомъ и португальскомъ языкахъ.}. По его словамъ "Діана" содержитъ въ себѣ описаніе дѣйствительныхъ приключеній {Въ его Argumente къ роману.}. Намъ извѣстно также, что подъ именемъ Серено, героя романа, онъ вывелъ самого себя, а Лопе де Вега прибавляетъ,-- что героиня романа "Діана", была одна дама родомъ изъ Донъ-Хуана въ Валенсіи, лежащаго близь города Леона {Dorotea, Act. II. Sc. 2. Obras Sueltas, Tom. VII p. 84. Лопе говоритъ, что Филида Монтально, Галатея Сервантеса, Камила Гарсильяссо, Віоланте Камоэнса, Сильва Бернальдеса. Филида Фигероа и Леонора Кортереаля, были живыя личности, скрытыя подъ вымышленными именами. См. выше, гл. X прим. 23, гл. XVI, пр. 12.}.

Монтемайоръ, подобно Саннацаро, имѣлъ въ виду изложить въ формѣ пастушескаго романа нѣкоторыя событія изъ своей собственной жизни и изъ жизни своихъ друзей. Ради этого онъ собираетъ на берегахъ Эзлы, у подошвы Леонскихъ горъ, нѣсколько пастуховъ и пастушекъ, которые поочередно разсказываютъ свои исторіи, занимающія семь книгъ, написанныхъ прозою въ перемежку со стихами. Два главныя дѣйствующія липа Серено и Діана, появляющіяся въ началѣ романа въ качествѣ любовниковъ, разлучаются волшебными чарами и романъ совершенно неожиданно заканчивается бракомъ Діаны съ Деліо, недостойнымъ соперникомъ Серено -- исходъ мало вяжущійся со всѣмъ предшествующимъ. Трудно понять и оцѣнить "Діану" Монтемайора, прочтя ее одинъ разъ. Отдѣльные разсказы, изъ которыхъ она состоитъ, до того перепутаны между собою и такъ неискусно связаны одинъ съ другимъ, что нить главнаго сюжета постоянно обрывается. Трудность усвоенія увеличивается еще смѣшеніемъ реальныхъ фактовъ съ вымысломъ во всемъ, что касается географіи, язычества, магіи и христіанства; къ этому надо прибавить массу противорѣчіи и несообразностей, естественно вытекающихъ изъ попытки помѣстить въ сердцѣ Испаніи и близь одного изъ наиболѣе извѣстныхъ городовъ поэтическую Аркадію, которая никогда и нигдѣ не существовала. "Діана", впрочемъ во всякомъ случаѣ, болѣе заслуживаетъ названія романа, чѣмъ Аркадія Саннацаро, послужившая ей образцомъ. Главный ея сюжетъ задуманъ полнѣе и построенъ художественнѣе, ея эпизоды интереснѣе. Почти весь романъ проникнутъ томной грустью неудовлетворенной любви, подъ вліяніемъ которой несомнѣнно и была написана вся книга. Нѣкоторыя изъ стихотвореній вставленныхъ въ романъ, прекрасны, особенно лирическія, и хотя проза Монтемайора не такъ хороша, какъ проза Саннацаро, но тѣмъ не менѣе она отличается изяществомъ и роскошью красокъ. Словомъ, при всѣхъ своихъ недостаткахъ, "Діана" не лишена для насъ интереса и теперь, несмотря на тотъ громадный промежутокъ времени, отдѣляющій насъ отъ нее, и на то. что теперь всѣ вымыслы этого рода вышли изъ. моды и почти позабыты. Въ виду этого -- какъ не отдать справедливости хорошему вкусу священника, который спасъ "Діану" при уничтоженіи библіотеки Донъ-Кихота? {Чрезвычайная популярность "Діаны" Монтемайора не только вызвала множество подражаній, о которыхъ будетъ сказано впослѣдствіи, но и подала поводъ къ любопытнымъ передѣлкамъ ея въ религіозномъ духѣ подобнымъ тѣмъ, которымъ въ прежнее время подвергались эклоги Гарсильяссо де ля Веги. (См. Т. II, стр. 411, прим. 43). Вотъ заглавіе одной изъ этихъ передѣлокъ: "Primera Parte de la Diana а lo Divino repartida en siete Libros eompuesto por el muy Beverendo Padre Fray Bartholome Ponce ec." Caragoèa, 1599, 12-mo, 367 ff., но дозволеніе печатать помѣчено 1571 годомъ и существуетъ сарагосское изданіе его 1581 года). Написано оно было въ честь Мадонны. Въ "Посвященіи автора благоразумному читателю" отецъ Варѳоломеи говоритъ, что въ 1599 году, будучи при дворѣ по монастырскому дѣлу, онъ нашелъ всѣхъ за чтеніемъ "Діаны" Монтемайора, -- "которая, добавляетъ онъ, была въ такой модѣ, какъ ни одинъ романъ"; вслѣдствіе этого онъ искалъ знакомства съ авторомъ и подружился съ нимъ. Впослѣдствіи онъ написалъ передѣлку "Діаны" въ томъ же числѣ книгъ, съ тѣми же дѣйствующими липами и съ обѣщаніемъ въ концѣ издать продолженіе, которое никогда впрочемъ не появлялось. Въ одномъ изъ своихъ довольно скучныхъ стихотвореній онъ упоминаетъ о смерти Монтемайора, которую онъ приписываетъ карѣ небесной. Отецъ Варѳоломей умеръ въ 1595 году; нѣкоторыя біографическія свѣдѣнія о немъ можно найти у Latassa, Bib. Nov., Tom. I. p. 569. Единственный, видѣнный мною экземпляръ этой крайне любопытной книги принадлежитъ Виктору Кузену и унаслѣдованъ имъ отъ Форіэля.}

"Діана", какъ было замѣчено выше, не была окончена авторомъ ея, но въ 1564, три года спустя послѣ его смерти, Алонзо Пересъ, врачъ изъ Саламанки, которому Монтемайоръ, окончательно покидая Испанію, сообщилъ планъ ея окончанія,-- издалъ вторую часть Діаны, начало которой происходитъ въ томъ же волшебномъ дворнѣ Фелисіи, гдѣ оканчивается работа Монтемайора. Вторая часть содержитъ въ себѣ исторію приключеній пастуховъ и пастушекъ, не встрѣчающихся въ первой, и въ тоже время служитъ продолженіемъ главнаго сюжета. Но и второй частью не заканчивается романъ. Она нейдетъ далѣе смерти Деліо, мужа Діаны, а по плану Монтемайора, за этимъ долженъ былъ слѣдовать бракъ Діаны съ Серено, ея первымъ и вѣрнымъ возлюбленнымъ. Романъ обрывается внезапно обѣщаніемъ еще третьей части, которая никогда не появлялась. Вѣроятно на нее и не было серьознаго спроса, такъ какъ вторая часть, растянутая на восемь книгъ и значительно превосходящая объемомъ первую часть, гораздо ниже ея по достоинству. Многія изъ ея исторій лишены нѣжной грусти, навѣянной собственнымъ любовнымъ разочарованіемъ Монтемайора; другой ея недостатокъ, не менѣе важный въ подобнаго рода произведеніяхъ, это тяжелая, монотонная прозаическая дикція, пересыпанная стихами -- еще худшими, чѣмъ проза {Древнѣйшее изданіе Діаны Переса, упоминаемое Антоніо (Bib. Nova, Tom. I. p. 539) относится къ 1564 году, но были и другія напечатанныя вмѣстѣ съ Діаною Монтемайора, (Венеція, І568, 1585, Барселона, 1614 etc.). Впрочемъ она не пользовалась большою популярностью и, какъ кажется, вышла въ свѣтъ всего одинъ разъ отдѣльнымъ изданіемъ въ 1564 году. Изданія ея 1568 и 1614 г г., находящіяся у меня, очень любопытны. Она появилась во французскомъ переводѣ; на англійскій была переведена Варе. Іонгомъ, а на испанскомъ она была издаваема не разъ вмѣстѣ съ Діаной Монтемайора.}.

Но не одна эта неудачная попытка была вызвана успѣхомъ Монтемайора. Въ одинъ годъ съ изданіемъ книги Переса, появилось въ Валенсіи другое продолженіе "Діаны", авторомъ котораго былъ Гаспаръ Хиль Поло, валенсійскій дворянинъ и профессоръ греческаго языка при валенсійскомъ университетѣ {"Diana Enamorada" Поло была впервые издана въ 1564 г.; въ теченіе полувѣка явилось семь ея изданій на нѣмецкомъ языкѣ, два французскихъ перевода и одинъ латинскій. Относительно послѣдняго см. "иже примѣчаніе 13. Она превосходно переведена Іонгомъ, издавшимъ ее какъ третью часть "Діаны" въ одномъ томѣ съ двумя первыми, но въ сущности это вторая часть.}. "Діана" Поло имѣетъ то достоинство, что она короче обѣихъ своихъ предшественницъ. Она дѣлится на пять книгъ и содержитъ описаніе вѣроломства и смерти Деліо и замужество Діаны съ Серено, съ которымъ она встрѣчается, розыскивая своего мужа, низко бросившаго ее для другой пастушки. Тутъ есть нѣсколько искусно вставленныхъ эпизодовъ и множество всякого рода стихотвореній въ буколическомъ родѣ, но не смотря на то, что первоначальный планъ Монтемайора повидимому былъ выполненъ, книга оканчивается обѣщаніемъ дальнѣйшаго продолженія, которое, по всему видно, не появилась на свѣтъ, хотя авторъ прожилъ послѣ этого еще тридцать лѣтъ {Существуетъ 3-я часть "Діаны", озаглавленная "La Diana de Montemayor, nuevamente compuesta por Hieronymo de Texeda, Castellano Interprète de Lenguas, Risidente en la Villa de Paris etc, А. Paris. А. Costa del Auctor, 1627". Она посвящена принцу Жуанвильскому и состоитъ изъ двухъ томовъ,-- 1-ый въ 365 стр., а второй въ 394 стр., въ находящимся у меня экземплярѣ оба тома переплетены въ одинъ и повидимому имѣли всегда одинъ заглавный листъ. Въ цѣломъ она написана хотя и простымъ, но безжизненнымъ кастильскимъ языкомъ. Что до сюжета, то онъ не представляетъ никакого интереса. Онъ составленъ по образцу старинныхъ и хорошо извѣстныхъ легендъ; 6-ая книга по образцу Сида. 7-ая -- Абенсераговъ, и т. д. Въ концѣ 10-ой и послѣдней книги обѣщается четвертая часть, которая къ счастью никогда не выходила въ свѣтъ.}.

Не смотря на все это произведеніе Поло имѣло большой успѣхъ. Его проза счеталась всегда образцовою, и такою же славой пользовались нѣкоторыя мѣста изъ его стихотвореній, особенно пѣснь Нереи въ 3-ей книгѣ и многія изъ мелкихъ стихотвореній въ послѣдней {Лучшее изданіе "Діаны" Хиля Поло, мадридское, 1802 года, in-12о, съ приложеніемъ біографіи автора, составленной Сердою. Оно въ особенности цѣнно по примѣчаніямъ къ "Canto de Turia", пѣсни, въ которой, авторъ въ подражаніе Монтемайору воспѣвшему въ своей "Canto de Orfeo" извѣстныхъ красавицъ своего времени, поспѣваетъ знаменитыхъ поэтовъ въ Валенсіи. Относительно біографическихъ свѣденій о Поло см. такъ же "Ximeno, Escritores de Valencia, Tom I. p. 270 и Faster, Bib. Valentina, Tom I. p. 150. Странно, что Поло, Діана котораго имѣла такой большой успѣхъ, ничего больше не написалъ кромѣ одного или двухъ коротенькихъ и ничтожныхъ стихотвореній. Его Діана была переведена по латыни Каспаромъ Бартомъ (См. выше Томъ I гл. XIII прим. 29) подъ заглавіемъ "Erotodidascalus sive Nemoralium. Libri V., Hanoviae, 1625, 12-го, pp. 315". Нѣкоторыя изъ вставленныхъ въ нее стиховъ очень хороши.

Къ числу раннихъ подражаній Діанѣ Гайянгосъ относитъ изданную въ 1566 въ Сарагоссѣ повѣсть Херонимо Арболангеса подъ заглавіемъ "Lashavidas" названную такъ по имени Авидо, одного изъ, дѣйствующихъ лицъ ея. Содержаніе романа странно и мѣстами отвратительно, но Гайянгосъ находитъ нѣкоторыя изъ стихотвореній, заслуживающими вниманія. Онъ хвалитъ также пастушскій романъ "El Prado de Valencia", прославляющій Филиппа П-го и герцога Лерму, являющихся здѣсь въ костюмѣ пастуховъ. Въ романъ включены два Certаmenes или поэтическихъ состязанія, въ которыхъ принимаютъ участіе Лопесъ Мальдонадо, капитанъ Артіэда, Гилльенъ де Кастро и другіе извѣстные поэты того времени. Онъ былъ изданъ въ Валенсіи въ 1601 году.}.

"Diez libros de fortuna de amor" "(Десять книгъ о счастіи и любви"). Антоніо де Лафрассо, воина и уроженца Сардиніи, издано въ 1573 году. Это первый испанскій романъ въ томъ же родѣ, какъ и Діана Монтемайора. Онъ не имѣетъ никакихъ достоинствъ и былъ забытъ вскорѣ послѣ своего появленія въ свѣтъ {Эта та самая книга, которую Сервантесъ осмѣиваетъ въ 6-ой главѣ I ч. Донъ-Кихота и въ 3-й главѣ Vіаge al Parnaso; она любопытна по содержащимся въ ней стихотвореніямъ на сардинскимъ діалектѣ. Педро де Пинеда, преподаватель испанскаго языка въ Лондонѣ, принявъ ироническій отзывъ добраго священника въ Донъ-Кихотѣ за искреннюю похвалу роману Лафрассо, выпустилъ его новымъ изданіемъ въ двухъ красивыхъ томахъ (London, 1740 8-оо), съ нелѣпѣйшимъ посвященіемъ и прологомъ, гдѣ въ доказательство великихъ достоинствъ сочиненія онъ ссылается на авторитетъ Сервантеса. Едва ли найдется на испанскомъ языкѣ болѣе нелѣпая прозаическая пастораль, чѣмъ эта, и притомъ содержащая большее количество плохихъ стиховъ, посвященныхъ современнымъ титулованнымъ особамъ. Десятая книга состоитъ почти всецѣло изъ подобныхъ стихотвореній. Я не помню, чтобы Сервантесъ въ своемъ "Путешествіи на Парнассъ", отнесся такъ строго къ какому либо другому поэту, какъ онъ отнесся къ Лафрассо.}.

Девять лѣтъ спустя въ 1582 году былъ изданъ болѣе интересный романъ "Филида", выдержавшій пять изданій и до сихъ поръ находящій читателей {Лучшее изданіе "Filida" -- шестое (Madrid, 1792 8-vо) съ біографическимъ предисловіемъ Мананса-и-Сискара. Предисловіе это также не удобоваримо, какъ и всѣ подобныя предисловія, принадлежащія перу этого писателя и его брата, но оно имѣетъ цѣнность по содержащимся въ немъ свѣдѣніямъ.}. Авторъ его Луисъ Гальвесъ де Монтальво былъ уроженцемъ города Гвадалахары, близь Алькалы, родины Сер вантеса. Можетъ быть послѣднее обстоятельство способствовало раннему сближенію двухъ авторовъ, такъ какъ между ними существовали долгое время дружескія отношенія и въ своихъ произведеніяхъ они наперерывъ восхваляли другъ друга {Navarrete, Vida de Cervantes, pp. 66, 278, 407.}. Характеры ихъ впрочемъ были далеко не сходны. Вмѣсто того, чтобы подобно Сервантесу вести жизнь полную приключеній Монтальво состоялъ при одной извѣстной семьѣ Инфаптадо, ведшей свой родъ отъ маркиза Сантильяны и жившей близь Алькалы. Здѣсь онъ провелъ большую часть своей жизни въ качествѣ празднаго царедворца и прихлебателя въ герцогскихъ пріемныхъ. Впослѣдствіи онъ посѣтилъ Италію, гдѣ перевелъ и издалъ въ 1587 году поэму Тансилло "Las lagrimas de Sau Pedro", и началъ переводить "Освобожденный Іерусалимъ" Тассо, но, среди трудовъ своихъ, погибъ случайной смертью въ Сициліи около 1591 г. {Lope de Vega, Obras Sueltas, Tom I. p. 77. и Tom XI. XXVT1I. Don Quixote, ed. Clemencin, Tom I. p. 146, and Tom III, p. 14 примѣчанія. На долю Lagrimas Тансилло выпала честь быть переведенными на испанскій языкъ 4 раза.}

Его "Филида" въ семи частяхъ была написана въ то время, когда онъ состоялъ на службѣ при герцогѣ Инфантадо, такъ какъ на заглавномъ листѣ онъ именуетъ самъ себя caballero у cortesano (придворнымъ кавалеромъ) и въ посвященіи одному изъ членовъ семьи Инфантадо говоритъ, что "вся его забота состоитъ въ томъ чтобы жить въ праздности, довольствѣ и почетѣ, въ качествѣ служителя ихъ семьи". Романъ описываетъ, какъ и всѣ произведенія подобнаго рода, приключенія извѣстныхъ и еще живыхъ тогда людей, между которыми находятся: самъ Монтальво, Сервантесъ и вельможа, которому романъ посвященъ. Но пастушескій характеръ такъ же плохо выдержанъ здѣсь, какъ и въ другихъ наемораляхъ. Въ шестую книгу включенъ совершенно неумѣстный критическій разборъ достоинствъ двухъ стихотворныхъ испанскихъ школъ, оспоривавшихъ въ то время господство другъ у друга а въ седьмой описанъ придворный праздникъ и игра въ кольцо, на которой появляются пастухи верхами и въ полномъ рыцарскимъ вооруженіи. Въ общемъ слогъ романа правиленъ и хорошъ, а въ числѣ стихотвореній, вставленныхъ въ романъ, есть нѣсколько написанныхъ стариннымъ испанскимъ размѣромъ, и почти равняющимся по достоинству съ подобнаго рода стихотвореніями въ Діанѣ Монтемайора.

Сервантесъ также, какъ было уже сказано выше, скорѣе, вѣроятно по увлеченію общимъ духомъ времени, чѣмъ по собственной склонности, началъ писать въ честь дамы сердца свою "Галатею", которой появились только первыя шесть книгъ, изданныя въ 1584 году {См. выше T. II. стр. 87--89.}. За этимъ романомъ въ 1586 году послѣдовалъ другой "Dеseugauo de celos". (Правда для ревнивыхъ) также въ шести книгахъ и подобно предъидущему оставшійся не конченнымъ. Авторомъ "го былъ нѣкто Варѳоломей Лопе де Энсизо. Отъ него самого мы знаемъ, что онъ написалъ это произведеніе, будучи молодымъ человѣкомъ и имѣлъ намѣреніе издать вторую часть, о которой однако до насъ не дошло никакихъ свѣдѣній. Не приходится сожалѣть о томъ, что онъ не исполнилъ своего обѣщанія. Его романъ въ которомъ главныя роли играютъ нимфы я пастухи съ береговъ Тахо, принадлежитъ къ нелѣпымъ и ничтожнымъ попыткамъ въ пастушескомъ родѣ. Начало его относится къ древнѣйшему періоду греческой миѳологіи, а въ пятой книгѣ геній Испаніи переноситъ пастушковъ, героевъ первой книги, въ великолѣпный храмъ и показываетъ имъ статуи Карла V-го, Филиппа ІІ-го и даже Филиппа III-го, еще не вступавшаго на престолъ, смѣшивая такимъ образомъ отдаленнѣйшія времена классической древности съ не наступавшей еще эпохой конца XVI-го вѣка. За этимъ анахронизмомъ естественно слѣдуетъ множество другихъ, несобразность которыхъ не искупается достоинствами ни прозаической, ни поэтической части романа. Несомнѣнно, во всей испанской литературѣ найдется мало произведеній болѣе напыщенныхъ и скучныхъ, чѣмъ длиннѣйшія, витіеватыя рѣчи, наполняющія собою этотъ усыпительный романъ {"Desengano de Celos, couipuesto por Bartholome Lopez de Enciso, Natural de Tendilla", Madrid, 1586, 12-nto, 321 страница. Намъ положительно ничего не извѣстно объ авторѣ, исключая того, что онъ самъ говоритъ о себѣ въ своемъ романѣ, составляющемъ большую библіографическую рѣдкость. Находящійся у меня акземиляръ нѣкогда принадлежалъ Серда-и-Рико, у котораго Пеллисеръ бралъ его для составленія необходимой для него замѣтки объ Энсино при его изданіи Донъ-Кихота (Parte I, с. 6).}. Другой пастушескій романъ тоже въ шести книгахъ, озаглавленный "Ninfas y pastures de Henares" (Нимфы и пастушки Энареса) и принадлежащій перу Бернардо Гонзалеса де Бовадилльи, былъ изданъ въ 1587 г. Авторъ, уроженецъ Канарскихъ острововъ, сознается, что никогда не видалъ Энареса, на берегахъ котораго разыгрывается его романъ, впрочемъ, какъ самъ онъ, такъ и его произведеніе давно позабыты. Тоже самое можно сказать и о романѣ Бернардо-де-ля-Веги "El Pastor de Iberia" (Иберійскій пастухъ) въ четырехъ книгахъ. Предполагаютъ, что авторъ родился въ Мадритѣ, но достовѣрно извѣстно только то, что онъ былъ каноникомъ въ Тукуманѣ, въ Перу, гдѣ и въ 1591 году и появился въ свѣтъ его плохой романъ. Впрочемъ очевиднымъ доказательствомъ нѣкотораго успѣха названныхъ книгъ и предшествующихъ имъ служитъ тотъ фактъ, что всѣ онѣ попали въ библіотеку Донъ-Кихота, и что три изъ нихъ удостоились высокихъ похвалъ со стороны Сервантеса,-- похвалъ, на столько преувеличенныхъ, что позднѣйшія поколѣнія не подтвердили ихъ {Don Quixote, ed. Pellicer, Parte I. Tom. I. p. 67, n ed. Clemencin, Tom. I. p. 144.}. За симъ, если не считать Аркадіи Лопе де Веги, написанной гораздо раньше, но изданной только въ 1598 году, рядъ пастушескихъ романовъ прерывается на нѣкоторое время до появленія "El Siglo de oro" (Золотой вѣкъ) Бернардо-де-Балбуэны {См. Томъ II. стр. 140--141. Слѣдуетъ также исключить изъ этого числа "Enamorada Elisea" (Влюбленную Элизею) Херонимо де Коваррубіаса Эрреры, изданную въ 1594 году; впрочемъ произведеніе это извѣстно мнѣ лишь изъ описанія его, сдѣланнаго Гайянгосомъ. Несомнѣнному исключенію подлежатъ и также "Tragedias de Amor" (Любовныя трагедіи) Хуана Арсе Солорсано, пастушескій романъ въ прозѣ, изданный въ первый разъ въ 1604 и затѣмъ въ 1607 году. Онъ на столько плохъ, что не стоило бы и упоминать о немъ; принадлежитъ онъ къ юношескимъ произведеніямъ автора, былъ раздѣленъ на 15 эклогъ или книгъ, а впервые изданъ, когда автору его было 28 лѣтъ. Но изъ 15-ти обѣщанныхъ книгъ появилось всего пять съ приложенными къ нимъ, по обычаю того времени, плохими аллегорическими комментаріями.}. Авторъ увидѣвшій свѣтъ среди виноградниковъ Валь-де-Пены, въ 1568 году, ребенкомъ сопровождалъ свою семью въ Мексику, гдѣ получилъ образованіе, и гдѣ, будучи еще 17 лѣтнимъ юношей, составилъ себѣ репутацію поэта. Одинъ разъ, а можетъ быть и больше, посѣтилъ онъ свою родину, но большую часть жизни провелъ, какъ кажется, въ Ямайкѣ, гдѣ онъ, какъ духовное лицо, пользовался бенефиціей, и въ Порто-Рико, гдѣ онъ достигъ званія епископа и гдѣ онъ умеръ въ 1627 году. Въ его произведеніи мы тщетно будемъ искать описанія нравовъ Новаго Свѣта или его величественной природы. Книга издана въ Мадритѣ въ 1608 году и ничего не проиграла бы, если бы авторъ ея никогда не выѣзжалъ оттуда. Но все-таки романъ Бальбуэны не лишенъ достоинствъ. Стихотворенія, которыми онъ переполненъ, въ большинствѣ принадлежатъ къ итальянской школѣ; но они многимъ выше стихотвореній, встрѣчающихся въ подобныхъ сомнительнаго достоинства романахъ. Что касается до прозы, она, не смотря на нѣкоторую аффектацію, отличается мелодичностью, простотою и плавностью. Ни одна изъ 9-ти эклогъ (таково не подходящее названіе частей этой книги) не имѣетъ ни малѣйшей связи ни съ историческими событіями ни съ скандальной хроникой своего времени; этимъ, по всей вѣроятности, и объясняется то обстоятельство, что современники встрѣтили книгу Бальбуэны равнодушнѣе даже, чѣмъ они встрѣчали и худшія произведенія подобнаго рода. Какъ бы то ни было, но романъ Бальбуэны находился долгое время въ пренебреженіи и вышелъ вторымъ изданіемъ только въ 1821 году, когда на его долю выпала рѣдкая честь быть заново изданнымъ испанской Королевскою Аакадеміей {Изданію предпосланы всѣ свѣдѣнія о Бальбуэнѣ, которыми владѣетъ современная наука.}.

Въ годъ, слѣдовавшій за появленіемъ "Siglo de oro", Христоваль Суаресъ де Фигероа, уроженецъ Валльядолида, юристъ и воинъ, издалъ свою "Constante Amarilis" (Вѣрную Амариллу) въ четырехъ бесѣдахъ, -- романъ, наполненный подобно своимъ предшественникамъ мелкими стихотвореніями и разсказами о совершенно вымышленныхъ событіяхъ {Существуетъ изданіе этого романа 1614 года, съ Французскимъ переводомъ en regard; но лучшее изъ его изданій, мадридское, 1781 года in-8о.}.

Авторъ провелъ большую часть жизни въ Италіи, гдѣ составилъ себѣ имя превосходнымъ переводомъ Вѣрнаго Пастуха (Pastor Fido) Гварини {Переводъ этотъ былъ изданъ впервые, въ Неаполѣ, въ 1602 году и вышелъ исправленнымъ изданіемъ въ Валенсіи въ 1690 году, in 12о. Привожу начало III-го акта:

О primavera, juventud del ano,

Nueva madré de flores,

De nuevas yervezillas y d'amores,

Tu buelves, mas contigo

No buelven los serenos

Y aventnrosos dias de mis gustos;

Tu buelves, si, tu buelves,

Mas contigo no torna

Sino la remembranèa.

Miserable y doliente

De mi caro tesoro ya perdido.

p. 94.

T. e. "О весна, юность года, мать новыхъ цвѣтовъ, новыхъ побѣговъ и новой любви, ты возвращаешься, но съ тобой не возвращаются веселыя и свѣтлые дни моего счастья. Ты возвращаешься, возвращаешься, но не приносишь съ собой ничего кромѣ горькаго и отравляющаго воспоминанія о потерянномъ сокровищѣ".

Мѣсто это передано совершенно буквально, такъ что нѣтъ необходимости приводить италіанскій текстъ; оно замѣчательно по своей легкости и плавности.

Существуетъ переводъ "Pastor Fido" принадлежащій одной испанской еврейкѣ, доньѣ Изабеллѣ де Корреа. Мнѣ извѣстно только третье изданіе этого труда [Antwerp, 1694 12-mo] представляющаго собой одинъ изъ немногихъ поэтическихъ трофеевъ, принадлежащихъ прекрасному полу еврейской расы, но въ сущности говоря онъ не заслуживаетъ большихъ похвалъ. Женгене жалуется на чрезмѣрную длину подлинника, содержащаго 7000 строкъ. Онъ длиненъ несомнѣнно, но переводъ доньи Изабеллы еще длиннѣе: въ немъ, полагаю, болѣе 11000 строкъ. Впрочемъ главный недостатокъ его не столько длина, сколько -- безвкусіе. Въ "Comedias Escogidas", Tom. VIII, 1657, f. 106, помѣщена драма, носящая также заглавіе "El Pastor Fido", Не смотря на то, что ее приписываютъ такимъ тремъ знаменитымъ поэтамъ, какъ Солисъ, Коэлло и Кальдеронъ, она не имѣетъ большихъ достоинствъ.} и издалъ впослѣдствіи нѣсколько собственныхъ произведеній, имѣвшихъ большую извѣстность {Антоніо [Bib. Nova, Tom. I, p. 251] перечисляетъ только девять произведеній Фигероа, о которыхъ будетъ сказано въ своемъ мѣстѣ. Но перечень Антоніо вѣроятно не полонъ, ибо самъ Фигероа въ 1618 году [Pasagero. f. 377] говоритъ, что онъ издалъ уже семь сочиненій, а Антоніо, упоминаетъ до этого года только о шести. Кромѣ того въ предисловіи къ біографіи маркиза Каньете, составленной Фигероа, въ 1613 году одинъ изъ его друзей говоритъ, что въ предшествующія 10 лѣтъ, Фигероа написалъ восемь сочиненій.}.

Фигероа повидимому былъ человѣкъ не добраго и даже коварнаго характера. Въ любопытномъ очеркѣ собственной жизни, вставленномъ въ его "Раsagero" онъ жестко и не великодушно относится ко многимъ изъ своихъ современниковъ. Самъ Сервантесъ, только что умершій, и втеченіе всей своей жизни великодушно расточавшій похвалы всѣмъ своимъ собратьямъ, не избѣжалъ злобы Фигероа {Navarrete, Vida de Cervantes, pp. 179--181 и въ другихъ мѣстахъ. Весьма любопытныя подробности, приводимыя Фигероа относительно его собственной жизни, и не вошедшія ни въ одну изъ его біографій, находятся въ его "Pasagero" съ 286 листа но 392. Подобно многимъ другимъ мѣстамъ этой странной книги, онѣ преисполнены злобныхъ выходокъ противъ его современниковъ, Лопе де Веги, Вилльегаса, Эспинозы и др.}. Послѣднее сочиненіе этого писателя помѣчено 1621 годомъ и за симъ мы болѣе ничего не знаемъ о немъ. Его Amaryllis, написанная по его словамъ, въ угоду одному высокопоставленному лицу, не удовлетворяла самого автора {Pasagero, f. 96, b.}. Произведеніе это однако написано легкимъ, довольно правильнымъ слогомъ. Не смотря на то, что въ немъ встрѣчается не мало напыщенныхъ, скучныхъ разсужденій, какъ напр. въ первой книгѣ по поводу поэзіи и есть несообразности, въ родѣ видѣнія Венеры и ея двора во второй книгѣ, тѣмъ не менѣе это единственное изъ произведеній Фигероа, которое выдержало много изданій и много читалось втеченіи послѣдняго столѣтія. Послѣ Amaryllis въ Испаніи появилось еще нѣсколько пастушескихъ романовъ, но ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ даже такихъ достоинствъ, и не пользовался такимъ значительнымъ успѣхомъ. Эспинель Адорно {El Premio de la Constantia y Pastores de Sierra Bermeja, por Jacinto de Espinel Adorno, "Madrid", 1620, 12-vo 162 листа. Я не нашелъ другаго описанія этой книги, кромѣ небольшаго отзыва о ней у Антоніо, Bib. Nov. Tomi, p. 613. Тѣмъ не менѣе произведеніе это лучше многихъ удостоившихся общихъ похвалъ.}, португалецъ Ботельхо {"El Pastor de Clenarda de Miguel Botelho de Carvalho, "Madrid" 1622, 8-vo. Онъ папистъ еще нѣсколько другихъ сочиненій исключительно на кастильскомъ языкѣ, не говоря уже о своей поэмѣ Filis написанной октавами и содержащей описанія его собственной жизни и приключеній. Barbosa, Bib, Lus, Tom. III. p. 466.}, Кинтана принявшій имя Куэвы {Experiancias de Amor y Fortuna, por el Licenciado Francisco de las Cuevas de Madrid", Barcelona, 1649, 12-mo. Смотри также Baena, Hijos de Madrid. Tom. II. pp. 172 and 189". Франсиско де Кинтана посвятилъ эту пастораль Лопе-де-Вегѣ и получилъ въ отвѣтъ любезное посланіе, гдѣ говорится о Кинтапѣ, какъ о молодомъ человѣкѣ и объ его книгѣ, какъ о первомъ его произведеніи. Есть изданія его 1626-го, 1646-го, 1654 то упомянутое выше барселонское изданіе и одно мадридское 1666-in -- 12о. у Лопе въ Obras Sueltas", рр. 353--400, помѣщена проповѣдь, произнесенная Кинтано на похоронахъ Лопе, въ которой онъ называетъ себя "его близкимъ другомъ".}, Корраль {"La Cintia de Aranjuez, Prosas у Versos, por Don Gabriel de Corral, Natural de Valladolid", Madrid, 1629, 12-mo, 20ó листовъ. Я не знаю другаго изданія. Авторъ жилъ въ Римѣ между 1630 и 1632 годомъ, а можетъ быть и позже (Antonio, Bib, Nova, Tom. 1 p. 505). Подобно Кинтанѣ, онъ по слогу принадлежалъ къ школѣ Гонгоры.} и Саведра {"Los Pastores del Betis, por Gonzalvo de Saavedra", Trani, 1633, 4-to, pp. 280. Сочиненіе это было написано повидимому въ Италіи. Объ авторѣ мы знаемъ только, что онъ былъ однимъ изъ двадцати четырехъ судей въ Кордовѣ. Слогъ его напыщенъ. Къ имѣющемуся у меня экземпляру романа, помѣченнаго на послѣдней страницѣ 1634 г., приложены въ видѣ отдѣльнаго трактата 4 листа религіозныхъ и нравственныхъ совѣтовъ, обращенныхъ къ сыну автора, отправлявшагося въ качествѣ правителя въ одну изъ неаполитанскихъ провинцій. Трактатъ лучше написанъ, чѣмъ самый романъ.} заканчиваютъ собою рядъ сочинителей пастушескихъ романовъ; а послѣднимъ кромѣ того завершается и цѣлое столѣтіе, считая съ момента появленія перваго романа этого рода, въ эпоху Монтемайора. Всѣ произведенія, названныхъ писателей заражены дурнымъ вкусомъ той эпохи. Взятыя въ общемъ, они не оставляютъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что пастушескій романъ вытѣснилъ собою рыцарскій и въ значительной степени унаслѣдовалъ его популярность. Большинство изъ упомянутыхъ мною произведеній выдержало по нѣскольку изданій и "Діана" Монтемайора, первое и лучшее изъ нихъ, несомнѣнно читалось въ Испаніи въ XVI вѣкѣ больше всѣхъ другихъ произведеній, за исключеніемъ развѣ "Целестины".

Все сказанное покажется весьма страннымъ, если мы будемъ имѣть въ виду только нелѣпости и несообразности, неизбѣжно наполняющія собою всѣ пастушескіе романы. Но есть другая сторона дѣла, которую не слѣдуетъ упускать изъ виду. Несомнѣнно, что въ основѣ пастушескаго романа лежитъ одинъ изъ самыхъ естественныхъ и глубочайшихъ элементовъ человѣческой природы,-- любовь къ красотамъ сельской природы, къ сельской тишинѣ, словомъ ко всему тому, изъ чего складывается сельская жизнь, въ отличіе отъ жизни городской, исполненной стѣсненій, искуственность и тяжесть которой не чувствуютъ развѣ только весьма немногіе. Не мудрено поэтому, что пастушеская поэзія пользовалаль такимъ успѣхомъ во всѣхъ государствахъ новѣйшей Европы, какъ-то можно судить въ Италіи -- по успѣху, выпавшаго на долю Саннацаро, во Франціи -- по "Астреѣ" Дюрѣе и въ Англіи по "Аркадіи" сэра Филипа Сиднея. Два послѣднихъ пастушескихъ романа несравненно длиннѣе испанскихъ; англійскій пользовался болѣе столѣтія популярностью, которая можетъ быть не уступала и популярности "Діаны" Монтемайора {Сюда можно присоединить и Португалію. "Мепша è Moèa" Бернардино Рибейро, изданная въ 1557 г. представляетъ собою великолѣпный отрывокъ въ пастушескомъ родѣ. Однимъ изъ лучшихъ и обширнѣйшихъ португальскихъ пастушескихъ романовъ можно считать "Primaveira" (Весна) Франсиско Родригеса де Лобо, въ трехъ частяхъ, выходившихъ между 1601--1614 гг.

Первая часть была переведена на испанскій языкъ Хуаномъ Моралесомъ въ 1629 г. Оба произведенія пользовались долгое время большимъ успѣхомъ въ Португаліи и продолжаютъ находить читателей до сихъ поръ. См. Barbosa, Bib. Lus. Tom. I, p. 518, Tom. II, p. 242.}.

Нѣтъ сомнѣнія, что въ Испаніи, какъ и повсюду, недостатки этого рода вымысловъ были скоро замѣчены. Даже тѣ изъ писателей, которые наиболѣе писали въ пастушескомъ родѣ давали понять, что они прекрасно чувствуютъ фальшь, неразрывно связанную съ этого рода произведеніями. Сервантесъ, выразившій передъ смертью сожалѣніе, что оставляетъ свою "Галатею" не оконченной, не разъ въ своемъ "Донъ-Кихотѣ" подсмѣивается надъ всѣми подобными вымыслами, а въ своемъ "Coloquio de los perros" (Разговорѣ собакъ) онъ позволяетъ одной изъ нихъ, бывшей въ услуженіи у пастуха, сатирически относиться къ ложному изображенію жизни въ лучшихъ пастораляхъ его времени, не исключая и своихъ собственныхъ {Don Quixote, Parte 1. c. 6, при разборѣ библіотеки, когда племянница проситъ его, чтобы пастушескіе романы были бы сожжены вмѣстѣ съ рыцарскими книгами; она боится, чтобъ ея дядя, соскучивъ жизнью странствующаго рыцаря, не впалъ бы въ другое безуміе, не вздумалъ бы сдѣлаться пастухомъ См. Parte 11. с. 67 и 73 гдѣ ея опасенія готовы осуществиться.}. Лопе де Вега, издавшій свою "Аркадію" при обстоятельствахъ, доказывающихъ, какъ сильно онъ вѣрилъ въ солидныя достоинства находящихся въ ней прекрасныхъ разсказовъ, не колеблется однако устами пастуха, въ одной изъ комедій заявить, что жизнь среди стадъ въ ненастную погоду не такъ привлекательна, какъ ее описываютъ въ пастораляхъ. "И я желалъ бы -- говоритъ онъ, чтобъ на моемъ мѣстѣ былъ одинъ изъ тѣхъ, которые сочиняютъ пастушескія книги и описываютъ въ нихъ цвѣты, деревья, фонтаны и вѣчную весну" {Comedias, Farte 17, Madrid, 1615, 4-to, f. 102. "El Cuerdo eu su Casa. Act. I". Онъ повторяетъ ту же насмѣшку въ "Dorotea. Act II. Sc. 5.}.

Тѣмъ не менѣе ни Сервантесъ, ни Лопе, ни другіе писатели того времени вовсе не думали серьозно пренебрегать пастушескими романами. Напротивъ, въ самомъ ихъ стилѣ, бывшемъ вообще подражаніемъ итальянскому, было нѣчто привлекательное для развитаго кастильскаго слуха, особенно въ тѣ времена, когда школа Гарсильяссо достигла высшей точки своей популярности. Кромѣ того описанныя въ пастушескихъ романахъ дѣйствительныя событія и любовныя исторіи высокопоставленныхъ лицъ придавали имъ нѣчто загадочное и замаскированное, а это сильно возбуждало любопытство публики, знавшей ихъ авторовъ или вращавшейся въ кругу ихъ героевъ и героинь {"Діана Монтемайора", говоритъ Лопе де Вега въ одномъ мѣстѣ своей "Doro'ea", уже приведенномъ въ примѣчаніи 8-мъ, "была дама изъ Донъ-Хуана,-- городка близь Леона,-- и Монтемайоръ обезсмертилъ, какъ эту особу, такъ и рѣку Эму. Филида Монтальво, Галатея Сервантеса и Филида Фигероа были также реальными личностями". Сюда, основываясь на свидѣтельствѣ авторовъ, можно прибавить и другихъ, какъ-то: Los Diez Libros de Fortuna y Amor, "La Cintia de Aranjuez" etc," См. прим. Клеменсина къ Don Quxote. Tom. IV p. 440}. Но главнымъ образомъ способствовало популярности пастушескихъ романовъ то, что встрѣчающіеся въ нихъ проблески правды и естественности:-- напримѣръ искренняя и глубокая нѣжность Монтемайора, прелестныя описанія сельской жизни, которыми богатъ Бальбуэна -- несомнѣнно освѣжающимъ образомъ дѣйствовала на чопорную и чинную придворную публику въ царствованіе Филиппа II и III, когда культура общества болѣе чѣмъ гдѣ либо основывалось на военныхъ доблестяхъ и на рыцарскомъ духѣ. Поэтому, пока былъ въ силѣ этотъ порядокъ вещей, пастушескіе вымыслы и фантазіи, исполненные мечтаній о поэтической Аркадіи, пользовались въ Испаніи успѣхомъ, какой нигдѣ больше не выпадалъ на ихъ долю. А какъ только этотъ порядокъ вещей отжилъ свое время, вмѣстѣ съ нимъ исчезли и пастушескіе романы.


## ГЛАВА XXXIV.


Романы изъ жизни плутовъ и мошенниковъ.-- Нравы ихъ породившіе.-- Лазарильо де Тормесъ Мендозы.-- Гусманъ изъ Альфараче Матео Алемана; его подложное продолженіе, сочиненное Санавед рой, и настоящее, написанное самимъ авторомъ.-- Пересъ.-- Эспинель и его Маркосъ де Обрегонъ.-- Янесъ.-- Кеведо.-- Солорзано.-- Энрике Гомесъ.-- Эстеванилльо Гонзалесъ.


Слѣдующая за пасторалью форма поэтическаго вымысла была новелла въ такъ называемомъ плутовскомъ родѣ (gusto picaresco) которая въ силу большей правдивости своихъ изображеній пользовалась и болѣе прочнымъ успѣхомъ. Взятые въ цѣломъ разсказы изъ жизни плутовъ представляютъ собою весьма своеобразный родъ сочиненій, проникнутый національнымъ духомъ и оригинальной живописью характеровъ, дающими имъ право на особое мѣсто въ исторіи новой литературы.

Происхожденіе этого рода произведеній очень просто и легко объясняется особенностями ихъ характера. Онъ былъ естественнымъ продуктомъ внутренняго состоянія извѣстныхъ классовъ испанскаго общества въ эпоху его появленія, состоянія которое съ тѣхъ поръ мало измѣнилось и которое способствовало возникнувшимъ на его почвѣ новелламъ до сихъ поръ сохранять свою популярность. Прежде, чѣмъ перейти къ подробной характеристикѣ плутовскихъ романовъ, мы должны познакомить читателя съ тѣми общественными условіями и съ тѣми нравами, которые ихъ произвели.

Племенная и религіозная борьба, такъ долго и всецѣло поглощавшая собою все существованіе и мысль Испаніи, почти прекратилась во времена Фердинанда и Изабеллы. Но вмѣстѣ съ ней не исчезъ характеръ и духъ, воспитанный ею въ испанскомъ народѣ. Напротивъ, этотъ духъ укоренился грандіозными предпріятіями Карла V въ Италіи, Франціи и Германіи, до того что испанцы всегда склонные къ беззавѣтному энтузіазму, сочли себя несомнѣнно призванными къ созданію новой имперіи, обнимающей собою весь Новый Свѣтъ и все, что было заманчиваго въ старомъ,-- имперію, которая своей славой и могуществомъ должна была превзойти имперію Цезарей во дни ея величайшаго процвѣтанія.

Испанцы такъ сильно увѣровали въ эту мечту, что каждому изъ нихъ хотѣлось принять личное участіе въ ея осуществленіи. Поэтому не только для высшаго дворянства, но для всѣхъ рыцарей и вообще людей благороднаго происхожденія, не принадлежавшихъ къ черни или къ составу администраціи и искавшихъ случая отличиться, не было карьеры болѣе привлекательной, какъ военная служба.

Хлопотливая сутолока обыденной жизни, занятіе ремеслами и торговлею -- ко всему этому стали относиться равнодушно и даже съ презрѣніемъ, тогда какъ ряды арміи были переполнены волонтерами и множество дворянъ и людей образованныхъ, каковы напримѣръ Сервантесъ и Лопе де Вега, охотно служили простыми солдатами.

Но какъ ни огромны были арміи Карла V и Филиппа II, не всѣ желающіе могли попасть въ ихъ ряды, поэтому много людей благороднаго происхожденія оставалось праздными, потому что для нихъ въ обществѣ не было подходящей дѣятельности. Другіе же наоборотъ, испытавшіе лишевія военной жизни, разочаровывались въ ней и возвращались на родину, неспособные ни къ какому иному дѣлу. Изъ этихъ двухъ категорій составился тотъ праздный классъ людей, который тяготѣлъ надъ остальнымъ обществомъ въ главныхъ городахъ Испаніи, жилъ лестью, низкой интригой, а иногда и преступленіемъ. Такихъ господъ было много; ихъ вездѣ узнавали сразу и изображеніе характеровъ ихъ, вполнѣ вѣрное дѣйствительности, встрѣчается у Мендозы и Кеведо. Это -- голодные, высокомѣрные гидальго, которые ищутъ приключеній на улицахъ или толпятся въ министерскихъ переднихъ и надоѣдаютъ сановникамъ просьбами о самыхъ незначительныхъ должностяхъ {Навахіэро весьма живо очертилъ нѣсколькими штрихами характеръ бѣдныхъ и гордыхъ гидальго видѣнныхъ имъ въ Толедо въ 1525 году. "De cavalieri pochi sono che habbino molta intrata; ma in loco di quelle, suppliscono con superbia, è, come dicon loro, con fantasia, della quale sono si ricchi, che, же fossero eguali le facultá, non bastaria il monde contra loro". Ed 1503, f. 10.}.

Былъ въ Испаніи и еще одинъ сортъ людей, близкихъ по характеру къ описанному хотя и обязанный своимъ возникновеніемъ другимъ причинамъ; онъ также фигурируетъ и въ литературныхъ произведеніяхъ, о которыхъ теперь идетъ рѣчь. Это -- наиболѣе энергичныя, хитрыя и безнравственныя личности, вышедшія изъ низшихъ слоевъ общества и отлично понявшія, что сила, власть и всѣ выгоды, составлявшіе предметы ихъ стремленій, находятся уже въ рукахъ аристократическаго сословія которое не требуетъ отъ нихъ ничего, кромѣ искренней преданности. И дѣйствительно, втеченіе долгаго періода внутреннихъ неурядицъ и смутъ эти люди служили своимъ повелителямъ преданно и беззавѣтно, не задаваясь вопросами о правѣ и, вѣроятно, нисколько не чувствуя себя униженными. Въ тѣ времена они нуждались только въ покровительствѣ, и получая его, не мечтали ни о чемъ другомъ. Но впослѣдствіи передъ ними открылись другія перспективы. Но мѣрѣ изгнанія Мавровъ въ странѣ водворялся миръ, а мирное время помогло развитію чувства независимости и личнаго достоинства, которое стало выражаться, то соціальными волненіями, то частными смутами въ университетахъ, то наконецъ открытыми возстаніями городскихъ общинъ (Comuneros) за свои права. Съ этими движеніями народныхъ массъ, почти всегда успѣшно подавляемыми правительствомъ, совпали и завоеванія въ Америкѣ, откуда потекли волны золота и серебра въ страну, которая долгое время считалась одной изъ бѣднѣйшихъ и несчастнѣйшихъ странъ Европы. но какъ легко пріобрѣтались, такъ и легко растрачивались эти сокровища, попавшія впервые въ руки военныхъ авантюристовъ и тѣхъ, кто пріобрѣлъ себѣ должности или земли въ Новомъ Свѣтѣ. Наиболѣе смышленныя и испорченныя личности изъ низшихъ классовъ быстро научились ухаживать за новоявленными богачами, вернувшимися въ отечество съ видными капиталами и нашли легкія средства подбирать золотой дождь, который сыпался отовсюду съ такимъ изобиліемъ, что всѣ класіы общества подверглись его развращающему вліянію. Для людей бѣдныхъ и низко стоящихъ на общественной лѣстницѣ самыми легкими средствами были, конечно, плутни всякаго рода и лесть; вотъ почему то и другое развилось въ нихъ до высшей степени. Золото обѣихъ Индій явилось тучнымъ удобреніемъ, на которомъ выросли паразиты, плуты и другіе вредные люди. Поль, сынъ цирюльника и племянникъ палача, Кортадильо. маленькій воришка, отецъ котораго былъ деревенскимъ портнымъ; Лазарильо, которому такъ и не удалось устроить себѣ приличную генеалогію, всѣ они сдѣлались въ испанской литературѣ неизмѣнными представителями своего класса, хорошо извѣстнаго подъ унизительнымъ прозвищемъ Catariberas {Относительно этой низкой сволочи приказныхъ, истыхъ шакаловъ, извѣстныхъ подъ названіемъ Catariberas. См. выше, T. I, стр. 478, 479 и Примѣчаніе. Въ своемъ замѣчательномъ сочиненіи, написанномъ въ тюрьмѣ съ цѣлью убѣдить Филиппа IV стремиться къ всемірной монархіи Камнанелла указываетъ на пагубное вліяніе индѣйскихъ сокровищъ на нравы Испанцевъ, въ особенности средняго и низшаго классовъ "Vere affirmare possumns" говоритъ онъ mundum novum quodammodo perdidisse mundum veterem";-- прибавляя, что люди готовы отдать все за американское золото, "mancipantes seipsos iertilitati pecuniae et divitum domibus". Th. Campanellae de Monarch! Hispanica Discursus, Ed, Elsevir, 1640, cap. 16, pp. 170, 171.}, или подъ болѣе веселой кличкой плутовъ. (Picaros).

Первое литературное произведеніе, отразившее это состояніе общества была извѣстная намъ повѣсть Мендозы Лазарильо де Тормесъ, изданная впервые въ 1554 г. (См. о ней T. I, стр. 422--423); онъ представляетъ собою смѣлый, недоконченный эскизъ жизни плута, вышедшаго изъ подонковъ общества.

Черезъ сорокъ шесть лѣтъ послѣ него явился Гусманъ изъ Альфараче Матео Алемана, лучшее и обстоятельнѣйшее изображеніе плутовскихъ нравовъ, какое только существуетъ въ испанской литературѣ {Гусманъ изъ Альрараче, истый рісаго: онъ гордится своимъ общественнымъ положеніемъ, не смотря на всю его низость. Lib. II, с. 2.}. Мы не знаемъ причины побудившей Алемана написать это произведеніе и очень мало знаемъ о самомъ авторѣ. Онъ родился въ Севильѣ, написалъ три или четыре другихъ менѣе интересныхъ книги, служилъ на коронной службѣ въ министерствѣ финансовъ и, благодаря этому, имѣлъ непріятный процессъ. Наконецъ вернувшись по собственной волѣ къ частной жизни, онъ посѣтилъ Мексику въ 1609 г. и посвятилъ остатокъ дней своихъ литературнымъ занятіямъ, проживая то въ Мексикѣ, то въ Испаніи {Antonio. Bib. Nova, статья Matthoeus Aleman; и Salvä, Bepertorio Americano, 1827, Tom. III. p. 65. Относительно его пререканій съ правительствомъ, см. "Vida de Cervantes" Наваррете, 1819, стр. 441. Повидимому онъ въ престарѣлыхъ годахъ отправился въ Мексику. Донъ Адольфо де Кастро въ концѣ "Buscapie". 1848, помѣстилъ письмо Алемана къ Сервантесу, помѣченное Севильей, 20-ое апрѣли, 1607 г. безъ указанія откуда и какимъ путемъ онъ добылъ его. Письмо переполнено всякаго рода пословицами и намеками, темный смыслъ которыхъ, не устоялъ противъ ученой проницательности де Кастро. Письмо наполнено жалобами Алемана на свою судьбу и предсказаніями успѣха Сервантесу; оно оканчивается намѣреніемъ автора отправиться въ Мексику. Я не вѣрю въ подлинность этого письма. Признать его подлинность,-- значило бы по моему мнѣнію нанести смертельный ударъ мнѣнію Клеменсина, который въ своихъ примѣчаніяхъ къ І-му и ІІ-му тому Донъ-Кихота, (Parte I, с. 22, parte И, с. 4.) увѣряетъ, что Сервантесъ отзывался съ пренебреженіемъ о Гусманѣ изъ Альфараче. Мнѣніе Климепсина окончательно падаетъ, если отношенія между Сервантесомъ и Алеманомъ были на столько дружественны, на сколько то можно заключить изъ письма, обнародованнаго де Кастро.}. Весьма возможно, что одно время онъ служилъ и въ военной службѣ. По крайней мѣрѣ одинъ изъ его друзей въ похвальномъ словѣ, предпосланномъ второй части романа, такъ характеризуетъ его автора: "Трудно было встрѣтить воина съ кошелькомъ болѣе тощимъ и сердцемъ болѣе добрымъ, проведшаго болѣе бурную и несчастную жизнь, чѣмъ Алеманъ, и вслѣдствіе того только, что онъ предпочиталъ лучше быть бѣднымъ философомъ, чѣмъ богатымъ льстецомъ".

Каковы бы не были обстоятельства жизни Матео Алемана и страданія, которыя пришлось ему вынести, его права на память потомства заключаются единственно въ его Гусманѣ изъ Альфараче. Въ томъ видѣ, въ какомъ дошелъ онъ до насъ, этотъ романъ дѣлится на 2 части, изъ которыхъ первая была издана въ Мадритѣ 1599 г. Герой его, сынъ генуэзскаго банкрота -- купца, поселившагося въ Севильѣ и не пользовавшагося хорошей репутаціей. Оставшись еще мальчикомъ послѣ раззоренія и смерти отца, онъ убѣгаетъ отъ матери и бросается въ міръ приключеній. Прямо изъ рукъ правосудія онъ попадаетъ въ Мадритъ. Въ столицѣ онъ подвергается всевозможнымъ злоключеніямъ: сначала служитъ поваренкомъ, потомъ оборванцемъ -- посыльнымъ и исполняетъ порученія всякаго встрѣчнаго, пока, наконецъ, ему не удается завладѣть довѣреной ему значительной суммой денегъ и бѣжать въ Толедо, гдѣ онъ выдаетъ себя за дворянина. Здѣсь онъ въ свою очередь дѣлается жертвой такого-же мошенничества и, потерявши почти всѣ свои деньги, записывается волонтеромъ въ итальянскую войну. Съ этого момента звѣзда его меркнетъ. Въ Барселонѣ онъ снова дѣлается воромъ и мошенникомъ, а въ Генуѣ и Римъ превращается прямо въ уличнаго нищаго. Въ Римъ онъ попадается на глаза одному кардиналу, который беретъ его къ себѣ въ пажи.-- На этомъ мѣстъ онъ могъ бы долго жить безъ нужды, если бы не увлекся снова мошенническими продѣлками. Онъ теряетъ свою должность, проигрываетъ въ карты всѣ свои деньги и влачитъ жалкое существованіе пока не поступаетъ на службу къ французскому посланнику.

Этимъ кончается первая часть, имѣвшая большой успѣхъ, какъ картина нравовъ и пороковъ того времени, отмѣченнаго сластолюбивымъ царствованіемъ Филиппа III и развращающимъ вліяніемъ его любимца, герцога Лермы; картина вѣрно изображающая тотъ безпорядочный и сумасбродный карнавалъ, который наступилъ вслѣдъ за лицемѣріемъ и сдержанностью послѣднихъ мрачныхъ лѣтъ царствованія Филиппа II-го. Въ годъ своего появленія, романъ Але мана имѣлъ три изданія, и меньше чѣмъ въ шесть лѣтъ онъ выдержалъ ихъ 26, не считая переводовъ на языки французскій и италіанскій {Первыя три изданія, мадригское, барселонское и сарагосское хорошо извѣстны и вышли всѣ въ 1599 году. Доказательствомъ существованія другихъ 23-хъ изданій служитъ письмо, приложенное къ І-му изданію второй части, (Valencia, 1605, 12-mo) и принадлежащее Вальдесу, на авторитетъ котораго въ данномъ случаѣ можно положиться. Онъ категорически утверждаетъ: "количество изданныхъ экземпляровъ перешло за 50,000, а число изданій, насколько мнѣ извѣстно, достигло 26." Если придавать вѣру приведенному въ послѣднемъ примѣчаніи мнѣнію Клименсина, то станетъ яснымъ, что именно съ цѣлью посмѣяться надъ заявленіемъ Вальдеса Сервантесъ вложилъ слѣдующія слова въ уста Донъ-Кихота относительно первой части своего романа: "уже вышло 30,000 томовъ моей біографіи и если будетъ угодно Богу, то но всѣмъ вѣроятіямъ ихъ выйдетъ 30 разъ 30,000." Parte, II, с. XVI.}. Въ 1607 г. вышло подложное продолженіе романа въ видѣ 2-ой части, принадлежавшее по всей вѣроятности перу Хуана Марти, адвоката изъ Валенсіи, скрывшаго свое имя подъ псевдонимомъ Матео-Лухана и-Сайаведры {Продолженіе это, объемомъ своимъ уступающее первой части подлинника, было напечатано въ Мадритѣ въ 1816 году, 8-vo, въ 3-мъ томѣ "Biblioteca" Арибо. До этого оно было почти неизвѣстно въ литературѣ и не обратило на себя вниманія библіографовъ. Эбертъ, отыскавшій слѣды его, приписалъ его самому Алеману и принялъ за настоящую вторую часть "Гусмана"; но онъ ошибался. Какъ самъ Алеманъ, такъ и его другъ Вальдесъ, ясно высказываются по этому предмету въ письмахъ предпосланныхъ первому изданію 2-ой части. Вальдесъ заявляетъ, что авторъ продолженія, о которомъ идетъ рѣчь, "былъ валенсіецъ, назвавшійся Матео-Люханомъ въ подражаніе Матео-Алеману". Самъ же Алеманъ признается, что онъ долженъ былъ переработать всю вторую часть, такъ какъ вслѣдствіе обращенія его рукописи въ публикѣ, у него похитили его мысль и часть матеріаловъ, на основаніи которыхъ она была первоначально составлена. Фустеръ въ своей "Biblioteca" (tom. I, p. 198) приводитъ вѣскія доказательства въ подтвержденіе того, что подложная 2-ая часть была написана Хуаномъ-Марти, валенсійскимъ адвокатомъ. Впрочемъ старанія Фустера становятся совершенно излишни въ виду заявленія самого Алемана. См. книга ІІ-ая, глав. II и IV и также кн. І-ая, глав. 8.}. Эта недостойная поддѣлка, не лишенная, однако, литературныхъ достоинствъ, вызвала справедливые упреки автору со стороны Алемана, заявившаго, что продолженіе Гусмана написано съ помощью выкраденыхъ у него рукописей. Досталось также автору и отъ друга Матео Луиса де Вальдеса, который разоблачилъ всю низость этого литературнаго подлога {Въ изданіи І-ой части, вышедшемъ въ Брюсселѣ, въ 1600 (и вѣроятно также въ первомъ изданіи ея, появившемся въ 1599 г.) Алеманъ говоритъ, что 2-ая часть уже написана и заканчивается, какъ оно и есть на самомъ дѣлѣ, ссылкою Гусмана на галеры. Такъ же кончается и подложная вторая часть, вышедшая только въ 1603 г.-- обстоятельство подтверждающее обвиненіе въ плагіатѣ.}.

Въ 1605 году появилась подлинная 2-ая часть {Относительно времени появленія обѣихъ вторыхъ частей Гусмана существуетъ нѣкоторое разногласіе, ибо обѣ онѣ составляютъ величайшую библіографическую рѣдкость, но у меня есть и та и другая, вслѣдствіе этого я не имѣю ни малѣйшаго сомнѣнія относительно времени ихъ появленія.

Подложная вторая часть была издана въ Мадридѣ въ 1603 г. подъ слѣдующемъ заглавіемъ: "Segunda Parte de la Vida del Picaro Guzman de Aliarache, compuesta por Mateo Luxan de Sayavedra, Natural Vezino de Sevilla. Con Licencia, en Madrid en la Imprenta Real", 1603, 12-го. pp. 437. Книга снабжена Aprovacion, помѣченнымъ Валенсія 8-го августа 1602 г. и другимъ Валльядолидъ май 1603 г., при немъ находится также позволеніе печатать помѣченое Валльядолидъ 1-го іюля 1603 г. и Тасса 3 сентября, 1603 г. способное ввести въ заблужденіе; и предисловіе Франсиска Лопеца, издателя и книгопродавца, помѣченное 23 сентября 1603 г.

Подлинная 2-ая часть была первоначально напечатана въ Валенсіи, въ 1605 году, подъ слѣдующимъ заглавіемъ: "Segunda Parte de la Vida de Guzman de Aliarache, Atalaya de la Vida humana, por Mateo Aleman, su verdadero an tor. Y adviertá el Letor, que la Segunda Parte que salié antes destan о его m i а; solo esta roconozco por tal. Dirigida", ec. Айи 1605, Valencia. Разрѣшеніе печатать помѣчено Валенсія 22-го сентября 1605 л., Aprovacion, подписанное тѣмъ же именемъ, Petrus Joannes de Assensius, какъ и то, которое приложено къ подложной 2-ой части, помѣчено 17 октября 1605 г. Повидимому, Алеманъ преднамѣрено избралъ для напечатанія 2-ой части своего романа городъ, гдѣ жилъ Марти и всячески старался изобличить его подлогъ. Книга посвящена Донъ-Хуану де Мендозѣ; она содержитъ въ себѣ предисловіе, исполненное негодованія на подложную 2-ую часть и даже приведенное выше похвальное слово Вальдеса. Въ ней 585 стр., in 12-го не считая оглавленія, латинской эпиграммы и испанскаго сонета, написаннаго въ честь романа однимъ португальскимъ монахомъ Лопе. Какъ въ подлинной, такъ и въ подложной 2-ой части, обѣщана третья часть, никогда не появлявшаяся въ свѣтъ.}. Начинается она описаніемъ жизни Гузмана у Французскаго посланника въ Римѣ, гдѣ онъ исполнялъ самыя унизительныя обязанности, которыя вельможи той эпохи не стѣснялись возлагать на своихъ наемныхъ служителей. Но, благодаря своимъ сумасбродствамъ и преступленіямъ, онъ лишился мѣста, которое во многихъ отношеніяхъ соотвѣтствовало его личнымъ качествамъ и перебрался въ Сіенну. Здѣсь Матео Алеманъ прерываетъ свой разсказъ, чтобы вставить въ уста своего героя злую выходку противъ Сайаведры, пытавшаго ввести въ заблужденіе публику выпускомъ своей подложной 2-ой части "Гусмана". Онъ сказалъ мнѣ "говоритъ Гусманъ (весь романъ написанъ въ формѣ автобіографіи)", что онъ Андалузецъ, уроженецъ Севильи, моей родины, и принадлежитъ къ одной изъ наиболѣе извѣстныхъ и древнихъ фамилій, Сайаведра. Кто могъ ожидать, чтобы подобная личность, могла быть обманщикомъ? Однако все, что онъ ни сказалъ, было ложью: онъ оказался валенсійцемъ и изъ понятныхъ причинъ умолчалъ о своемъ настоящемъ имени. По искусству, съ которымъ этотъ юноша выражался на кастильскомъ языкѣ, по его непринужденнымъ и изящнымъ манерамъ не было никакой возможности догадаться, что онъ былъ воръ, карманникъ и искусный мошенникъ, что онъ украсилъ себя павлиными перьями, съ единственною цѣлью обманомъ проникнуть въ мой домъ, въ мою комнату, затѣмъ чтобы тамъ украсть все, что попадется подъ руку" {Parte II. Lib. I. с. 8.}.

Личность, исторія и приключенія этого плута занимаютъ слишкомъ много мѣста во второй части "Гусмана". Разъ попавши его въ руки, Матео Алеманъ не можетъ разстаться съ нимъ, не перестаетъ бичевать его. Сайаведра обманываетъ и обкрадываетъ Гузмана въ началѣ исторіи, и потомъ онъ сопровождаетъ его въ довольно подозрительной роли въ Миланъ, Болонью, Геную и Испанію, гдѣ Алеманъ и завершаетъ свой разсказъ смертью своей жертвы, отчасти для того, чтобы избавиться отъ нея, а можетъ быть, какъ это сдѣлалъ позже и Сервантесъ въ своемъ Донъ-Кихотѣ по отношенію къ Авельянедѣ, также и для того, чтобы разомъ закончить свою исторію и помѣшать врагу продолжать ее.

Остальная часть книги наполнена весьма разнообразными и до крайности необычайными приключеніями самого Гусмана. Въ Мадритѣ онъ дѣлается негоціантомъ и обманываетъ своихъ кредиторовъ злостнымъ банкротствомъ, а потомъ женится, но жена его вскорѣ умираетъ. Затѣмъ онъ появляется въ роли студента Алкальскаго университета и начинаетъ готовиться къ духовной карьерѣ,-- верхъ безстыдства, успѣху котораго мѣшаетъ только его второй бракъ. Вторая жена бросаетъ его въ Севильѣ, гдѣ онъ повидимому прочно основался, и убѣгаетъ съ любовникомъ въ Италію. Гусманъ снова впадаетъ въ крайнюю нищету и, не будучи въ состояніи жить съ матерью, низкой и безстыдной старухой, дѣлается мажордомомъ у одной очень богатой дамы, обкрадываетъ ее и попадаетъ на галеры. Тамъ ему удается открыть заговоръ, о которомъ онъ и доноситъ; въ награду онъ получаетъ свободу и полное помилованіе.

На этомъ обрывается вторая часть, заключающаяся обѣщаніемъ издать третью, которая никогда не была напечатана, хотя авторъ въ предисловіи и говоритъ, что она уже готова. Такимъ образомъ романъ Алемана остался недоконченнымъ, что однако не помѣшало ему возбудить большой интересъ и восторгъ публики. Онъ издавался и переводился во всей Европѣ и появился въ переводахъ на французскій, итальянскій, нѣмецкій, португальскій, англійскій, голландскій и даже латинскій языкъ: успѣхъ рѣдкій, который объясняется отчасти временемъ, когда появился Гусманъ, всего болѣе талантомъ и умомъ автора {Библіографы приводятъ списокъ всѣхъ переводовъ Гусмана. Первый переводъ на англійскій языкъ былъ превосходно сдѣланъ Мабби (См. Wood's Athenae ed. Bliss Tom, III. p. 54, и Ret, Review, Tom. V. p. 189). Онъ имѣлъ не мѣнѣе четырехъ изданій: четвертое вышло въ Лондонѣ, въ 1656 г. In folio. Слѣдующій англійскій переводъ, принадлежащій нѣсколькимъ лицамъ, былъ видимо сдѣланъ съ французскаго перевода Лесажа. Переводъ на латинскій языкъ принадлежитъ Гаспару Энсу; я видѣлъ изданія его, помѣченыя годами 1623, 1624 и 1652. Многочисленныя изданія и переводы Гусмана свидѣтельствуютъ, какъ велика была популярность этого произведенія во всей Европѣ.}. Полныя граціи и ума, но скучныя для насъ многочисленныя нравственныя разсужденія этого романа, изложенныя чистѣйшимъ кастильскимъ языкомъ, приводили въ восторгъ ну блику и спасли книгу отъ цензуры, которая по всей вѣроятности, не оставила бы ее въ покоѣ. Сюда несомнѣнно относятся мѣста, вырвавшія у Бэнъ Джонсона такія похвалы:

"Это испанскій Протей, пишущій на одномъ языкѣ, но вдохновляемый геніемъ всего человѣчества. Написанная имъ прекрасная и полезная книга обладаетъ тѣмъ замѣчательнымъ свойствомъ, что злые не могутъ взглянуть на нее, не почувствовавъ угрызенія совести и бѣгутъ, чтобы не увидать на ея страницахъ, какъ въ зеркалѣ своего отвратительнаго изображенія" {См. стихи, приложенныя къ переводу Мабби и подписанныя Ben Ionson.}.

Не въ этомъ заключается однако существенное или по крайней мѣрѣ главная характерная черта романа. "Гусманъ" интересенъ и любопытенъ главнымъ образомъ потому, что онъ изображаетъ намъ въ культурной обстановкѣ того времени жизнь хитраго проникнутаго маккіавелизмомъ плута, неистощимаго въ изобрѣтеніи плутней, который смотритъ на себя и говоритъ о себѣ, не иначе какъ объ уважаемомъ и честномъ человѣкѣ; который усердно посѣщаетъ церковь и возсылаетъ теплыя мольбы къ небу, передъ совершеніемъ самого невѣроятнаго мошенничества, какъ бы желая этимъ придать своимъ продѣлкамъ больше рельефности и блеска. Здѣсь нѣтъ и помину о нравственныхъ цѣляхъ; напротивъ "Гусманъ" книга въ высшей степени безнравственная, и Лесажъ, переведшій ее вслѣдующемъ столѣтіи на французскій языкъ, замѣчаетъ въ предисловіи, что онъ "очистилъ свой переводъ отъ всѣхъ нравственныхъ разсужденій, какъ совершенно излишнихъ" {Существуетъ четыре французскихъ перевода Гусмана: первый Шапюи появился въ 1600 г., а послѣдній принадлежащій Лесажу и появившійся въ 1732 былъ нѣсколько разъ перепечатанъ. Третьимъ въ хронологическомъ порядкѣ, былъ переводъ Времена, сдѣланный во время его заключенія въ Голландіи. Будучи раздраженъ судебными порядками, отъ которыхъ ему приходилось страдать, онъ не упускаетъ случая, какъ только дѣло коснется судьи или алгвазила прибавить къ характеристикѣ автора нѣсколько ѣдкихъ эпитетовъ. См. объ этомъ предисловіе Лесажа.}.

Само собою разумѣется, что подобный романъ долженъ изобиловать вставочными эпизодами. Эпизодъ о Сайаведрѣ, упомянутой уже нами, занимаетъ въ романѣ мѣсто, не соразмѣрное ни съ чѣмъ, кромѣ развѣ злобы автора. Другой, вставленный вначалѣ, содержитъ въ себѣ исторію Осмина и Дораксы,-- прелестный обращикъ полумавританскихъ, полухристіанскихъ вымысловъ столь свойственныхъ испанской литературѣ {Parte I. Lib. I с. 8. Эпизодъ этотъ передается самимъ Гусманомъ и по своему тому и содержанію не соотвѣтствуетъ его молодымъ годамъ. Кстати будетъ замѣтить, что Гусманъ въ романѣ весьма быстро превращается въ зрѣіаго мужа въ періодъ времени между отъѣздомъ изъ Мадрита и прибытіемъ въ Толедо, куда онъ является, спасаясь отъ преслѣдованій.}. Третій эпизодъ, разыгрывающійся въ Испаніи въ эпоху великаго коннетабля Дона Альваро де Люны, въ сущности есть ничто иное какъ пересказъ итальянской повѣсти Масуччіо, которою позднѣе воспользовались Бомонтъ и Флетчеръ въ своей пьесѣ "Маленькій французскій адвокатъ" {Beaumont und Fletcher, ed. Weber, Edinburgh, 1812 8-vo, Vol. V p. 120. Лесажъ выкинулъ его въ своемъ переводѣ на томъ основаніи, что Скарронъ уже воспользовался имъ въ одномъ изъ своихъ разсказовъ. Дѣйствительно имъ не разъ пользовались, какъ и многими другими исторіями въ этомъ родѣ.}.

Вообще же говоря, вниманіе читателя постоянно сосредоточено на самомъ героѣ или на его длинныхъ размышленіяхъ, въ которыхъ авторъ даетъ намъ яркія, не рѣдко преувеличенныя каррикатурныя описанія всѣхъ слоевъ испанскаго общества, проходящихъ одинъ за другимъ передъ его глазами. Матео Алеманъ сперва хотѣлъ дать своей книгѣ названіе Atalaya de la vida. (Маякъ на жизненномъ пути) заглавіе весьма подходящее и легко объясняемое достоинствами книги, т. е. ея умомъ, знаніемъ жизни и общества и остроуміемъ сужденій о людяхъ и нравахъ -- качества, благодаря которымъ произведеніе это до сихъ поръ не утратила своей популярности.

Въ 1605 году появилось другое, подобнаго-же рода произведеніе Picara Justina. (Плутовка Хустина) также весьма сомнительной нравственности. Авторъ его былъ доминиканскій монахъ, Андресъ Пересъ де Леонъ, составившій себѣ извѣстность, идо изданія этого романа и послѣ него, сочиненіемъ благочестивыхъ книгъ. Хорошо сознавая несотвѣтствіе содержанія Picara Justin а съ своей духовной профессіей, онъ издалъ книгу подъ псевдонимомъ Франсиско Лопеса де Убеды. Онъ увѣряетъ, что написалъ ее еще будучи студентомъ Алькальскаго университета и, что по выходѣ въ свѣтъ "Гусмана изъ Альфараче", сдѣлалъ къ ней много добавленій. Въ сущности это ничто иное, какъ слабое подражаніе роману Алемана. Первая книга содержитъ въ себѣ скучный и растянутый разсказъ о предкахъ Хустины, цирюльникахъ и содержателяхъ театровъ маріонетокъ. Въ остальныхъ разсказывается ея собственная не богатая приключеніями жизнь до перваго брака, заканчивающаяся заявленіемъ героини, что въ то время, какъ она писала свои мемуары, она успѣла уже два раза быть замужемъ, что теперь она вышла въ третій разъ за Гусмана изъ Альфараче и будетъ продолжать свое жизнеописаніе, если публика заинтересуется имъ.

Слабость вымысла въ "Хустинѣ" обнаруживается бѣдностью эпизодовъ и слабымъ ихъ интересомъ. Самъ авторъ сознается, что всѣ они, за немногими исключеніями, результаты его собственной опытности. Это обстоятельство въ соединеніи съ тощими "поученіями", какъ онъ ихъ называетъ, т. е. наставленіями противъ сумасбродства и преступленій, совершаемыхъ героиней, заканчивающими каждую главу, вполнѣ оправдываетъ появленіе книги, въ сущности несомнѣнно вредной. Слогъ не лучше содержанія; въ немъ видно постоянное, но рѣдкое удающееся автору, стремленіе блеснуть остроуміемъ. При томъ онъ злоупотребляетъ новыми словами и непривычными оборотами фразъ, не соотвѣтствующими духу языка, что побудило даже одного испанскаго критика выставить Переса, какъ перваго писателя, покинувшаго изъ за какого-то страннаго каприза старинный, серьозный, благородный слогъ и стремившагося замѣнить его новымъ своего собственнаго изобрѣтенія {Первое изданіе Picara Justіna принадлежитъ Мединѣ дель Кампо, 1605 г., in 4-to; съ тѣхъ поръ оно вышло нѣсколькими изданіями. Лучшее изъ нихъ -- мадридское, 1735 in 4-to сдѣланное Майнисомъ-и-Сискаромъ, который въ предисловіи называетъ автора древнѣйшимъ исказителемъ испанской прозы. Въ книгу выставлено не мало плохихъ и напыщенныхъ стихотвореній. Нѣкоторыя изъ нихъ написаны съ сокращеніемъ послѣдняго слога, на манеръ стиховъ, предпосланныхъ Сервантесомъ первой части Донъ-Кихота. Такъ какъ оба сочиненія вышли въ одномъ и томъ же 1605 г., то Пеллисеръ и Клеменслнъ подняли вопросъ кого считать изобрѣтателемъ этого укороченнаго размѣра. Хотя игра въ этомъ случаѣ не стоитъ свѣчъ, но такъ какъ первая часть Донъ-Кихота, вышедшая въ свѣтъ 9-го февраля 1605 г., была отпечатана еще 20-го декабря 1604 г., то и является несомнѣннымъ, что Сервантесъ первый сталъ писать этимъ размѣромъ.}.

Хотя Picara Iustina и потерпѣла неудачу, но необыкновенная популярность Гусмана изъ Альфараче въ соединеніи съ популярностью Лазарильо доставила этой формѣ романа въ Испаніи такой успѣхъ, что она пробралась и въ драму, и въ небольшіе разсказы, какъ мы имѣли уже случай замѣтить это, говоря о Лопе де Вегѣ и Сервантесѣ и съ чѣмъ намъ придется встрѣтиться впослѣдствіи при разборѣ сочиненій Саласа Борбадильо и Франсиско Сантоса. Къ этому же времени слѣдуетъ отнести появленіе романа Жизнь и приключенія пажа Марка де Обреюна, который по многимъ причинамъ обратилъ на себя общее вниманье и заслуживаетъ занять мѣсто въ испанской литературѣ рядомъ съ Лазарильо и Гусманомъ. Романъ этотъ принадлежитъ перу Висенте Эспинеля, родившагося око 1550 г. въ романическомъ городкѣ Ронда, смѣло возвышающемся на отрогахъ юго-западной цѣпи Гренадскихъ горъ и чрезвычайно живописно описанномъ авторомъ въ одномъ изъ лучшихъ его стихотвореній {См. "Cancion á su Patria", стихотвореніе которое, за исключеніемъ нѣкоторыхъ нелѣпыхъ и бьющихъ на эффектъ мѣстъ, дѣлаетъ честь, какъ личнымъ чувствамъ автора, такъ и его поэтическому таланту. Diverses Rimas de V. Espinel, Madrid, 1591, 12-mo, f. 23. Въ настоящее время объ Эспипелѣ повидимому не сохранилось ни малѣйшаго воспоминанія въ мѣстахъ, гдѣ онъ выросъ и которыя онъ такъ любилъ, такъ что когда одинъ англичанинъ, въ 1849 г. хотѣлъ купить его Марка Обрегона, то явилось недоумѣніе, что ему нужно,-- человѣка ли съ этимъ именемъ, или книгу подъ этимъ заглавіемъ. См. W. G. Clarke, Gazpacho, London, 1850, p. 199.}.

Эспинель учился въ Саламанкѣ и когда Лопе де Вега выступилъ впервые, какъ поэтъ, Эсппнель былъ уже на столько извѣстенъ, что молодой авторъ повергъ свои стихи на разсмотрѣніе своего болѣе опытнаго друга {См. прологъ Эспинеля, къ его "Marcos de Olregon".}. Лопе въ своемъ Laurel de Apolo отплатилъ ему въ послѣдствіи за эту услугу отзывомъ болѣе теплымъ и искреннимъ, чѣмъ большинство неразборчивыхъ восхваленій, выпавшихъ на долю прочимъ современнымъ поэтамъ въ его поэмѣ Лавръ Аполлона {Конецъ первой Silva въ "Laurel de Apolo", изданномъ въ 1630 г.}.

Намъ не извѣстны обстоятельства жизни Висенте Эспинеля, но вообще полагаютъ, что большинство происшествій, разсказанныхъ въ его Marcos de Obregon относится къ нему лично. Но хотя это весьма вѣроятно, хотя много эпизодовъ въ романѣ Эспинеля очевидно навѣяно дѣйствительностью, но за то въ немъ есть много и другихъ, несомнѣнно вымышленныхъ, такъ что разсматриваемая въ цѣломъ книга его скорѣе романъ, чѣмъ автобіографія. Намъ извѣстно однако, что жизнь Висенте Эспинеля въ Италіи во многомъ сходна съ жизнью его героя, что онъ былъ солдатомъ во Фландріи, что онъ писалъ латинскіе стихи и издалъ томъ кастильскихъ стихотвореній въ 1591 г.; наконецъ что онъ былъ каноникомъ въ городкѣ Ронда, своей родинѣ, что вслѣдъ за тѣмъ онъ долго жилъ въ Мадритѣ, гдѣ и умеръ. Его считали изобрѣтателемъ стихотворнаго размѣра, извѣстнаго подъ названіемъ "Décimas" и "Espinellas" по имени изобрѣтателя. Ему также приписываютъ прибавку пятой струны къ гитарѣ, нововведеніе, усовершенствованное вскорѣ прибавкой шестой струны, что и создало въ полномъ его видѣ истинно національный инструментъ испанцевъ {Lope de Vega, Dorotea. Acto I. Sc. 8.}.

По свидѣтельству Николая Антоніо Эсппнель умеръ въ 1634 г., а изъ словъ Лопе де Веги можно заключить, что его уже не было въ живыхъ въ 1630 г. Однако всѣ источники единогласно подтверждаютъ, что онъ дожилъ до глубокой старости {Noventa años viviste

Nadie te dio favor, poco escribiste,-- (т. e. "Ты жилъ девяносто лѣтъ; никто тебѣ не покровительствовалъ, и писалъ ты мало, говоритъ Лопе въ Laurel. Но это не вѣрно, если только Наваррете вѣрно обозначилъ день его крещенія, 28 декабря, 1551 г. См. Biblioteca de Autores Españoles, Tom. XXXIII., 1854, p. LXXV, note 2.}, а послѣдніе годы жизни провелъ въ бѣдности и состоялъ въ непріязненныхъ отношеніяхъ къ Сервантесу,-- фактъ тѣмъ болѣе любопытный, что оба они получали пенсію отъ одного и того же лица, почтеннаго и великодушнаго толедскаго архіепископа {Salas Barbadillo, Estafeta del Dios Momo. 1627, Dedication. Navarrete, Vida de Cervantes, 1819, 8-vo, pp. 178, 406.}.

Первое изданіе Марка Обрегона появилось въ 1618 г., т. е. когда авторъ былъ уже въ преклонныхъ годахъ {Оно посвящено патрону Эспинеля, архіепископу толедскому, назначившему Эспинелю ежедневную пенсію, которую Саласъ Барбадилльо вѣрно назвалъ милостынею, limosna. Затѣмъ послѣдовали другія изданія и романъ до сихъ поръ перепечатывается и читается въ Испаніи. Въ 1816 г. въ Лондонѣ появился переводъ его на англійскій языкъ, сдѣланный маіоромъ Алджернономъ Лангтономъ, въ двухъ томахъ, in-8-vo, а въ 1827 г. въ Бреславлѣ былъ изданъ прекрасный, хотя нѣсколько вольный нѣмецкій переводъ Тика, въ двухъ томахъ, in-8-vo, съ весьма цѣннымъ предисловіемъ и съ любопытными примѣчаніями. Романъ Эспинеля попалъ въ Index 1667 г. Первое изданіе его было выпущено Хуаномъ де Куястой въ 1618 го., издавшимъ въ томъ же году вторую часть комедій Лопе де Веги, въ предисловіи къ которой онъ говоритъ, что заплатилъ Эспинелю сто золотыхъ за Марка Обрегона и понесъ большіе убытки при продажѣ какъ его, такъ и Арауканіи и другихъ перечисляемыхъ имъ книгъ, вслѣдствіе перепечатки ихъ книгопродавцами безъ его разрѣшенія.}. Онъ изображаетъ своего героя, перешедшимъ за средній возрастъ человѣческой жизни; это дамскій пажъ или оруженосецъ, "escudero de damas" должность болѣе скромная въ ту эпоху и болѣе степенная, чѣмъ должность оруженосцевъ у прежнихъ рыцарей {Существуетъ громадное различіе между Escudero комедій и новеллъ XVII вѣка и Escudero рыцарскихъ романовъ XVI вѣка. Коваррубіасъ прекрасно характеризуетъ и тотъ и другой родъ Escudero, прибавляя: "Въ наше время однѣ женщины держатъ оруженосцевъ,-- должность не завидная для людей, не нуждающихся въ заработкѣ, такъ какъ она мало оплачивается, а требуетъ большаго труда".}.

Хотя исторія Марка и начинается сценами изъ второй половины его жизни, тѣмъ не лѣвѣе она скоро переходитъ въ описаніе его молодости и почти вся книга наполнена разсказами объ его приключеніяхъ, передаваемыхъ имъ самимъ одному пустыннику, съ которымъ онъ познакомился будучи солдатомъ во Фландріи въ Италіи и въ хижину котораго онъ попадаетъ случайно, загнанный грозой и дождемъ во время одной экскурсіи изъ Мадрида.

Во многихъ подробностяхъ исторія Марка очень сходна съ исторіей его предшественника Гусмана де Альфараче. Это описаніе жизни молодого человѣка, покинувшаго отцовскій домъ, чтобы искать по свѣту счастья. Сначала онъ поступаетъ въ университетъ, потомъ добровольно идетъ въ военную службу, посѣщаетъ Италію, попадаетъ въ плѣнъ въ Алжирѣ; путешествуетъ почти по всей Испаніи, подвергается всевозможнымъ опасностямъ, совершаетъ множество ловкихъ продѣлокъ, сумасбродствъ и даже преступленій и, достигши старости, спокойно повѣствуетъ о пережитомъ съ важнымъ и самодовольнымъ видомъ, не сознавая, что большинство его поступковъ весьма предосудительнаго характера. Въ книгѣ встрѣчается довольно много, хотя и скучныхъ, но бойко написанныхъ нравственныхъ разсужденій, цѣль которыхъ сдѣлать посредствомъ контраста еще болѣе пикантнымъ разсказъ о мошенничествахъ, обманахъ и преступленіяхъ. Уступая Гусману де Альфараче и Лазарильо въ красотѣ и живости изложенія, Эскудеро превосходитъ ихъ обоихъ обиліемъ дѣйствія; событія развиваются въ немъ гораздо быстрѣе и развязка отличается большею естественностью {"Marcos de Obregon" подалъ поводъ къ безконечнымъ препирательствамъ, какъ со стороны читавшихъ его, такъ и не читавшихъ, относительно того, насколько Лесажъ воспользовался имъ въ своемъ Жиль Блазѣ. Вольтеръ имѣвшій личные счеты съ Лесажемъ, первый въ Siècle de Louis XIV (1752) выступилъ открыто съ обвиненіемъ въ плагіатѣ, заявляя, что Жиль Блазъ цѣликомъ заимствованъ съ испанскаго романа подъ заглавіемъ: La Vidad de Іо Escudiero Dom Marcos de Obregon, (Oeuvres, édit, Beaumarchais. Paris, 1785, in-8о, tom. XX, p. 155). Это одна изъ тѣхъ рѣзкихъ и неосновательныхъ выходокъ къ которымъ нерѣдко прибѣгалъ Вольтеръ. Нѣтъ сомнѣнія, что Лесажъ не только читалъ "Marcos de Obregon", но и воспользовался имъ для своего Жиль Блаза. Послѣднее видно во первыхъ изъ разсказа, включеннаго въ предисловіе и совершенно сходнаго съ разсказомъ, составляющимъ прологъ испанскаго романа; во вторыхъ, вліяніе Марка Обрегона замѣтно во многихъ эпизодахъ французскаго романа: пребываніе Жиль Блаза въ Саламанкѣ, ловушка, на которую онъ попадается благодаря своему тщеславію, (Lib. I. с. 2), существенно сходны съ промахами Марка, (Relacion I. Desc. 9); равнымъ образомъ поразительно сходны между собою исторіи Камиллы (Gil Blas, liv. I, ch. 16; Marcos, relac. III, desc. 8), и Мерхеллины (Gil Blas, liv. II, ch. 7; Marcos, relac. I, desc. 3) и многіе другіе второстепенные эпизоды. Лесажъ также безцеремонно пользовался сочиненіями Эстевапильо Гонзалеса, Гевары, Рохаса Ан. де Мендозы и др. Онъ я не скрывалъ этого, такъ какъ одно изъ дѣйствующихъ лицъ въ Жиль Блазѣ носитъ имя Марка Обрегона. Тѣмъ не менѣе, предположеніе, что "Жиль Блазъ" есть копія съ Марка Обрегона Эспинеля, или что его сюжетъ главнымъ образомъ заимствованъ изъ него,-- нелѣпо. См. слѣдующій періодъ, гл. IV, прим. объ отцѣ Нелѣ.}.

Десять лѣтъ спустя появился другой подобный же романъ, написанный Янесомъ-и-Риверой, сеговійскимъ врачемъ, который какъ бы желая доказать разнообразіе своего таланта кромѣ плутовскаго романа издалъ двѣ книги аскетически-набожнаго содержанія, не имѣющаго ничего общаго, съ его медицинской профессіей. Онъ озаглавилъ свою книгу: Alonso, mozo de muchos a mos,-- ("Алонсо, слуга многихъ господъ") заглавіе, вполнѣ отвѣчающее ея содержанію. Дѣйствительно, это разсказъ о приключеніяхъ героя книги Алонсо, состоявшаго въ услуженіи первоначально у Офицера, потомъ у священника, у дворянина, у адвоката, и у многихъ другихъ лицъ, пожелавшихъ пользоваться его услугами. Въ сущности это сатира на различные классы общества, которые Алонсо имѣлъ случай изучить въ домахъ своихъ многочисленныхъ господъ. Книга очевидно написана съ большимъ знаніемъ свѣта и людей и прекраснымъ кастильскимъ языкомъ, но діалогическая форма ея, чрезвычайно напоминающая собою Марка Обрегона, къ несчастью отнимаетъ долю живости у разсказа. Янесъ издалъ первую часть въ 1624 г. и заявилъ въ ней, что онъ уже двадцать шесть лѣтъ занимается медицинской практикой и не будетъ печатать ничего иного кромѣ своихъ медицинскихъ трудовъ. Однако успѣхъ Алонсо былъ слишкомъ соблазнителенъ. Въ 1626 г. онъ издалъ вторую часть романа, гдѣ описываетъ приключенія своего героя у титановъ и въ алжирскомъ плѣну. Янезъ умеръ въ 1632 г. {Имя этого автора одно изъ тѣхъ, которыя часто встрѣчаются въ испанской литературѣ и исторія, такъ что трудно распознать личности, которымъ оно принадлежитъ. Полная фамилія этого автора Géronymo de Alcalá lanez у Rivera; между своими личными знакомыми онъ былъ извѣстенъ подъ прозвищемъ E 1 doctor Gerónymo или Doctor Gerönymo de Alcala. Въ указателѣ къ Bib. Nova Антоніо онъ упоминается подъ словомъ Alcalá, но этимъ словомъ вѣроятно хотѣли только обозначить что онъ воспитывался въ Алкальскомъ университетѣ. Я предпочелъ называть его Янесъ-и-Гиверо, такъ какъ первое есть имя его отца, а второе его матери. Я говорю объ этомъ теперь, чтобы впослѣдствіи избѣжать затрудненій поэтому поводу. Романъ Янеса носитъ названіе Alonso, Moèo de muchos Amos, Первая часть его появилась въ Мадритѣ въ 1624 г., но экземпляръ ея, находящійся у меня, принадлежитъ къ Барселонскому изданію, 1625 г. in-8-vo, изъ чего можно заключить, что книга имѣла въ свое время успѣхъ, такъ какъ вскорѣ вышла вторымъ изданіемъ. Впослѣствіи она имѣла еще нѣсколько изданій. Въ Мадритскомъ, 1804 г. 2 т. in-8-vo и въ другихъ она озаглавлена: El Doña de hablador (Болтливый Послушникъ), такъ какъ отъ этого лица ведется весь разсказъ. Япесъ-и Риверо родился въ 1563 г. и умеръ въ 1632 г.}

"Gran Tacano"; ("Великій Обманщикъ") Кеведо, о которомъ мы уже говорили, появился въ 1627 г., годъ спустя послѣ того, какъ Янесъ выпустилъ вторую часть своего романа. Произведеніе Кеведо еще болѣе развило любовь публики къ подобнаго рода сочиненіямъ. Кастильо Солорзано, хорошо извѣстный въ эту эпоху авторъ драмъ и народныхъ сказокъ, пытался идти по слѣдамъ Кеведо, но не имѣлъ того же успѣха. Его книга "Мадритскія Гарпіи", содержащая четыре разсказа о четырехъ коварныхъ женщинахъ, обирающихъ довѣрчивыхъ мужчинъ, появилась въ 1631; а "Teresa" или Nina de los embustes" ("Дитя коварства") въ 1632 г. Немедленно за этими двумя книгами послѣдовала третья "Bachiller Trapaza" ("Магистръ плутовства"), продолженіе которой было издано въ 1634 г. подъ страннымъ заглавіемъ "Garduna de Sevilla" или "Anzuelo de lac boisas" ("Севильская куница" или "Удочка для кошельковъ"). Этотъ послѣдній недоконченный разсказъ содержитъ исторію приключеній дочери баккалавра. Не смотря на этотъ недостатокъ, онъ былъ наиболѣе популярнымъ изъ произведеній Солорзано и не только выдержалъ большое число изданій, но вскорѣ послѣ своего появленія на свѣтъ былъ переведенъ на Французскій языкъ и получилъ общеевропейскую извѣстность. Однако всѣ эти четыре романа не носятъ того отличительнаго характера picaresque, какимъ отличались предшествующіе имъ вымыслы того же рода. Правда, и въ нихъ встрѣчается достаточное количество смѣлыхъ и карикатурныхъ изображеній жизни, какъ и въ "Гусманѣ де Альфариче", но независимо отъ этого они изобилуютъ романическими новеллами, балладами, даже Фарсами и отрывками драмъ. Становится очевиднымъ, что къ прежней формѣ романа начинаютъ примѣшиваться иныя, во всякомъ случаѣ болѣе поэтичныя, если не болѣе соотвѣтствующія нравамъ современнаго общества {Alonso de Castillo Solorzano пользовался наибольшей славой въ промежутокъ отъ 1624 до 1649 гг. Онъ состоялъ одно время на службѣ Педро Фахардо, маркиза Велеса, генералъ-губернатора Валенсіи. Я имѣю подъ рукою изданіе "Harpias de Madrid y Coche de Estafas" 1632 г. и "Garduna de Sevilla 1634 г. Все, что мы знаемъ о самомъ авторѣ, ограничивается нѣсколькими отрывочными свѣдѣніями, разсѣянными въ заглавіяхъ и предисловіяхъ его романовъ, и въ похвальномъ отзывѣ о немъ Лопе де Веги. "Laurel de Apolo", Silva VIII, и Antonio, Bib. Nova, Tom. I, p. 15. Въ одномъ мѣстѣ своей Nina de los Embustes онъ подсмѣивается надъ культизмомъ и вслѣдъ за этимъ самъ впадаетъ въ тотъ же тонъ.}.

Вторымъ доказательствомъ той-же перемѣны служитъ El Siglо pitagórico (Вѣкъ Пиѳагора) Эрике Гомеса, впервые изданный въ 1624 г. Авторъ этого слабаго въ литературномъ отношеніи романа пользуется старымъ ученіемъ о переселеніи душъ, чтобы на основѣ его вывести цѣлый рядъ сатирическихъ сценъ. Собственно разсказу предпослана поэма неправильнаго размѣра, описывающая жизнь души сперва въ тѣлѣ честолюбца, а потомъ переселеніе ея въ тѣло клеветника, шпіона, кокетки, министра, фаворита. Все произведеніе заканчивается рядомъ стихотворныхъ и прозаическихъ характеристикъ рыцаря, интригана и другихъ. Центръ книги составляетъ жизнь Донъ Грегоріо Гваданьи, прямое подражаніе Кеведо и Алеману. Разсказъ этотъ, мѣстами не уступающій произведеніямъ названныхъ авторовъ въ распущенности и грубости она, въ общемъ не оскорбляетъ нравственнаго чувства. Кое-гдѣ, какъ напр. въ сценахъ путешествія и въ описаніи пребыванія въ городѣ Кармонѣ, онъ интересенъ и пикантенъ; видно, что здѣсь авторъ писалъ подъ вліяніемъ лично имъ пережитаго. Какъ и всѣ другія произведенія подобнаго рода, романъ этотъ особенно удаченъ тамъ, гдѣ онъ не покидаетъ реальной почвы; гораздо менѣе удаются автору экскурсіи въ область воображенія и поэзіи {Авторомъ романа El Siglo Pitagórico y la Vida de Don Gregorio Guadaña былъ Антоніо Энрике Гомесъ, португалецъ по рожденію, получившій образованіе въ Кастиліи и долго жившій во Франціи, гдѣ были напечатаны многія изъ его сочиненій; самъ же онъ находился тамъ на службѣ при дворѣ Людовика XIII, Первое изданіе Siglo Pitagórico помѣчено Rouen 1644 г.; я пользовался изданіемъ вышедшимъ въ 1727 г. въ Брюсселѣ in-4-to. Біографическія свѣдѣнія о Гомесѣ можно найти у Барбозы (т. I, стр. 297), а разборъ его сочиненій у Амадора де лосъ Ріоса въ его Judios de España, 1848 рр., 569 etc. Онъ былъ родомъ изъ португальской еврейской семьи и по словамъ Барбозы, родился въ Португаліи, а по мнѣнію Амадора де Лосъ Ріосъ въ Сеговіи. Достовѣрно извѣстно, что онъ отрекся отъ христіанской религіи, принятой его отцемъ, бѣжалъ во Франціи, а затѣмъ въ Голландію и былъ заочно преданъ сожженію инквизиціей въ 1660 г. Его испанское имя было Энрике де Насъ; въ предисловіи къ своей Samson Nazаrenо онъ приводитъ перечень своихъ изданныхъ произведеній.}.

Но лучше всего мы можемъ познакомиться съ характеромъ среды, породившей эти разсказы, если изучимъ жизнь Эстеванильо Гонзалеса, изданную впервые въ 1646 г. Это автобіографія одного шута, который долго былъ на службѣ у Оттавіо Пикколомини, знаменитаго полководца тридцатилѣтней войны. Въ этой автобіографіи такъ много романическаго матеріала, что Лесажъ шестьдесятъ лѣтъ спустя счелъ возможнымъ передѣлать ее въ настоящій романъ, который съ тѣхъ поръ не однажды издавался подъ его собственнымъ именемъ {Vida y hechos de Estevanillo Gonzalez, hombre de buen humor compuesta por el mismo, не разъ приписываемое Геварѣ, автору Diablo Cojuelo, было издано впервые въ Антверпенѣ въ 1646 г. и въ Мадритѣ въ 1652 г. Я не знаю существуетъ-ли промежуточное изданіе между этими двумя и мадритскимъ изданіемъ 1795 г., 2 т.in-8-vo. Насколько мнѣ извѣстно, передѣлка Лесажа появилась впервые въ 1707 г. Нельзя пройти молчаніемъ еще одно сочиненіе, находящееся въ связи съ состеяніемъ общества, породившемъ Естеванильо и служащее иллюстраціей къ этой странной исторіи. Сочиненіе это озаглавлено "La Vida del False Nuncio de Portugal, Alonso Perez de Saavedra". Имѣющійся у меня экземпляръ его, безъ помѣтки на заглавномъ листѣ, повидимому былъ напечатанъ въ 1739 г., оригинальная же рукопись, принадлежащая къ царствованію Филиппа II, хранится въ Эскуріалѣ. Это -- автобіографія, истинная или подложная, грандіознаго мошенника низкаго происхожденія, попавшаго въ царствованіе Карла V, благодаря сцѣпленію счастливыхъ случайностей, къ португальскому двору въ качествѣ испанскаго нунція, должность, считавшаяся въ то время въ хрістіанскомь государствѣ одной изъ самыхъ почтенныхъ. Задачей его, какъ онъ утверждалъ, было введеніе инквизиціи въ португальскомъ королевствѣ въ 1539 г. Слѣды существованія этого португальскаго авантюриста можно найти въ "Historia Pontifical" Gonzalo de Illescas, который разсказываетъ объ его приключеніяхъ, какъ о достовѣрныхъ фактахъ и прибавляетъ, что впослѣдствіи самъ видѣлъ его на галерахъ, гдѣ онъ провелъ нѣсколько лѣтъ. Разсказъ Гонзало подтверждается свидѣтельствомъ Луиса де Парамо въ 1598 г. Педро де Салазаре, въ 1603 г. такъ что не остается ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что въ царствованіе Карла V и Филиппа II жилъ и дѣйствовалъ необыкновенно тонкій мошенникъ принявшій имя Сааведра. Съ другой стороны Feyjóo въ своемъ "Teatro Critico" (Tom. VI Disc III первоначально напечатанномъ въ 1734 г.), завѣряетъ, что всѣ разсказы, относящіеся къ введенію инквизиціи въ Португаліи -- чистые вымыслы. Я не знаю, была ли эта любопытная автобіографія напечатана первоначально именно въ той самой формѣ, въ какой она дошла до насъ, такъ какъ у меня подъ рукою два экземпляра пьесы, носящей одинаковое съ нею заглавіе "El Falso Nuncio de Portugal", и совершенно тождественной по содержанію; одинъ экземпляръ не помѣченъ годомъ, а на другомъ помѣчено, что онъ изданъ въ 1769 г. Повидимому пьеса имѣла въ началѣ XVIII вѣка большій успѣхъ, чѣмъ разсказъ. въ прозѣ, чѣмъ я объясняется негодующій протестъ со стороны Фейхоо.

Выше я упоминалъ (См. Гл. XXIX Прлм. 19) о честолюбивымъ пирожникѣ, который также въ царствованіе Филиппа II былъ повѣшенъ за то, что выдавалъ себя за короля Себастіана Португальскаго. Его исторія, какъ и исторія подложнаго нунція, послужили сюжетами для пьесъ. Оба произведенія важны какъ характеризующія нѣкоторыя стороны того общества, которое породило Gusto Picaresco въ романическихъ вымыслахъ и служитъ ему оправданіемъ.}.

Подлинникъ и французскій переводъ озаглавлены: Vida y hechos de Estevanillo Gonzalez, hombre de bu en humor, Vie et actes d'Estevanillo Gonzalez, homme de bonne humeur. Въ романѣ описываются путешествія Гонзалеса по Европѣ и приключенія его въ должности курьера, повара и лакея у различныхъ знаменитыхъ господъ, которымъ онъ служилъ въ разное время, начиная съ польскаго короля и кончая герцогомъ Д'Оссуной. Ничто не можетъ сравниться съ хладнокровіемъ, съ какимъ онъ съ цѣлью возвысить интересъ разсказа рекомендуетъ себя, отъявленнымъ лжецомъ по профессіи, природнымъ трусомъ и неисправимымъ мошенникомъ. Съ другой стороны, онъ видимо не лишенъ нѣкотораго образованія, пишетъ забавные стишки и рисуетъ намъ, правда, довольно скучно, картины современнаго общества и портреты вельможъ, у которыхъ онъ служилъ. Стоитъ прочесть его жизнь хоть для того только, чтобы сравнить его разсказъ о нордлингенской битвѣ съ описаніемъ, помѣщенномъ Дэфо въ его "Кавалерѣ", а его характеристику Оттавіо Пикколомини съ величественнымъ портретомъ того же полководца въ Шиллеровскомъ "Валлейнштейнѣ". Недостатки испанскаго автора состоятъ въ неумѣстномъ хвастовствѣ начитанностью, въ желаніи писать величавымъ и краснорѣчивымъ слогомъ, что ему вовсе не удается и въ злоупотребленіи не выносимыми двусмысленностями. Автобіографія Эстеванильо несомнѣнно подтверждаетъ уже отмѣченный нами фактъ, что родъ вымысловъ, къ которому она принадлежитъ, обязанъ своимъ существованіемъ нравамъ испанскаго общества современной эпохи. Въ этомъ тайна успѣха подобныхъ произведеній не только въ Испаніи временъ Филиппа III и IV, но и въ чужихъ краяхъ, гдѣ они породили позднѣе Жиль Блазъ Лесажа -- подражаніе, которое далеко оставило за[собой испанскіе подлинники {Клеменсинъ (прим. къ Донъ-Кихоту II, 412 и V 68) упоминаетъ о написанной въ томъ же духѣ автобіографіи Діего де Паредеса, умершаго въ 1533 г. и сопоставляетъ эту автобіографію съ Лазарильо и Гусманомъ, къ разряду которыхъ по своей веселости она несомнѣнно должна быть отнесена, если принять во вниманіе отзывъ Донъ-Кихота о приключеніяхъ Паредеса (Parte I cap. 33), Н. Антоніо (Bib. Nov., I 285) говоритъ, что подобный же отзывъ былъ помѣщенъ при біографіи Гонзальво Кордуанскаго напечатанной въ Алкалѣ въ 1584 гВъ находящемся у меня экземплярѣ этой біографія (Zaragoza 1559) дѣйствительно много говорится о Паредесѣ, занимавшемъ важное мѣсто въ военныхъ приключеніяхъ, въ періодъ славы Гонзальво, но автобіографіи Паредеса, о которой упоминаютъ Клеменсинъ и Антоніо, мнѣ не удалось отыскать. Однако едва ли это произведеніе могло быть чисто вымышленное подобно gran vоlumen названіе, которымъ Донъ-Кихотъ въ своемъ безуміи окрестилъ мнимое произведеніе Gines de Passamonte, или просто novela picaresca, какъ то предлагаетъ Клеменсинъ. Въ сущности интересно было бы знать къ какому роду сочиненій относится оно; если это просто плутовская исторія написанная Паредесомъ, умершимъ въ 1533 г. то оно имѣетъ право на старшинство передъ "Лазарильо", самое раннее изданіе котораго помѣчено 1553 г. Лазарильо же былъ написанъ, какъ предполагаютъ въ Саламанкскомъ университетѣ Мендозою, родившимся въ 1503 г., а объ автобіографіи Паредеса не упоминается ранѣе 1584 года.}.


## ГЛАВА XXXV.


Романы серьезные и историческіе. Хуанъ де Флоресъ, Рейнозо Лусиндаро, Контрерасъ, Хита и Гренадскія войны, Флехетонте, Нойденсъ, Сеспедесъ, Сервантесъ, Ламарка, Валльядаресъ, Техада, Лозано. Непопулярность этого рода вымысловъ въ Испаніи.


Серьезный вымыселъ, соотвѣтствующій измѣнившемуся ходу исторической жизни, долженъ былъ неизбѣжно появиться въ Испаніи, также какъ и вымыселъ, основанный на осмѣяніи господствующихъ нравовъ. Но онъ встрѣтилъ препятствія на своемъ пути и замедлилъ появленіемъ. Старинныя хроники, исполненныя романтическаго духа и тѣмъ болѣе интересныя, что въ основѣ ихъ нерѣдко лежатъ самые старинные и любимые романсы; далѣе -- подобные же романсы, еще чаще основанные на хроникахъ; наконецъ рыцарскіе романы, еще не утратившіе популярности, которая въ настоящее время кажется почти невѣроятной -- всѣ эти произведенія, удовлетворяя въ извѣстной степени потребности въ легкомъ и занимательномъ чтеніи, задерживали появленіе и ограничивали успѣхъ серьезнаго и историческаго романа. Но появленіе его было неизбѣжно, даже подъ условіемъ незначительнаго успѣха.

Мы уже указывали на попытки ввести его, сдѣланныя въ царствованіе Фердинанда и Изабеллы Діего де Санъ Педро и его подражателемъ, анонимнымъ авторомъ Question de Amor (Вопроса о любви). Имъ нашлись послѣдователи въ царствованіе Карла V. Одной изъ такихъ попытокъ было произведеніе весьма не искусно связывавшее романическій сюжетъ съ спорами между Ореліо и Изабеллою, кто изъ двухъ чаще даетъ поводъ грѣшить, мужчина женщинѣ или женщина мужчинѣ. Это пустое и безсодержательное произведеніе Хуана Флореса относится къ весьма ранней эпохѣ; оно вышло въ 1521 г.; одно время полагали, что его древнѣйшимъ англійскимъ переводомъ воспользовался Шекспиръ въ своей Бурѣ {Мнѣ извѣстно только его антверпенское изданіе, 1556, 12-mo, но существуютъ и многія другія. Lowndes, Bib. Manual, Article Aurelio, и Malone's Shakspeare, by Boswell, Vol. XV.}. Второю попыткой является романъ Нуньеса де Рейпозо Historia de los Amores de Clareo y Flоrisea (Любовная Исторія Кларео и Флорисеи) изданный въ 1552 г. авторомъ, во время его пребыванія въ Венеціи;-- это нѣчто среднее между аллегорическимъ и сентиментальнымъ и рыцарскимъ романомъ, не представляющее никакого интереса по бѣдности своей Фабулы и плохому стилю {"Historia de los Amores de Clareo y Florisea, por Alonso Nuvez de Reinoso", Venecia, 1552, перепечатана въ третьемъ томѣ Biblioteca Aribau 1846. По словамъ Антоніо авторъ билъ уроженцемъ Гвадалахары. На сколько можно судить по его стихотвореніямъ, изданнымъ въ одно время съ романомъ и не имѣющимъ никакихъ достоинствъ, онъ былъ неудачникомъ въ жизни и занимался отчасти адвокатурою, къ которой не чувствовалъ призванія, отчасти военнымъ ремесломъ, въ которомъ не имѣлъ успѣха.}. Третьею грубою попыткой въ этомъ родѣ была Исторія Лусиндаро и Медузины, изданная въ 1553 г. и наполненная волшебствами и всякаго рода аллегоріями, среди которыхъ постоянно слышатся жалобы на любовь; она оканчивается трагическою смертью Лусиндаро {Въ подражаніе фантастическимъ заявленіямъ, встрѣчающимся на заглавныхъ листахъ рыцарскихъ романовъ, авторъ рекомендуетъ себя писателемъ, пишущимъ въ стилѣ греческихъ романовъ (sacado del estilo griego). Существуетъ нѣсколько изданій Луснидара и Медузины; одно изъ нихъ венеціанское 1553, 12-мо, находящееся въ моей библіотекѣ, озаглавлено "Quexa y Aviso de un Саvallero llainado Luzindaro". По вѣрному замѣчанію Гайянгоса эти и предшествовавшія имъ попытки въ родѣ "Темницы Любви" Діего де Санъ Педро и другихъ, упомянутыя въ концѣ главы XXII перваго періода (см. T. 1, стр. 349--351) были занесены изъ Италіи и вскорѣ оказались не въ силахъ соперничать съ рыцарскими романами.}. Всѣ эти попытки имѣютъ значеніе только потому, что онѣ пролагали путь лучшимъ произведеніямъ. Но за исключеніемъ ихъ и двухъ или трехъ бездѣлокъ въ томъ же родѣ, еще менѣе удачныхъ можно сказать, что въ царствованіе Карла V интересъ публики былъ прикованъ не къ историческимъ, по къ рыцарскимъ романамъ {Романы "Historia de la Reyna Sevilla", 1532--1551; "Libro de los Honestos Amores de Peregrino y de Jinebra", 1527, 1548 носящіе на себѣ слѣды переходнаго состоянія -- оба написаны въ духъ рыцарскихъ романовъ. О первомъ изъ нихъ, см. F. Wolf, "Ueber die neuesten Leistungen der Franzosen für die Herausgabe ihrer national Heldengedichte", Wien, 1833, 8-vo pp. 124--159.}.

Царствованіе Филиппа II, ознаменованное пышнымъ развитіемъ всѣхъ формъ національной литературы, ознаменовалось также и развитіемъ серьезнаго романа, который появляется въ болѣе художественныхъ формахъ, или покрайней мѣрѣ съ высшими задачами и аттрибутами. Мы сразу встрѣчаемъ двѣ попытки въ этомъ новомъ направленіи, имѣвшія значительный успѣхъ.

Первая, это,-- романъ Херонимо де Контрераса подъ вычурнымъ заглавіемъ Selva des aventuras (Лѣсъ приключеній). Романъ былъ изданъ въ 1573 г. и содержитъ исторію севильскаго дворянина по имени Лузумана, который жилъ съ дѣтства въ тѣсной дружбѣ съ Арболедою, дѣвушкой, равной ему по общественному положенію. Съ годами эта дружба превратилась въ любовь, но молодая дѣвушка отвергла его ухаживанія подъ предлогомъ склонности къ монашеской жизни. Отказъ, сдѣланный ею кротко и нѣжно, приводитъ въ такое отчаяніе юношу, что онъ, огорченный и оскорбленный, тайно покидаетъ свою родину и отправляется въ Италію. Здѣсь онъ испытываетъ всякаго рода приключенія, путешествуетъ по всему полуострову и достигаетъ Неаполя. Утомленный такой жизнью, онъ отплываетъ въ Испанію, но во время переѣзда попадаетъ въ руки морскихъ разбойниковъ, которые увозятъ его въ Алжиръ. Тамъ онъ проводитъ пять лѣтъ въ жестокомъ рабствѣ. Наконецъ господинъ его даруетъ ему свободу и онъ возвращается на родину также тайно, какъ и покинулъ ее. Узнавъ, что Арболеда дѣйствительно постриглась и видя, что общество, къ которому онъ принадлежалъ, позабыло о немъ и вычеркнуло его изъ списка живыхъ, онъ старается не быть узнаннымъ и самъ уходитъ въ пустынную обитель съ твердымъ намѣреніемъ окончить жизнь въ постѣ и молитвѣ {Романъ "Selva de Aventuras" или иначе "Luzman y Arbolea" былъ изданъ въ Саламанкѣ въ 1573, in-12-mo, а можетъ быть и раньше. Кромѣ того онъ имѣлъ нѣсколько изданій, какъ-то Барселонское, Сарагоское и др. (Antonio, Bib. Nova, Tom. I. p. 572). Въ 1667 г. онъ попалъ въ Index Expurgatorius, стр. 529. Филиппъ ІІ въ своей Licencia называетъ Контрераса, своимъ исторіографомъ (nuestro cronista). Selva была переведена на французскій языкъ Шапюи и издана въ 1580. (Bibliothèque de Duverdier, Tom. IV, p. 221). Контрерасъ издалъ еще томъ своихъ произведеній въ прозѣ и стихахъ, (Dechado de Varios Subjetos, Zaragoza, 1572, и Alcalá, 1581, 12-mo). Эта напыщенная и скучная книга, изложенная въ формѣ видѣній.}.

Въ цѣломъ романъ, торжественно раздѣленный на семь книгъ, скученъ вслѣдствіе отсутствія разнообразія въ эпизодахъ и сухости слога. Но онъ имѣетъ значеніе, какъ первый изъ вымысловъ въ новомъ родѣ, появившихся затѣмъ въ огромномъ количествѣ. Подобныя произведенія разсчитаны были на любопытство, которое возбуждала въ Испаніи Италія, какъ страна, переполненная испанцами, наслаждавшимися тамъ еще неизвѣстной на ихъ родинѣ роскошной жизнью; не менѣе интересовалъ Испанію Алжиръ, гдѣ тысячи другихъ Испанцевъ изнывали въ жестокомъ рабствѣ. Такимъ образомъ главный интересъ сосредоточивался на герояхъ -- искателяхъ приключеній въ Италіи и страдальцахъ, проводившихъ жизнь въ рабствѣ на варварійскихъ берегахъ. Лопе де Вега, Сервантесъ и многіе другіе изъ наиболѣе популярныхъ писателей XVII столѣтія также писали произведенія подобнаго же содержанія. Другою формой серьезнаго вымысла, появившеюся во времена Филиппа II, былъ историческій романъ въ собственномъ смыслѣ этого слова. Первымъ образцомъ его, за исключеніемъ неудачныхъ и ничтожныхъ попытокъ, подобныхъ тѣмъ, о которыхъ было упомянуто выше, могутъ служить Гражданскія Войны въ Гренадѣ Хипеса Переса де Хиты. Авторъ этого замѣчательнаго произведенія провелъ жизнь свою въ Мурсіи и изъ тѣхъ немногихъ свѣдѣній, какія онъ намъ сообщаетъ о себѣ, можно заключить, что онъ не только былъ хорошо знакомъ съ неприступными горами и роскошными долинами сосѣдняго гренадскаго королевства, но и лично зналъ многія изъ старинныхъ маврскихъ фамилій, не покинувшихъ еще пепелища своихъ праотцевъ и сохранившихъ преданія о своей прежней славѣ и кровавомъ ея закатѣ. Весьма возможно, что оба эти обстоятельства повліяли на выборъ авторомъ сюжета для романа и во всякомъ случаѣ доставили ему богатый матеріалъ. Дѣйствительно канвой для его разсказа послужило паденіе Гренады, причины котораго авторъ, вопреки распространенному мнѣнію, видитъ во внутреннихъ распряхъ самихъ мавровъ, а не въ военной силѣ христіанскаго испанскаго населенія, подступившей къ стѣнамъ Гренады.

Въ началѣ романа Пересъ де Хита дѣлаетъ на основаніи лучшихъ источниковъ очеркъ происхожденія и исторіи гренадскаго королевства. Эта часть его труда отличается оффиціальной сухостью и доказываетъ, что въ его время не имѣли правильнаго понятія о томъ, чѣмъ долженъ быть историческій романъ. Но по мѣрѣ того какъ авторъ подвигается къ намѣченному имъ главному сюжету и овладѣваетъ имъ, тонъ его изложенія измѣняется. Передъ нами проходятъ личности хорошо намъ знакомыя, какъ напримѣръ герой Муза съ одной стороны и великій камандоръ ордена Калатравы съ другой; мы встрѣчаемся съ Боабдилемъ, послѣднимъ отпрыскомъ длинной династіи маврскихъ государей, ведущихъ въ стѣнахъ города жесточайшую войну противъ своего собственнаго отца; встрѣчаемъ Фердинанда съ его рыцарями, опустошающими огнемъ и мечемъ все королевство. Къ этимъ историческимъ личностямъ примѣшиваются въ высшей степени фантастическія изображенія различныхъ Зегрисовъ, Абенсераговъ, Редуака, Абевамара и Газуля, обладающихъ рыцарскими достоинствами наравнѣ съ ихъ противниками христіанами; тутъ же выступаютъ на сцену маврскія героики Аха, Заида и Фатима, прекрасныя и обольстительныя, какъ тѣ дамы, которыхъ Изабелла привезла съ собою въ Санта Фе, чтобы онѣ приняли участіе въ торжествѣ по случаю покоренія Гренады.

Не смотря на смѣшеніе образовъ собственной фантазіи съ историческими фактами, Хита умѣлъ очень искусно придать всему своему сочиненію колоритъ времени. Онъ изображаетъ намъ роскошное государство, расшатанное въ своихъ основахъ и близкое къ паденію; въ то время какъ на улицахъ столицы раздаются бранные клики и льется кровь, дворъ и дворянство предаются по прежнему своимъ обычнымъ шумнымъ пиршествамъ и буйному разгулу. Свадебныя празднества, полуночные танцы въ Алгамбрѣ, роскошные турниры и игры въ присутствіи двора чередуются съ междоусобіями и поединками между представителями двухъ могущественныхъ фамилій, уготовившихъ гибель государству и единоборствами и схватками съ подходящимъ христіанскимъ войскомъ. Затѣмъ слѣдуютъ жестокое обвиненіе султанши измѣнникомъ Зегрисомъ и защита ея съ оружіемъ въ рукахъ какъ маврами, такъ и христіанами, далѣе звѣрское убійство своей сестры Мораимы Боабдилемъ, внезапно обнаруживающимъ подозрительность и свирѣпость восточнаго деспота, наконецъ печальное и возмущающее душу зрѣлище трехъ королей, борющихся ежедневно за власть на площадяхъ и во дворцахъ города, которому черезъ нѣсколько недѣль предстоитъ попасть въ руки непріятеля, уже подступившаго къ его стѣнамъ.

Конечно, вымыселъ играетъ здѣсь большую роль и особенно въ подробностяхъ, но онъ не противорѣчитъ духу дѣйствительныхъ событій, на которыхъ основанъ. Такимъ образомъ, приближаясь къ концу романа, мы снова безъ усилія переходимъ на историческую почву, столь же достовѣрную, какъ и та, на которой построено его начало, хотя она въ тоже время также фантастична и романична, какъ и всѣ встрѣчающіяся въ романѣ описанія раздоровъ и пиршествъ. Кратковременное плѣненіе Боабдиля, его малодушная покорность, осада и сдача Алгамы и Малаги и паденіе Гренады являются событіями, подготовленными и стоящими въ связи съ предшествующими. Правда, исторія не заканчивается правильною катастрофою, которая естественно вытекала изъ подобнаго матеріала, тѣмъ не менѣе ея заключительный эпизодъ по тону своему соотвѣтствуетъ всему остальному и напоминаетъ намъ печальную судьбу дона Алонсо де Агиляра. Слѣдуетъ добавить, что книга переполнена прекрасными старинными испанскими романсами, доставляющими обильный матеріалъ для романа, соотвѣтствующими вполнѣ сюжету и придающими описаннымъ событіямъ тотъ колоритъ дѣйствительности, котораго трудно было бы достигнуть какими либо иными средствами.

Первая часть романа, извѣстная подъ заглавіемъ Гражданскія Войны въ Гренадѣ была написана между 1589 и 1595 годами {"La Cronica de Pedro de Moncayo", изданная въ 1589 г., упоминается въ гл. XII романа, первая часть котораго, какъ извѣстно, вышла первымъ изданіемъ въ Сарагоссѣ въ 1595 г. in 12-mo. Первую часть перепечатывали чаще, чѣмъ вторую. Изданія ея появились въ 1598, 1603, 1604 (въ этомъ году ихъ было три), 1606, 1610, 1613. 1616 и др. Кромѣ того вышло нѣсколько изданій безъ обозначенія гола. Ромеро въ своей Paseos por Granada (1764, 4-to, Tom. I. Paseo XXV), говоритъ, что въ Гренадѣ всякій отецъ считалъ бы себя несчастнымъ, если бы не могъ снабдить своего сына, отправляя еговъ школу, экзепляромъ Guerras Civiles, такъ что испанцы, знакомясь съ книгой Хиты, еще въ дѣтствѣ привыкши считать ее настоящей исторіей -- фактъ о которомъ добрый Ромеро скорбитъ болѣе чѣмъ слѣдуетъ.}. Хита выдаетъ ее за переводъ съ арабскаго оригинала, написаннаго гренадскимъ мавромъ и въ послѣдней главѣ подробно разсказываетъ о томъ, какимъ образомъ онъ добылъ этотъ оригиналъ изъ Африки, куда онъ былъ занесенъ, по его увѣренію, во время бѣгства мавровъ. Хотя и возможно, что Хита во время своихъ скитаній по Гренадѣ могъ отыскать у Арабовъ матерьялы, которыми и воспользовался для своей исторіи, и хотя въ XVIII в. не разъ пытались приписать всему сочиненію арабское происхожденіе {Bertlich, Magazin der Spanischen und Portugiesischen Literatur, Tom. I., 1781, pp. 275--280, съ извлеченіемъ изъ Carter's Travels. Высказанное недавно графомъ Альбертомъ Сиркуромъ (въ его любопытномъ и цѣнномъ сочиненіи Histoire des Arabes d'Espagne),-- предположеніе, будто арабскій оригиналъ Guerras de Granada находится въ Мадритѣ въ рукахъ Гайянгоса лишено всякаго основанія. По словамъ самого Гайянгоса, рукопись, о которой идетъ рѣчь, была имъ вывезена изъ Лондона, гдѣ онъ ее пріобрѣлъ при распродажѣ библіотеки Конде; она просто плохой переводъ или скорѣе извлеченіе изъ романа Хиты, сдѣланное какимъ-нибудь испанскимъ мавромъ, не вполнѣ владѣвшимъ собственнымъ языкомъ. Подобные же догадки относительно арабскаго происхожденія романа Хиты высказаны въ предисловіи къ французскому переводу его сдѣланному Сане, Paris, 1809, 2-tom., 8 мо. На страницѣ XLVII переводчикъ перечисляетъ различныя подражанія этому роману, вышедшія на французскомъ языкѣ, и между прочимъ указываетъ на Guerre Civiles de Grenada, сочиненіе, M-me de la Roche Guillen. Я никогда не видалъ этого послѣдняго, но думаю, что это скорѣе простой переводъ романа Хиты, появившійся въ 1683 году, нежели подражаніе ему.}, тѣмъ не менѣе разсказъ самого Хиты относительно происхожденія своего романа не имѣетъ и тѣни вѣроятія. Кромѣ того Хита постоянно ссылается, на хроники Гарибая и Монкайо, какъ на свои источники и наиболѣе выдающіяся мѣста его произведенія, особенно тѣ, гдѣ описывается обращеніе въ христіанство султанши, написаны въ христіанскомъ духѣ, не оставляющемъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что они принадлежатъ перу христіанина. И такъ не смотря на самоотреченіе Хиты, за нимъ остается честь созданія одного изъ самыхъ интересныхъ памятниковъ испанской прозы. Произведеніе его написано правильнымъ и живописнымъ языкомъ во многихъ отношеніяхъ опередившимъ свой вѣкъ, и по всему заслуживаетъ быть помѣшеннымъ въ число наилучшихъ образцовъ самаго блестящаго литературнаго періода Испаніи. Въ 1604 г. Хита издалъ вторую часть романа, находящуюся въ близкой связи съ первой. Семьдесятъ семь лѣтъ спустя по завоеваніи Гренады, мавры, находившіеся въ королевствѣ, не будучи болѣе въ состояніи переносить преслѣдованій, которымъ они подвергались при жестокомъ правленіи Филиппа II, укрылись на неприступныхъ высотахъ Альнухары, на берегу Средиземнаго моря. Здѣсь они избрали себѣ короля и открыто подняли знамя возстанія.

Почти четыре года держались они въ горныхъ ущельяхъ, и надо было послать одна за другой три арміи, чтобы сломить ихъ окончательно. Одною изъ армій предводительствовалъ самъ Донъ Хуанъ Австрійскій. Хита принималъ личное участіе въ этой войнѣ отъ начала до конца, и вторая часть романа посвящена ея описанію. Многое изъ передаваемаго имъ вѣрно; многаго онъ былъ или самъ очевидцемъ, какъ это видно напримѣръ изъ описанія жестокостей, совершенныхъ въ селеніяхъ Феликсѣ и Хуескарѣ; многое, какъ напримѣръ подробности объ ужасахъ осады Галеры онъ писалъ на основаніи достовѣрныхъ свѣдѣній. Но другія мѣста романа, какъ-то: заточеніе Альбехари, его любовь къ Алманзорѣ, ревность и заговоръ Бенальгасиля, если не всецѣло, то въ главныхъ частяхъ являются плодами его собственной фантазіи. Самый интересный эпизодъ романа, это -- исторія Тузани, передаваемая имъ съ большими подробностями и по его увѣренію написанная со словъ самого Тузави и другихъ, участвовавшихъ въ ней лицъ. Сюжетъ исторіи -- необузданная восточная страсть, послужившая, какъ мы уже видѣли, сюжетомъ для одной изъ лучшихъ и наиболѣе характерныхъ драмъ Кальдерона.

Если бы остальное содержаніе второй части романа Хиты были также хороши какъ этотъ разсказъ, то она была бы равна по достоинству первой, но этого на самомъ дѣлѣ нѣтъ. Романсы, встрѣчающіеся въ ней и по всей вѣроятности сочиненные самимъ авторомъ, гораздо хуже старинныхъ романсовъ, помѣщенныхъ въ первой части, а изложеніе менѣе одушевленно и блестяще. Было ли то слѣдствіемъ отсутствія старинныхъ маврскихъ преданій, вдохновлявшихъ его въ первой части, или затрудненіе происходило оттого, что событія, составлявшія содержаніе второй части были слишкомъ близки и всѣмъ извѣстны, чтобъ ихъ можно было подвергнуть поэтической обработкѣ,-- сказать трудно, но несомнѣнно одно, что вторая часть слабѣе первой. Какъ историческое сочиненіе она не выдерживаетъ сравненія съ трудомъ Діего де Мендозы, гдѣ излагаются тѣ же событія; какъ романъ, она далеко ниже другихъ произведеній автора въ этомъ родѣ {Вторая часть появилась первоначально въ Алкалѣ въ 1604 г., но съ тѣхъ поръ она такъ рѣдко перепечатывалась, что въ настоящее время сдѣлалась большою рѣдкостью. Существуетъ превосходное изданіе обѣихъ частей [Madrid, 1833, 2 tom, 12-mo], вошедшее въ составъ третьяго тома библіотеки Арибо 1846 г. По словамъ самого Хиты, онъ окончилъ переписку 2-го тома Guerras de Granada 22-го ноября 1597 г.}.

Хотя путь открытый историческому роману въ двухъ послѣднихъ произведеніяхъ Хиты, куда онъ внесъ старинныя преданія и живописныя бытовыя картины мавританской жизни, кажется намъ очень увлекательнымъ, но не такъ смотрѣли на него современники. Правда романъ Хиты выдержалъ нѣсколько изданій и имѣлъ обширный кругъ читателей, но по самому свойству своего сюжета авторъ былъ принужденъ выставить маврскій характеръ въ благопріятномъ свѣтѣ. Мало того, онъ отнесся съ ужасомъ къ жестокому обращенію своихъ соотечественниковъ съ ненавистнымъ имъ врагомъ и прямо призналъ безчестнымъ нарушать обѣщанія, которыя были даны побѣжденнымъ Фердинандомъ и Изабеллою и Донъ Хуаномъ Австрійскимъ {Parte I. с. 18, Parte II. с. 25.}. Заявленіе подобныхъ симпатій къ невѣрнымъ, такъ долго державшимъ Испанію подъ своимъ игомъ, было противно духу времени. Всего черезъ пять лѣтъ послѣ изданія романа Хиты о возстаніи въ Альпухарѣ остатки Мавровъ, съ которыми онъ самъ сражался, были жестоко изгнаны изъ Испаніи Филиппомъ III среди всеобщихъ ликованій испанскаго народа. Лишь немногія изъ гуманныхъ личностей того времени не смотрѣли на страданія Мавровъ, какъ на справедливую кару оскорбленнаго неба.

Естественно, что при подобномъ настроеніи умовъ нельзя было ожидать, чтобы книга, выставляющая мавровъ въ романическомъ и привлекательномъ свѣтѣ и основанная на ихъ національныхъ преданіяхъ, пользовалась большой популярностью въ Испаніи. Спустя столѣтіе третья часть "Гренадскихъ войнъ",-- написанная Хитою или кѣмъ-либо другимъ была разрѣшена къ печати, хотя и не вышла въ свѣтъ {Въ экземплярѣ второй части, находящейся у меня и напечатанной въ Мадритѣ, 1731, 12-mo, именно въ Aprobacion, помѣченномъ 10-мъ сентября юго же года, какъ и изданіе, говорится ясно о трехъ частяхъ, при чемъ о второй упоминается, какъ объ одной изъ тѣхъ, которыя были напечатаны въ Алкалѣ въ 1604 г., а о третьей, какъ о находящейся еще въ рукописи. Я не встрѣчалъ другаго указанія на существованіе этой третьей части. Сиркуръ [Histoire des Maures Mudejares et des Moresques] часто ссылается на вторую часть, какъ на историческій источникъ я въ приведенномъ мѣстѣ объясняетъ причины своего довѣрія къ ней.}.

Вскорѣ во Франціи на тотъ же сюжетъ г-жа Скюдери открыла своимъ Almahide серію романовъ, продолженіемъ который былъ Гонзальвь Кордуанскій Флоріана и Абеисеррагъ Шатобріана, которые по всей вѣроятности не останутся безъ послѣдователей {Вальтеръ Скоттъ, прочитавши уже въ старости Guerras Civiles de Granada, замѣтилъ, какъ увѣряютъ, что если бы онъ раньше былъ знакомъ съ этимъ сочиненіемъ, то избралъ бы Испанію мѣстомъ дѣйствія для нѣкоторыхъ собственныхъ романовъ. Denis, Chroniques Chevalresques, Paris, 1839, 8-vo, Tom. I p. 323. Подобный слухъ основанъ вѣроятно на томъ фактѣ, что около 1786 г. Валтеръ Скоттъ написалъ поэму въ четырехъ книгахъ на завоеваніе Гренады. [Lockhart's, Life of Scott, 2 Edition, Edinburg, 1839, Vol. I p. 183.] Я полагаю, что Кино былъ знакомъ съ романомъ Хиты, когда писалъ свою Généreuse Ingratitude, 1654 г., иначе нельзя объяснить себѣ сходство, существующее между этими двумя произведеніями.}. Но въ Испаніи такой родъ вымысловъ не пустилъ корней и не имѣлъ успѣха.

Помимо естественнаго Испанцамъ нежеланія, чтобы романическій вымыселъ стремится стать примиряющимъ началомъ между маврами и христіанами, существовали и другія причины, мѣшавшія успѣху этого рода произведеній въ Испаніи. Возможно также, что появленіе первой части Донъ-Кихота, убившей своимъ смѣхомъ единственную популярную тогда форму романа, уронило въ глазахъ публики другіе роды серьезныхъ прозаическихъ сочиненій, тѣмъ болѣе, что въ замѣнъ ихъ Сервантесъ далъ нѣчто гораздо болѣе занимательное. Такъ или иначе, но на всѣ книги подобнаго рода посыпались нападки въ томъ же духѣ. "Хризелія Лидасели", появившаяся въ 1609 г. и подписанная именемъ капитана Флегетонте, тяжеловѣсная сатира въ прозѣ на бывшія тогда въ модѣ академіи, жестоко нападаетъ на всевозможные прозаическіе романы и пастушескіе, и историческіе, и рыцарскіе {"La Cryselia de Lidaceli, Famosa у Verdadera Historia de Varies Acontecimientos de Amor у Fortuna" была впервыя напечатана въ Парижѣ, въ 1609 г., 12-mo, и посвящена принцессѣ Конти. Я имѣлъ въ рукахъ ея третье изданіе, помѣченное, Mardid, 1720. Въ концѣ его помѣщено объявленіе о выходѣ второй части, никогда однако не появившейся. Другое сочиненіе тоже приписанное капитану Флегетонте носитъ заглавіе "La Famosa y Temeraria Corapania de Rompe Columnas". Оно было издано въ томъ же году, какъ и первое; къ нему приложены два діалога о любви. Книга лишена всякихъ достоинствъ. "Cryselia" это -- странная смѣсь пастушескаго стиля съ стилемъ серьезнаго романа, пересыпанная сказками о великанахъ и чародѣяхъ и изрѣдка мелкими стихотвореніями. "El Capitan Flegetonte" конечно псевдонимъ, но не настолько интересный, чтобы стоило узнавать, кто подъ нимъ скрывался.}. Нападки эти, въ сущности безсильныя любопытны лишь какъ отголосокъ общественнаго мнѣнія, возставшаго противъ романическихъ произведеній въ Испаніи. Позже этотъ отголосокъ раздается еще сильнѣе у лучшихъ аскетическихъ писателей XVII вѣка, и въ сочиненіяхъ, подобныхъ сочиненію Нойденса "Нравоучительная исторія бога Момуса", изданному въ 1666, гдѣ авторъ въ прологѣ ясно высказываетъ желаніе изгнать изъ употребленія всѣ романы и исторіи съ любовными сюжетами {Benito Remigio Noydens былъ авторомъ многихъ произведеній, нравственныхъ и аскетическихъ. "Historia Moral del Dios Momo" [4-to, Madrid, 1666 12-mo] содержитъ исторію изгнанія бога Момуса съ небесъ и его пребыванія на землѣ, гдѣ онъ воплощается въ личности, занимающія самыя разнообразныя положенія, и сѣетъ повсюду зло. Каждая изъ глазъ, которыхъ числомъ восемнадцать, заканчивается нравоученіемъ. Такъ напр. [с. 5], возстаніе противъ небесъ, вызванное Момусомъ на землѣ, объясняется ересями, возникшими въ Германіи и Англіи, причемъ порядкомъ достается герцогу Саксонскому и Генриху VIII.}.

Не смотря на все это, въ теченіе цѣлаго XVII вѣка, въ Испаніи появлялись серьезные романы, весьма разнообразные по формѣ и тону, хотя и не имѣвшіе большаго успѣха. Такъ между прочимъ Гонзало де Сеспедесъ, уроженецъ Мадрида и авторъ многихъ другихъ произведеній, издалъ въ 1615 г. первую часть своего Херардо, а въ 1617 г. вторую. Онъ озаглавилъ ее Poema tragico del espanol Gerardo и раздѣлилъ на рѣчи вмѣсто главъ. На самомъ же дѣлѣ это прозаическій романъ, состоящій изъ ряда слегка связанныхъ одно съ другимъ приключеній героя романа Херардо, и эпизодъ изъ жизни различныхъ личностей, находившихся съ нимъ въ болѣе или менѣе тѣсныхъ сношеніяхъ. Разсказъ окрашенъ сентиментально романическимъ коллоритомъ, но въ немъ встрѣчается так же и трагизмъ, рѣдкій гость въ подобнаго рода испанскихъ романахъ. Gerardo имѣлъ нѣсколько изданій, а въ 1626 г. появился другой романъ того же автора, подъ заглавіемъ: Varia fortuna del soldado Pindar о. (Превратности судьбы въ жизни солдата Пиндара). Онъ очень схожъ съ первымъ, но менѣе интересенъ и, вѣроятно, вслѣдствіе этого онъ не былъ оконченъ согласно первоначальному плану автора. Тѣмъ не менѣе оба эти романа свидѣтельствуютъ о силѣ творческой фантазіи автора, какую едва ли можно найти въ произведеніяхъ того же рода, появившихся въ туже эпоху во Франціи и въ Германіи и объ его стилистическомъ искусствѣ, хотя, вообще говоря, его слогъ лучше въ легкомъ разсказѣ, чѣмъ въ серьезномъ изложеніи {"Poema Tragico del Español Gerardo y Desengano cel Amor Lascivo" -- таково полное заглавіе перваго романа, изданнаго, не считая перваго изданія, въ 1617, 1618, 1623, 1625, 1654 и др. гг. Второй романъ "Varia Fortuna del Soldado Pindaro", герой котораго, не смотря на классическое имя. является уроженцемъ Мадрида, имѣлъ меньше успѣха. Насколько мнѣ извѣстно, онъ вышелъ всего двумя изданіями, въ 1626 и 1661 гг. и послѣднимъ въ 1845 г. (Madrid, ш-8), съ хорошими рисунками. Нѣкоторыя біографическія свѣдѣнія о Сеспедесѣ-и-Менезесѣ можно найти у Баепы въ "Hijos de Madrid", tom. II, p. 362. "Gerardo" болѣе пострадалъ отъ гонгоризма, чѣмъ "Pindaro", но эпизоды послѣдняго болѣе отрывочные и полны всякаго рода несообразностей. Сеспедесъ пытался было писать исторію Филиппа IV, но ея появилась всего одна часть въ Барселонѣ въ 1634 г. Въ ней авторъ на 562 страницахъ успѣлъ описать менѣе 4 лѣтъ царствованія этого монарха. Она плохо написана и, напечатанная въ то время, когда Филиппу било едва 30 лѣтъ, переполнена лестью и гонгоризмомъ. Наиболѣе интересное мѣсто въ ней, это -- разсказъ о Родриго Кальдеронѣ, Маркизѣ де Сіете Инглезіа (Lib. II, cap 27), безнравственномъ любимцѣ Филиппа III, фигурирующемъ также въ Жиль Блазѣ.}.

Въ 1617 году въ томъ самомъ, въ которомъ появилась "Персилесъ и Сигизмунда" Сервантеса -- Франсиско Лубассенъ де Ламарка бискайецъ родомъ, издалъ свою Historia tragicomica de Don Enrique de Castro. (Трагикомическая исторія Донъ Энрике де Кастро), представляющую собою странное смѣшеніе извѣстныхъ историческихъ фактовъ съ вымышленными приключеніями. Посредствомъ разсказа, вложеннаго въ уста дяди героя, который сдѣлался на старости лѣтъ отшельникомъ, начало романа восходитъ къ испанскимъ войнамъ при Карлѣ VIII и оканчивается завоеваніемъ Чили испанцами, гдѣ дѣйствующимъ лицемъ является самъ герой. Промежутокъ между двумя главными событіями наполненъ собственными измышленіями автора. Какъ историческій романъ, произведеніе это можно назвать вполнѣ неудавшимся {"Historia tragicomica de Don Enrique de Castro" была издана въ Парижѣ въ 1617 г., когда автору ея било двадцать девять лѣтъ. За два года передъ тѣмъ онъ издалъ "Eñganos deste Siglo". (Antonio, Bib. Nov., tom. II, p. 358). На сколько мнѣ извѣстно, авторъ, бившій преподавателемъ испанскаго языка въ Парижѣ, писалъ иногда и по французски.}.

Тоже самое можно сказать и о другомъ произведеніи, которое въ 1625 г. появилось отчасти въ формѣ воображаемаго путешествія. La historia de los dоsverdaderos amigos. (Исторія двухъ вѣрныхъ друзей). Сюжетомъ этого романа послужили вымышленныя приключенія въ Персіи Француза и испанца, и въ особенности невѣроятные разсказы объ интригахъ этихъ двухъ иностранцевъ съ знатными персіянками. Книга написана большею частью въ формѣ писемъ и заканчивается обѣщаніемъ автора издать продолженіе, которое впрочемъ никогда не появлялось {Я не могъ узнать, кто былъ авторомъ этой сумасбродной фантазіи, которая можетъ быть есть ни что иное, какъ скандалезная придворная хроника. Она была издана въ Руссильонѣ небольшой книжкой in-8-vo.}.

Многія изъ произведеній этого рода, начатыя въ Испаніи въ теченіе XVIII столѣтія, остались подобно Двумъ Вѣрнымъ Друзьямъ недоконченными, благодаря равнодушію публики, другія же, хотя и доведенныя до конца, совсѣмъ не появлялись въ свѣтъ {Перечень многихъ неизданныхъ рукописей этого рода можно найти въ Biblioteca Антоніо и въ "Ніjоs de Madrid, Баены.}. Одно изъ такихъ, озаглавленное El Caballero venturoso. (Счастливый Кавалеръ) Хуана Валльядареса де Валделомара Кордовскаго, было въ 1617 г. совершенно готово къ печати; сохранилась даже его подлинная рукопись, снабженная необходимыми дозволеніями къ печати и собственноручнымъ Approbation Лопе де Веги. Это историческій романъ, раздѣленный на сорокъ пять авантюръ. Герой его, подобно большинству героевъ этого рода романовъ, былъ солдатомъ Италіи, плѣнникомъ въ Африкѣ, и служилъ сперва подъ начальствомъ Донъ Хуана австрійскаго, а затѣмъ Себастіана португальскаго. Насколько во всемъ этомъ правды, трудно рѣшить. Многія изъ событій помѣчены годами, которыя могутъ быть провѣрены, въ книгѣ много стиховъ и фантастическихъ разсказовъ; многія изъ исторій, какъ напр., любовная исторія самого рыцаря и прекрасной Майоринды несомнѣнно плодъ собственной фантазіи автора. Не смотря на это въ прологѣ авторъ отзывается съ презрѣніемъ о вымыслахъ, какъ будто всѣ произведенія этого рода такъ низко пали въ общественномъ мнѣніи, что, издавая одно изъ нихъ было позорно сознаться въ своемъ намѣреніи. Стиль El Caballero Venturoso не уступаетъ стилю всѣхъ подобныхъ произведеній этого періода что касается до стихотвореній, вставленныхъ въ него и число которыхъ доходитъ до полутораста, то они не отличаются большими достоинствами {Рукопись "El Caballero Venturoso" очевидно автографъ; она принадлежитъ Д. Паскуалю Гайянгосу, профессору арабскаго языка въ мадритскомъ университетѣ. Я имѣлъ ее въ рукахъ: она содержитъ 289 листовъ in-4-to, мелко исписанныхъ. Обѣщаніе автора написать вторую часть никогда не было исполнено.}.

По всѣмъ вѣроятіямъ пренебреженіе, возбужденное къ длиннымъ романамъ, насмѣшками Сервантеса, или бдительностью духовныхъ властей, или обѣ эти причины вмѣстѣ побудили писателей серьезныхъ романовъ отыскивать въ своихъ произведеніяхъ новые пути и новыя формы. Какъ бы то ни было, но въ XVII в. серьезные романы либо стремятся отойти какъ можно далѣе отъ фактической истины, либо пытаются совсѣмъ приблизиться къ исторіи. Мы укажемъ на два образца подобнаго отступленія отъ торной дороги. Это, можетъ быть, единственные образцы замѣчательные не столько по своимъ литературнымъ достоинствамъ, сколько по своей оригинальности. Первое произведеніе этого рода принадлежитъ Косме Гомесу де Техадѣ и озаглавлено El Leon prodigiosо. (Удивительный Левъ). Оно впервые появилось въ 1636 г. и содержитъ исторію необыкновенныхъ приключеній "великаго Льва Аурикрино" и въ концѣ концовъ его супружества съ Кризорою, дамою его сердца. Книга дѣлится на 55 апологовъ, которые правильнѣе было бы назвать просто главами. Еслибы дѣйствующія лица романа не носили именъ животныхъ, а назывались бы поэтическими именами, бывшими тогда въ ходу у романистовъ,-- то книга Техады, за исключеніемъ тѣхъ мѣстъ ея, которыя содержатъ въ себѣ сатирическія выходки противъ современныхъ пороковъ, ничѣмъ не отличалась бы отъ любовныхъ романовъ: въ ней столько же неестественности и несообразностей какъ и во всѣхъ подобныхъ произведеніяхъ. Въ томъ видѣ, въ какомъ появился, романъ этотъ не удовлетворилъ самого автора. Первая часть романа была написана имъ въ молодости, въ бытность его студентомъ богословіи въ Саламанкѣ. Когда позже онъ снова взялся за работу и довелъ ее до конца, у него уже на половину былъ написанъ другой романъ на тему, еще болѣе серьозную, отвлеченную и далекую отъ дѣйствительности. Это болѣе обдуманное произведеніе озаглавлено: Entend im iento y Verdad, amantes filosofos. (Разумъ и истина -- философскіе любовники); всѣ дѣйствующія лица въ немъ аллегорическія; ихъ мечты и страданія, изображающія мрачную картину человѣческой жизни, наполняютъ весь періодъ времени отъ сотворенія міра до страшнаго суда. Сколько лѣтъ труда потратилъ Техада на эту мертвую, неудачную аллегорію -- неизвѣстно, но появилась она черезъ сорокъ лѣтъ послѣ того, какъ была начата. Ее издалъ какъ посмертное произведеніе его братъ, давшій ей не подходящее заглавіе второй части Удивительнаго Льва. Оба романа совершенно лишены того животрепещущаго интереса, который могъ бы обезпечить имъ продолжительный успѣхъ, но оба написаны болѣе правильнымъ языкомъ, чѣмъ большинство подобныхъ произведеній той эпохи; въ первомъ кромѣ того по временамъ встрѣчаются остроумныя нападки на слабыя стороны современной литературы {"Leon Prodigioso, Apologia Moral, por el Licenciado Cosme Gomez Texada de los Keyes", Madrid, 1670, 4 to;-- "Segunda Parte del Leon Prodigioso, Entendimiento y Verdad, Amantes Filosóficos", Alcala, 1673, 4-to. Дозволеніе печатать первую часть помѣчено 1634 годомъ. Тотъ же авторъ издалъ въ 1650 г. El Filósopho, смѣсь свѣдѣній изъ естественной исторіи и нравственной философіи. Въ Leon Prodigioso попадается множество стиховъ, особливо въ первой части, гдѣ помѣщена чрезвычайно скучная поэма La Nada (Ничто) во второй части находится поэма El Tode, (Все) еще хуже первой. Нападки автора на культизмъ (Parte I рр. 317 391--395) весьма злы и удачны. Онъ написалъ нѣсколько религіозныхъ драмъ, изданныхъ въ 1661 году.}.

Совершенно инымъ характеромъ отличается произведеніе Кристоваля Лозано Los Reyes nuevosde Toledo. (Новые толедскіе короли), гдѣ дѣйствуютъ историческія личности и содержатся только хорошо извѣстные, слабо окрашенные романтическимъ колоритомъ, историческія событія. Лозано принадлежалъ къ штату каѳедральнаго толедскаго собора и вмѣстѣ съ Кальдерономъ отправлялъ службы въ отдѣльной капеллѣ, служившей мѣстомъ погребенія новыхъ королей, какъ называли кастильскихъ государей со временъ Генриха Транстамарскаго, устроившаго для себя кладбище отдѣльно отъ мѣста погребенія королей, родъ которыхъ окончился со смертью Петра жестокаго. Благочестивый капелланъ, призванный ежедневно возсылать молитвы за души усопшихъ монарховъ дома Транстамарскаго, рѣшился увѣковѣчить память о нихъ романической исторіей. Онъ начинаетъ со старинныхъ національныхъ преданій о происхожденіи Толедо: описываетъ Геркулесовъ гротъ, женитьбу Карла Великаго на обращенной имъ въ христіанство маврской принцессѣ и отказъ христіанской принцессы выйти замужъ за мавра, котораго ей не удалось обратить въ христіанство. Затѣмъ онъ разсказываетъ исторію построенія капеллы и приключенія королей, почивающихъ подъ ея алтарями, вплоть до смерти Генриха III въ 1406 г. По внутреннимъ признакамъ книга Лозано, должна была быть написана въ концѣ царствованія Филиппа IV, когда испанская проза утратила большую долю своей правильности и изящества. Тѣмъ не менѣе слогъ Лозано, хотя и не чуждый изысканности свойственной его эпохѣ, все таки проще слога большинства его современниковъ, а произведеніе его, гдѣ фантазія играетъ весьма незначительную роль, возбудило такой живой интересъ, что менѣе чѣмъ въ столѣтіе, выдержало одинадцать изданій и заняло въ испанской литературѣ мѣсто, которое отчасти удержало за собой и до сихъ поръ {У меня подъ руками два экземпляра этой книги. Одинъ принадлежитъ ко второму изданію, (Madrid, 1674), а другой къ одинадцатому (Madrid, 1734, 4-to). Третья книга была написана въ эпоху восшествія на престолъ Карла II. Вся исторія находится въ связи съ любимымъ догматомъ испанской церкви о безпорочномъ зачатіи, благовѣщеніе описано съ большимъ драматизмомъ въ Lib. I, с. 10. Изъ упоминаемыхъ библіографами изданій самое раннее помѣчено 1667 г.}.

И такъ серьозные историческіе вымыслы, заслуживающіе по своему объему названіе романа, были первоначально весьма рѣдки въ испанской литературѣ и, за исключеніемъ романа Хиты, имѣли мало успѣха. Начиная съ царствованія Филиппа IV, они въ теченіе цѣлаго столѣтія почти совсѣмъ исчезаютъ и затѣмъ появляются лишь изрѣдка, не возбуждая никакого интереса въ публикѣ {Единственный серьозный романъ этого рода, изъ появившихся послѣ 1650 г., заслуживаетъ, мнѣ кажется, быть упомянутымъ, это -- "La Historia de Lisseno y Fenisa, por Francisco Parraga Martel de la Fuente", (Madrid, 1701, 4 to), плохое подражаніе "Gerardo Español". Можно пожалуй еще указать на неоконченный романъ, "Enganos y Desengaños del profauo Amor", написанный въ Кальяри въ Сардиніи, около 1686 г., Донъ Іосифомъ Цатриллья--и--Вико, графомъ Виллазальто и проч. Въ немъ нѣтъ ни малѣйшихъ достоинствъ, хотя слогъ его довольно правиленъ. Это нѣчто въ родѣ проповѣди противъ разнузданности страстей. Я его знаю только по изданію, помѣченному Barcelona, 1737, 4-to, рр. 391, Первоначально онъ быль, повидимому, изданъ въ двухъ томахъ.}.


## ГЛАВА XXXVI.


Повѣсти. Вилльегасъ, Тимонеда, Сервантесъ, Хидальго, Фигероа, Барбадильо, Эслава, Агреда, Линьянъ-и-Вердуго, Лопе де Вега, Саласаръ, Луго. Камерино, Тедлесъ, Монтальванъ, Рейесъ, Перальта, Сеспедесъ, Мона, Анана, Маріана де Карвахаль, Донья Марія де Санасъ, Мата, Кастильо, Лозано, Солорзано, Алонзо де Алкала, Виллальнандо, Прадо, Роблесъ, Гевара, Поло, Гарсіа, Сантосъ. Многочисленность повѣстей. Общія замѣчанія о формахъ испанскаго романа о формахъ.


Во второй половинѣ XVI и въ теченіе всего XVII вѣка имѣли въ Испаніи больше успѣха, чѣмъ всякая другая форма прозаическаго вымысла, небольшіе повѣсти и разсказы, которые появились въ очень большомъ количествѣ. Они повидимому возникли самостоятельно на почвѣ господствующихъ національныхъ вкусовъ и нравовъ, безъ всякой связи съ восточными сказками, введенными двумя столѣтіями ранѣе Донъ Хуаномъ Мануэлемъ и мало отразили на себѣ вліяніе блестящей школы итальянскихъ новелистовъ, главой которой былъ Боккачіо. Заимствуя свои краски изъ болѣе обширныхъ пасторальныхъ, сатирическихъ и историческихъ романовъ той же эпохи, они ярко отражали современное состояніе общества и оставались вѣрны духу той эпохи, къ которой они относятся. Поэтому-то мы и возвращаемся къ нимъ съ особеннымъ, интересомъ.

Изъ старинныхъ испанскихъ новеллъ XVI вѣка стоитъ упомянуть о двухъ новеллахъ помѣщенныхъ въ маленькомъ томѣ сочиненій Антоніо де Вилльегаса подъ нѣсколько вычурномъ заглавіемъ "El inventario" (Инвентарь) приготовленнымъ къ печати въ 1550 г., но остававшимся неизданнымъ до 1561 года {"El inventario" Вилльегаса былъ изданъ два раза: въ 1565 г. in-4о и въ 1577 г. in-8о, небольшимъ форматомъ содержавшимъ въ себѣ 144 листа. Какъ то, такъ и другое изданіе печаталось въ Medina del Campo -- родинѣ автора по мнѣнію нѣкоторыхъ. Обоимъ изданіямъ предпослана замѣтка, изъ которой видно, что сочиненіе это было разрѣшено къ печати еще въ 1551 году. Кромѣ того есть еще изданіе 1561 года или, быть можетъ, еще раньше; оно помѣщено въ третьемъ томѣ Biblioteca de Autores Españoles 1846 г.}.

Первая озаглавлена: Ausencia y Soledad. (Отсутствіе и Одиночество); это -- пастораль на половину въ прозѣ, на половину въ стихахъ, столь же исполненная аффектаціи и дурнаго вкуса, какъ и болѣе обширные вымыслы того же рода, къ которому она принадлежитъ. Гораздо лучше вторая, озаглавленная: "Historia de Narvaez". (Исторія Нарваэса); въ основу ея легло испанское преданіе о романическомъ приключеніи дѣйствительно случившимся на гренадской границѣ въ ту эпоху, когда рыцарство было въ апогеѣ своей славы какъ у Мавровъ, такъ и у христіанъ. Вотъ главнѣйшія событія разсказа.

Родриго Нарваэсъ, комендантъ пограничной испанской крѣпости Алоры, наскучивъ бездѣятельной жизнью, выходитъ однажды ночью въ сопровожденіи нѣсколькихъ товарищей съ единственною цѣлью поискать приключеній. Онъ и не замедлилъ найти то, чего ему такъ хотѣлось. Абиндарразсъ знатный мавръ, принадлежащій къ преслѣдуемой и изгнанной фамиліи Абенсарагговъ ѣдетъ хорошо вооруженный и на добромъ конѣ по той дорогѣ, по которой направились, христіане, и напѣваетъ среди ночнаго безмолвія слѣдующую пѣсню:.

Narcido en Granada,

Criado en Cartama,

Enainorado en Coin,

Frontero de Alora *).

*) Родился я въ Гренадѣ,

Воспитанъ я въ Картамѣ,

Влюбился я въ Каинѣ

Вблизи границъ Алоры.

Происходитъ стычка и молодой, храбрый мавръ попадаетъ въплѣнъ. Его унылый и подавленный видъ послѣ столь храбраго сопротивленія удивляетъ его побѣдителя. Изъ настойчивыхъ распросовъ оказывается, что плѣнникъ въ эту самую ночь долженъ сочетаться тайнымъ бракомъ съ дамой своего сердца -- дочерью коменданта Койны, крѣпости принадлежащей маврамъ и находящейся неподалеку. Услыхавъ это, испанскій воинъ, какъ истый рыцарь, немедленно освобождаетъ молодаго мавра изъ плѣна, подъ тѣмъ условіемъ, чтобы тотъ добровольно черезъ три дня вернулся и подчинился своей участи. Благородный мавръ сдержалъ данное имъ слово и вернулся, приведя съ собой похищенную имъ супругу. Благодаря ходатайству великодушнаго испанца передъ королемъ Гренады устраивается примиреніе отца съ зятемъ и дочерью и повѣсть оканчивается къ чести и удовольствію всѣхъ ея героевъ.

Эта новелла обладаетъ эпизодами замѣчательной красоты; таково напр.: первое объясненіе въ любви Абиндарразса, о которомъ онъ самъ разсказываетъ; не менѣе хорошо описаніе горести, наполнившей его душу, на другой день послѣ того, какъ его возлюбленная была увезена отцемъ далеко отъ него и онъ, по его словамъ, "остался одинъ подобно путнику, который, пробираясь по крутымъ, изрѣзаннымъ пропастями, горамъ, видитъ, что озарявшее его путь солнце внезапно исчезаетъ". Очень характерно и мастерски изображено также благородство и мавританская вѣрность рыцари-язычника, когда приближается моментъ его возвращенія въ плѣнъ, и онъ разсказываетъ женѣ о данномъ имъ честномъ словѣ. Въ отвѣтъ на уговоръ жены его, послать за себя богатый выкупъ, Абиндарразсъ говоритъ: "Нѣтъ, я не рѣшусь на такой низкій поступокъ. Прежде, отправляясь къ тебѣ, я обязанъ былъ, ради одного себя, держать свое слово, теперь же, когда я принадлежу тебѣ, обязательство мое удвоилось. Я возвращусь въ Алору, я отдамъ себя въ распоряженіе коменданта, а когда я сдѣлаю то, что долженъ сдѣлать, пусть онъ дѣлаетъ со мной то, что найдетъ справедливымъ".

Фабула этого разсказа, въ томъ видѣ, въ какомъ ее передаютъ арабскіе писатели, находится въ концѣ "Исторіи господства Мавровъ въ Испаніи", написанной Конде, который добавляетъ, что этотъ сюжетъ часто повторяется у гренадскихъ поэтовъ {Гайангосъ сомнѣвается въ томъ, чтобы Конде могъ найти этотъ разсказъ у какого бы то ни было арабскаго историка и прибавляетъ, что Конде часто обращается къ старымъ испанскимъ хроникамъ, въ особенности въ третьемъ томѣ своего сочиненія.}. Но онъ настолько интересенъ самъ по себѣ и настолько льстилъ рыцарскому характеру народа, что не могъ не занять виднаго мѣста и въ испанской литературѣ. Вѣроятно въ слѣдствіе этого онъ былъ безцеремонно заимствованъ Монтемайоромъ или его венеціанскимъ издателемъ и, потерпѣвъ нѣкоторыя измѣненія въ слогѣ, значительно ему повредившія, помѣщенъ въ его "Влюбленной Діанѣ", хотя содержаніе его совершенно не гармонируетъ съ той пастушеской рамкой, въ которую онъ вставленъ. Падиллья тоже вскорѣ воспользовался этимъ разсказомъ и внесъ его въ серію своихъ романовъ, Лопе де Вега положилъ его въ основу своей комедіи "Средство противъ несчастія", а Сервантесъ включилъ въ своего "Донъ-Кихота". Такимъ образомъ всюду находятся его слѣды, но нигдѣ этотъ разсказъ не отличается такой граціей и прелестью, какъ въ простомъ повѣствованіи Вилльегаса {Объ исторіи Нарваэса упоминаетъ съ восторгомъ Пульгаръ въ своемъ сочиненіи "Claros Varones" XVII. Отъ романическаго Нарваэса ведетъ свое происхожденіе нынѣшній министръ королевы Изабеллы II. Этотъ разсказъ мы находимъ также у Argote de Molina (Nobleza, 1588 г. лист. 296); у Конде (Historia, том. III. стр. 262); у Вилльегаса (Inventario, 1565 г. лист. 94); у Падильи (Bomancero, 1583, лист. 117--127); у Лопе де Веги (Rernedio de la Desdicha; Comedias, том. XIII, 1620 г. и (Dorotea, Актъ II, сц. 5); у Сервантеса въ "Донъ Кихотѣ" (часть I, гл. 5) и. т. д. Если не ошибаюсь, тотъ же разсказъ встрѣчается у Тимонеды подъ заглавіемъ "Historia del enamorado Moro Abindarraez" безъ означенія года), Fuster, Biblioteca Tom. I p. 162). Мы также находимъ его въ сборникѣ романсовъ подъ заглавіемъ Rosa Española", 1573 г. (См. перепечатку его сдѣланную Вольфомъ въ 1846 г. стр. 107). Эта исторіи служитъ также сюжетомъ длинной поэмы Франческо Вальби де Корреджіо, 1593 г. (Depping,."Romancero", Лейпцигъ, 1844 г. in-12-mo, томъ II, стр. 231). Чтобъ убѣдиться въ томъ, что Монтемайоръ заимствовалъ ее у Вилльегаса стоитъ только сравнить оба разсказа между собою, припомнить, что исторія Нарваэса отсутствуетъ въ первомъ изданіи "Діаны", что она совершенно неумѣстна въ подобномъ романѣ и что единственная разница между ними заключается въ томъ, что у Монтемайора въ IV книгѣ Діаны разсказъ, почти дословно взятый у Вилльегаса, растянутъ совершенно излишней болтовней. См. выше гл. XXXIII прим. 2.

Въ интересной книгѣ, Феранта де Мехіи озаглавленной: "Nobiliario", (Sevilla, 1492 in-fol), написанной въ строгомъ кастильскомъ стилѣ и проникнутой феодальными понятіями того вѣка, глубоко убѣжденнаго, что нравственное благородство всегда прирождено благородной крови, авторъ съ гордостью помѣщаетъ этого Нарваэса въ число своихъ предковъ, и называетъ его братомъ своего дѣда.}.

Хуанъ де Тимонеда, о которомъ мы уже говорили, какъ объ одномъ изъ основателей народнаго театра въ Испаніи, былъ также однимъ изъ древнѣйшихъ авторовъ новеллъ. Въ качествѣ книгопродавца, старавшагося извлечь пользу изъ всего, что могло понравиться публикѣ, Тимонеда, сочинившій и издавшій съ этой цѣлью нѣсколько книгъ романсовъ, мелкихъ стихотвореній и фарсовъ, долженъ былъ, конечно, попробовать себя въ новомъ родѣ прозаическаго вымысла, который сталъ пользоваться такимъ расположеніемъ публики. Первой попыткой его въ этомъ родѣ былъ сборникъ новеллъ "Patranuelo" или "Разскащикъ повѣстей", первая часть котораго появилась въ 1576 г. но не имѣла продолженія {Rodriguez, Bibl. p. 283. Ximeno, Bibl. Tom. I, 72. Fuster, Bibl. Tom. I, p. 161 и Tom. II, p. 530. "Sobremesa у Alivio de Cominantes" Тимонеды, напечатанное въ 1569 г., а можетъ быть и ранѣе есть ничто иное, какъ простой сборникъ анекдотовъ и шутокъ (числомъ 161), на подобіе изданнымъ Джо Миллеромъ, хотя о немъ не разъ ошибочно упоминали, какъ о сборникѣ повѣстей. Сборнику Тимонеды предпослано двѣнадцать маленькихъ анекдотовъ приписываемыхъ Хуану Арагонесу. Во всѣхъ изданіяхъ "Patranuelo", исключая, кажется, перваго, а также изданія, вошедшаго въ третій томъ Biblioteca Арибо, были напечатаны только двадцать одна новелла; восьмая, заимствованная у Аріосто и весьма вольнаго содержанія была исключена. Обстоятельную статью о Тимонедѣ можно найти у Барреры.}.

Это -- небольшая книжка заимствуетъ свой матеріалъ изъ самыхъ разнообразныхъ источниковъ. Нѣкоторыя изъ ея повѣстей, какъ напримѣръ извѣстная исторія Аполлонія Тирскаго находятся въ "Gesta Romanorum"; нѣкоторыя заимствованы изъ произведеній великихъ итальянскихъ писателей, напр.: исторія Гризельды у Боккачьо, а одна повѣсть знакомая англійскимъ читателямъ разсказъ по балладѣ "О королѣ Іоаннѣ и Кентерберійскомъ аббатѣ", заимствована Тимонедой по всей вѣроятности у Сакетти {Исторія Аполлонія, легшая въ основу Шекспирова Перикла была какъ мы уже видѣли, (Томъ. I, стр. 20) весьма рано извѣстна въ испанской литературѣ, хотя поэтическая обработка ея была впервые издана только въ 1844 г. Всего вѣроятнѣе, что Тимонеда заимствовалъ ее изъ "Gesta Romanorum", (новелла сто пятьдесятъ третья въ изд. 1488 г.). Новеллу о Гризельдѣ онъ, конечно, заимствовалъ изъ Декамерона, гдѣ она помѣщена въ концѣ, но онъ также могъ почерпнуть ее и изъ другаго источника. (Manni, Historia del Dacamerone, Fir renze, 1742 г., in-4-to, стр. 603). Что до новеллы столь знакомой англичанамъ по сборнику Перси "Reliques of ancient English Poetry," Тимонеда, вѣроятно, заимствовалъ ее изъ четвертой новеллы Сакетти, написанной около 1370 г. Дальнѣйшихъ слѣдовъ этой новеллы пока не разыскано, хотя съ того времени и до передѣлки ея Бюргеромъ, она пользовалась большой извѣстностью. Подобныя разысканія относительно другихъ новеллъ "Patranuelo" привели бы насъ къ подобнымъ же результатамъ. Приведенныхъ нами примѣровъ полагаю совершенно достаточно чтобы доказать, что Тимонеда всюду, гдѣ только могъ, заимствовалъ матеріалы для своего сборника, какъ это дѣлали итальянскіе "Novellieri" и французскіе "труверы", не заботясь объ источникахъ своихъ сюжетовъ. Въ дѣйствительности же, какъ замѣчаетъ Феликсъ Либрехтъ въ примѣчаніи къ своему переводу "Dunlop's History of Fiction, (Berlin 1851 г., стр. 500--501) Тимонеда рѣдко бралъ на себя трудъ искать сюжеты помимо итальянскихъ "Novellieri".}.

Три или четыре изъ его новеллъ въ томѣ числѣ и та, которой открывается сборникъ, послужили темами для драмъ Алонсо де ля Веги и Лопе де Руэды. Содержаніе ихъ подтверждаетъ доказанный инымъ путемъ фактъ, что подобнаго рода популярныя исторіи давно были предметомъ умственнаго развлеченія тѣхъ классовъ общества, которые были мало знакомы съ книгами. Странствуя впродолженіе столѣтій по различнымъ странамъ Европы, распространяемыя преданіемъ или менестрелями и трубадурами, исторіи эти были около этого времени впервые занесены на бумагу и потомъ стали переходить опять изъ рукъ въ руки, пока наконецъ не получили своей окончательной формы. Такимъ образомъ Тимонеда взялся выполнить въ Испаніи ту задачу, которую за два столѣтія до него выполняли въ Италіи итальянскіе новеллисты. Правда, двадцать двѣ новеллы въ его "Patranuelo" не связаны между собою одной нитью подобно новелламъ Декамерона, но онъ сумѣлъ придать имъ однообразный колоритъ при помощи легкаго, пріятнаго, хотя и не всегда безупречно чистаго слога. Этимъ путемъ отчасти, можетъ быть, безсознательно Тимонеда положилъ своей книгой начало новой отрасли національной литературы -- длинному ряду повѣстей, съ которыми связаны имена знаменитѣйшихъ испанскихъ прозаиковъ. Дѣйствительно, первымъ подражателемъ Тимонеды въ въ этой отрасли былъ никто иной какъ Сервантесъ, который началъ съ того, что помѣстилъ подобныя новеллы въ первую часть своего "Донъ-Кихота", въ 1605 г. и восемь лѣтъ спустя издалъ ихъ отдѣльнымъ сборникомъ. Выше мы уже имѣли случай говорить о повѣстяхъ Сервантеса, теперь достаточно будетъ повторить, что по оригинальности замысла и прелести слога онѣ являются образцовыми произведеніями того рода, къ которому принадлежатъ {См. выше, Томъ II стр. 104--109.}.

За Novellas Exemplares Сервантеса стали выходить въ свѣтъ другіе сборники, но уже совершенно иного характера. Въ 1605 г. Хидальго издалъ описаніе проказъ допускаемыхъ въ послѣдніе три дня маслянницы, въ которое включено нѣсколько анекдотовъ и небольшихъ разсказовъ въ веселомъ и легкомысленномъ духѣ итальянскихъ новеллъ {Этотъ сборникъ написанъ въ формѣ діалоговъ и носитъ названіе: "Carnestolendas de Castilla, dividido en las très Noches del Domingo, Lunes у Martes de Antruexo, por Gaspar Lucas Hidalgo", Barcelona, 1605, 12-vo листъ 108. Мы имѣемъ еще изданія 1606 и 1608 г. Онъ также перепечатанъ въ Biblioteca de Autores Fspanoles, Tom. XXXVI, 1885 г.}. Въ 1617 г. Суарезъ де Фигэроа, послѣдователь Сервантеса, не бывшій однако съ нимъ въ дружественныхъ отношеніяхъ, напечаталъ нѣсколько разсказовъ болѣе романическихъ по тону въ своемъ "Путешественникѣ" {"El Pasagero" (Madrid, 1617 г. 12-mo, лист. 492), состоитъ изъ десяти діалоговъ между двумя отдыхающими путешественниками, подъ нѣсколько вычурнымъ заглавіемъ "Alivios". (Отдыховъ) У меня находится небольшой томикъ озаглавленный: "Historia de las Siete Sabios de Roma, compuesta por Rafael Figuero", in-12-mo, безъ означенія года, напечатанный по моему мнѣнію въ XVIII столѣтіи; онъ заключалъ въ себѣ обработку Семи Мудрецовъ, одного изъ древнѣйшихъ средневѣковыхъ романовъ; здѣсь императоръ, носящій имя Понсіано называется сыномъ Діоклетіана. Слогъ его нѣсколько лучше, чѣмъ слогъ Donzella Teodor, Лопе де Веги. (См. выше Томъ II, Гл. XVII, стр. 205--207), но, кажется, принадлежитъ къ тому же періоду.}.

Едва ли кто изъ писателей этого рода въ первой половинѣ XVII в. имѣлъ больше успѣха, чѣмъ Саласъ Барбадильо, родившійся въ Мадритѣ въ 1580 г. и умершій въ 1635 году {Свѣдѣнія о жизни Барбадильо можно найти у Баэны (Hijos de Madrid, Tom. I, p. 42); у Антоніо (Bibl. Nov. Tom I, p. 28) и въ придисловіяхъ къ его "Estaietadel Dios Momo", (Madrid, 1627 г. 12-mo), и въ его "Coronas del Parnaso" (Madrid, 1635 г. 12-mo). Онъ вмѣстѣ съ Сервантесомъ принадлежалъ къ тому же религіозному братству "своимъ авторитетомъ поддержалъ разсказы своего друга при первомъ ихъ изданіи. (Navarrete, Vida, 121, 132). Онъ повидимому, занималъ какую нибудь должность при дворѣ, потому что называетъ себя Créa de de su Magestad. (Слугою его величества).}. За послѣдніе 18 лѣтъ своей жизни онъ издалъ не менѣе двадцати различныхъ сочиненій. Всѣ они, за исключеніемъ трехъ или четырехъ томовъ, наполненныхъ драмами и стихотвореніями во вкусѣ Лопе де Веги, состоятъ изъ народныхъ разсказовъ, не столь коротенькихъ, какъ у Тимонеды, и не столь длинныхъ, чтобы можно было назвать ихъ романами, но написанныхъ въ истинно народномъ духѣ и настоящимъ кастильскимъ слогомъ.

La Ingeniosa Elena, hija de Celestina. (Остроумная Елена, дочь Целестины), одна изъ его первыхъ и наиболѣе остроумныхъ повѣстей, вышла въ свѣтъ въ 1612 г. и съ тѣхъ поръ часто удостоивалась новыхъ изданій. Это -- исторія куртизанки, приключенія которой, въ силу ея стремленій играть видную роль въ свѣтѣ, принадлежатъ къ числу самыхъ смѣлыхъ и отчаянныхъ. Она зоветъ себя дочерью Целестины, считая себя достойной этого имени и по своимъ талантамъ и по своимъ преступленіямъ. Побуждаемый требованіями справедливости, авторъ заставляетъ ее погибнуть самою ужасною въ Испаніи казнью за то, что она отравила своего возлюбленнаго, вышедшаго изъ поддонковъ общества. Къ главному сюжету повѣсти приплетены весьма неискусно два эпизода, тѣмъ же способомъ вставлено нѣсколько романсовъ, имѣющихъ за собой только ту заслугу, что они бросаютъ нѣкоторый свѣтъ на такъ называемую плутовскую жизнь, процвѣтавшую въ то время въ большихъ городахъ Испаніи. Лучшія мѣста въ книгѣ тѣ, которыя относятся къ самой Еленѣ и ея интригамъ, а лучше всего рисуютъ тогдашнюю жизнь едва-ли не тѣ страницы, въ которыхъ описывается, какъ Елена достигла высоты, благополучія, прослыла за святую и провела такимъ образомъ всю Севилью {La Ingeniosa Helena, Hija de Celestina, вышедшая въ 1612 г. и впослѣдствіи часто перепечатываемая. Имѣющееся у меня мадридское изданіе in 12-vo помѣчено 1737 г. Скарронъ, имѣвшій обыкновеніе пользоваться испанскими романами урѣзывая и искажая ихъ, примѣнилъ тотъ же пріемъ и къ Еленѣ воспользовавшись ею для своихъ Les Hypocrites, Nouvelles Tragicomiques, Paris, 1752, Tom. I. lugeniosa Helena была первоначально издана другомъ Барбадильо, Франциско Сегурой, пріобрѣтшимъ себѣ извѣстность продолженіемъ Primavera de Romances Аріаса Переса.}.

Въ силу своего сюжета и характера Елена естественно должна была быть сильно проникнута духомъ разсказовъ gusto picaresco. Прямою по цѣли и по характеру противоположностью этой книгъ является El Caballero perfecto. (Образцовый рыцарь), философскій разсказъ, пелишенный нѣкоторыхъ чертъ свойственныхъ рыцарскому роману. Разсказъ посвященъ всей благородной молодежи королевства въ моментъ сознанія кортесовъ и имѣетъ цѣлью представить этой молодежи идеалъ истиннаго рыцаря, съ тѣмъ чтобы она стремилась проявить въ своей жизни рыцарскія доблести. Чтобы достигнуть своей цѣли Барбадильо разсказываетъ исторію одного испанскаго дворянина, который объѣхавши всю Италію въ царствованіе Альфонсэ Арагонскаго, завоевателя Неаполя, удостоивается благосклонности этого государя, поступаетъ къ нему на службу, занимаетъ самыя высокія военныя и гражданскія должности, предводительствуетъ войсками въ Германіи, играетъ роль посредника между воображаемыми королями Англіи и Ирландіи, потомъ поселяется въ окрестностяхъ Баій и проводитъ свою мирную, спокойную старость въ благочестивыхъ занятіяхъ {El Caballero perfeto. Madrid, 1620, 12-mo.}. Слѣдующая повѣсть Барбадильо La Casa del placer lionesto. (Домъ приличныхъ удовольствій), не имѣетъ никакого сходства съ его первыми двумя повѣстями и разнообразіемъ своего содержанія свидѣтельствуетъ о гибкости таланта автора. Тутъ Барбадильо описываетъ проказы четырехъ саламанкскихъ студентовъ, которые, наскучивъ однообразіемъ университетской жизни, перебираются въ Мадритъ, открываютъ тамъ роскошный домъ для гостей, приглашаютъ къ себѣ все изящное и нодвое общество города, разсказываютъ для забавы своихъ гостей различныя исторіи, поютъ романсы, разыгрываютъ комическія пьесы.-- Таково содержаніе книги, центръ тяжести которой составляютъ шесть разсказовъ. Она внезапно обрывается опасной болѣзнью самого энергическаго изъ четверыхъ веселыхъ кампаньоновъ, такъ умѣвшихъ развлекать столичную публику во время поста {Casa del Placer Hоnesto, Madrid, 1620, 12-mo.}.

Нѣтъ необходимости продолжать, разборъ другихъ болѣе мелкихъ повѣстей Барбадильо. Достаточно сказать что El Caballero Puntual. (Пунктуальный кавалеръ), въ двухъ частяхъ, есть шутка, написанная ради осмѣянія людей мнящихъ себя первыми во всемъ {El Caballero Puntual, Primera Parte, Madrid 1614; Segunda Parte, Madrid, 1619, 12-mo. Въ концѣ второй части помѣщена піеса, Los Prodigies de Amor. Въ 1610 году въ Руанѣ вышла книга Rodomontades Castelianas, имѣющая много общаго съ Caballero Puntual. Напечатана она была на испанскомъ языкѣ, какъ и многія другія книги, появившіяся въ это время во Франціи, вслѣдствіе дружескихъ отношеній между дворами французскимъ и испанскимъ. Содержаніе ея составляютъ невѣроятныя комическія похожденія, нѣсколько напоминающія похожденія барона Мюнхгаузена. Сама по себѣ она не имѣетъ никакихъ литературныхъ достоинствъ, и я упоминаю о ней лишь въ виду того, что она предшествовала разсказу Барбадильо четырьмя годами. Ее не слѣдуетъ смѣшивать съ небольшою книжкою, носящею почти одинаковое съ нею заглавіе Bodomonta das Españolas, вышедшею въ 1675 году въ Венеціи. Это ничто иное какъ сборникъ плохихъ шутокъ и остротъ, на четырехъ языкахъ -- испанскомъ, итальянскомъ, французскомъ и нѣмецкомъ.}.

El Necio bien afortunado. (Невѣдующій счастливецъ), no содержанію соотвѣтствуетъ вполнѣ своему заглавію {El Necio búm Afortunado, Madrid, 1621, 12-mo, была переложена въ стихи Филиппомъ Айресомъ (Ayres) посредственнымъ кропателемъ стиховъ, и напечатана въ 1670 г.}.

Don Diego de Noehe. (Діэго ночью); состоитъ изъ любовныхъ похожденій въ теченіи девяти ночей одного дворянина, претерпѣвающаго неудачи во всемъ, за что ни берется {Dоn Diego de Nоche, Madrid 1623 г. 13о. Этимъ именемъ называется всякій мужчина, отправляющійся переодѣтымъ на ночныя похожденія. Это нѣчто въ родѣ прозвища. Всѣ девять неудачныхъ похожденій Дона Діэго происходятъ ночью. Я не понимаю почему эта исторія появилась въ сборникѣ переводовъ изъ Кеведо, (Edinburgh, 1798 г. 3 vols 8-vo), и полагаю что она также должна была быть включена раньше въ переводы изъ Кеведо, сдѣланные Стивенсомъ Есть піеса Рохаса подъ тѣмъ же заглавіемъ, Don Diego de Noche (Tom. VII). Comedias Escogidas, 1654, но, по моему мнѣнію, она не имѣетъ ничего общаго съ повѣстью Барбадильо.

Слѣдуетъ еще упомянуть о двухъ произведеніяхъ Барбадильо, мало отличающихся по характеру отъ Донъ Діэго и не менѣе остроумныхъ. Одно изъ нихъ озаглавленное El Sag az Estacio Mari de examinadо, Madrid, 1620, 12-mo, ff. 155) драматическая піеса въ трехъ актахъ, основная мысль кокоторой таже, что и у Флетчера въ его Rule a Wife and have a Wіfe;-- Estacio, герой, во время своего ухаживанія за одной богатой дамой, представляется самымъ наивнымъ юношей, а разъ сдѣлавшись ея мужемъ, весьма ловко забираетъ ее въ руки. Сюжетъ другой піесы, озаглавленной Las Fiestas de la Bod a de la Incasable mal Casada, (Madrid, 1622, 12-vo ff. 167) состоитъ въ томъ, что одна богатая, красивая и образованная женщина но нелѣпому тщеславію сознательно выбираетъ въ мужья дурака, чтобы больше выиграть въ глазахъ свѣта отъ сопоставленія съ нимъ. За это толпа насмѣшниковъ студентовъ устронваетъ ей всякаго рода ловушки и разыгрываетъ передъ молодой четой различныя сцены, выставляющія и мужа и жену въ самомъ смѣшномъ видѣ. Піеса заканчивается тѣмъ, что глупый мужъ подвергается открыто со стороны жены полному презрѣнію. Въ обѣихъ пьесахъ стихи перемѣшаны съ прозой и послѣдняя можетъ служить хорошимъ образчикомъ того, какъ писались піесы во времена Филиппа III и IV.}. Взятыя въ цѣломъ, повѣсти Саласа Барбадильо не обличаютъ, правда, въ авторѣ большаго таланта, но свидѣтельствуютъ о необыкновенной гибкости дарованіи, способнаго впрочемъ больше скользить по поверхности общественныхъ нравовъ, чѣмъ проникать въ тайны характеровъ, скрывающихся подъ оболочкой нравовъ. Послѣднее его произведеніе подъ заглавіемъ: "Короны Парнаса и Угощеніе Музъ", состоитъ изъ разсказовъ и драмъ, написанныхъ то прозой, то стихами. Оно было готово къ печати и цензурное дозволеніе была получено въ октябрѣ, 1630 г. {Corona del Parnaso y Platos de las Musas, Madrid, 1635, 12-mo. Основная часть книги почти таже, что въ Convito Данте; но невѣроятно, чтобы Саласъ Барбадильо хотѣлъ подражать философской аллегоріи великаго итальянскаго поэта. О сочиненіи говорится, какъ о посмертномъ, но Tassa помѣчена 9 іюля 1635 г., а авторъ умеръ наслѣдующій день, послѣ тяжкой болѣзни и въ большой крайности. Гайянгосъ упоминаетъ еще о нѣсколькихъ сочиненіяхъ Саласа Барбадильо какъ-то, Correccion de Vicios, 1615; El Cortesano deseortes, 1621 r.; La Sabia Flora Malsabadilla, 1621 г; La Estafeta del Dios Momo, 1627 г. Почти полный списокъ сочиненій Барбадильо можно найти у Баэны въ Hijos de Madrid, loc. cit. Въ Elogio, предпосланномъ изданію Estafeta del Diоs Моmо, появившемся въ 1627 г. Bocangel у Unèueta говоритъ, что Это уже семнадцатое произведеніе Барбадильо. Три появились еще позже. Въ Estafeta среди разныхъ оригинальныхъ вещей встрѣчается между прочимъ (Epistola 8) пародія на первую главу Донъ-Кихота. Изъ сонета, помѣщеннаго въ концѣ книги, мы узнаемъ, что Барбадильо былъ глухъ.}

Но послѣднимъ сочиненіемъ, изданнымъ при его жизни, хотя и написанномъ ранѣе, былъ рядъ характеровъ -- сатиръ, подъ заглавіемъ El Curioso y Sabio Alexandro. (Любопытный и мудрый Александръ). Цензурное дозволеніе къ печати было выдано въ 1634 г., лишь за нѣсколько мѣсяцевъ до смерти автора.

Пока Барбадильо былъ въ живыхъ, вѣроятно вслѣдствіе его примѣра и подъ вліяніемъ его успѣховъ, этотъ родъ вымысловъ получилъ широкое развитіе. Сюда должны быть причислены Las Nосhes de invierno. (Зимніе вечера) Антоніо де Эславы, изданныя въ 1609 г.) впрочемъ, судя по времени, можно предполагать, что скорѣе Барбадильо пошелъ по стопамъ Эсклавы, чѣмъ наоборотъ {Primera Partede las Noch es de Invierno por Antonio de Eslava, была напечатана въ Памилонѣ въ 1609 г. и въ Брюсселѣ въ 1610, 12-mo, но, ей какъ и многимъ другимъ юмористическимъ сочиненіямъ, не достаетъ второй части. Согласно постановленію Index 1667, р. 67., книга Эславы подверглась очистительной цензурѣ.}. Но двѣнадцать нравоучительныхъ повѣстей Діего де Агреды, 1620 г., очевидно принадлежатъ уже къ его школѣ {Doce Novelas Morales y Exemplares, por Diego de Agreda y Vargas, Madrid, 1620, 4-to; перепечатаны однимъ изъ его потомковъ въ Мадритѣ въ 1724 г. 12-vo Діего де Агреда, о которомъ упоминаетъ Баепа (Tom. I, р. 331) былъ въ одно и тоже время воиномъ и писателемъ. Въ его разсказѣ озаглавленномъ El Premіо de la Virtud. (Награда за добродѣтель), онъ по всей вѣроятности излагаетъ событіе изъ исторіи своей собственной фамиліи. Прочіе его разсказы заимствованы съ итальянскаго. Такъ напримѣръ Aurelio y Alexandra.-- Это передѣлка новеллы о Ромео и Джулѣетѣ Банделло, которой около того же времени воспользовался и Шекспиръ.}, равно какъ и "Путеводитель и Совѣтникъ для Иностранцевъ при дворѣ" изданный въ томъ же году Линьяномъ-и-Вердуго, и представляющій собою любопытную серію исторій, разсказанныхъ двумя пожилыми господами юношѣ, чтобы предостеречь его противъ опасностей веселой жизни въ Мадритѣ {Guіа y Avisos de For asteros, etc. por el Liceneiado Don Antonio Linan y Verdugo, Madrid, 1620, 4-to. Въ предисловіи къ разсказамъ, (всѣхъ ихъ четырнадцать) сказано, что есть и аругія сочиненія этого автора и что онъ уже пожилой человѣкъ. Единственныя свѣдѣнія о немъ находятся у Антоніо (Bib. Nov., Tom. I, p. 141), который приводитъ только заглавія, изданныхъ имъ разсказовъ причемъ перемѣшиваетъ года ихъ появленія. Слѣдуетъ замѣтить, что нѣкоторыя изъ нихъ отличаются правдивостью и живымъ изображеніемъ современныхъ нравовъ.}. По своему обыкновенію Лопе де Вега не замедлилъ вступить на путь, гдѣ другіе добллись успѣха. Въ 1621 г. онъ присоединилъ къ своей "Филоменѣ" небольшой разсказъ, а не много позже три другихъ разсказа къ своей "Цирцеѣ." Лопе самъ считалъ сомнительнымъ успѣхъ этой попытки; какъ оно и оказалось на дѣлѣ {См. выше. Томъ II, стр. 162--163. Мы уже говорили объ этихъ разсказахъ и о томъ, какимъ образомъ четыре другихъ, не принадлежащихъ ему, были присоединены къ нимъ и попали въ XIII томъ собраніи его сочиненій.}. Тѣмъ не менѣе, другіе писатели, ободряемые очевиднымъ расположеніемъ публики къ этимъ сборникамъ легкихъ и забавныхъ исторій, еще усерднѣе пошли по той же дорогѣ. Такъ Салазаръ издалъ свои "Цвѣты Увеселеній" въ 1622 г. {Clave Ilinas de Recreation, por Ambrosio de Salazar, Ruan, 1622 г. 12-mo. Онъ написалъ и нѣсколько другихъ сочиненій на испанскомъ языкѣ, которыя всѣ были напечатаны во Франціи, гдѣ онъ былъ секретаремъ королевы. Antonio, Bib. Nov. Тога. I, p. 68.} Луго, въ томъ же году, свои Новеллы {Novelas de Francisco de Logo y Avila, Madrid, 1602, 12-mo.}, а черезъ годъ и Камерни освой "Любовныя Новеллы" {Novelas Amoros as pоr Joseph Cаmerino, Madrid, 1623 и 1736, 4-to. (Antonio, Bib. Nova, Tom. II p. 361). Камерино былъ итальянецъ, какъ то видно изъ предпосланнаго его новелламъ сонета Лопе де Веги и его собственнаго предисловія. Языкъ его довольно правиленъ, но, подобно многимъ другимъ кастильскимъ писателямъ этого времени, онъ впадаетъ въ аффектацію. Его Dama Beata, болѣе длинный разсказъ, былъ изданъ въ Мадритѣ въ 1655 г. in 4-to.}. Всѣ эти шесть произведеній явились въ промежутокъ трехъ лѣтъ, всѣ они принадлежатъ къ школѣ Тимонеды, видоизмѣненной вліяніемъ Сервантеса и житейской опытностью Саласа Барбадильо.

Успѣхъ былъ несомнѣнно всеобщій, но направленіе всѣхъ этихъ произведеній было до такой степени одинаково, что въ результатѣ получалась монотонность. Поэтому не замедлилъ появиться запросъ на разнообразіе, и запросъ этотъ, вызванный модой, вскорѣ получилъ надлежащее удовлетвореніе. Явившаяся такимъ путемъ новая форма не внесла одинако съ собой никакихъ рѣзкихъ перемѣнъ. Опытъ былъ сдѣланъ однимъ хорошо извѣстнымъ драматургомъ, который воспользовался идеей Декамерона, уже отчасти заимствованною Барбадильо (въ его Casa del placer honesto), для связи отдѣльныхъ исторій, но только вмѣсто простого разсказа, употребленнаго Боккачьо и его школой, прибѣгнулъ къ драматической формѣ. Опытъ этотъ, къ счастію, отвѣчалъ общей страсти къ театру, охватившей тогда всю Испанію и успѣхъ былъ наградой догадливому драматургу.

Новая форма, о которой мы говоримъ, впервые замѣчается въ Cigarrales de Toledo (Толедскія Загородныя Увеселенія), изданныхъ въ 1624 г. монахомъ Гавріиломъ Теллезомъ, который какъ мы уже замѣтили, появляясь передъ публикой въ качествѣ свѣтскаго автора, скрывалъ свое имя подъ псевдонимомъ Тирсо де Молины. Это оригинальное произведеніе заимствовало свое заглавіе отъ одного арабскаго слова, бывшаго въ употребленіи въ Толедо: cigarral значитъ по арабски маленькій загородный домъ, построенный исключительно для увеселеній и то только на лѣтнее время {Гайянгосъ сомнѣвается въ этой этимологіи. Конечно, я не буду препираться съ нимъ относительно знанія арабскаго язика, но замѣчу только, что я заимствовалъ эту этимологію у Covarrubias ad verb, и изъ болѣе обширнаго словаря испанскаго языка, изданнаго испанской академіей. Въ сущности Гайянгосъ допускаетъ его арабское происхожденіе и оспариваетъ лишь его форму,}. Тирсо описываетъ, будто въ одномь изъ такихъ домовъ празднуется свадьба, интересующая собой многихъ. Эти-то гости, желая проводить время по возможности вмѣстѣ, рѣшаются устроить цѣлый рядъ увеселеній на дому у каждаго, для чего и вынимается очередный жребій. Для каждаго праздника выбирается изъ кружка особый распорядитель, который въ теченіе одного дня облекается верховной властью и употребляетъ всѣ старанія чтобы общество веселилось.

Cigarrales de Toledo и содержатъ въ себѣ описанія этихъ развлеченій; сюда вошли разсказанныя въ кружкѣ новеллы, разыгранныя пьесы, прочитанные стихи -- словомъ все, что было предпринято для общаго увеселенія. Нѣкоторыя мѣста книги отличаются рѣдкими для того времени качествами,-- гармоніей и ясностью слога, но въ общемъ, какъ напр. въ описаніи бѣднаго вымысломъ "Лабиринта" произведеніе Молины обезображено свойственной гонгоризму аффектаціей и всякаго рода нелѣпостями. Тѣмъ неменѣе книга понравилась публикѣ и, ободренный успѣхомъ, Тирсо де Молина сочинилъ въ томъ же родѣ другую подъ заглавіемъ. Delei tar oprovechando. (Соединеніе пріятнаго съ полезнымъ), въ тонѣ болѣе серьозномъ и благочестивомъ, но далеко уступающую первой въ поэтическомъ достоинствѣ. Написанное въ 1632 году, сочиненіе это было напечатано лишь въ 1635. Не смотря на радушный пріемъ сдѣланный имъ публикой, обѣ книги Торсо остались не доконченными; въ концѣ послѣдней обѣщалась вторая часть, а въ первой авторъ описалъ развлеченія только пяти дней, вмѣсто обѣщанныхъ двадцати {Baena, Hijоs de Мadrid Tom. II, p, 267. `I не нашелъ изданія Cigar rales de Toledo болѣе ранняго, чѣмъ изданіе 1631г., но экземпляръ, находящійся у меня, помѣченъ Madrid, 1(325 г. 4-to, и несомнѣнно принадлежитъ къ первому изданію. Covarrubios (подъ словомъ Cigarral) придаетъ слову Cigarral значеніе ему свойственное, прекрасно иллюстрируемое самимъ сочинененіемъ. Deleytar Aprovechndо было перепечатано въ Мадритѣ въ 1677 г. in 4-to. Въ Cigarrales Тирсо обѣщаетъ выпустить двѣнадцать новеллъ, связанныхъ одною общей мыслью и какъ онъ прибавляетъ саркастически, не заимствованныхъ у итальянцевъ; но обѣщаніе это остаюсь неисполненнымъ, о чемъ нельзя не сожалѣть, судя по превосходному разсказу Très Мaridоs burtadоs.

Бургоннъ (Bourgoing) не совсѣмъ лестно отзывается о Cigarralcs, посѣщенныхъ имъ въ Толедо въ концѣ XVIII столѣтія (Voyage en Espagne, 1789, 8-vo Tom. III, p. 323). Вѣроятно они были не лучше и во времена Тирсо де Молины. Бургоинъ между прочимъ говоритъ, что богатый и образованный классъ въ Испаніи не любитъ деревенской жизни. Les plaisir innoccns et sains de la campagne leur sont а peu prés inconnees..... Il serait facile de compter leurs maisons de campagne etc. (Tom. II, p, 310). Этимъ, конечно, объясняется несовершенство описательной поэзіи и ландшафной живописи въ Испаніи. См. выше, Томъ II, стр. 418, Примѣчаніе.}.

Подражатели слогу Тирсо не замедлили явиться. Монтальванъ, подобно учителю своему Лопе де Вегѣ, никогда не упускавшій случая угодить вкусамъ публики, издалъ въ 1632 г. свою книгу Рата todos (Для всѣхъ), содержащую въ себѣ воображаемыя забавы кружка любителей литературы, которые собирались въ теченіи цѣлой недѣли для взаимнаго увеселенія и кончили свадьбой т. е. именно тѣмъ, съ чего начались праздники Cigarrales. Многіе изъ разсказовъ Монтальвана полны скучнѣйшей эрудиціи; господствовавшее безвкусіе проглядываетъ во многихъ мѣстахъ, а общій планъ книги гораздо менѣе удаченъ, нежели планъ Тирсо де Молины, и потому не такъ удобно поддается драматической обработкѣ. Въ талантѣ автора нельзя однако сомнѣваться. Иные исторійки разсказаны въ высшей степени забавно, особенно озаглавленная: Alcabo de los años mil. (Въ концѣ тысячнаго года). Въ общемъ Para todos должна была пользоваться популярностью, такъ какъ имѣла въ теченіе 30 лѣтъ девять изданій, не смотря на сильныя нападки Кеведо {Baena, Tom. III. р. 157. У меня подъ рукою девятое изданіе Para Todos. Въ предисловіи къ первому тому своихъ комедій Монтальванъ говоритъ, что въ первые два года по своемъ появленіи Para Todos выдержало шесть изданій, что побудило его обѣщать написать вторую часть, но уже въ слѣдующемъ году Монтальванъ сошелъ съ ума. Кеведо повидимому питалъ личное не расположеніе къ Монтальвану, котораго онъ называетъ "маленькимъ осколкомъ Лопе де Веги", а его Рага Todos сравнивалъ съ почтовой каретой ходившей изъ Алкалы до Мадрида и набитой всякаго рода пассажирами, въ числѣ которыхъ находились люди совсѣмъ негодные. (Obras, T. XI, р. 129). Мы не встрѣчаемъ Кеведо въ числѣ писателей, почтившихъ въ 1639 г. память Монтальвана своими стихотвореніями, хотя число ихъ превышаетъ сто пятьдесятъ и включаетъ почти всѣхъ болѣе или менѣе выдающихся современныхъ писателей Испаніи. См. Lágrimas Panegyricas en la Muer te de Montalvan, 1639 r.}. Естественнымъ слѣдствіемъ ея успѣха было появленіе многочисленныхъ подражаній, въ числѣ которыхъ надо отмѣтить Para aigu nos. (Для немногихъ) Матеаса де лосъ-Рейесъ, 1640 г. {Кромѣ разсказовъ заключающихся въ Para algunos Матіасъ де Лосъ Рейесъ написалъ еще и другіе. Его Curial del Parnaso; (Madrid, 1624, 8-vo), котораго вышла только первая часть, заключаетъ въ себѣ нѣсколько разсказовъ. Онъ писалъ также для сцены. Para Algunos была издана въ Мадритѣ, 1640, ff. 218, in quarto и для того времени написана весьма изрядно. Сюжетъ ея слѣдующій; двое мадридскихъ жителей, вслѣдствіе обѣщанія, даннаго Гваделупской Богоматери, отправляются на богомолье и на пути останавливаются у одного изъ своихъ друзей, гдѣ читаютъ пьесу автора (El Agravio Agradeeido), Между ними завязывается споръ о магіи, подающій поводъ къ двумъ длиннымъ разсказамъ, по окончаніи которыхъ они продолжаютъ свой путь. Книга раздѣлена на Treze Discursos и обработана весьма тщательно. Baena, Ilijos, Tom. IV, p. 97. Въ этомъ же родѣ появилась въ Сарагоссѣ (1651, 4-to, рр. 676 плохенькая книжка Маэстро Амброзіо Бондіи подъ заглавіемъ Cythara de Apolo i Parnaso en Aragon. Въ немъ описываются развлеченія и увеселенія общества дамъ и кавалеровъ, собравшихся, по случаю праздника Пасхи, повеселиться въ окрестностяхъ города. Въ ней перемѣшаны проза, стихи, драматическая форма и проч. Писана же она преимущественно ради прославленія арагонскаго королевства и изобилуетъ гонгоризмами. Я нашелъ экземпляръ ея въ придворной библіотекѣ въ Вѣнѣ. (Относительно автора См. Latassa, Bib. Nueva, III. 132). Въ Пармѣ, въ Bibliotheca Regia, мнѣ попалось еще сочиненіе того же сорта, принадлежащее перу одного изъ соотечествевепниковъ Гондіи, Matias de Aguirre del Pozo у Felices. Оно вышло въ Сарагоссѣ 1654, 4-to рр. 390, подъ заглавіемъ; Navidad de Zaragoza. Это -- описаніе рождественскихъ увеселеній, продолжавшихся четыре вечера и происходившихъ въ нарочно приспособленномъ для этой цѣли дворцѣ, гдѣ исполнялись пьесы, декламировались стихи, разсказывались новеллы, обсуждались различные философскіе вопросы и все это оканчивалось роскошнымъ ужиномъ. Обѣщанная вторая часть книги никогда не появлялась въ свѣтъ.} и нѣсколько позднѣе, Para si. (Для самого себя), Хуана Фернандеса-и-Перальты {Я нашелъ Para Si de Don Juan Fernadez у Peralta (Zaragoza 1661, pp. 279) только въ Вѣнской императорской библіотекѣ. Книга эта дѣлится на одинадцать "Discursos" и содержитъ стихи, аллегорію, драму, любовную новеллу и проч. Она написана въ стилѣ culto и есть въ нѣкоторой степени подражаніе Para Todos, о которой упоминается въ приложенной Carta de Apolo. Къ произведеніямъ этого рода можно присоединить еще два позднѣйшія. Первое -- это El Entretenido Санчеса Тортолеса, дозволенное къ печати въ 1671 г. Единственное изданіе этой книги видѣнное мною напечатано въ Мадритѣ, 1729 г., in-4-to. Въ немъ описываются увеселенія одной Академіи во время Рождественскихъ праздниковъ; тутъ есть между прочимъ комедіи, интермедіи, стихотворенія и разсужденія по различнымъ вопросамъ изъ области естественной исторіи и богословія. Новеллъ совсѣмъ нѣтъ и изъ обѣщанныхъ четырнадцати вечеровъ, описывается только десять. Остальные четыре описанные Іосифомъ Маралехой (Мадритъ, 1714, 4-to) были повидимому наполнены болѣе веселыми предметами. Тутъ между прочимъ попадается и одна новелла. Второе сочиненіе носитъ заглавіе Gustos у Disgustos del Lentiscar de Cartagena, por el Licenciado Gines Campillo de Bayle (Valencia, 1689, in-4о). Оно заимствовало свое названіе отъ одного мѣстечка Lentiscar близъ Картагены, изобилующаго мастиковыми деревьями Lentisco. Въ немъ описаны двадцати дневныя увеселенія въ загородномъ домѣ, устроеныя въ честь одной молодой особы, не рѣшающейся постричься въ монахини, но, которая вслѣдствіе полнѣйшей неудачи всѣхъ задуманныхъ увеселеній, съ радостью возвращается въ монастырь и принимаетъ постриженіе. Обоихъ этихъ сочиненій не стоитъ читать. Не много лучше ихъ Academias Хасинто Поло, написанныя большею частью стихами и заключающія въ себѣ описаніе четырехдневныхъ увеселеній по случаю одной свадьбы (Obras, 1670, p, 1--106; первое изданіе Academias вышло 1630 г.}.

Независимо отъ этого, послѣдовательное изданіе въ свѣтъ отдѣльныхъ повѣстей дѣятельно продолжалось. Въ 1624 г. Монтальванъ издалъ восемь новеллъ, написанныхъ замѣчательно легко и граціозно. Одна изъ этихъ новеллъ La Desgraciata amistad. (Несчастная дружба), описывающая страданія алжирскаго плѣнника, принадлежитъ къ числу образцовыхъ по слогу, а всѣ онѣ пользовались такимъ успѣхомъ, что въ продолженіе не болѣе какъ тридцати лѣтъ были перепечатаны одинадцать разъ {Въ 1644 г. въ Парижѣ вышелъ переводъ ихъ на французскій языкъ сдѣланный Рампалемъ. (См. Caena и Brunet). Онѣ попали въ Index Expurgatorius 1667 г. р. 735.}.

За Монтальваномъ выступили: Сеспедесъ-и-Меяесесъ, который издалъ въ 1628 году рядъ повѣстей подъ заглавіемъ "Рѣдкія исторіи" {Gonzalo de Céspedes y Meneses, Histоrias Реregrinas, Zaragoza 1628 г. и 1647, послѣднее въ 12o. Издана только первая часть, весьма любопытная. Она начинается съ перечня преимуществъ Испаніи. Дѣйствіе каждаго изъ заключающихся въ ней шести разсказовъ, происходитъ въ одномъ изъ главнѣйшихъ городовъ Испаніи и каждому разсказу предшествуетъ перечень преимуществъ того города, о которомъ въ немъ говорится. Сеспедесъ, авторъ Gerardo Español, о которомъ мы уже говорили въ I примѣчаніи къ главѣ XXXV, подобно многимъ новеллистамъ того времени, былъ уроженцемъ Мадрита.}, и де Мойя, издавшій около того же времени свой крайне фантастическій разсказъ: "фантазіи, пораждаемыя испугомъ",-- повѣствованіе о всѣхъ тѣхъ невѣроятныхъ случаяхъ, которые приходили ему въ голову въ то время, какъ онъ, по его собственному объясненію катился въ горную пропасть Сіерры Морены {Хуанъ Мартинесъ де Мойя Fantasias de un Sustо. Разсказъ этотъ напоминаетъ намъ теорію Кольриджа о быстротѣ, съ которой событія чередуются въ воображеніи человѣка утопающаго или сильно возбужденнаго, Въ литературномъ отношеніи разсказъ Мони претендующій быть сатирой на современные нравы, весьма незначителенъ и къ тому же испещренъ плохими стихами. Онъ былъ перепечатанъ въ Мадритѣ. 1738 г. 12o.}. Кастро-и-Анайя также издалъ въ 1632 г. шесть новеллъ подъ заглавіемъ "Зори Діаны", названныхъ такъ потому, что они были разсказаны на зарѣ, въ теченіи пяти дней, для развлеченія одной дамы по имени Діаны, которая послѣ продолжительной болѣзни впала въ глубокую меланхолію {Auroras de Diana, por Don Pedro de Castro у Anaya Авторъ былъ уроженецъ Мурсіи и его Auroras выдержали тамъ пять изданій въ 1632, 1637, 1640 и 1654; послѣднее вышло въ Конмбро in-12o.}.

Прекрасный полъ также выслалъ своихъ представительницъ на арену литературной моды. Донья Марія де Карвахаль, уроженка Гренады, происходившая изъ старинной герцогской фамиліи Санъ Карлосъ-и-Ривасъ, издала въ 1638 г. книгу подъ заглавіемъ Nаvidátes en Madrid. (Рождество въ Мадритѣ) или Nоvellas entretenidas. (Занимательныя повѣсти), содержащую въ себѣ восемь новеллъ очень мило задуманныхъ и просто разсказанныхъ {Mariana de Carbajal у Saavedra, Novelas Entretenidas, Madrid, 1663 г. in-4o. Въ концѣ книги она обѣщаетъ издать вторую часть. Въ изданіе 1728 года дѣйствительно прибавлено два разсказа, помѣченные девятымъ и десятымъ, но, по моему мнѣнію, они не принадлежатъ ея перу.}. Въ 1637 и 1647 г. донья Марія де Сайясъ-и-Сотомайоръ, придворная дама и смѣлая защитница женскихъ правъ, выпустила въ свѣтъ два сборника повѣстей, первый назывался просто Novelas, а второй Sasaоs. (Танцы). Каждый состоитъ изъ десяти новеллъ или исторій, связанныхъ между собой бесѣдой дружеской компаніи, собравшейся на рождественскихъ праздникахъ, а также танцами и различными увеселеніями, устроенными по поводу свадьбы двухъ членовъ кружка {Baena, Hijos Tom. IV, р. 48. Оба сочиненія отпечатаны вмѣстѣ въ изданіи Madrid 1795 г., 4-to; и озаглавлены Novelas и Saraos. Одна изъ исторій помѣщенныхъ въ этой книгѣ подъ заглавіемъ El Prevenido Enganadо не смотря на то, что написана (женщиной, едва ли не самая скандальезная изъ всѣхъ, читанныхъ мною. Скарронъ воспользовался ею для своей Précaution Inutile, нѣсколько смягчивъ ея скабрезный характеръ.}.

Были также попытки нѣсколько измѣнить характеръ этого рода вымысловъ. Мата, въ двухъ скучныхъ разказахъ, озаглавленныхъ "Уединеніе Авреліи" и изданныхъ въ 1637 г., сдѣлалъ попытку придать новелламъ болѣе религіозный характеръ {Geronimo Fernandez de Mata, Soledades de Aurelia, 1638 r. къ которому въ мадридскомъ изданіи 1737 г. in-12-vo приложенъ плохенькій діалогъ между Кратесомъ и ея женою Гиппархой, направленный противъ чистолюбія и свѣтской суетности; онъ первоначально изданъ въ 1637 г.}. Въ 1641 г. Андре дель Кастильо въ шести другихъ новеллахъ, неточно озаглавленныхъ "Маскарадомъ вкуса", старается достигнуть большей легкости и разнообразія тона {André del Castillo, LaMogiganda del Gusto, Zagaroza 1641 r. Segunda Impresion Madrid 1734 г. Разсказы написаны слогомъ cultos.}. И у того, и у другого нашлись подражатели. Такъ Лозано издалъ подъ заглавіемъ Отшельническая жизнь четыре новеллы, которыя разсказываются отъ лица пустынника, живущаго на вершинѣ Монсеррате. Всѣ онѣ принадлежатъ къ разряду серьезныхъ новеллъ и не смотря на нѣкоторую вычурность слога, удостоились похвалъ Кальдерона и выдержали, не менѣе шести изданій {Christoval Lozano, Soled tides de la Vida, 6 impresion, Barcelona, 1722 r., in 4-to. Въ этомъ изданіи вмѣстѣ съ четырьмя разсказами пустынника, составляющими одно цѣлое, помѣщены отдѣльно шесть другихъ разсказовъ, въ томъ же вкусѣ и тонѣ. Въ первомъ изданіи 1658 г., вмѣстѣ съ Soledades были помѣщены пять драмъ, и книга появилась подъ именемъ Гаспара Лозано Монтезиноса который, должно полагать, былъ родственникомъ Кристовала. Лозано написалъ также Reyes Nueyоs de Toledo, упомянутое уже выше на стр. 127; David Perseguido, и нѣсколько другихъ произведеній въ томъ же родѣ. Всѣ они по моему мнѣнію принадлежатъ одному и тому же лицу, хотя въ Index'ѣ 1790 Soledades приписывается Гаспару Лозано, какъ будто бы онъ былъ не одно и тоже лицо съ Еристовалемъ. Кромѣ того въ Вѣнской Императорской библіотекѣ я сыскалъ еще одно произведеніе Лозано подъ заглавіемъ Las Persecuciones de Lucinda, Dama Valeneiana y tragycos Sucesos de Don Carlos por el Doctor Christoval Lozano, Valencia, 1664 in 12-vo pp. 285. Это плохая повѣсть, раздѣленная вмѣсто глазъ на восемь Persecuciones, въ одну изъ которыхъ даже вставлена комедія.}. Между 1645 и 1649 гг. явилось довольно много новеллъ инаго, болѣе свѣтскаго и свободнаго характера, авторомъ которыхъ былъ Кастильо Солорзано, лучшія изъ нихъ: Los Alivios de Cassandra (Увеселенія Кассандры); la Quinta de Laura (Загородный домъ Лауры), обѣ подражающія Auroras de Diana Кастро {Я уже имѣлъ случай говорить объ Alonso del Castello Solorzano p. 110, какъ объ авторѣ плутовскихъ романовъ. Перечень его сочиненій помѣщенъ у Антоніо, (Bib. Nov., Tom I. p. 15), и между ними находится цѣлая серія подъ заглавіемъ: Jоrnadas Аlegres, 1626;-- Tardes Entretenidas, 1625; и Noches de Placer 1631 г. Ни одно изъ этихъ сочиненій не имѣло большаго успѣха; самая удачная изъ его новеллъ, это la Garduna de Sevilla, о которой мы уже говорили. Его Quinta de Lаura имѣла три изданія; а его Alivios de Cassandra, первоначально появившіяся въ 1640 г., подобно Para Todos Моптельвана, есть сборникъ драмъ, стихотвореній и проч. Alivios de Cassandra, за исключеніемъ шести разсказовъ, были переведены на французскій языкъ и изданы въ Парижѣ въ 1683 и 1685 гг. Его Salade Recreacіоn, (Zuragoza, 1649 г. in 12-vo рр. 352 тоже походитъ на Рага Todos и содержитъ въ себѣ пять разсказовъ и пьесу подъ заглавіемъ la Torre de Florisbella.}.

Такимъ порядкомъ, появленіе на свѣтъ небольшихъ по объему повѣстей продолжалось безъ перерывовъ, и прекратилось одно временно съ общимъ упадкомъ испанской литературы въ концѣ столѣтія. Въ 1641 г. мы встрѣчаемъ пять повѣстей Алонсо де Алкалы подъ заглавіемъ Различныя послѣдствія любви, особенностью которыхъ служитъ отсутствіе въ каждой изъ нихъ какой-нибудь одной изъ пяти гласныхъ буквъ {Alonso de Alcalá y Herrera, Varios Efetos de Amor, Lisboa, 1641 года in 18o. Португалецъ по происхожденію, онъ былъ родомъ изъ Испаніи b въ одинакой степени хорошо владѣлъ обоими языками. (Barbosa, Bib. Lus., Tom I, p. 26). Клеминсинъ ссылается на слогъ новеллъ Алькалы въ доказательства богатства испанскаго языка. (Ed. Don. Quixote, Tom IV. p. 286). Въ одномъ томѣ съ своимъ Diablo Cojuelo Гевара помѣстилъ разсказъ подъ заглавіемъ Los Très Hermanos (Три брата), въ которомъ отсутствуетъ буква А. Съ опущеніемъ той же буквы издалъ въ 1654 г. Фернандо Хасинто де Сарате, свою скучную любовную исторію подъ заглавіемъ Meritos disроnen Premeоs, (По заслугамъ и честь). Но первенство въ этомъ родѣ осталось за Алкалой, и его пять новеллъ несравненно лучше новеллъ Эрреры или Сарате, хотя я не нахожу повода приводить ихъ въ доказательство богатства испанскаго языка, какъ то дѣлаютъ Клеменсинъ и Испанская Академія въ предисловіи къ своему словарю.}. Въ 1645 г. появилось "Испытаніе Хасинто". Виллальпандо,-- повидимому заимствованное изъ собственной жизни автора, въ числѣ именъ котораго, стояло Хасинто {Jacinto de Villalpando, Escarmientos de Jacinto, Zaragoza, 1645 г. Его фамилія была маркизъ де Осера; въ теченіе десяти лѣтъ, слѣдовавшихъ за появленіемъ Хасинто, онъ издалъ нѣсколько другихъ сочиненій. Одно изъ нихъ появилось подъ псевдонимомъ Fabio Elymentе, См. выше Томъ II стр. 431. Прим.}. Въ 1663 г. вышла въ свѣтъ книга Андреса де Прадо подъ заглавіемъ: "Закуска для ума и пиршество для вкуса" {Meriendas del Ingenio y Entretenimientos del Gusto, Zaragoza, 1663 r. in 8-vo, состоящая изъ шести повѣстей.}, а въ 1666 г. рядъ новеллъ заимствованныхъ Исидоро де Роблесомъ {Varios Efetos de Amor (Madrid, 1666 г. in 4-to.) Онѣ были ue репечатаны въ 1709, 1719 и 1760 гг. вмѣстѣ съ пятью новеллами Алькалы. Сборникъ этотъ вышелъ подъ заглавіемъ Varies Prodigios de Amor и содержалъ одинадцать разсказовъ, съ присоединеніемъ въ концѣ трехъ Sucesos.} у разныхъ авторовъ подъ заглавіемъ "Различныя чудеса любви". Всѣ названныя произведенія, какъ объ этомъ можно судить и по названіямъ ихъ, принадлежатъ къ одной школѣ. Конечно есть между ними не существенныя различія въ топѣ, стоящія въ зависимости отъ индивидуальности ихъ авторовъ; однѣ забавны, другія сентиментальны; дѣйствіе однихъ происходитъ въ Испаніи, другихъ въ Италіи, третьихъ въ Алжирѣ, но ихъ общая и единственная цѣль -- доставить развлеченіе читателямъ, а потому ихъ можно соединить въ одну группу произведеній представляющихъ мало внутренней цѣнности, уменьшающихся въ своихъ литературныхъ достоинствахъ и лишенныхъ ихъ совсѣмъ по мѣрѣ приближенія къ той эпохѣ, когда подобный родъ вымысловъ совсѣмъ исчезаетъ изъ старинной испанской литературы.

Но въ этой области существуетъ еще одна разновидность, до такой степени непохожая на остальныя, что заслуживаетъ особаго разсмотрѣнія. Ее иногда называли аллегорической и сатирической новеллой, а потомъ она стала называться "Видѣніемъ", вѣроятно по воспоминанію о смѣлыхъ и оригинальныхъ Видѣніяхъ (Visioues) Кеведо. Замѣчательнѣйшимъ образчикомъ этого рода новеллы является Dіablo Cojuelo, (Хромой Бѣсъ), Луиса Велеса де Гевары, изданный въ 1641 г. Сюжетъ этой небольшой повѣсти заключается въ томъ, что одинъ студентъ освобождаетъ храмого бѣса изъ его темницы -- изъ бутылки, куда его засадилъ одинъ волшебникъ -- и что, въ благодарность за эту услугу, бѣсъ уноситъ своего освободителя съ собою, открываетъ передъ нимъ кровли домовъ Мадрита и другихъ городовъ Испаніи и, въ тиши ночной, показываетъ ему всѣ происходящія тамъ домашнія тайны. Всѣ сочиненіе раздѣлено на десять Полетовъ, (Troneos) ибо дьяволъ и его спутникъ перелетаютъ изъ одной мѣстности Испаніи въ другую, собирая матеріалы для своихъ наблюденій. Въ книгѣ преобладаетъ сатирическій тонъ, и есть мѣста вполнѣ удачныя, къ нимъ прежде всего относятся картины свѣтской жизни, даже описаніе жизни и нравовъ бродягъ и мошенниковъ, а также литераторовъ большихъ городовъ Кастиліи и Андалузіи, хотя всѣмъ этимъ картинамъ не мало вредитъ аффектированый искусственный слогъ, которымъ онѣ написаны. Въ общемъ -- книга Гевары, наполовину реальная, наполовину аллегорическая, принадлежитъ къ числу самыхъ смѣлыхъ и остроумныхъ прозаическихъ сатиръ въ новой литературѣ, какъ въ своей оригинальной формѣ, такъ и въ той, какую ей придалъ Лесажъ, передѣлка, котораго, изданная подъ именемъ Le Diable Boiteux сдѣлала ее любимицей всего образованнаго міра {Антоніо (Bib. Nov., Tom. II. p. 68) и Монтальванъ (въ каталогѣ авторомъ приложенномъ къ его Para Todos 1661 г. р. 545) говорятъ о Геварѣ, какъ объ одномъ изъ лучшихъ и наиболѣе популярныхъ драматическихъ писателей своего времени. (См. выше Томъ II, стр.269). Diablо Cojuelo имѣлъ нѣсколько изданій въ Испаніи, начиная съ 1641 г. Лесажъ заимствовалъ своего Хромого Бѣса, появившагося въ 1707 г., главнымъ образомъ у Гевары. Девятнадцать лѣтъ спустя, онъ вставилъ въ свое произведеніе нѣсколько другихъ испанскихъ разсказовъ, заимствованныхъ у Франсиско Сантоса и у другихъ, и нѣсколько скандальныхъ анекдотовъ изъ парижеской жизни. Въ этотъ промежутокъ времени Diablo Cojuelo былъ передѣланъ для сцены, гдѣ имѣлъ, какъ и въ своей первоначальной формѣ, громадный успѣхъ.

Гайянгосъ упоминаетъ еще о двухъ незначительныхъ писателяхъ новеллъ, принадлежащихъ къ тому же періоду,-- это были 1) Хуанъ Кортесъ де Толоза, издавшій въ 1620 г. продолженіе. Лазарильо (о немъ было уже говорено въ гл. IV' этого періода) и напечатавшій еще раньше въ 1617 свои Des cursos Morales y Nоvelas 2) Франциско де Наваррете -- и -- Рибера, издавшій въ 1644 г. Casa de Juegо (Игорный домъ) гдѣ описалъ современные ему игорные дома и вывелъ на свѣжую воду всѣ плутни ихъ содержателей.

Можно еще упомянуть объ одномъ писателѣ новеллъ,-- Ведро Альваресѣ де Луго, уроженцѣ Канарійскихъ острововъ, издавшимъ въ 1664 г. незначительную книжонку аллегорическихъ разсказовъ въ прозѣ и въ стихахъ подъ заглавіемъ Primera y Segunda Parte de las Vigilias del Sueno. Содержаніе этой книги не отличается пристойностью. См. выше, стр. 46, Примѣчаніе.}.

Передъ появленіемъ Diablo Cojuelo Хасинто Поло написалъ свою Больницу для неизлѣчимыхъ -- прямое подражаніе Кеведо; онъ же въ 1647 г. издалъ подъ вымышленнымъ именемъ "Университетъ любви или школа эгоизма" сатиру на браки, заключаемые съ корыстной цѣлью. Автору представляется во снѣ видѣніе Университета Любви, гдѣ прекрасный полъ учится искусству заводить выгодныя интрижки и получаетъ академическія степени, сообразно своимъ успѣхамъ {Unіversidad de Аmоry Escuela del Interes, Verdades Sоñadasé Suenо Verdaderо. Первая часть появилась подъ именемъ Antolmez de Piedra Buena, (автора Carnestо lendas de Zaragoza, 1661 r.), а вторая подъ именемъ Bachiller Gaston Dalisode Orozco. Впослѣдствіи обѣ части вошли въ собраніе сочиненій Хаспито Поло, а въ 1664 г. вышли отдѣльнымъ изданіемъ съ включеніемъ нѣсколькихъ стихотвореній Поло. Латасса однако (Bib. Nueva, Tom III. p. 62) не называетъ имени автора первой части, а вторую приписываетъ Хуану Франциску Андресу де Устарроцу, историку. Антоніо (Bill. Nov. Тога I р. 693) считаетъ авторомъ первой части какого то Бенедикта Руиса. Гайянгосъ не рѣшаетъ этого вопроса, но говорить, что Univer si dad de Amor было уже напечатано въ 1640 г. вмѣстѣ съ другими сочиненіями Поло и но его мнѣнію уступаетъ въ достоинствѣ другому сочиненію Поло почти въ томъ же родѣ, подъ заглавіемъ. Ilos pet al de Incurablesy Viage Deste Мundоvel Otrо, вошедшему въ изданіе сочиненій Поло 1670 r. стр. 220--241, но впервые появившемуся еще въ 1636 г.}. Въ общемъ это -- плохо придуманная аллегорія, полная неудачныхъ каламбуровъ и плохихъ стиховъ, но въ ней есть одно мѣсто, такъ удачно характеризующее испанское остроуміе что его можно считать образцовымъ.

"Молодое созданіе, которое вы видите тамъ, сказалъ Богъ Любви, сопровождавшій меня, -- это мой главный полководецъ, приведшій наибольшее число плѣнныхъ къ моимъ ногамъ и завербовавшій наибольшее число солдатъ подъ мои знамена. Пожилая особа, ведущая ее за руку -- это ея тетка. Ея тетка спрашиваете вы? Да, ея тетка? повторяю я. Теперь конецъ моей любви къ ней. Слово тетка -- лучшее противоядіе отъ отравы -- вполнѣ излѣчило рану, нанесенную моему сердцу вашей стрѣлой. Потому что какъ бы человѣкъ ни былъ влюбленъ, тетка несомнѣнно излѣчитъ его отъ этого недуіа. Любопытная, подозрительная, завистливая -- она не мыслима безъ одного изъ этихъ качествъ; и если племянница не сдѣлается ея жертвою, то любовникъ непремѣнно, потому что, если она завистлива, она захочетъ привлечь его къ себѣ; если она только подозрительна, она лишитъ васъ всякаго спокойствія и своимъ вмѣшательствомъ въ ваши планы разрушитъ ихъ и отравитъ самое удовольствіе". "Но вы страшно дурного мнѣнія о теткахъ!" вскричалъ Богъ Любви.-- "Конечно" отвѣчалъ я. "Что бы примириться съ невиннымъ состояніемъ, въ которомъ Адамъ и Ева жили въ раю, мнѣ достаточно сознанія, что тамъ не могло быть тетокъ. Право, каждое утро, какъ только я просыпаюсь, я крещусь и шепчу: "Во имя св. Креста избавь насъ, Господи, отъ тетокъ на сегодня! И всякій разъ какъ я произношу Отче нашъ, послѣ словъ "Не введи насъ во искушеніе", я прибавляю и избавь насъ отъ тетокъ".

По слѣдамъ Кеведо пошелъ Маркосъ Гарсіа, издавшій въ 1657 г. свою новеллу "Флегма Педро Эрнандеса", воображаемой, но весьма популярной личности, у которой руки, по старой испанской поговоркѣ, сами падали, видя лѣнь и безпечность своего владѣльца. Это -- фантастическое видѣніе, гдѣ служанки проводитъ всю жизнь въ смѣлыхъ обманахъ, гдѣ студенты изъ всѣхъ силъ стремятся быть мошенниками и драчунами, гдѣ кутилы -- солдаты и негодяи изъ разныхъ сословій являютъ рѣзкій контрастъ съ личностями, которыя, въ силу своихъ мирныхъ наклонностей, лѣниво отдаются жизненному потоку и, безъ усилій, сами не зная какъ, достигаютъ своихъ цѣлей. Въ общемъ, аллегорія книги бѣдна и плоха, но есть хорошо очерченныя характеристики отдѣльныхъ личностей {Marcos Garcia, La Fuma de Pedro Hernandez, Discursо Moral y Politico, Madrid, 1067 in 12-mo. Авторъ, мадритскій врачъ написалъ кромѣ того книгу Honor de la Мedicіna и брошюру Papelillо, послѣднюю безъ своей подписи, хотя онъ и упоминаетъ свое имя въ предисловіи [Antonio, Bib. Nov. Tom II p. 83]. Въ началѣ Flеma, онъ сознается, что хотѣлъ подражать Кеведо, но его слогъ слишкомъ отзывается культизмомъ. О значеніи слова Flema см. у Коваррубіаса, sub voce. Можно еще упомянуть объ одной бездѣлкѣ, носящей заглавіе; Desengañо del Hombre en el Tribunal de la Fortuna y Casa de Descоntentоs, ideа de por Don Juan Мartinez de Cuellar, 1663 г. Это -- видѣніе, гдѣ авторъ отправляется въ жилище Desangañо -- чисто кастильское выраженіе, которое здѣсь можно перевести словомъ Истина. Затѣмъ онъ посѣщаетъ дворецъ и судилище Фортуны, гдѣ разочаровывается въ своихъ мечтахъ относительно земныхъ благъ. Вымыселъ этой аллегоріи самый незатѣйливый, а написана она слогомъ школы Гонгоры. Но лучшимъ образомъ гонгоризма въ области новеллы можетъ служить разсказъ, озаглавленный Fіrmeza en los Imроsibles i Fineza en los Despreciоs; escrivia lо Don Baltazar Altamiranо y Pоrtоcarrero, (Çaragoza, (1646 г. in 12-nio); сюжетъ его -- безстыдное кокетство героини и непоколебимое постоянство героя, который въ отчаяніи ищетъ себѣ смерти въ морской битвѣ противъ французовъ.}.

Найбольшимъ успѣхомъ въ области новеллы пользовался во второй половинѣ XVII в. Франсиско Сантосъ, уроженецъ Мадрита, скончавшійся около 1700 г. Съ 1663 по 1697 г. онъ издалъ шестьнадцать томовъ самого разнообразнаго содержанія. Это по большей части небольшіе разсказы, изобилующіе аллегорическими личностями и скучными нравоучительными разсужденіями {Alvarez y Baena, Hijos de Madrid, Tom II p. 216 Существуетъ плохое изданіе произведеній Сантиса въ четырехъ томахъ in 4-to, Madrid. 1723.}. Древнѣйшіе изъ нихъ День и Ночь въ Мадритѣ есть нравоучительная повѣсть, возникшая на почвѣ изученія современныхъ нравовъ и раздѣленная на осьмнадцать главъ, которымъ авторъ далъ названіе Разсужденій (Discursos). Начинается она, подобно большинству испанскихъ новеллъ, съ нѣкоторой торжественностью. Въ первой сценѣ, со всевозможными подробностями, описывается процессія трехсотъ освобожденныхъ плѣнниковъ, которые входятъ въ Мадритъ, возсылая хвалы Богу и радуясь своему избавленію отъ ужасовъ алжирской неволи. Одинъ изъ плѣнныхъ, герой разсказа, немедленно попадаетъ въ руки крайне хитраго, но не особенно честнаго слуги Хуанильо, который начавъ съ нищенства, мало по малу, благодаря своей сметливости, добивается званія брата-прислужника въ монашеской обшинѣ. Хуанильо предложилъ познакомить пришельца съ Мадритомъ, служить ему всюду путеводителемъ и дать ему понятіе обо всемъ наиболѣе характерномъ въ нравахъ и увлеченіяхъ столицы. Многіе изъ этихъ вводныхъ эпизодовъ и описаній исполнены жизненной правды. Таково, напримѣръ, описаніе тюремъ, игорныхъ домовъ, больницъ и особенно разсказъ о томъ, какъ одна куртизанка встрѣчаетъ нѣкоего бѣдняка во время боя быковъ, завлекаетъ его и такъ обираетъ, что онъ въ полночь безъ мароведиса въ карманѣ, возвращается къ женѣ и дѣтямъ, отчаянно голодающимъ съ утра въ ожиданіи, что онъ принесетъ имъ чего нибудь поѣсть. Эта маленькая исторія, многими эпизодами которой воспользовался Лесажъ, кончается разсказомъ плѣнника объ его приключеніяхъ въ Италіи, Испаніи и Алжирѣ; разсказъ проникнутъ истинно національнымъ духомъ и написанъ весьма легко и живо {Dia y Noche en Madrid, Discursos de lo mas Notable queen él passa, Madrid, 1663 in 12-mo; появились позже въ изданіяхъ 1708 и 1734 гг.}.

Другой сборникъ очерковъ и разсказовъ Сантоса подъ заглавіемъ Перикильо написанъ хуже перваго, за исключеніемъ эпизодовъ чисто повѣствовательнаго характера. Здѣсь разсказывается исторія подкинутаго ребенка, который, послѣ раззоренія и смерти доброй четы, нашедшей его впервые у своихъ дверей въ утро Рождества, начинаетъ самостоятельную жизнь, въ качествѣ поводаря у слѣпого -- нищаго. Изъ этого положенія, которое въ испанскихъ новеллахъ считается самымъ низкимъ, мальчикъ возвышается до положенія слуги у дворянина, который въ сущности ни болѣе ни менѣе, какъ тайный воръ. Перикильо скрывается отъ него, но попадаетъ въ руки еще болѣе грязныхъ личностей. Далѣе онъ попадаетъ въ руки правосудія при обстоятельствахъ сильно напоминающихъ исторію доньи Менсіи въ Жиль-Блязѣ. Впрочемъ нашему герою удается доказать свою невинность и, освободившись изъ когтей правосудія, онъ, проникнутый отвращеніемъ къ свѣту, возвращается въ свое первое обиталище и ведетъ тамъ аскетическую жизнь. Онъ произноситъ длинныя, нравоучительныя рѣчи своимъ землякамъ, которые восхищаются имъ; съ теченіемъ времени онъ становится проповѣдникомъ философіи смиренія, дѣлается все болѣе и болѣе набожнымъ и заключаетъ разсказъ о своей жизни молитвой. Взятая въ цѣломъ, эта новелла занимаетъ особое положеніе въ повѣствовательной литературѣ Испаніи: она очевидно написана отчасти въ подражаніе новелламъ въ плутовскомъ родѣ, отчасти ради противовѣса имъ. Въ самомъ дѣлѣ, Перикильо выбивается изъ своего низкаго положенія не ловкостью и мошенничествомъ, а честностью и вѣрностью; далѣе, вмѣсто того, чтобы занять въ свѣтѣ видное мѣсто, сдѣлаться богатымъ, знатнымъ, онъ смиренно избираетъ пустынническую жизнь, дѣлается деревенскимъ аскетомъ, на подобіе христіанскаго Діогена. Безъ сомнѣнія у него нѣтъ ни остроумія, ни изворотливости Лазарильо, но уже то обстоятельство, что онъ, находясь въ сходномъ изложеніи, идетъ подругой дорогѣ, чѣмъ его предшественникъ дѣлаетъ личность Перикильо весьма интересной {Perequillо, él de las Gallineras, Madrid, 1668 г. in 12o. Имя героя объясняется тѣмъ, что онъ въ дѣтствѣ смотрѣлъ за курами.}.

Слѣдуетъ упомянуть еще объ одномъ произведеніи Сантоса, объ аллегорической повѣсти, подъ заглавіемъ: Истина въ застѣнкѣ или воскреснувшій Сидъ. Сюжетъ заключается въ томъ, что Истина, изображенная въ видѣ прекрасной женщины, приведена въ застѣнокъ; она окружена Сидомъ и другими лицами, которыя возвышаются надъ землей вокругъ эшафота, гдѣ ее подвергаютъ пыткамъ. Истину заставляютъ описывать вещи, какъ онѣ есть на самомъ дѣлѣ или какъ онѣ были и говорить по поводу множества тѣней, окружающихъ ее и проходящихъ мимо нея по очень длинному мосту. Это сатирическая аллегорія въ формѣ видѣнія, и характеръ ея строго выдержанъ съ начала до конца. Сидъ изображается здѣсь тѣмъ же неизмѣнно смѣлымъ, рѣшительнымъ и праздолюбивымъ героемъ. Онъ не доволенъ всѣмъ тѣмъ, что ему пришлось увидать по возвращеніи на землю, и особенно тѣми преданіями и романсами, въ которыхъ рѣчь идетъ о немъ. Онъ съ удовольствіемъ уходитъ опять въ могилу изъ этого міра, гдѣ, по его словамъ, онъ не согласился бы остаться если бы это было ему дозволено {El Verdad en el Potro y el Cid Resuscitado, Madrid, 1679, 12-vo и снова, 1686 г. Заслуживаетъ вниманія тотъ фактъ, что многіе изъ упомянутыхъ и приводимыхъ здѣсь народныхъ романсовъ, распѣвавшихся на улицахъ въ честь Сида, не встрѣчаются ни въ одномъ Romanceros. Напримѣръ, одинъ изъ трехъ романсовъ, гдѣ дѣло идетъ объ обидѣ, нанесенной отцу Сида, начинается слѣдующимъ образомъ:

Diego Lainez el padre

De Rodrigo el Castellano,

Cuidando en la mengua grande

Hecha á un hombre de su grado, ete.

p. 9, ed. 1686 r.

Начала этого нѣтъ ни въ одномъ изъ романсовъ о Силѣ, помѣщенныхъ въ Romanceros. Также нужно сказать о романсѣ на смерть гр. Лозано (стр. 33) и о томъ романсѣ, гдѣ говорится объ обидѣ, нанесенной Сидомъ самому Папѣ (стр. 105).

Услыхавъ послѣдній романсъ распѣваемымъ на улицѣ, Сидъ въ повѣсти приходитъ въ страшный гнѣвъ и восклицаетъ; "Развѣ я могъ бы оказаться когда нибудь виновнымъ въ такой дерзости? Развѣ я, родившійся по милости Божіей въ Кастиліи, могъ такимъ образомъ отнестись къ великому пастырю нашей церкви? Развѣ я могъ поступить такъ безумно? Клянусь св. Петромъ, св. Павломъ и св. Лазаремъ, съ которыми я бесѣдовалъ по землѣ, ты лжешь пошлый балладный пѣвецъ!" Изъ этой книги можно выбрать еще нѣсколько романсовъ и прибавить къ Romancero del Cid, изданію Келлеромъ Stuttgard, 1840 г., самому полному сборнику романсовъ о Сидѣ.}.

Другія произведенія Сантоса какъ-то: "Освобожденный дьяволъ" и "Живой и Мертвецъ" принадлежатъ къ тому же роду {El Diablo andа Suellо (Madrid, 1677 r.) и El Vivо y el Dufunto (1692) -- обѣ въ высшей степени интересныя повѣсти.}, тогда какъ Taras cas de Madrid {Las Tarasc as de Madrid y Tribunal Españtoso, Madrid, 1664, Valencia, 1694 ect. La Tarascade Partо en et Meson del Infierno y Dias de Fiestas por la Noclie, Madrid, 1671, Valencia 1694 г. въ особенности любопытныя по заключающимся въ нихъ свѣдѣніямъ и анекдотамъ, разъясняющимъ возникновеніе народно-религіознаго театра въ Испаніи.} и Гиганты {Los Gigantо nés de Madrid por defuera, Madrid, 1664, in 12o. Той же тенденціей проникнуто и El no importa de España (Madrid, 1608 in 12-mo, pp. 269). Это -- сонъ, смыслъ котораго состоять въ томъ, что нея кій испанецъ ко всему равнодушенъ, что его никуда не тянетъ. Книга раздѣлена на двѣнадцать часовъ и мораль ея та, что подобное апатическое равнодушіе способно погубить все на свѣтѣ,-- (tien е per dido el mundo).}, навѣянныя чудовищными и смѣшными фигурами, которыя ежегодно носимы были въ процессіяхъ по городу въ день праздника Тѣла Господня вдаются болѣе въ аллегорію. Описывая эти процессіи чудовищъ, Сантосъ даетъ понять читателямъ, что если хорошо пристальнѣе вглядѣться въ кишащую пороками и всякими безумствами жизнь Мадрита, то въ ней можно найти чудовища гораздо болѣе безобразныя, чѣмъ всякія Тараски. Не смотря на успѣхъ сатиръ Сантоса въ первое время ихъ появленія, онѣ давно уже утратили свою популярность можетъ быть потому, что множество заключающихся въ нихъ мѣстныхъ намековъ понятны въ настоящее время только записнымъ антикваріямъ, -- а можетъ быть также и потому, что онѣ рисуютъ такое состояніе общества и нравовъ, отъ котораго едва-едва уцѣлѣли какіе либо слѣды.

Сантосъ былъ послѣднимъ изъ испанскихъ новеллистовъ второй половины XVII в., заслуживающихъ упоминанія {Испанскія новеллы, появившіяся въ срединѣ и послѣдней половинѣ XVII вѣка, обезображены кулѣтизмомъ болѣе, чѣмъ всякая другая отрасль испанской литературы. Въ концѣ столѣтія не было ни одной книги не зараженной этимъ недостаткомъ. Mad. d'Aulnoy, бывшая въ Испаніи въ 1679--80 гг., хорошій судья въ этомъ дѣлѣ, отзывается однако о новеллахъ съ большою похвалой. "Нужно признаться", говорить она, что испанцы одарены особымъ талантомъ для этого рода произведеній (Voyage, Tom. III, р. 117). Она обѣщаетъ своимъ друзьямъ во Франціи прислать нѣсколько обращиковь этихъ прекрасныхъ разсказовъ. Въ сущности она исполнила это, ибо сообщаемая ею въ четвертомъ письмѣ въ концѣ перваго тома, исторіи Маркиза де лосъ Ріосъ -- ничто иное, какъ новелла въ чисто испанскомъ духѣ; затѣмъ въ 1692 г. она издала въ свѣтъ еще четыре новеллы, подъ заглавіемъ: Histoire nоuvelle de la Cour d'Espagne, очень удачное подражаніе новелламъ Монтальвана, Сантоса и Саласа Барбадильо: единственный ихъ недостатокъ -- длиннота.}. Какъ ни велико число писателей, о которыхъ мы упоминали сравнительно съ продолжительностью періода, къ коему они принадлежатъ, но мы могли бы прибавить къ нимъ еще не мало другихъ. Со времени Монтемайора пастушескіе романы обыкновенно заключали въ себѣ каждый по нѣсколько новеллъ. Голатея Сервантеса и Аркадія Лопе де Веги въ сущности ни что иное, какъ рядъ новеллъ, слегка связанныхъ между собою одной общей романической нитью. Тоже можно до извѣстной степени сказать и о плутовскихъ романахъ въ родѣ Гузмана де Альфараче и Маркоса де Обрегона и о болѣе серьозныхъ романахъ въ родѣ Guerras civiles de Grenada и Gerardo Españоl. Народная драма соприкасается со всѣми произведеній этого рода;-- какъ это мы могли замѣтить у Тимонеды, разсказы котораго, прежде чѣмъ появиться въ формѣ новеллъ, были уже знакомы публикѣ подъ видомъ Фарсовъ и грубыхъ сценъ, разыгранныхъ на городскихъ площадяхъ; Сервантесъ вставилъ часть своей новеллы о "Плѣнномъ" не только въ Донъ-Кихота, но и во вторую часть своей пьесы жизнь въ Алжирѣ, а свою новеллу Щедрый любовникъ онъ почти цѣликомъ заимствовалъ изъ своей первой комедіи, написанной на тотъ же сюжетъ. Безъ преувеличенія можно сказать, что въ описываемый періодъ Испанія была всецѣло проникнута духомъ этого рода вымысловъ. Она не только произвела громадное ихъ количество, положивши на нихъ яркую печать народнаго характера, но внесла ихъ тонъ, въ небывалой въ другихъ странахъ степени, и въ болѣе длинные романы и въ драматическія произведенія {Италія единственная страна, которая въ XVI и XVII вѣкѣ можетъ соперничать съ Испанія относительно количества новеллъ. Но принимая въ соображеніе короткій періодъ (немного болѣе столѣтія), въ продолженіе котораго испанскія новеллы были въ модѣ, въ Испаніи появилось болѣе произведеніи этого рода, чѣмъ сколько ихъ было написано въ Италіи въ болѣе чѣмъ четырехстолѣтній періодъ, въ теченіе котораго онѣ были самымъ моднымъ родомъ литературы. Если къ испанскимъ новелламъ, составляющимъ цѣлые сборники и разбросаннымъ по другимъ произведеніямъ, мы прибавимъ тысячи другихъ, послужившихъ канвою для испанскихъ драмъ,-- явленіе не имѣющее себѣ соотвѣтственнаго въ старинномъ итальянскомъ театрѣ -- не останется ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что въ Испаніи было новеллъ сравнительно большее количество, чѣмъ въ Италіи. Слѣдуетъ однако замѣтить, что мы пришли бы къ совершенію противоположному заключенію, еслибъ стали рѣшать этотъ вопросъ съ одной стороны на основанія тощаго и неполнаго каталога испанскихъ новеллъ въ Bibliotheca Антоніо, а съ другой на основаніи тщательно составленной и полной Bibliografin delle Novelle Italia ne Гамбы. Но говоря объ итальянскихъ новеллахъ, слѣдуетъ не упускать изъ виду, что почти вплоть до послѣдняго времени вся присущая итальянскому народу романическая споссбность, оставивъ театръ и романъ, вылилась въ форму небольшихъ повѣстей или новеллъ.}.

Какую бы форму романическій вымыселъ не принималъ въ Испаніи, но самой поразительной чертой его исторіи является быстрое его появленіе и столь же быстрый упадокъ. Амадисъ наполнялъ своей славой весь міръ, раньше чѣмъ въ Испаніи было слышно о какомъ либо рыцарскомъ романѣ въ прозѣ; и замѣчательнѣе всего, что Амадисъ, древнѣйшій изъ романовъ подобнаго рода, остался самымъ лучшимъ обращикомъ рыцарскихъ романовъ во всей Европѣ. Съ другой стороны Донъ-Кихотъ, погубившій Амадиса и все его рыцарское потомство, также остался древнѣйшимъ и лучшимъ въ своемъ родѣ произведеніемъ, единственнымъ изъ всѣхъ, которыя до сихъ поръ съ наслажденіемъ читаются тысячами лицъ, ничего не знающихъ о толпѣ уничтоженныхъ имъ фантастическихъ призраковъ, кромѣ тѣхъ свѣдѣній, которыя счелъ нужнымъ сообщить о нихъ самъ великій авторъ. Луканоръ предшествовалъ Декамерону на полстолѣтіе. Diana Монтемайора скоро затмила своей популярностью свой итальянскій образецъ и нѣсколько времени наполняла своимъ блескомъ всю Европу, не имѣя себѣ соперниковъ. Наконецъ плутовскіе романы бывшіе первоначально исключительно испанскимъ продуктомъ и множество новеллъ въ этомъ родѣ слѣдовавшихъ за ними и проникнутыхъ болѣе или менѣе національнымъ характеромъ, никогда не утрачивали своего испанскаго блеска и колорита, даже и въ самыхъ удачныхъ подражаніяхъ иностранцевъ. Взятые въ цѣломъ, вымыслы эти представляютъ такое количество, которое безъ преувеличенія можно назвать громаднымъ. Но замѣчательнѣе самого ихъ количества тотъ фактъ, что они возникли въ ту эпоху, когда остальная Европа, за исключеніемъ развѣ Италіи, и не способна была къ такой дѣятельности фантазіи, т. е. раньше, чѣмъ появились Аркадія Сиднея, Астрея д'Юрфе, Сидъ Корнеля и Жиль-Блазъ Лесажа. Словомъ испанскія новеллы были на верху своей славы въ тотъ моментъ, когда отель Рамбулье считался высшимъ авторитетомъ въ дѣлѣ вкуса, а Гарди, повинуясь желанію публики и примѣру своихъ соперниковъ, счелъ самымъ лучшимъ передѣлать для парижской сцены почти всѣ новеллы Сервантеса и многія изъ новеллъ, принадлежавшихъ его соперникамъ и современникамъ {Puibusquc, Histoire Comparée, Tom. II p. 3.}.

Но съ этого времени цивилизація и нравы въ Европѣ стали дѣлать быстрые успѣхи, вездѣ за исключеніемъ одной Испаніи. Мадритъ, вмѣсто того, чтобы вліять на Францію, самъ подпалъ подъ вліяніе французской литературы и цивилизаціи. Въ силу этого, творческій духъ пересталъ оживлять собою испанскіе романическіе вымыслы и, какъ мы сейчасъ увидимъ, мѣсто его занялъ духъ подражанія всему французскому {Собраніе испанскихъ исторій и новеллъ различнаго рода, о которыхъ упомянуто въ этой Кинтѣ, можно найти въ XXXIII томѣ Biblioteca Rivadeneyra, 1854 г. съ приложеніемъ хорошаго историческаго очерка этого рода произведеній, принадлежащаго перу Фернандеса Нанарете.}.


## ГЛАВА XXXVII.


Судебное и церковное краснорѣчіе. Луисъ де Леонъ.-- Луисъ Гренадскій.-- Парависино и порожденная имъ школа дурнаго вкуса.-- Эпистолярная литература.-- Зурита.-- Пересъ.-- Св. Тереза.-- Архенсола.-- Лопе де Вега.-- Кеведо.-- Каскалесъ.-- Антоніо.-- Солисъ.


Намъ почти нечего сказать объ испанскомъ публичномъ или судебномъ краснорѣчіи: государственный строй Испаніи, политическія и церковныя учрежденія и, пожалуй, самый характеръ народа -- все это мѣшало развитію того растенія, которое произрастаетъ только на почвѣ свободы {Нѣкто, выдающій себя за Донъ Габріеля Гарсіа Кабальеро, издалъ въ Мадритѣ, въ 1770 г. небольшой трактатъ подъ заглавіемъ: Hiscurso sobre la Elоquenetа del Fоrо, гдѣ онъ отвергаетъ старинныя теоріи Цицерона и Квинтиліана и утверждаетъ, что краснорѣчіе можетъ одинаково процвѣтать какъ при деспотической, такъ и республиканской формѣ правленія. Подобный образъ мыслей вполнѣ соотвѣтствовалъ умственному уровню страны, гдѣ онъ проповѣдовался; но краснорѣчіе появилось въ Испаніи только по возстановленіи собранія Кортесовъ, съ прибытіемъ французовъ.}.

Испанскіе суды XV и XVI вѣка и въ обычномъ отправленіи правосудія и въ мрачныхъ процессахъ инквизиціи испытывали на себѣ вліяніе краснорѣчія въ гораздо меньшей степени, нежели суды другихъ христіанскихъ народовъ новыхъ временъ. Орудіями ихъ были застѣнки и костры, а не сила убѣжденія. Эта сила не пользовалась особымъ почетомъ и въ политическихъ собраніяхъ королевства, хотя она и не была вытѣснена оттуда ужасными орудіями пытки. Въ старинныхъ кортесахъ Кастиліи или скорѣе Арагоніи происходили пренія, живость которыхъ отчасти напоминаетъ намъ нынѣшніе парламентскіе дебаты. Слѣды этихъ преній мы и находимъ въ старинныхъ хроникахъ, особенно на тѣхъ страницахъ, которыя повѣствуютъ намъ о возмущеніяхъ грандовъ и дворянства при Хуанѣ III и Генрихѣ IV. Но свободный и живой обмѣнъ мыслей по поводу великихъ политическихъ принциповъ или дѣйствій людей, стоящихъ во главѣ управленія, -- который по временамъ волновалъ народныя собранія въ древности, а въ новѣйшія времена нерѣдко вліялъ на судьбы христіанскихъ государствъ, -- такой обмѣнъ мыслей былъ вещью положительно неизвѣстной въ Испаніи. Даже вызываемыя текущими дѣлами сухія и дѣловыя пренія были весьма рѣдки и случайны. Никто къ нимъ не готовился; они не могли приводить къ тѣмъ крупнымъ практическимъ результатамъ, которые служатъ достаточнымъ поводомъ къ допущенію ихъ въ вопросы государственнаго устройства. Дѣйствительно, и не могло быть серьезныхъ дебатовъ въ правительственныхъ собраніяхъ первыхъ временъ монархіи, когда языкъ и цивилизація были слишкомъ мало развиты, чтобы представить хорошіе образцы ораторскаго краснорѣчія. Позже, со временъ Фердинанда и Изабеллы и въ эпоху Cоmunidаdes (союзовъ городскихъ общинъ), привилегіи Кортесовъ постепенно съуживались пока наконецъ, дѣло дошло до того, что сами Кортесы сдѣлались не болѣе какъ частью императорскаго правительственнаго церемоніала и ограничивали свою дѣятельность внесеніемъ въ свои статуты законовъ, которые они, собственно говоря, должны были обсуждать. Съ этого времени исчезаетъ всякій предлогъ къ развитію политическаго краснорѣчія въ Испаніи; впрочемъ ни одинъ изъ Филипповъ и не потерпѣлъ бы его, какъ не потерпѣлъ бы развитія въ Испаніи лютеранизма. Тѣже причины, хотя и другимъ способомъ, помѣшали развитію церковнаго краснорѣчія въ Испаніи. Католическая религія вплоть до послѣдняго времени сохранила въИспаніи, болѣе чѣмъ гдѣ либо свой средневѣковый характеръ. Она тамъ осталась вполнѣ религіей мистерій, церемоній и покаянія, словомъ религіей, гдѣ рѣдко и безъ большаго успѣха примѣнялись тѣ средства дѣйствовать на умъ и сердце, которыя получили преобладаніе во Франціи и Англіи, начиная съ половины XVII вѣка.

Если изъ этого общаго правила и можно сдѣлать исключеніе, такъ развѣ только для Луиса де Леона и Луиса Гренадскаго. О первомъ мы уже говорили. Онъ въ сущности не издавалъ своихъ проповѣдей, но въ другихъ своихъ книгахъ и особенно въ Nombres de Cristo и Perfecta Casada онъ вставилъ длинныя разсужденія, иногда съ текстомъ въ заголовкѣ, раздѣленныя на правильные періоды и имѣющія всѣ внѣшніе и внутренніе признаки проповѣдей. Эти рѣчи, напечатанныя около 1584 г. могутъ считаться первыми образцами испанскаго духовнаго краснорѣчія; непроизнесенныя съ церковной каѳедры, онѣ тѣмъ не менѣе заслуживаютъ вниманія {Самый замѣчательный и едва-ли не самый лучшій обративъ проповѣдей Луиса де Леона, помѣщенъ въ его книгѣ Nombres de Cristo; текстъ написанъ на слова пророка Исаіи, IX, 6. Превѣчный Отецъ, и т. д.}. Ближе касаются вашего предмета проповѣди отца Луиса Гренадскаго, Этотъ замѣчательный человѣкъ былъ генераломъ ордена Доминиканцевъ или Братьевъ Проповѣдниковъ; его профессія и положеніе естественнымъ образомъ побуждали его заниматься духовнымъ краснорѣчіемъ. Но помимо всего этого онъ отдался духовной проповѣди въ силу своего врожденнаго внутренняго призванія. Современники говорятъ, что онъ произнося свои проповѣди безъ приготовленія, вносилъ въ свои импровизаціи неотразимую силу краснорѣчія. 1576 г. онъ издалъ на латинскомъ языкѣ трактатъ о духовномъ краснорѣчіи; 1595 г., послѣ его смерти, друзья напечатали 14 изъ его лучшихъ проповѣдей въ добавленіе къ тѣмъ, которыя издалъ онъ самъ. Эти проповѣди доказываютъ, что онъ не только самъ слѣдовалъ изложеннымъ имъ ораторскимъ правиламъ, но что его самого слѣдуетъ поставить во главѣ той отрасли краснорѣчія, теоріи которой онъ посвятилъ значительную часть своей жизни {Слѣдуетъ замѣтить, что Луисъ Гренадскій былъ одинъ изъ тѣхъ знаменитыхъ испанскихъ писателей, которые своимъ примѣромъ отучили отъ употребленія словъ, заимствованныхъ изъ арабскаго, обращая серьезное вниманіе на изученіе скрывающихся въ латинскомъ языкѣ коренныхъ основъ языка кастильскаго, и надѣясь такимъ образомъ очистить и обогатить родной языкъ. Дѣйствительно вліяніе этихъ писателей было такъ велико въ царствованіе Филиппа II, что они если не вполнѣ переработали родной языкъ, то въ значительной части очистили его относительно количества словъ, происхожденіе которыхъ слѣдовало прежде всего разъяснить, о чемъ мы уже говорили во II томѣ на стр. 22, Прим. и въ другихъ мѣстахъ.}.

Слогъ Луиса Гренадскаго плавенъ и могучъ, по временамъ подернутъ мистицизмомъ какъ и его собственныя религіозныя убѣжденія, и не рѣдко впадаетъ въ декламацію, не вполнѣ соотвѣтствующую серьозности и возвышенности темы. Но всѣ его проповѣди отличаются замѣчательно чистымъ языкомъ и всецѣло проникнуты религіознымъ духомъ, который былъ такъ сильно развитъ въ эту эпоху въ Испаніи.

Трудно найти болѣе характерный образчикъ испанскаго церковнаго краснорѣчія, чѣмъ то мѣсто въ одной проповѣди Луиса Гренадскаго, гдѣ онъ описываетъ воскресеніе Христа и Его сошествіе во адъ, чтобы извлечь оттуда души праведниковъ, которыя потому только и мучились, что смерть застигла ихъ прежде, нежели Спаситель совершилъ свою великуи жертву.-- Эта доктрина католической церкви всегда считалась удобной для всякаго рода поэтическихъ украшеній, а со временъ Данта ею часто пользовались для произведенія великолѣпныхъ драматическихъ эффектовъ.

"Въ этотъ славный день -- восклицаетъ Луисъ Гренадскій въ своей проповѣди въ первый день Воскресенія Христова -- благородный Тріумфаторъ нисходилъ во адъ, окруженный блескомъ и силой, о которыхъ Евсевій выражается такъ: "О прекрасный свѣтъ, возсіявшій съ высоты небесъ и озарившій внезапнымъ свѣтомъ всѣхъ лежащихъ во тьмѣ и сѣни смертной! Едва только Искупитель сошелъ въ адъ, какъ вѣчная ночь мгновенно просіяла, замолкли стоны и рыданія грѣшниковъ, а весь страшный арсеналъ пытокъ задрожалъ при видѣ Его. Смутились Эдомскіе князья, задрожали могучіе богатыри Моавіи и исполнились страха живущіе въ странѣ Ханаанской. Потомъ всѣ эти адскіе палачи стали шептаться въ окружающемъ ихъ мракѣ и говорить: Кто это, столь ужасный, могучій и далеко сіяющій? Никогда подобный человѣкъ не сходилъ подъ свода ада, никогда земля не посылала никого подобнаго въ нашу подземную юдоль! Это непріятель, а не должникъ, это освободитель грѣшниковъ, а не грѣшникъ; онъ имѣетъ видъ судьи, а не виновнаго; онъ пришелъ сражаться, а не страдать. Гдѣ же были наши защитники и наша стража, какъ они могли позволить этому завоевателю сокрушить наши запоры и войти въ наше жилище силою? Кто же этотъ неизвѣстный, обнаружившій столько могущества? Если бы онъ былъ грѣшникъ, у него не хватило бы столько дерзости. Если бы на его душѣ лежала грѣховная тѣнь, онъ не озарилъ бы своимъ свѣтомъ мрачныхъ ущелій ада? Если онъ Богъ, то что Ему нужно отъ ада? Если Онъ смертный, то откуда у него взялось столько смѣлости? Если онъ Богъ, то что Ему дѣлать въ этой могилѣ? О Крестъ! Ты разрушилъ всѣ наши надежды и причинилъ нашу гибель!"

"Такъ говорили адовы слуги въ день, когда Искупитель сошелъ туда чтобы освободить избранныхъ Имъ плѣнниковъ. Тамъ находились души всѣхъ праведниковъ, отошедшихъ въ вѣчность отъ сотворенія міра и по сей день. Тамъ вы увидѣли бы одного пророка обезглавленнаго, дфугаго побитаго камнями, третьяго убитаго желѣзной полосой и множество другихъ исповѣдниковъ, которые своей мученической смертью прославили Бога. О славная когорта! О благороднѣйшее сокровище, уготованное для небесъ! О богатое наслѣдство Христовой славы! Тамъ были два первые человѣка, родоначальники всего человѣчества, первые въ грѣхѣ и паденіи и первые въ вѣрѣ и надеждѣ. Тамъ находился святой старецъ, построившій великій ковчегъ и сохранившій въ этомъ ковчегѣ всѣхъ тѣхъ, которымъ суждено было вновь населить міръ послѣ потопа. Тамъ былъ отецъ всѣхъ вѣрующихъ, первый удостоившійся получить обѣтованіе божіе. Возлѣ него стоялъ его послушный сынъ Исаакъ, который несъ на своихъ плечахъ дерево для своего собственнаго жертвоприношенія и тѣмъ прообразовалъ искупленіе посредствомъ жертвы всего міра. Тамъ находился святой родоначальникъ двѣнадцати колѣнъ израилевыхъ, который, облекшись въ чужія одежды, получилъ благословеніе отца своего, и тѣмъ прообразовалъ тайну воплощенія божественнаго слова. Тамъ были недавніе пришельцы въ мрачную страну св. Іоаннъ Креститель и тотъ блаженный старецъ, который не хотѣлъ умереть, не увидѣвши своими глазами Искупителя и не воспѣвъ, подобно умирающему лебедю, свою послѣднюю чудную пѣснь. Тамъ находился наконецъ и бѣдный евангельскій Лазарь, удостоившійся за свое терпѣніе въ страданіяхъ, счастья находиться въ обществѣ святыхъ мужей и раздѣлять ихъ надежды. Весь этотъ хоръ блаженныхъ душъ пребывалъ здѣсь, тоскуя и ожидая дня избавленія, а посреди его стоялъ, какъ регентъ хора, святой царь и пророкъ, повторяя свою старинную жалобную пѣсню: "Какъ олень ищетъ воды, такъ моя душа ищетъ тебя, Боже мой! Слезы были моей единственной пищей и днемъ ночью, когда окружающіе вопрошали меня: гдѣ же Богъ твой?" О благословенный Царь! Если это было дѣйствительно причиной твоихъ жалобныхъ пѣсенъ, то прекрати ихъ, ибо твой Богъ и Спаситель передъ тобой. Лучше воспой ту пѣсню, которую мы давно уже пѣлъ въ душѣ своей, когда писалъ слѣдующія слова: "Господь Ты благословилъ землю свою, Ты извлекъ Іакова изъ плѣна! Ты простилъ неправду твоего народа и скрылъ многое множество его прегрѣшеній" {Свѣдѣнія о Луисѣ Гренадскомъ См. у Антоніо и въ предисловіи къ его Gu іа de Pecudores (Путеводитель для грѣшниковъ) Madrid. 1781, 2 tom in 8-vo. Трактатъ Луиса о духовномъ краснорѣчіи, озаглавленный: Rhetoricae Ecclesiasticae, sive de Ratione Concionandi, Libri Sex цѣнился и въ другихъ странахъ, и два столѣтія спустя послужилъ оплотомъ потоку низкаго и вульгарнаго тона проповѣдей, наводнившихъ Испанію во времена отца Излы (Ferrer del Rio, Hist de Carlos III, Tom. IV' p. 377) Кельнское изданіе этого трактата 1611 г. in 12-vo содержитъ въ себѣ 500 страницъ мелкой печати. Замѣчательно, что кромѣ проповѣди на Свѣтлое Христово Воскресенье, изъ которой уже сдѣлано извлеченіе, одно изъ лучшихъ его религіозныхъ размышленій озаглавленное De la Alegria de los Santos Padres, написано на тотъ же сюжетъ. Онъ родился въ 1504, а умеръ въ 1588 г.

Два другія его сочиненія -- вѣрнѣе два перевода имъ сдѣланные -- также заслуживаютъ вниманія. Первое изъ нихъ трактатъ де Imitatione, приписываемый Ѳомѣ Кемпійскому, былъ изданъ Луисомъ Гренадскимъ въ 1567 г., отчасти переработанный и съ приложеніемъ хотя краткаго, но прекраснаго и трогательнаго предисловія. Другое, появившееся, въ 1568 г., это -- Scala Paradisi Іоанна, греческаго монаха VI в. Жившаго на горѣ Синаѣ и получившаго прозвище: Iоhаnnes Elуmaeus отъ греческаго слова Καίμαζ. Заглавіе книги написано по гречески. Оба эти перевода также отмѣчены характеристическими чертами Луисова генія, какъ и его собственныя произведенія.

Здѣсь будетъ кстати замѣтить, что сочиненію Scala Paradisi дважды посчастливилось на испанскомъ языкѣ. Въ 1504 г., по приказанію кардинала Хименеса, оно вышло въ Толедо въ анонимномъ переводѣ на хорошемъ кастильскомъ языкѣ и въ роскошномъ изданіи въ 100 листовъ, которое въ 1569 было уже рѣдкостью; экземпляръ находящійся у меня, есть вмѣстѣ съ тѣмъ единственный мнѣ извѣстный. (Paucissimi nune inveniuntur et sui pretium raritate adaugent говоритъ Alvarez Cornez, de Rebus Gestis à Fr, Ximenio, 1569 r. f. 19). Другое отличіе Scala Paradisi заключается въ томъ, что, переведенное Хуаномъ де Эстрадой, оно было первою книгою, напечатанною до 1532 г. въ Мексикѣ и слѣдовательно новомъ свѣтѣ, (N. Ant.,Bib. Nov., Tom, I, p. 686 и Pellicer, Bib, de Trad., Tom II. p. 120) Существованіе стариннаго испанскаго перевода Scala Paradisi долгое время подвергалось сомнѣнію, ибо переводъ, изданный кардиналомъ Хименесомъ, мало кому извѣстенъ. Но Луисъ Гренадскій, вѣроятно зналъ его.}.

Приведенная выдержка превосходно характеризуетъ тотъ особый родъ духовнаго краснорѣчія, который былъ въ такой модѣ въ Испаніи; но обращиковъ, равныхъ вышеприведенному по ораторскому одушевленію, весьма мало и, вообще говоря, испанская проповѣдь не отличается большими литературными достоинствами. Уже начиная съ XVII вѣка эвфуистическій слогъ Гонгоры и игра словами, свойственная школѣ Ледесмы, проникаютъ на церковную каѳедру въ особенности въ Мадритѣ. И это было вполнѣ естественно: ибо ни чья репутація ни находится въ такой зависимости отъ моды, какъ репутація придворныхъ и столичныхъ проповѣдниковъ; а въ это время, какъ дворъ, такъ и столица были заражены свойственнымъ новой школѣ эвфуизмомъ. Въ эту эпоху во главѣ популярныхъ проповѣдниковъ стоялъ отецъ Гортенсіо Парависино, поэтъ школы Гонгоры, человѣкъ талантливый и близкій ко двору. Начиная съ 1616 года, онъ впродолженіи 20 лѣтъ былъ придворнымъ проповѣдникомъ Филиппа III и IV и пользовался небывалой дотолѣ популярностью {Въ періодъ наибольшаго процвѣтанія школы Парависино появился трактатъ объ ораторскомъ краснорѣчіи преимущественно церковномъ и жестоко порицавшій современный культизмъ, какъ продуктъ, личнаго тщеславія, съ чѣмъ отчасти нельзя не согласиться. См. Sum и las de Documentes de la Predicaciоn Evangelica, pоr el P. Мaestrо Juan Rоdriguez, Presbitero; Sevilla 1640 г. in 4-to, Chap. X. Образчикомъ осуждаемой здѣсь аффектаціи можетъ служить высокопарная рѣчь Нарависино: Jesu Christo Desagraviade, 1663, произнесенная по случаю наказанія нѣсколькихъ Евреевъ, нанесшихъ оскорбленіе кресту. Авторъ называетъ себя въ посвященіи, Decano de la Universidad de Salamanca i de la Capilla de Palacio, и начинаетъ съ подражанія извѣстной тирадѣ Цицерона: Quo usque tandem Catilina etc.}. Какъ и слѣдовало ожидать у Парависино явилось много подражателей и каждый изъ нихъ пытался найти себѣ поклонниковъ въ высшихъ сферахъ тогдашняго общества. Вскорѣ подобныя аудиторіи стали систематически организоваться. Онѣ наполнялись друзьями и почитателями проповѣдника и вообще всѣми тѣми лицами, для которыхъ его успѣхи были важны въ силу ихъ связей съ духовной іерархіей. Собравшаяся въ силу всѣхъ этихъ побужденій избранная публика шумно изъявляла свое одобреніе наиболѣе высокопарнымъ и эвфуистическимъ мѣстамъ въ рѣчахъ своихъ проповѣдниковъ. Съ этихъ поръ испанская церковная каѳедра начинаетъ утрачивать свое достоинство. Все, что было лучшаго въ этомъ родѣ краснорѣчія, вылилось въ двѣ формы: или въ ученыя разсужденія, предназначенныя для религіозныхъ корпорацій и чаще всего излагаемыя на латинскомъ языкѣ, или же въ форму импровизированныхъ увѣщаній, обращенныхъ къ низшимъ классамъ общества. Рѣзкій и грубый тонъ этихъ проповѣдей нерѣдко дѣлалъ ихъ совершенно несоотвѣтствующими величію и важности трактуемаго ими предмета {Относительно Парависино и его школы См. Sedano, (Parnaso Español, Tom. V. p. XLVIII), Baena, (Hijos de Madrid. Tom. II. p. 389) и Antonio, (Bib. Nov., Tom. I. p. 612). Послѣдній говоритъ о Парависино такъ, какъ будто самъ его слышалъ и былъ очевидцемъ впечатлѣнія, которое производило его краснорѣчіе. Саласъ Барбадильо въ своей Estafeta del Dios Momo, 1627 г. осыпаетъ его чрезмѣрными похвалами. Иначе относится Фигероа, который въ своемъ Раsаgerо (1617, Alivio IV), строго осуждаетъ мадритскихъ проповѣдниковъ и ихъ слушателей. Похвальное надгробное слово Парависино на смерть Филиппа III (1625) подверглось сильнымъ нападкамъ со стороны одного анонимнаго писателя, обвинявшаго его въ плагіатѣ и безвкусіи. Напротивъ того оно заслужило одобреніе со стороны Хуана Хауреги, издавшаго въ томъ же году въ защиту его трактатъ, посвященный герцогу Оливаресу. См. испанскій переводъ моей книги, Томъ 111 стр. 552. Достойно во всякомъ случаѣ замѣчанія, что Наамани въ пяти объемистыхъ томахъ, посвященныхъ исторіи испанскаго краснорѣчія, (Teatro Histоrіcо-critіcо de la Eloquencia Española, Madrid, 1786--1794, 5 tom. in 8-vo), не былъ въ состояніи ничего найти ни въ судебномъ, ни въ церковномъ краснорѣчіи XVII в., чтобы онъ могъ внести въ свои страницы и для характеристики испанскаго краснорѣчія былъ вынужденъ прибѣгнуть къ сочиненіямъ по исторіи, философіи, этики и даже къ аскетическимъ трактатамъ. Этотъ фактъ несомнѣнно свидѣтельствуетъ объ упадкѣ кастильскаго краснорѣчія въ томъ смыслѣ, какъ это слово понимается на англійскомъ языкѣ. Тоже замѣчаніе относится и къ его трактату о краснорѣчіи, какъ искусствѣ. Filоsofia de la Eloquencia, in 8-vo Madrid 1776, и London, 1812.

Капмани, кромѣ своихъ литературныхъ трудовъ, написалъ нѣсколько историческихъ и политическихъ сочиненій. Онъ родился въ Барселонѣ въ 1743 г. и умеръ въ 1813. См. Fallecimiento de D. Antonio Capmany y Montpalau, Madrid, 1815 pp. 28.}.

Обращаясь къ эпистолярному краснорѣчію въ Испаніи, мы должны напередъ замѣтить, что только развѣ весьма незначительная часть его можетъ быть отнесена къ изящной литературѣ. Нельзя впрочемъ отказать въ задушевной искренности и наивной прелести свойственной первобытной эпохѣ письмамъ, авторами которыхъ считаются Фернанъ Гомесъ де Сибдареаль, а отчасти Фернандо дель Пулыаръ и Діего де Валера. Познѣе донесенія Христофора Колумба, гдѣ онъ сообщаетъ міру о своихъ великихъ открытіяхъ, носятъ на себѣ отпечатокъ одушевленія и энтузіазма, навѣваемаго величіемъ самого предмета; почти столько же оригинальны, полны благородства и искренности немногочисленныя письма королевы, его покровительницы, хотя интересъ, возбуждаемый ими, во всякомъ случаѣ значительно меньше.

Но лишь только Карлъ V перенесъ съ сѣвера въ Испанію пышный свой дворъ, все измѣнилось. Въ общественныя отношенія проникъ новый формализмъ и новая важность, болѣе напыщенная чѣмъ старинная національная испанская важность и подъ вліяніемъ этихъ придатковъ исказился слогъ самой простой корреспонденціи. Изъ дружеской переписки исчезла граціозная небрежность; привязанности и задушевныя чувства стали въ нихъ выражаться рѣдко, или облекались въ такую форму, что ихъ трудно было распознать. Отсюда произошло, что въ эту эпоху и даже цѣлымъ вѣкомъ позже больше всего въ эпистолярномъ родѣ пользовались извѣстностью лишь Золотыя Письма Гевары, больше похожія на ученыя разсужденія, чѣмъ на письма и письма Авилы, въ сущности замаскированныя проповѣди, которыми онъ увлекалъ сердца своихъ согражданъ, потому онѣ заключали въ себѣ наставленія какъ вести благочестивую жизнь {О каждомъ изъ этихъ писателей уже было говорено раньше, (См. выше, Томъ I, стр. 325--326, и Томъ II, стр. 15 и слѣд) за исключеніемъ королевы Изабеллы, письма которой находятся въ превосходномъ трудѣ К.темеігсина, посвященномъ ея характеру и ея эпохѣ, оставляющемъ шестой томъ Мemоrias de la Academia de la Historia. Письма эти написаны къ ея духовнику Эрнандо де Талавера и рѣшительно свидѣтельствуютъ какъ объ ея мудрости, такъ и ея готовности во всемъ подчиниться вліянію духовенства. (См. рр. 341--383). Нѣсколько писемъ на имя Колумба, больше отмѣченныхъ печатью ея ума, чѣмъ ума ея мужа, хотя они и подписаны ими обоими, помѣщены во второмъ томѣ Viages Наваррете, богатомъ подобнаго рода документами. Въ 1566 г. нѣкто Хуанъ де Ясіаръ, уроженецъ Бискаіи, издалъ родъ письмовника, посвятивъ его хорошо извѣстному принцу Эболи, по порученію котораго онъ и былъ составленъ. Книга эта -- судя по отчету о ней Старлинга,-- весьма любопытна, но къ сожалѣнію я нигдѣ не могъ добыть ее и не думаю, чтобъ она могла имѣть такое же вліяніе на эпистолярный слогъ въ Испаніи, какъ изданные за тридцать лѣтъ до нея Золотыя Письма Гевары (Artists of Spain, 1848 г. Tom. III, p. 134).}.

Исключеніе изъ этого общаго правила отчасти составляетъ переписка историка Херонимо Зуриты, обнимающая собой тридцать послѣднихъ лѣтъ его жизни и окончившаяся незадолго до его смерти въ 1582 году. Она даетъ намъ какъ бы картину жизни писателя въ его сношеніяхъ съ представителями всѣхъ классовъ общества, начиная съ министровъ и высшихъ духовныхъ лицъ и кончая людьми, которые, подобно ему самому, посвятили свою жизнь литературъ и наукѣ. Число писемъ въ этомъ сборникѣ доходитъ почти до двухсотъ. Большая часть писемъ принадлежитъ перу архіепископа таррагонскаго Донъ Антоніо Агустина, знаменитаго ученаго въ области испанской исторіи и гражданскаго права; но самыя любопытныя письма написаны самимъ Зуритой, его другомъ Амбросіо Моралесомъ, историкомъ Діего де Мендозой, антикваріемъ Арготе де Молиной и такъ называемымъ греческимъ Командоромъ Фернаномъ де Нуньесомъ. Каждая изъ этихъ серій запечатлѣна характеромъ своего автора; въ общемъ онѣ представляютъ собою картину внутренней жизни испанскихъ литераторовъ XVI вѣка, изобилующую такими подробностями, которыя не встрѣчаются нигдѣ больше {Переписка Зуриты и его друзей напечатана въ Progresos de la Historia en el Reyno de Aragon, Діего Дормера, (Zaragoza, 1680, folio). Страницы отъ 362--563, почти исключительно посвящены ей.}.

Но лучшимъ украшеніемъ испанскаго эпистолярнаго стиля является переписка Антоніо Переса, секретаря Филиппа II и долгое время его любимѣйшаго министра. Отецъ Переса, ученый переводчикъ Одиссеи на кастильскій діалектъ {La Ulyxea de Homerо, etc., par. Gonzalo Perez,Venecia, 1553 in 18) написана бѣлыми стихами. Въ поименованномъ изданіи находятся впрочемъ только первыя тринадцать пѣсней съ посвященіемъ принцу Филиппу, главнымъ секретаремъ котораго былъ тогда Гонзало Пересъ, подобно тому какъ сынъ его Антоніо былъ впослѣдствіи секретаремъ того же самаго Филиппа по его восшествіи на престолъ. По окончаніи своего перевода, Пересъ снова посвятилъ его Филиппу, какъ королю, (Anvers, 1556, in 12o) тщательно исправивъ и дополнивъ первую часть. Лопе де Вега (Dorotea, Acto IV, sc. 3) восхваляетъ переводъ Переса; но, подобно большинству испанскихъ переводовъ XVI вѣка съ древнихъ языковъ, онъ слабо воспроизводитъ духъ подлинника. Прекрасная біографія Гонзало Переса, написанная Эстабаномъ де Артеагой, находится въ трудѣ Salva y Baraiida, Documëtos Ineditos in 8о Tom XIII, 1849 стр. 531--549. Слѣдуетъ добавить, что Антоніо Пересъ былъ единственнымъ и притомъ незаконнымъ сыномъ Гонзало, и что время его рожденія неизвѣстно. Llorente. III. 350.} долго былъ на службѣ у Карла V, такъ что молодой Антоніо до нѣкоторой степени унаслѣдовалъ его вліяніе при дворѣ, -- незамѣнимая выгода въ ту эпоху. Своимъ быстрымъ повышеніемъ онъ былъ главнымъ образомъ обязанъ собственному таланту и своей врожденной способности къ интригамъ и приключеніямъ, составлявшей повидимому характеристическую черту его личности. Наконецъ въ 1578 году, по приказанію своего повелителя, онъ, безъ особыхъ угрызеній совѣсти, устроилъ убійство Хуана де Эсковедо, который пользовался величайшей довѣренностью Донъ Хуана Австрійскаго. Этимъ способомъ разсчитывали уничтожить возраставшее вліяніе Донъ Хуана и преступленіе, бывши плодомъ сообщничества монарха съ своимъ секретаремъ, вознесло Антоніо Переса на высоту величія.

Но вскорѣ преступный сообщникъ сдѣлался на столько же непріятенъ преступному государю, на сколько была ему непріятна жертва ихъ кроваваго замысла. Въ отношеніяхъ Филиппа II къ секретарю произошла перемѣна, окончившаяся роковымъ разрывомъ, который безсовѣстный король довелъ до конца съ свойственною ему осторожностью. Сначала Филиппъ, устроившій вмѣстѣ съ Пересомъ убійство Монтиньи, дозволилъ родственникамъ убитаго преслѣдовать Переса, а потомъ подъ вымышленнымъ предлогомъ онъ самъ сталъ помогать преслѣдователямъ. Въ продолженіе цѣлыхъ одиннадцати лѣтъ несчастный придворный подвергался въ Мадритѣ обыскамъ, преслѣдованіямъ, заключенію въ тюрьмѣ и однажды былъ подвергнутъ жестокой пыткѣ. Когда наконецъ у него не хватило силъ выносить все это, онъ убѣжалъ въ свою родную Аррагонію, свободныя учрежденія которой гарантировали его отъ тайныхъ преслѣдованій деспотизма. Бѣгство это было большимъ сюрпризомъ для Филиппа и сначала даже какъ будто помѣшало исполненію его мрачныхъ замысловъ. Но онъ не смутился неудачей. Онъ отыскалъ бѣглеца въ Сарагоссѣ и, видя, что правильнымъ судомъ нельзя удовлетворить свою месть, онъ устроилъ такъ, что ушедшая отъ него жертва попала въ руки инквизиціи по нелѣпому обвиненію въ ереси. Мѣра эта, въ той формѣ въ которой она была употреблена Филиппомъ, была нарушеніемъ старинныхъ привиллегій Аррагонскаго королевства; народъ поднялъ открыто знамя возмущенія и освободилъ Переса изъ темницы. Весьма вѣроятно, что Филиппъ заранѣе предвидѣлъ возможность такого исхода и былъ даже доволенъ такимъ оборотомъ дѣла.Онъ не замедлилъ послать въ Аррагонію цѣлое войско, достаточное не только для того, чтобы подавить открытое возстаніе, но и внушить страхъ на случай могущихъ послѣдовать въ будущемъ сопротивленій его волѣ. Результатъ всего этого былъ тотъ, что королевская казна обогатилась конфискаціями имущества инсургентовъ, вожди которыхъ въ количествѣ 68 лицъ были осуждены трибуналомъ инквизиціи на смерть, а Аррагонія окончательно лишилась остатковъ прежнихъ вольностей, составлявшихъ гордость страны.

Антоніо Пересъ между тѣмъ тайкомъ бѣжалъ изъ Сарагоссы, какъ онъ раньше бѣжалъ изъ Мадрита. Перебравшись черезъ Пиренеи въ одеждѣ пастуха, онъ попробовалъ найти себѣ убѣжище въ Беарнѣ при маленькомъ дворѣ Екатерины Бурбонской, сестры Генриха IV. Въ силу политическихъ соображеній его приняли хорошо и при этомъ дворѣ и во Франціи, гдѣ онъ впослѣдствіи провелъ большую часть своего долгаго изгнанія. Во время войны Елизаветы съ Филиппомъ II, Пересъ переѣхалъ въ Англію. Тамъ ему удалось подружиться съ графомъ Эссексомъ и жить съ Бэкономъ въ такой тѣсной близости, какой вовсе не желала осторожная и благочестивая мать будущаго канцлера, считавшая Переса весьма дурнымъ человѣкомъ {Забавныя и любопытныя подробности объ его пребываніи въ Англіи можно найти въ первомъ томѣ записокъ Берча (Birch) о царствованіи королевы Елизаветы, 1754 (Memoirs of the Reign of Queen Elizabeth); тамъ на стр. 143 помѣщено письмо матери лорда Бэкона къ ея сыну Антоніо. Въ этомъ письмѣ строгая старая леди, повидимому, очень волнуется тѣмъ, что ея сынъ Фрэнсисъ -- будущее величіе котораго она конечно и не предвидѣла -- находился въ дружескихъ сношеніяхъ съ такимъ безнравственнымъ человѣкомъ, какъ Пересъ. Она пишетъ: "Я очень жалѣю твоего брата особенно съ тѣхъ поръ, какъ онъ, не жалѣя самъ себя, подружился съ кровожаднымъ Пересомъ -- до того, что не разстается съ нимъ ни днемъ, ни ночью. Это гордый, нечестивый и расточительный человѣкъ; сближеніе съ нимъ не особенно пріятно Богу и я боюсь, что Всемогущій не благословитъ за это твоего брата ни здоровьемъ, ни успѣхомъ въ жизни. Я нахожусь въ совершенномъ отчаяніи и боюсь разориться, содержа такого бездѣльника, какъ Пересъ, который любитъ вашего брата только изъ собственныхъ выгодъ".}. Филиппъ II не могъ выносить, чтобы подобный сообщникъ его преступленій интриговалъ при дворахъ его смертельныхъ враговъ. Онъ пробовалъ убить Переса сначала въ Парижѣ, потомъ въ Лондонѣ, и если этотъ планъ не удался, то только благодаря случаю, ибо онъ былъ задуманъ съ свойственнымъ Филиппу предусмотрительностью и искусствомъ.

Наконецъ миръ между Франціей и Англіей съ одной стороны и Испаніей съ другой былъ заключенъ; Пересъ потерялъ свое значеніе въ глазахъ тѣхъ, кто пользовался имъ какъ полезнымъ орудіемъ. Генрихъ IV, впрочемъ по своей природной добротѣ, позволялъ вести ему безумно-расточительный образъ жизни, ибо Пересъ велъ жизнь не изгнанника, а скорѣе принца. Но его требованія были такъ безразсудны, онъ проявлялъ въ нихъ столько дерзости и упорства, что наконецъ онъ надоѣлъ всѣмъ. Не поддерживаемый королемъ, онъ впалъ въ нищету и влачилъ жалкое существованіе забытаго придворнаго до самой смерти своей въ Парижѣ въ 1611 г. Четыре года спустя инквизиція, которая раньше сожгла его in effigie, какъ еретика, неохотно сняла анаѳему съ его памяти и возвратила его дѣтямъ гражданскія права, отнятыя у нихъ такимъ насильственнымъ и безстыднымъ образомъ.

Со времени своего перваго заключенія въ тюрьму Антоніо Пересъ началъ писать письма, продолжавшіеся почти до его кончины и дошедшія до насъ. Нѣкоторыя изъ нихъ писаны къ женѣ и дѣтямъ, нѣкоторые къ Хилю де Месѣ, его ближайшему другу и агенту и есть наконецъ не мало писемъ, которыя онъ разсылалъ вліятельнымъ особамъ, въ надеждѣ на полученіе какой нибудь милости. Въ его Relaciones, (Донесеніяхъ), какъ онъ ихъ называетъ и въ Memorial de sa causa (Меморандумъ о своемъ собственномъ дѣлѣ) случайно попало также нѣсколько писемъ. Оба эти сочиненія по формѣ своей напоминающія длинныя посланія написаны съ большимъ талантомъ и изворотливостью, чтобы расположить въ свою пользу судей или публику. Большая часть писемъ Переса не дошла по адресу благодаря положенію, въ которомъ онъ находился во время своего изгнанія, но онъ самымъ тщательнымъ образомъ сберегалъ ихъ и издавалъ время отъ времени сообразно съ своими политическими разсчетами; сначала онъ скрывался подъ псевдонимомъ Рафаэля Перегрино, потомъ они выходили въ свѣтъ, подписанныя именемъ издателя и друга его Хиля де Месы, а наконецъ онъ выступилъ и санъ съ полнымъ именемъ, посвятивши одни письма Генриху IV, а другіе папѣ.

Число этихъ писемъ довольно велико; въ самомъ полномъ изданіи они занимаютъ не меньше тысячи страницъ. Лучшія изъ нихъ тѣ, которыя отличаются интимнымъ характеромъ. Даже въ самой пустяшной перепискѣ, какъ напр. въ письмѣ при посылкѣ перчатокъ леди Ричъ {Это та самая леди Ричъ, которая была причиной столькихъ разочарованій и огорченій въ жизни Филиппа Сиднея. См. также остроумное и граціозное письмо къ герцогу Эпернону при посылкѣ ему моднаго зубного порошка. Пакетъ модныхъ зубочистокъ, привезенныхъ Пересомъ во Францію, сохранился до сихъ поръ; по крайней мѣрѣ такъ увѣряетъ Feuillet de Conches, имѣвшій случай ихъ видѣть.} или новомодной зубочистки герцогу Майенскому, Антоніо Пересъ строго соблюдаетъ характеристическія выраженія свойственныя кастильскому діалекту. Многія изъ его писемъ блещутъ остроуміемъ, не рѣдко неожиданнымъ, хотя не всегда естественнымъ. А вотъ напримѣръ, какъ онъ пишетъ къ своей женѣ, безвинно заточенной въ темницу во время его изгнанія: "Хотя тебѣ запрещено писать ко мнѣ, запрещено наслаждаться тѣмъ, что для отсутствующихъ есть дыханіе жизни, здѣсь (во Франціи) не положено наказаніе за выраженіе естественныхъ чувствъ. Что до меня, то этимъ письмомъ я отвѣчаю на стоны твои и невинныхъ дѣтей нашихъ, доходящіе до меня изъ юдоли мрака, изъ этого подобія смерти, которые я слышу духомъ моимъ. Что я ихъ слышу явственно -- это весьма естественно, ибо стоны идущіе изъ самыхъ нѣдръ земли всегда слышатся явственнѣе" {Obras. Ginevra, 1654 in 12о 1073.}. Въ другомъ письмѣ, говоря о жестокомъ обращеніи судей съ его семьей, онъ восклицаетъ:, но пусть они не заблуждаются на свой счетъ! Обремененные оковами, заключенные имѣютъ за себя двухъ могучихъ заступниковъ -- свою невинность и свои страданія. Никакіе Цицероны и Демосѳены не могли такъ пронзить слухъ людей или взволновать ихъ души, какъ эти два защитника, ибо Богъ далъ имъ право всегда идти рядомъ, быть поочередно другъ у друга свидѣтелями и адвокатами на судѣ Его" {Ibid. p. 96. Многія изъ писемъ Переса свидѣтельствуютъ о распущенности его нравовъ. Одно изъ нихъ начинается словами; "Nunca me miró dama dos veces, que no la siguiese y buscasse."}.

Письма Антоніо Переса отличаются большимъ разнообразіемъ слога; тутъ есть благоразумныя и энергичныя воззванія къ Филиппу II и любезности по адресу придворныхъ дамъ и нѣжныя сердечныя рѣчи, обращенныя къ его маленькимъ дѣтямъ. Языкъ писемъ чисто кастильскій и они интересны особенно потому, что въ каждомъ изъ нихъ строго соблюдаются условныя формы обращенія, необходимыя въ силу соціальнаго положенія самого автора и тѣхъ особъ, къ которымъ онъ обращался {Первое изданій Relaciones содержится въ рѣдкой книгѣ подъ заглавіемъ: Pedaèos de Historia, ec, Impreso en Leon, состоящей илъ 389 страницъ in 4о, не считая предисловія и приложеній. Книга посвящена Эссексу и, судя по печати и бумагѣ, была издана въ Англіи, гдѣ тогда жилъ Пересъ, и по всей вѣроятности издана на средства королевы Елизаветы, покровительствовавшей ему, которую въ посвященіи онъ чрезмѣрно восхваляетъ. Книга эта должна была появиться до 1594 г., такъ какъ Минье (р. 343, примѣчаніе) упоминаетъ о переводѣ ея на голландскій языкъ, вышедшемъ въ 1594 г. въ Нидерландахъ, такъ долго не хотѣвшихъ покориться Испаніи. Я думаю, что отдѣлъ Relaciones о томъ, что произошло въ Сарагоссѣ 24 мая и 24 сентября 1591 г. должно было появиться раньше, чтобы возбудить неудовольствіе противъ Филиппа въ самой Испаніи. Во всякомъ случаѣ, Relaciones какъ ихъ обыкновенно называютъ, были перепечатаны въ 1598 г. въ Парижѣ на 316 стр. in 4о съ многочисленными измѣненіями и добавленіями, не считая предисловія и дополненій, въ числѣ которыхъ находятся между прочимъ письма Переса и проч. Будучи во время изданія этой книги въ Парижѣ, онъ посвятилъ ее Генриху IV; но въ моемъ экземплярѣ вмѣсто посвященія Генриху IV, находится посвященіе Папѣ и коллегіи кардиналовъ. Это вѣроятно одинъ изъ тѣхъ экземпляровъ, который предназначался для отправки въ Римъ. По видимому Пересъ дѣлалъ въ своихъ сочиненіяхъ измѣненія, смотря по времени и мѣсту, гдѣ онѣ печатались. Самое полное изданіе его сочиненій вышло въ 1654 г. въ Женевѣ in 8о, стр. 1126. Біографія Переса прекрасно разсказана Минье въ его извѣстномъ трудѣ: Antonio Perez et Philippe II (2 de edit., Paris, 1846). Сочиненіе Сальватора Бермудеса де Кастро озаглавленное: Antonio Perez, Estudios Historiées, Madrid, 1841, in 8о, весьма занимательно и легко написанное, совершенно затмѣвается трудомъ Маркиза Пидали Historia de los Alteraciones de Aragon en en el Reynado de Philipe II, Madrid 3 том. 1862,1863. Жизнеописаніе Переса у Баены (Tom. I 1789, р. 121) и Латассы (Bib. Nov., Tom. II, 1799, p. 108) служитъ доказательствомъ въ какой степени литераторы, даже въ концѣ XVIII вѣка боялись касаться какихъ бы то ни было предметовъ, имѣющихъ отношеніе къ королевской власти. Сочиненія Переса строго запрещаетъ инквизиціонный Index Expurgatorius даже въ годахъ 1790 и 1805. Письма Переса къ графу Эссзксу написаны довольно хорошимъ латинскимъ языкомъ. Изъ его испанскихъ произведеній раньше были составлены два или три сборника. Благодаря мѣткости заключающихся въ нихъ афоризмовъ они выдержали нѣсколько изданій. Минье ссылается на множество неизданныхъ писемъ Переса хранящихся въ библіотекѣ въ Гагѣ и въ др. Въ Парижской Національной Библіотекѣ находится замѣчательный политическій трактатъ, носящій имя Переса. Впрочемъ Очоа колеблется признать этотъ трактатъ за произведеніе Переса, не смотря на то, что онъ обладаетъ отличительными достоинствами его слога -- остроуміемъ и блескомъ. По моему мнѣнію, трактатъ этотъ принадлежитъ Пересу. Можетъ быть это та самая рукопись, которую Пересъ въ длинномъ письмѣ, помѣченномъ 24 іюня, 1594 г. и адресованномъ А un gran Privadо, начинаетъ слѣдующими словами: "Embiо à V -- el Advertimiento que me ha pedido sobre соmo se debe dovernar, un Privadо." По крайней мѣрѣ содержаніе ихъ весьма сходно. (См. Ochoa, Manuscrites Españoles рр. 158--166 и Semanario Erudito, Tom VIII, pp 245 и 250). Свѣдѣнія о Пересѣ можно кромѣ того найти у Llorente, Tom III, рр. 316--375.}.

Совершенно другимъ характеромъ отличаются письма Св. Терезы, современницы секретаря Филиппа II, умершей въ 1582 году. Въ то время какъ письма Антоніо Переса полны практичности и свѣтскаго духа, письма набожной монахини проникнуты религіознымъ духомъ. Считая себя вдохновленной свыше, она писала въ тонѣ торжественномъ, не допускающемъ возраженій и слогъ ея помимо смѣлости и отсутствія всякихъ стѣсненій, нерѣдко отличается изяществомъ и легкостью. Св. Тереза была одарена разнообразными талантами и между прочимъ отличалась тонкой проницательностью ума. Каждому изъ своихъ многочисленныхъ корреспондентовъ она всегда умѣетъ сказать что нибудь прямо относящееся къ дѣлу, по которому у ней спрашивали совѣта, а это не легкая задача для монахини, которая 47 лѣтъ жила въ отдаленіи отъ суеты мірской и въ тоже время должна была давать совѣты епископамъ и архіепископамъ, умнымъ и ученымъ государственнымъ людямъ, какъ напр. Донъ Діего Уртадо де Мендоза, талантливымъ проповѣдникамъ, въ родѣ Луиса Гренадскаго, многимъ лицамъ, которыя въ частной жизни испытывали глубокія горести или подвергались большимъ опасностямъ и наконецъ женщинамъ въ самыхъ заурядныхъ обстоятельствахъ ихъ повседневной жизни. Письма эти занимаютъ четыре тома; въ общемъ они ничто иное какъ облеченныя въ форму писемъ горячія проповѣди и духовныя наставленія; но чистота, изящество и женственная прелесть ихъ слога даютъ имъ полное право на важное мѣсто въ эпистолярной литературѣ Испаніи {Cartas de Santa Teresa de Jesus, Madrid, in-4o, большею частью написаны въ послѣдній періодъ ея жизни.

Семь писемъ Хуана де ла Саль, епископа бонскаго, къ герцогу Мединѣ Сидоніи въ 1616 г. напечатаны въ Biblioteca de Autores Españoles (Tom. XXXVI, 1855) и заслуживаютъ вниманія. Въ нихъ описываются претензіи и фантазіи свѣтскаго elerigо по имени Франсиско Мендезъ, предсказавшаго день своей смерти и умершаго нѣсколько мѣсяцевъ спустя, какъ предполагали тогда отъ огорченія, что предсказаніе его не оправдалось. Восемь лѣтъ спустя инквизиція сожгла его заочно, какъ обманщика. Всего вѣроятнѣе, какъ это предполагаетъ Донъ Хуанъ де Саль, онъ былъ просто сумасшедшій, говорившій всякаго рода безсмыслицы и обратившій на себя незаслуженное вниманіе своими претензіями на предвидѣніе будущаго. Письма эти написаны ясно и просто, не безъ нѣкотораго юмора и съ большимъ здравымъ смысломъ; другихъ достоинствъ они не имѣютъ. Медрано посвятилъ ихъ автору граціозный сонетъ.}.

До насъ дошли также отрывки корреспонденціи Бартоломео Леонардо де Архенсолы, около 1625 года, Лопе де Веги передъ 1630 годомъ и нѣсколько позднѣе Кеведо, но все это большой цѣнности не имѣетъ. Сохранилось гораздо больше писемъ гуманиста Каскалеса. Въ 1634 году онъ издалъ три Decadas писемъ, но они почти исключительно посвящены вопросамъ, интересовавшимъ однихъ ученыхъ; тѣ же изъ нихъ, которыя относятся къ другимъ сюжетамъ, отличаются сухостью и педантизмомъ. Не многія дошедшія до насъ письма Николая Антоніо, историка литературы умершаго въ 1684 году, отличаются простотой и дѣловитостью, но сухость слога мѣшаетъ имъ быть обще-интересными. Гораздо выше стоятъ письма Антоніо де Солиса, заключающія собою разсматриваемый періодъ литературы. Въ нихъ ярко отражается жизнь старца, принужденнаго послѣдніе годы своей долгой жизни вести борьбу съ бѣдностью и несчастіемъ; въ нихъ выражаются чувства, свойственныя положенію покинутаго всѣми человѣка, противоставившаго обрушившимся на него несчастіямъ спокойствіе философа и христіанскую покорность судьбѣ {Письма Архенсолы помѣщены въ Cartas de Varios Auto res Españoles, изданіе Mayans у Siscar, (Valencia, 1773 г., 5 tom. in-12). Это сочиненіе само по себѣ служитъ доказательствомъ бѣдности испанской литературы въ той отрасли, изъ памятниковъ которой ученые пытаются составлять сборники. Наибольшую часть сборника Майянса-и-Сискара составляютъ старинныя посвященія, оффиціальныя одобренія въ формѣ писемъ, предпосылавшіяся книгамъ при первомъ ихъ появленіи, автобіографіи авторовъ, изложенныя въ видѣ предисловій къ ихъ сочиненіямъ и проч. Многое написано самимъ Майлисомъ или по вызову, такъ что большая часть его пятитомнаго сборника посвящена прославленію его самого, въ то время какъ онъ вѣроятно изъ политическихъ причинъ не приводитъ ни одной строчки изъ переписки Переса.

Письма Кеведо и Лопе главнымъ образомъ касаются литературныхъ вопросовъ и разсѣяны по ихъ сочиненіямъ. Письма Антоніо и Солиса собраны въ небольшой книгѣ, изданной Майянсомъ въ Ліонѣ въ 1733 г. Сюда же можно присоединить письма, которыя находятся въ концѣ сочиненія Антоніо Censura de Historia и Fabulosas, Madrid, 1742, fol. Cartas Philologicas Каскалеса (изящное изданіе Sanchez, Madrid, 1779 in-8o) были для Испаніи въ эпоху ихъ появленія тѣмъ, чѣмъ были для Англіи любопытныя письма, изданныя Мельмотомъ подъ псевдонимомъ Fitzosborne, въ царствованіе Георга III, т. е. попыткой соединить разработку научныхъ вопросовъ, доступныхъ пониманію большинства, съ обсужденіемъ вопросовъ общественной нравственности. Къ разряду этихъ послѣднихъ можно присоединить изданіе, преслѣдовавшее туже цѣлъ, но съ меньшею увѣренностью -- Epistolas Varias Феликса де Лусіо Эспинозы или Эспиноссы (in-4, 1675). Мы говорили уже объ этомъ авторѣ по поводу его плохихъ сонетовъ. (См. выше, томъ III стр. 9, прим. 23). Что же касается до его писемъ, больше похожихъ на ученые трактаты чѣмъ на письма, то они лучше чѣмъ можно было бы ожидать отъ времени, въ которое они появились. Письма эти адрессованы Николаю Антоніо, Пеллиссеру, Дормеру и другимъ ученымъ того времени; нѣкоторыя изъ нихъ любопытны по своимъ кропотливымъ изысканіямъ, какъ напр. письмо двѣнадцатое: объ употребленіи искуственно охлажденныхъ напитковъ. Немногія письма Гонзало Айоры временъ Фердинанда Католическаго и Франциско Ортиса временъ Карла V, хотя и включены въ Epistolario Español, составляющій XIII т. Rivadeneyra's Biblioteca, 1850 г., не могутъ быть отнесены къ эпистолярной литературѣ Испаніи и подобно изданію Майянса доказываютъ, какъ мало въ этой области заслуживаетъ изданія.}.

Но въ исторіи испанской эпистолярной литературы нѣтъ ни одного писателя, который могъ бы сравниться съ Антоніо Пересомъ по блеску и изяществу слога, а по краснорѣчію и граціи со Св. Терезой.


## ГЛАВА ХXXVIII.


Историческія сочикевія.-- Зурита, Моралесъ, Риваденейра, Сигуэнза, Маріана, Сандоваль, Эррера, Архенсола, Инка Гарсильясо, Мендоза, Монкада, Колома, Мело, Сааведра, Солисъ.-- Общія замѣчанія объ испанскихъ историкахъ.


Отцами испанской исторіи являются Херонимо Зурита и Амброзіо Моралесъ, совершенно не похожіе на древнихъ хроникеровъ. Воспитанные оба въ царствованіе Карла V, они видимо не остались нечувствительны къ вліяніямъ этой великой эпохи на лѣтописи ихъ родины; и какъ только она окончилась, они приготовили и одновременно издали свои сочиненія при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ.

Зурита родился въ Сарагоссѣ въ 1512 году и умеръ тамъ же въ 1580 г. Онъ имѣлъ счастье жить въ ту эпоху, когда политическія привиллегіи его родины почти не были тронуты, а умеръ незадолго до полнаго ихъ уничтоженія. Отецъ его былъ любимымъ врачемъ Фердинанда Католика и сопровождалъ этого государя въ Неаполь въ 1506 году. Сынъ выказывалъ въ самомъ раннимъ дѣтствѣ большія способности къ наукѣ, получилъ образованіе въ Алькальскомъ университетѣ, главнымъ образомъ подъ руководствомъ профессора Фернана Нуньеса, носившаго прозвище еl Commendatоr griegо, греческаго командора. Прозвище это Нуньесъ получилъ благодаря тому обстоятельству, что будучи членомъ знатнаго рода Гузмановъ и командоромъ ордена Сантъ-Яго, онъ въ тоже время по своимъ познаніямъ считался въ ту эпоху первымъ эллинистомъ въ Испаніи.

Въ то время, какъ старикъ Зурита продолжалъ пользоваться благосклонностью Карла V, сынъ его завязывалъ сношенія съ многими высокопоставленными особами, заохотившими будущаго историка сперва вступить въ государственную службу. Но уже въ 1548 г., онъ получилъ весьма лестное и почетное званіе исторіографа Арагонскаго королевства. Зурита былъ единогласно избранъ кортесами на эту должность, только что созданную ими, хотя въ числѣ его соперниковъ были весьма вліятельные и ученые люди. Успѣхъ этотъ повидимому совершенно удовлетворилъ его честолюбіе и далъ новое направленіе его дѣятельности. Онъ немедленно добылъ себѣ королевское разрѣшеніе пользоваться всѣми необходимыми ему документами, какіе только могли найтись въ различныхъ мѣстностяхъ имперіи. Снабженный такимъ полномочіемъ, онъ объѣздилъ большую часть Испаніи, изучилъ знаменитый архивъ въ Симанкѣ, {Любопытныя свѣдѣнія объ этой замѣчательной коллекціи документовъ, которая съ 1561 года т. е. со времени своего учрежденія находилась въ завѣдываніи одной и той же фамиліи, помѣщены въ Revista Literaria del Español, 28 іюля 1845. Кардиналъ Хименесъ первый подалъ мысль объ устройствѣ этого національнаго архива.} и посѣтилъ Сицилію и Неаполь, гдѣ въ монастыряхъ и архивахъ нашелъ массу драгоцѣнныхъ матеріаловъ.

Результатомъ его изысканій было изданіе въ 1562--80 годахъ Арагонскихъ Лѣтописей Anales deAragon въ шести томахъ in folio, начиная съ вторженія арабовъ и кончая 1516 годомъ. Послѣдняя треть этого труда цѣликомъ посвящена царствованію Фердинанда Католика; весьма вѣроятно, что воспоминанія Зуриты-отца, долгое время жившаго при дворѣ этого государя, доставили нашему исторіографу много любопытныхъ матеріаловъ. Въ общемъ это сочиненіе для исторіи Испаніи важнѣе всѣхъ трудовъ ему предшествовавшихъ. Въ немъ нѣтъ и слѣда монашескаго легковѣрія, свойственнаго стариннымъ хроникамъ, ибо Зурита былъ человѣкъ свѣтскій и притомъ близко знакомый съ самыми живыми интересами своего времени. Еще въ юности онъ принималъ дѣятельное участіе во внутреннемъ управленіи одного изъ главнѣйшихъ городовъ королевства, потомъ нѣкоторое время завѣдывалъ всей перепиской инквизиціи и наконецъ попалъ въ число секретарей Филиппа II, который долго удерживалъ его при дворѣ и возлѣ своей королевской особы. Сочиненіе Зуриты дышетъ любовію къ стариннымъ привиллегіямъ Арагоніи и выказываетъ въ немъ горячаго защитника свободы политическихъ мнѣній,-- качество, замѣчательное въ человѣкѣ, отлично знавшемъ, что все имъ написанное не только пройдетъ черезъ предварительную цензуру его завистливыхъ соперниковъ, но и будетъ прочитано подозрительнымъ и строгимъ монархомъ, отъ котораго зависѣла судьба самого историка {См. Gayangos, переводъ моей книги, Tom. III, p. 554.}. Главныя его недостатки заключаются въ растянутости изложенія и въ небрежности слога; впрочемъ и то и другое едва-ли считалось грѣхомъ въ ту эпоху {Прекрасную замѣтку о Зуритѣ можно найдти у Прескотта въ его Ferdinand and Isabella, въ концѣ I главы второй части;а самыя обстоятельныя свѣдѣнія о немъ у Дормера въ его Progresos de la Historia en Aragon (Zaragoza, 1680, folio), ръ сущности это біографія Зуриты, изданная кортесами его родины, чтобы почтить его память. Существуетъ нѣсколько изданій его Anales; Латасса (Bib.Nueva, Tom. I pp. 358--373) приводитъ болѣе сорока заглавій его сочиненій, большая часть которыхъ не издана и не имѣетъ, повидимому, большой цѣнности, исключая его исторіи, для которой все остальное служило вспомогательнымъ матерьяломъ. При Филиппѣ II онъ занималъ нѣсколько почетныхъ должностей. У Дормера (стр. 109) помѣщено письмо короля къ Зуритѣ, несомнѣнно свидѣтельствующее о глубокомъ уваженіи къ нему короля, что, однако, какъ было уже замѣчено и подтвержденіе чему можно найти у Дормера, (Lib. II, с. 2, 3, 4), не спасло его отъ придирокъ цензуры. Первое изданіе Anales de la Corona de Aragon печаталось въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ въ Сарагоссѣ, между 1562 и 1580 гг. Въ 1604 году къ нему былъ прибавленъ указатель, такъ что полное изданіе состояло изъ семи томовъ. Третье изданіе, (Zaragoza, 1610--1621, 7 tom. folio) считается лучшимъ.

Бартоломей Архенсола прибавилъ къ лѣтописямъ Зуриты еще томъ, (Zagaroza, 1630 folio), гдѣ довелъ изложеніе событій до 1520 г.; прибавленіе это отличается чрезмѣрною растянутостью. Авторъ посвящаетъ тысячу сто страницъ описанію событій, случившихся въ теченіе четырехъ лѣтъ, съ 1516 до 1520; притомъ же онъ менѣе талантливъ и безпристрастенъ, чѣмъ Зурита, хотя слогъ его лучше Anales de Aragon Архенсолы были продолжаемы Фран. Діего де Сайясомъ (folio 1667), отличавшимися почти такимъ же многословіемъ какъ и Архенсола:-- у него описаніе слѣдующихъ четырехъ лѣтъ (отъ 1520--1525) растянуто болѣе чѣмъ на восемьсотъ страницъ. Сайясъ, умершій въ 1680 г. написалъ не мало другихъ сочиненій, но ни одно, по моему мнѣнію, не заслуживаетъ вниманія (Latassa, Bib. Nov., Tom. III, p. 551). Дормеръ, вообще много сдѣлавшій для Зуриты, издалъ въ 1697 г. добавочный томъ in folio къ главному произведенію Зуриты, подъ заглавіемъ: Anales de Aragon, (1625--1640) рр. 700; по подобно многимъ другимъ его историческимъ трудамъ -- это ничто иное, какъ собраніе въ хронологическомъ порядкѣ голыхъ документовъ, безъ малѣйшей попытки подвергнуть ихъ критической и литературной обработкѣ. Дормеръ умеръ въ 1705 году.

Я сказалъ, что Зурита исполнялъ по временамъ должность секретаря при Филиппѣ II; такъ на самомъ дѣлѣ и было. Съ этою должностью не было связано никакихъ прерогативъ, кромѣ права получать изъ государственной казны весьма скромное жалованье;-- я счелъ нужнымъ упомянуть объ этомъ обстоятельствѣ, такъ какъ часто приходится говорить объ авторахъ, бывшихъ королевскими секретарями или писцами, со времени еврея Баены при Хуанѣ II и до прекращенія Австрійскаго дома. Такъ королевскими секретарями были Гонзальво Пересъ и его сынъ Антоніо, а также оба Кеведо и многіе другіе. Въ 1605 г. у Филиппа III было такихъ секретарей двадцать девять. (Clemencin. Примѣчанія къ Донъ-Кихоту, Parte II, с. 47). Ранке, (Znr Kritik neuerer Geschichtschreiber, 1824, p. 122) по поводу трудовъ Зуриты замѣчаетъ, что "онъ изъ его Anales почерпнулъ болѣе знанія, чѣмъ изъ какой либо другой книги по новой исторіи" -- весьма лестная похвала отъ такого авторитета, какъ Ранке.}.

Моралесъ великій почитатель Зуриты, защищавшій его отъ одного изъ критиковъ въ статья, приложенной къ послѣднему тому Арагонскихъ Лѣтописей, родился въ 1513 г. т. е. годомъ позже своего друга и умеръ въ 1591 г., переживши его на 11 лѣтъ. Образованіе свое онъ получилъ въ Саламанкѣ. Начавши свою карьеру въ духовномъ званіи и прошедши цѣлый рядъ церковныхъ должностей, онъ впослѣдствіи пріобрѣлъ извѣстность въ качествѣ профессора Алкальскаго университета. Назначенный въ 1570 г. исторіографомъ Кастиліи, онъ всецѣло посвятилъ себя продолженію общей испанской исторіи, задуманной въ широкихъ размѣрахъ Флоріаномъ де Окампо. Повидимому Моралесъ взялъ на себя эту задачу главнымъ образомъ изъ уваженія къ на^ти автора.

Во всякомъ случаѣ онъ принялся за дѣло слишкомъ поздно. Ему было уже 67 лѣтъ и, проживъ еще одинадцать лѣтъ, онъ могъ довести свою исторію только до возсоединенія коронъ Кастиліи и Леона въ 1037 г. Съ этого момента продолжалъ его трудъ Сандоваль, доведшій его до смерти Альфонса VII въ 1097 году, на которомъ это сочиненіе окончательно обрывается. Какъ ни слабъ въ историческомъ отношеніи отдѣлъ Аррагонской исторіи, написанной Моралесомъ уже въ старости, какъ ни проигрываетъ онъ въ сравненіи съ глубоко-задуманной и мудрой исторіей Зуриты, мы все таки должны сказать, что у Моралеса гораздо больше таланта и образованія, чѣмъ у Окампо, продолжателемъ котораго онъ явился. Слогъ его къ сожалѣнію грѣшитъ неправильностями. Это тѣмъ болѣе удивительно, что Моралесъ очень претендовалъ на чистоту своего кастильскаго языка, будучи сыномъ вельможи и племянникомъ и воспитанникомъ Фернана Переса де Оливы, сочиненія котораго онъ издалъ именно потому, что они содѣйствовали развитію кастильской прозы {Исторія Амброзіо де Моралеса была первоначально издана въ трехъ большихъ томахъ in folio, Alcalá, 1574--1577. Лучшее изданіе ея Мадритское, 1791 г. въ шести томахъ in 4о, къ которымъ обыкновенно прибавляютъ изданные въ 1792 г. два тома объ испанскихъ древностяхъ и три тома, помѣченные 1793 г. подъ заглавіемъ Opusculos. Исторіи Моралеса обыкновенно предпосылается двухтомный трудъ Окампо и продолженіе его, сдѣланное Сандовалемъ въ одномъ томѣ. Трудъ Сандоваля, первоначально вышедшій въ Пампелунѣ въ 1615 in folio, по своимъ внутреннимъ., достоинствамъ нисколько не ниже труда Моралеса. Произведенія всѣхъ этихъ трехъ писателей составляютъ одно двѣнадцатитомное цѣлое, которому даютъ совершенно не подходящее заглавіе: Corónіcа General de España. Чтобы гарантировать себя отъ соблазновъ чувственными удовольствіями Моралесъ еще въ юности жестоко изувѣчилъ себя и едва не умеръ отъ послѣдствій этой операціи. Здѣсь кстати будетъ упомянуть о небольшой книжкѣ Луиса Авилы Цуньиги Comentarіо de la Guerra de Alemañа (Anvers, 1550, in 12о) первоначально изданной въ 1548 г. и переведенной впослѣдствіи на латинскій, итальянскій и французскій языки, и имѣвшей нѣсколько изданій, какъ на этихъ языкахъ, такъ и на испанскомъ. Это краткое описаніе войнъ Карла V въ Германіи въ 1546 и 1547 гг., составленное по всей вѣроятности на основаніи матеріаловъ доставленныхъ самимъ императоромъ, (Nаvarra, Diálоgоs, 1567, f. 13) и написанное хотя и правильнымъ, но далеко не изящнымъ кастильскимъ языкомъ. Нѣкоторыя отдѣлы этой книги очевидно были написаны по горячимъ слѣдамъ событій; а въ цѣломъ видно, что авторъ ея принадлежалъ къ числу немногихъ личныхъ друзей Карла V, личность котораго выставлена съ весьма неблаговидной стороны въ письмахъ Гильома Ванъ Маля, напечатанныхъ въ 1843 г. Обществомъ бельгійскихъ библіографовъ (bibliophiles belges.) См. выше т. I, стр. 460, примѣчаніе.

Неллисеръ де Товаръ въ своемъ сочиненіи Gloria de España, (in 4о, 1650 r. p. 16), говоритъ о Cоmentariо, какъ о трудѣ самого Карла V; того же мнѣнія держится и Кабрера въ своемъ трактатѣ De Historia para entenderla y escrivirla, (1611 f. 7 b.), но предположеніе Наварры мнѣ кажется болѣе вѣроятнымъ. Достовѣрно, что Карлъ V составлялъ записки о своемъ царствованіи, уничтоженныя Филиппомъ II; несомнѣнно, что записки Карла, составленныя съ помощью Ванъ Маля, не имѣютъ ничего общаго съ комментаріями Авилы, хотя новѣйшіе ученые нерѣдко смѣшиваютъ эти два произведенія (Gachard, Retraite et Mort de Charles V, Томъ II., 1855 г. стр. CXLVI. Ванъ Маль и Авила оба почти неотлучно находились при Карлѣ V, который повидимому до конца жизни питалъ къ нимъ привязанность. Авила имѣлъ помѣстье въ Плаценсіи близъ монастыря Юста и жилъ тамъ въ то время, когда императоръ добровольно заключилъ себя въ монастырь. Онъ часто посѣщалъ своего стараго господина и былъ въ числѣ немногихъ знатныхъ лицъ, окружавшихъ смертный одръ императора и оплакивавшихъ его кончину. Разсказываютъ, что однажды послѣ скромнаго обѣда, состоявшаго изъ одного каплуна, императоръ сказалъ своему прислужнику: "Убери остатки этого каплуна для Донъ Луиса, а то намъ нечѣмъ будетъ угостить его". Относительно Comentario онъ выразился такъ "Александръ совершилъ болѣе подвиговъ чѣмъ я, но за то у него не было такого историка, какъ у меня". Анекдотъ этотъ встрѣчается въ книгѣ Веры-и-Фигероа Vida y Hechos de Carlos V. (Madrid 1654, in 4о, ff. 125, 129, 130), заключающей въ себѣ много интересныхъ анекдотовъ, но проникнутой свойственнымъ той эпохѣ духомъ нетерпимости и вѣрно и одданничества.

Существуетъ на нѣмецкомъ языкѣ тщательно сдѣланое извлеченіе изъ Cоmentario, подъ заглавіемъ: Geschichte des Schmal kaldischen Krieges nach Don Luis de Avila у Zuniga, (Berlin, 1853). Для своей исторіи Карла V Робертсонъ пользовался изданнымъ въ 1550 латинскимъ переводомъ записокъ Ванъ Маля. При большей любознательности, онъ отыскалъ бы англійскій переводъ, напечатанный въ 1555 г., экземпляръ котораго находится въ драгоцѣнной колекціи Старлинга. Переводъ этотъ, сколько мнѣ извѣстно, былъ сдѣланъ Джономъ Уйлькинсономъ и описанъ въ Dibdine's Ames, 1819, Vol. IV p. 427. Оригиналъ перепечатанъ въ Biblioteca de Autores Españoles Tom. XXI., 1852 г. У меня есть итальянскій переводъ Со men tari о, напечатанный въ Венеціи въ 1548 г., въ самый годъ его появленія въ Испаніи и годъ или два спустя послѣ описанныхъ въ немъ событій. Здѣсь кстати замѣтить, что въ интересной книжкѣ Стерлинга, изданной для Philobiblon Sosiety, London, 1856 и озаглавленной: Notices of Emperor Charles V in 1555 и 1556 гг. встрѣчается нѣсколько любопытныхъ свѣдѣній объ Авилѣ. Съ тѣхъ поръ какъ была напечатана предыдущая часть этого примѣчанія, найдены были новыя и вѣскія данныя, подтверждающія предположеніе, что Карлъ V велъ свои записки отдѣльно отъ Comentario Авилы. Записки эти были найдены въ Парижской Императорской Библіотекѣ барономъ Кервипомъ де Леттенговъ, который издалъ ихъ въ Парижѣ и Брюсселѣ въ 1862 г. Онѣ обнимаютъ періодъ отъ 1516 г. до 1548, и были первоначально написаны по французски или самимъ Карломъ V, или Ванъ Малемъ подъ его диктовку; но отысканы онѣ въ португальскомъ переводѣ, сдѣланномъ въ Мадритѣ въ 1620 г., когда Португалія входила въ составъ испанской монархіи. Теперь онѣ существуютъ во французскомъ переводѣ, сдѣланномъ съ португальскаго; и въ подлинности ихъ никто не сомнѣвается. Приложенное къ рукописи письмо Карла V на испанскомъ языкѣ, помѣченное 1552 г. и адресованное на имя его сына Филиппа, впослѣдствіи Филиппа II, не оставляетъ никакого повода къ сомнѣнію. Въ историческомъ отношеніи записки эти не имѣютъ большой цѣны и повидимому были писаны ради скуки во время путешествія по Рейну до Аусбурга въ 1550 г., а окончены по прибытіи въ этотъ городъ.}.

Современникомъ Зуриты и Моралеса, далеко впрочемъ превосходившимъ ихъ обоихъ историческимъ талантомъ былъ старый политическій дѣятель Діэго Уртадо де Мендоза, оставившій послѣ себя сильный и живописный разсказъ о возмущеніи мавровъ въ 1568 г. Выше мы уже имѣли случай говорить объ этомъ произведеніи. (Томъ I, стр. 430--431), причемъ отнесли его къ концу XVI в., когда оно было написано, а не къ началу XVII вѣка, когда оно было впервые издано и когда Сигуэнза, Риваденейра, Маріана, Сандоваль и Эррера окончательно опредѣлили направленіе и характеръ этой отрасли испанской литературы.

Едва ли ни крупнѣйшими изъ названныхъ нами писателей были два первые, посвятившіе себя церковной исторіи и принимавшіе участіе во всѣхъ религіозныхъ спорахъ того времени. Ривадинейра, одинъ изъ первыхъ и наиболѣе дѣятельныхъ членовъ іезуитскаго ордена, сдѣлался извѣстенъ своей Исторіей Раскола въ Англійской церкви въ эпоху Генриха VII (Historia del cismа de Inglaterra), и своимъ Flos Sanctorum или жизнеописаніями Святыхъ. Сигуенза монахъ ордена Св. Іеронима, отличался не меньшею преданностью ордену, который пріютилъ его и осыпалъ почестями, что достаточно доказывается его біографіей основателя ордена и его исторіей Іеронимистовъ. Оба поименованные нами историка обладали незаурядными талантами и отличались благороднымъ, мужественнымъ краснорѣчіемъ:, у перваго мы встрѣчаемъ больше пыла и роскоши въ слогѣ, у втораго больше простоты и достоинства, но оба въ одинаковой степени одушевлены той серьезностью и глубиной вѣры, которыя составляютъ характеристическую особенность ихъ религіознаго міросозерцанія {Педро де Риваденейра, умершій въ 1611 году 84 лѣтъ, смерть котораго Маріана почтилъ превосходной эпитафіей, написалъ нѣсколько трактатовъ объ аскетической жизни. Кромѣ того ему принадлежатъ: Cisnia de Inglaterra, (Barcelona, 1588) и Flоs Sanctorum, Madrid, 1599--1601, 2 tom. folio.Первое изъ этихъ сочиненій написано крайне пристрастно, что неудивительно, ибо сюжетъ представлялъ слишкомъ много соблазна для испанскаго католика, писавшаго въ моментъ сооруженія Армады. Впрочемъ рѣзкія выходки противъ протестантизма оправдываются преслѣдованіями Елизаветы. Популярность книги указываетъ на то, что она появилась какъ разъ во время: въ одномъ 1588 г. она имѣла три изданія. Его Trat ado de la Religion, посвященное Филиппу II въ 1595 г. и предназначенное служить отвѣтомъ на Principe Макіавеля, содержитъ краснорѣчивыя страницы, но страдаетъ отсутствіемъ силы и проницательноети, необходимой для успѣшной борьбы съ такимъ мощнымъ противникомъ.

Хосе де Сигуэнза, родившійся въ 1545 г. и умершій въ 1606 г. настоятелемъ Ускоріала, сооруженіе котораго, имъ описанное, совершилось на его глазахъ, издалъ свою Vida de San Geronimo въ Мадритѣ, 1595 г. in-4о и свою Historia de la Orden de San Heronimo, (Madrid, 1600--1605 гг., 2 tom in folio. Продолженіе же, написанное Francisco de los Santos, вышло 1680, folio). Онъ подвергался преслѣдованіямъ инквизиціи. Ыоrente, Hist de l'inquisition, Tom II 1817 г. p. 474.

Не трудно было бы присоединить къ этимъ двумъ писателямъ по исторіи церкви еще нѣсколькихъ. Въ XVI и въ XVII въ Испаніи не было ни одного сколько нибудь извѣстнаго монастыря или святаго, который бы не имѣлъ спеціально ему посвященной книги; каждый религіозный орденъ и большой соборъ имѣлъ по меньшей мѣрѣ одного историка, и большинство изъ нихъ и по нѣсколько. Указатель книгъ, относящихся къ исторіи церкви въ Испаніи, помѣщенный въ концѣ втораго тома Bibliotheca Nova Антоніо безъ преувеличенія можетъ быть названъ громаднымъ. Многія изъ упомянутыхъ въ немъ книгъ какъ-то: "Исторія ордена св. Бенедикта", написанная Епесомъ и большинство исторій орденовъ духовныхъ рыцарскихъ имѣютъ большое значеніе по громадному количеству фактовъ и документовъ, въ нихъ помѣщенныхъ. Но почти всѣ онѣ написаны тяжелымъ языкомъ монастырскихъ лѣтописей и ни одна не обладаетъ литературными достоинствами, способными привлечь къ нимъ вниманіе читателя. Въ Diccionario bibliograficо-historico de los antiguos Reinos, Provincias, Ciudades, Villas, Iglisias y Santuarios de Españа pоr D. Tоmas Мunоz y Rоmerо, любопытной книгѣ, изданной въ 1858 г. въ Мадритѣ, можно насчитать болѣе тысячи шестисотъ испанскихъ историковъ духовныхъ и свѣтскихъ.}.

Однако уже по самому характеру своихъ сюжетовъ, ни одинъ изъ названныхъ нами соперниковъ не можетъ быть названъ историкомъ Испаніи. Честь эта принадлежитъ Хуану де Маріанѣ, родившемуся въ Талаверѣ въ 1526 году. Необычайныя способности юноши привлекли вниманіе іезуитовъ, орденъ которыхъ въ это время быстро подвигался на пути къ религіозному могуществу {Маріана упоминаетъ о мѣстѣ своего рожденія въ началѣ своего трактата De Rege, 1599.}. Окончивъ курсъ наукъ въ Алькальскомъ университетѣ, Маріана двадцати четырехъ лѣтъ отъ роду получилъ важное мѣсто начальника большой іезуитской коллегіи, только что учрежденной тогда въ Римѣ, которую іезуиты считали однимъ изъ главнѣйшихъ средствъ упрочить и расширить свое вліяніе. Черезъ пять лѣтъ въ той же должности былъ перемѣщенъ въ Сицилію, а вскорѣ его послали въ Парижъ, гдѣ онъ былъ принятъ съ большимъ почетомъ. Тамъ онъ преподавалъ въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ и главнымъ образомъ объяснялъ своимъ многочисленнымъ слушателямъ труды и воззрѣнія Св. Ѳомы Аквинскаго. Но Французскій климатъ былъ вреденъ ему и въ 1574 году, проведя заграницей 13 лѣтъ, посвященныхъ публичному обученію юношества, онъ вернулся въ Испанію, поселился въ одномъ изъ домовъ своего ордена въ Толедо и почти не покидалъ его въ остальные 49 лѣтъ своей жизни.

Весь этотъ долгій періодъ времени онъ посвятилъ литературнымъ трудамъ. Его выдающіяся способности не помогли ему однако устроить себѣ достаточно спокойную жизнь. Поводомъ къ воздвигнутымъ на него гоненіямъ была изданная въ 1569--1572 гг. Аріасомъ Монтано въ Антверпенѣ Biblia Polyglota. Первоначально встрѣченная съ большимъ одобреніемъ, она впослѣдствіи, благодаря интригамъ іезуитовъ, была заподозрѣна инквизиціей. Изъ за нея поднялся такой ожесточенный споръ, что признано было необходимымъ подвергнуть текстъ ея тщательному изслѣдованію. Ловкіе іезуиты устроили такъ, что главнымъ цензоромъ и судьей былъ назначенъ Маріана; разсчитывая на его ученость и вліяніе, іезуиты заранѣе были увѣрены въ своей побѣдѣ. Но Маріана, будучи искреннимъ послѣдователемъ Лойолы, не оказался однако послушнымъ орудіемъ ордена. Онъ смѣло возвысилъ голосъ въ пользу Аріаса, и этотъ поступокъ въ связи съ тѣмъ обстоятельствомъ, что онъ кромѣ того остался глухъ къ разнымъ внушеніямъ, нашептываемымъ ему въ то время, какъ онъ занимался редакціей запретительнаго Индекса 1584 года, навлекли на него неудовольствіе главнаго начальства, бывшее для него источникомъ большихъ тревогъ и непріятностей {Llorente, Tom. I, p. 479, Tom. II, p. 457, Tom. III pp. 75--82. Карвахаль, авторъ Elojio Historico Монтано помѣщенной въ седьмомъ томѣ Записокъ Испанской Исторической Академіи, (Madrid, 1832, in-4о, р. 84) не считаетъ поведеніе Маріаны во время этого слѣдствія вполнѣ безупречнымъ. Можетъ быть это и справедливо, но не менѣе справедливо и то, что въ концѣ концовъ онъ пришелъ къ правильному взгляду на вопросъ и имѣлъ настолько смѣлости и честности, чтобъ высказать его.}.

Въ 1599 году Маріана издалъ, на латинскомъ языкѣ, трактатъ о Царской Власти (De Rege) и посвятилъ его Филиппу III. Книга написана въ весьма либеральномъ духѣ; въ ней есть даже намеки, что въ извѣстныхъ случаяхъ позволительно умерщвлять государей; но съ другой стороны авторъ отстаиваетъ съ большимъ искусствомъ власть церкви и стремится къ возстановленію теократіи. Книга Маріаны не возбудила большаго шума въ Ивпаніи. Она была одобрена цензурою и, какъ говорятъ, авторъ ея пользовался даже расположеніемъ правительства Филиппа II, которое само посылало убійцъ, чтобы избавить Испанію отъ Елизаветы Англійской и принца Оранскаго. Но во Франціи, гдѣ немного ранѣе былъ убитъ Генрихъ III, а нѣсколько лѣтъ спустя подвергся той же участи Генрихъ IV, трактатъ Маріаны произвелъ сильное впечатлѣніе, ибо въ шестой главѣ первой книги подробно разбирается этотъ щекотливый вопросъ и, даже косвеннымъ образомъ, оправдывается убійство перваго изъ названныхъ монарховъ. Вотъ почему, хотя и не основательно, сочиненіе Маріаны считалось одной изъ причинъ, побудившихъ Равальяка на убійство; вотъ почему во Франціи эта книга подверглась сильнымъ нападкамъ, вызвавшимъ энергическую защиту, до тѣхъ пока она по распоряженію парижскаго парламента не была созжена рукою палача {Приказъ о созженіи ея приложенъ къ любопытной книгѣ, озаглавленной L'Antimariana, (Paris, 1610, in-8о, рр. 284). Онъ помѣченъ 10 іюня, 1610 года, стало быть меньше чѣмъ черезъ мѣсяцъ послѣ убійства Генриха IV. Авторомъ книги было нѣкто Руссель (Barbier, No 938).}. Но еще непріятнѣе было для автора то обстоятельство, что поднятая по поводу его книги полемика возбудила ненависть народа къ іезуитамъ, на которыхъ публика свалила отвѣтственность за сочиненіе, написанное однимъ изъ членовъ ордена и вышедшее въ свѣтъ съ одобренія іезуитскаго начальства. Благодаря всему этому Маріана сдѣлался больше чѣмъ когда нибудь ненавистнымъ своимъ собратьямъ по ордену {Бэйль, въ примѣчаніяхъ къ своей статьѣ Mariana, помѣстилъ подробный разборъ книги и вызванной его полемики, но къ сожалѣнію въ разборѣ этомъ слишкомъ сильно проглядываетъ ненависть автора къ іезуитамъ. Къ первому изданію ея приложено два дозволенія: одно подписанное королемъ, другое главнымъ цензоромъ іезуитскаго ордена. Мѣсто, гдѣ Маріана старается извинить поступокъ Жака Клемана, убійцы Генриха III, находится въ Lib. I. с. 6. Убійство здѣсь названо: monimentum nobile, а убійца aeternum Gallicae decus p. 69. См. также Сисмонди (Histoires des Franèais, Tom XXII, 1839, p. 191); но Сисмонди ошибается, относя появленіе трактата Маріаны къ 1602 г. У меня есть экземпляръ его, помѣченный, Toleti, in 4о 1599 г. Изъ дошедшихъ до насъ любопытныхъ писемъ Лоисы, духовника Карла V, впослѣдствіи архіепископа севильскаго и великаго инквизитора, самъ великій императоръ проявлялъ столь же мало брезгливости къ политическимъ убійствамъ, какъ и его сынъ. Этимъ послѣднимъ соображеніемъ, а также чрезмѣрными похвалами Маріаны. Лояссѣ объясняется приведенное въ трактатѣ мѣсто; хотя во всякомъ случаѣ оправдать его нѣтъ никакой возможности. См. Briefe an Kaiser Karl V. etc., von D. G. Heine, Berlin, 1848, in 8 v. p. 130 и примѣч. Мысль, что трактатъ Маріаны повліялъ на рѣшеніе Равальяка убить Генриха IV высказана Богэномъ въ его любопытной и весьма рѣдкой книгѣ: Golden Fleece, 1626. (Part I. Chaps I и II). Но Бэйль, далеко нерасположенный къ іезуитамъ,-- совершенно опровергаетъ это предположеніе. (Art. Mariana, и К.) Притомъ же Равальякъ былъ не на столько ученъ чтобы знать о трактатѣ Маріаны.}.

Наконецъ представился удобный случай напасть на Маріану, не выставляя истинныхъ причинъ для нападенія. Въ 1609 году Маріана издалъ не въ Испаніи, а въ Кельнѣ, семь латинскихъ трактатовъ о различныхъ богословскихъ и литературныхъ вопросахъ, между прочимъ о состояніи испанскаго театра, о тогдашнемъ арабскомъ лѣтосчисленіи и о годѣ и днѣ рожденія Христа. Большинство этихъ трактатовъ не могло подать никакого повода къ недоразумѣніямъ и спорамъ, но одинъ изъ нихъ, О смерти и безсмертіи, вызвалъ порицаніе богословской цензуры, а другой, Объ измѣненіи денежныхъ знаковъ (De Mutatiane Monetae) подвергся нападкамъ властей, потому что въ немъ были выведены на свѣтъ Божій нелѣпыя и позорныя мѣры королевскаго фаворита герцога Лермы, приведшія къ порчѣ монеты и упадку денежнаго курса. Инквизиція съ радостью схватилась за эти два трактата и авторъ ихъ, семидесяти трехлѣтній старикъ, сначала подвергся тюремному заключенію, а потомъ былъ присужденъ искупить строгимъ покаяніемъ причиненныя имъ оскорбленія церкви и государству. Оба трактата его были немедленно занесены въ Индексъ, а Филиппъ III велѣлъ собрать и уничтожить какъ можно больше экземпляровъ сборника, въ которомъ они были напечатаны. По этому поводу Лопе де Вега имѣлъ полное право сказать, "что родина не могла простить такому великому ученому какъ Маріана его ошибокъ".

Наказали его въ данномъ случаѣ особенно строго безъ сомнѣнія, потому что въ его бумагахъ нашли разсужденіе Объ ошибкахъ управленія ордена іезуитовъ, которое было издано только послѣ смерти автора, и конечно не съ дружелюбными для ордена цѣлями {Jоh. Мariana, e Soc. Jesu, Traetatus VII, nunc prіmum in Lucem editi, Colon. Agrip., 1609, folio. Находящійся у меня экземпляръ этого сборника страшно искаженъ цензурой, вѣроятно, благодаря строгимъ предписаніямъ Index Purgatorius, 1667 г. стр. 719, а трактатъ De Mutatione Monetae, совсѣмъ вырѣзанъ съ цѣлью скрыть самые слѣды его. Но онъ дошелъ до насъ въ переводѣ самого Маріаны, подъ заглавіемъ Sobre la Moneda de Vellon и помѣщенъ въ концѣ XXXI тома Biblioteca de Autores Españoles 1854. (Santander, Catalogue 1792, 8 v., Tom IV pp. 152,153, въ статьѣ Procesodel Padre Mariana, MS.-- Lope de Vega, Obras Sueltas, Tom I p. 295). Трактатъ, Discurso de las Enfermedades de la compania, написанный прекраснымъ плавнымъ слогомъ Маріаны, былъ и первоначально изданъ въ Бордо и впослѣдствіи, изданіе было повторено, когда Карлъ III уничтожилъ этотъ орденъ (1625 8-vo.) Въ Индексѣ (1667, р. 735), безусловно запрещающемъ трактатъ Маріаны, о немъ съ умысломъ говорится какъ о сочиненіи находящемся въ рукописи и принадлежащемъ перу неизвѣстнаго автора. Анонимность сочиненій была такъ усердно внушаема властями, что при изданіи 1768 г. понадобилось формальное удостовѣреніе въ томъ, что авторомъ его былъ Маріана, въ чемъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія. Въ Индексѣ 1790 г. Discurso подвергся еще разъ весьма строгой цензурѣ. Значительное количество неизданныхъ рукописей Маріаны, по слухамъ, долго хранилось въ іезуитской библіотекѣ въ Толедо.}. Но твердость духа не покидала Маріану во время преслѣдованій. Онъ не переставалъ работать до послѣднихъ дней своей жизни и умеръ въ 1623 г. вслѣдствіе обычныхъ недуговъ старости, 87 лѣтъ отъ роду.

Главнымъ занятіемъ тридцати или сорока послѣднихъ лѣтъ его жизни была обширная исторія его родины. Въ чужихъ странахъ, гдѣ ему по долгу приходилось жить, древняя исторія Испаніи была очень мало извѣстна даже его друзьямъ -- ученымъ. Какъ испанецъ и патріотъ, Маріана былъ до глубины души оскорбленъ такимъ невѣжествомъ, которое казалось ему обиднымъ для его родины {Въ одномъ изъ многочисленнымъ полемическихъ памфлетовъ, вызванныхъ сочиненіями отца Фейхоо (Feyjóo), слѣдующею фразой нѣсколько странной, но вполнѣ кастильской по духу, выражено чувство благодарности, питаемое испанцами къ Маріанѣ, за ту славу, которую доставила имъ его исторія за границей. "До тѣхъ поръ пока ученый іезуитъ не написалъ по латыни своей исторіи иностранцы считали насъ народомъ безъ предковъ, (gente sin abuelos)". Estrado Critico, s. I. 1727, 4-to, p. 26.}. По этому то онъ и задался цѣлью показать міру, какъ мужественно вошла Испанія въ обширные политическіе интересы Европы, и надѣялся изложеніемъ ея исторіи доказать, что Испанія вполнѣ заслуживала того значенія, которымъ она всюду пользовалась со временъ Карла V. Желая чтобъ весь христіанскій міръ прочелъ исторію его родины, Маріана написалъ ее по латыни и въ 1592 г. издалъ на этомъ языкѣ двадцать изъ тридцати книгъ, составляющихъ все сочиненіе.--

Еще до выхода въ свѣтъ остальныхъ десяти книгъ, напечатанныхъ въ 1609 г. Маріана, подобно кардиналу Бембо, получилъ пріятное приглашеніе быть своимъ собственнымъ переводчикомъ и дать соотечественникамъ свою исторію на чистомъ кастильскомъ нарѣчіи. Въ исполненіи этой работы нашему историку была предоставлена свобода, которой тщетно добивались бы другіе. Онъ имѣлъ право не только измѣнять фразеологію и расположеніе матеріаловъ, но даже собственныя мнѣнія, когда находилъ это нужнымъ. Вслѣдствіе этого, его Исторія Испаніи, первая часть которой вышла 1601 году представляетъ собою не переводъ, а оригинальный трудъ. Въ дальнѣйшихъ изданіяхъ просмотрѣнныхъ имъ, а особенно въ четвертомъ, появившемся въ самый годъ его смерти, сочиненіе Маріаны постоянно пополнялось, обогащалось новыми данными, словомъ улучшалось во всѣхъ отношеніяхъ, пока не сдѣлалось самымъ величественнымъ памятникомъ исторіи его родины, какимъ и осталось до сихъ поръ {Лучшее въ типографскомъ отношеніи и наиболѣе тщательное изданіе Исторіи Маріаны, четырнадцатое, напечатанное въ Мадритѣ Ибаррою (2 vols, tolio, 1780,) подъ редакціей библіотекаря королевской библіотеки. Техническая сторона изданія сдѣлала бы честь любой типографіи въ Европѣ. Достойно замѣчанія, что Маріана просматривалъ и пополнялъ каждое новое изданіе своей Исторіи, выходившее при его жизни, такъ что изъ добавленій, вставленныхъ въ текстъ отъ 1608--до 1623, по мнѣнію издателей составился бы порядочный томъ. Исторія Маріаны и четыре его трактата перепечатаны въ Biblioteca Rivadeneyra, Tom XXX. и XXXI., 1854; къ послѣднему тому присоединенъ трактатъ D е Rege, въ переводѣ спеціально сдѣланномъ для этого, и два менѣе значительные Escritos Sueltos равно какъ и перечень всѣхъ трудовъ Маріаны.}. Исторія Маріаны начинается легендой о мнимомъ заселеніи страны Тубаломъ, сыномъ Іафета и доходитъ до смерти Фердинанда Католика и восшествія на престолъ Карла V. Къ этому Маріана самъ впослѣдствіи присовокупилъ краткое обозрѣніе событій вплоть до восшествія Филиппа IV на тронъ въ 1621 году. Попытка была смѣлая и въ нѣкоторый отношеніяхъ носившая на себѣ особый отпечатокъ свойственный духу той эпохи. Напримѣръ, въ оцѣнкѣ источниковъ, которыми онъ пользовался, Маріана не всегда былъ остороженъ, какъ того требовала высокая обязанность историка. Онъ слѣдуетъ современнымъ ему писателямъ Окампо и въ особенности Гарибаю, легковѣрнымъ собирателямъ старинныхъ басенъ и откровенно сознается, что, по его мнѣнію, вѣрнѣе пользоваться общераспространенными народными преданіями, если только нѣтъ очевидныхъ причинъ не довѣрять имъ. За свою манеру изложенія онъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ заслуживаетъ упрека. Въ прекрасномъ посвященіи испанскаго перевода своей исторіи Филиппу Ш онъ заявляетъ, что въ его слогѣ много устарѣвшихъ словъ и что эти архаизмы объясняются его прилежнымъ изученіемъ старинныхъ писателей, а Сааведра, которому доставляло не малое удовольствіе упрекнуть въ чемъ-либо Маріану, замѣчаетъ, что подобно старикамъ, которые подкрашиваютъ себѣ бороду, желая казаться моложе, Маріана красилъ свою, чтобы казаться старымъ {Mariana, Hist. Lib. I, с. 13. Saavedra, Republica Literaria, Madrid, 1759, 4-to, p. 44. Маріана сознается самъ, что въ нѣкоторыхъ своихъ частяхъ его Исторія грѣшитъ отсутствіемъ критики и по этому поводу въ письмѣ къ Луперсіо Архенсолѣ, указывавшему ему ошибку его относительно Пруденція, котораго онъ назвалъ уроженцемъ Калахорры, замѣчаетъ: "Я тогда не имѣлъ претензіи написать такую исторію Испаніи, въ которой каждый фактъ былъ-бы критически провѣренъ; еслибы я преслѣдовалъ эту цѣль, то никогда не кончилъ бы моего труда. Моей задачей было изложить хорошимъ латинскимъ слогомъ всѣ собранные другими учеными матеріалы для зданія, которое я рѣшился воздвигнуть. Провѣрять каждый фактъ, сопоставляя между собой его источники, значило оставить Испанію еще на нѣсколько лѣтъ безъ латинской исторіи, которая должна разсказать судьбу моей родины другимъ народамъ". (J. А Pellicer, Lnsayo de una Bibliotéca de Traductores, p. 59).}.

Но на это можно взглянуть и съ другой точки зрѣнія. Твердая вѣра вашего историка въ старинныя хроники, естественно умѣряемая его громадной эрудиціей, придаетъ его повѣствованію искренній и правдивый тонъ, а сообщаемымъ имъ деталямъ крайне привлекательную живость. На ряду съ этимъ кстати употребленные старинные обороты и фразы придаютъ его языку такое идіоматическое богатство, какимъ не обладаетъ языкъ ни одного изъ испанскихъ прозаиковъ. Повѣствованія, составляющія важнѣйшую часть подобнаго историческаго труда, у Маріаны замѣчательно красивы, плавны и образны. Войны Аннибала во второй книгѣ, вторженіе Норманновъ въ началѣ пятой, договоръ Іоанна Просиды въ четырнадцатой; послѣднія сцены бурной и мятежной жизни Петра жестокаго въ семнадцатой и большая часть пересказа главныхъ событій царствованія Фердинанда и Изабеллы, въ особенности паденіе Гренады, въ концѣ двадцать шестой книги -- все это полно жизни и движенія, все несомнѣнно свидѣтельствуетъ о необычайномъ историческомъ талантѣ автора.

Сравнительно менѣе удачны вставленныя въ повѣствованіе рѣчи, въ которыхъ онъ подражалъ Титу Ливію. Имъ въ большей части случаевъ не достаетъ индивидуализма и оригинальности. Тѣмъ не менѣе рѣчь, вставленная въ уста коннетабля Рюи Лопе Давалоса, въ шестой книгѣ, въ которой онъ предлагаетъ корону Кастиліи инфанту Донъ Фердинанду, замѣчательна по мужественной независимости, съ которой въ ней трактуется объ основахъ всякаго политическаго порядка. Здѣсь прямо говорится, что права королей имѣютъ своимъ источникомъ согласіе подданныхъ. Тотъ же духъ свободы и нравственной независимости, составляющій основную черту характера Маріаны, вѣетъ и въ другихъ частяхъ его исторіи, а особенно въ его книгѣ De Rege.

Описаніе наружности историческихъ дѣятелей почти всегда кратки у Маріаны; это -- наброски, но наброски, сдѣланные рукою мастера. Таковы портреты Альваро де Луны, Альфонса Мудраго и несчастнаго принца Віаны. Трудно въ немногихъ словахъ сказать такъ много. Взятое въ цѣломъ, произведеніе Маріаны отличается благородствомъ тона и серьезностью настроенія, нѣсколько напоминающаго собою не лишенную своебразнаго достоинства старинную кастильскую грубость. Если ко всѣмъ этимъ качествамъ вы прибавите своеобразный слогъ, въ одно и тоже время плавный, но не растянутый, чистый и роскошный, то признаете сочиненіе Маріаны, если не величайшимъ образцомъ исторической достовѣрности, то, по крайней мѣрѣ, замѣчательнымъ типомъ исторіи, въ которомъ сочетались, какъ ни въ одномъ историческомъ трудѣ древнихъ и новыхъ временъ, живописность хроники и трезвость исторіи {Одно время возникла оригинальная полемика относительно достовѣрности исторіи Маріаны, но она продолжалась недолго. Педро Мантуано, молодой испанецъ, секретарь Веласко, великаго конетабля Кастиліи и ученаго человѣка, бывшаго въ то время правителемъ Милана, напечаталъ въ декабрѣ 1607 года шесть листовъ Advertencias или замѣчаній на Исторію Маріаны и послалъ ихъ къ автору, который вернулъ ему книгу въ сентябрѣ и вмѣсто отвѣта сдѣлалъ замѣтки на поляхъ ея. Мантуано, вѣроятно, оскорбленный такимъ невниманіемъ, издалъ сначала свою Advertencias въ Миланѣ въ 1611 году, съ значительными добавленіями, а затѣмъ съ новыми измѣненіями въ Мадритѣ въ 1613 г. Тамайо де Варгасъ, впослѣдствіи весьма плодовитый писатель, а тогда только-что выступившій на литературное поприще, написалъ въ опроверженіе Мантуано книгу подъ заглавіемъ: Historia de Mariana defendida, Toledo, 1616 г. Маріана весьма благоразумно отказался вступить въ эту полемику. Правда, обѣ книги не имѣютъ большаго значенія; это можно заключить изъ того факта, что Мантуано хвалился, что, когда онъ писалъ свои Advertencias, ему было только двадцать шесть лѣтъ, на что Тамайо-де-Варгасъ съ своей стороны отвѣчалъ хвастливымъ заявленіемъ, что онъ употребилъ двѣ недѣли на отвѣтъ ему. О сущности спора можно составить себѣ понятіе по краткому изложенію его, приложенному Варгасомъ къ его "Защитѣ" (Defensa), содержащей въ себѣ обстоятельный, хотя нѣсколько ѣдкій, отвѣтъ на неосновательныя нападки Мантуано. Тамайо умеръ въ 1641 г., а Монтано въ 1656. Маркизъ Мондехаръ, пользовавшійся не малымъ авторитетомъ въ наукѣ, возобновилъ полемику; его Advertencias появились (Valencia, 1746, folio) съ предисловіемъ Майянса де-Сискара, значительно смягчившимъ силу его нападокъ. Но ни эти нападки, ни другіе за ними послѣдовавшіе, не могли поколебать, во мнѣніи испанцевъ, правъ Маріаны на имя великаго историка ихъ страны.}.

Сандоваль, носившій званіе королевскаго исторіографа, и въ этомъ качествѣ написавшій продолженіе труда Моралеса, о которомъ мы уже говорили, имѣлъ твердое намѣреніе сдѣлаться преемникомъ Маріаны и продолжать всеобщую исторію Испаніи съ того момента, на которомъ остановился краснорѣчивый іезуитъ. Съ этой цѣлью онъ написалъ обстоятельную исторію жизни Карла V, но она вышла ужъ черезъ чуръ длинна и по своему объему не уступала Исторіи Испаніи Маріаны. Въ слогѣ ея, простомъ до сухости, мало привлекательнаго; притомъ же предразсудки Сандоваля слишкомъ бьютъ въ глаза. Въ авторѣ постоянно сказывается не только монахъ-бенедиктинецъ, жившій послѣдовательно доходами съ двухъ богатыхъ анархій, но еще и придворный Филиппа III. Всю вину за осаду и взятіе Рима онъ сваливаетъ на коннетабля Бурбона и возводя происхожденіе австрійскаго дома прямо къ Адаму, онъ ухитряется связать генеалогію этой династіи съ генеалогіей Геркулеса и Дардана. Тѣмъ не менѣе исторія Сандоваля, благодаря массѣ вошедшихъ въ нее документовъ, считается весьма авторитетной и ею не мало пользовался Робертсонъ; но обилію же и точности подробностей она должна быть во всякомъ случаѣ признана самой обстоятельной исторіей царствованія Карла V. Книга Сандоваля издана впервые въ 1604--6 гг.; умеръ же онъ 12 марта 1620 г. {Antonio, Bib. Nov., Tom. II. p. 255. La Mothe le Yayer въ статьѣ посвященной кардиналу Мазарини, (Œuvres, Paris, 1662, folio, Tom. I, pp. 225 etc.) страшно нападаетъ на Сандоваля за его легковѣріе, лесть и проч., не щадя при этомъ его очень неровнаго слога. Нападки его можно разсматривать какъ одно изъ проявленій непріязненныхъ дѣйствій Франціи, находившихся тогда въ войнѣ съ Испаніей. Лучшій разборъ Сандоваля находится у Ферера дель Ріо, Decadencia de España, 8-vo. 1850 рр. XIX, XX и 365--368. Можно прибавить, что Леонардо до Архенсола въ своихъ Anales de Aragon, 1630 мимоходомъ указываетъ на оплошности и ошибки Сандоваля. Сандовалева Cronica de Alonso VII, уже упомянутая выше, была напечатана въ 1600, а его другіе труды -- всѣ безъ исключенія историческіе, но неимѣющіе большой цѣнности, появились между 1601 и 1615 гг.}.

Послѣ Сандоваля, въ теченіе цѣлаго періода времени, не появлялось ни одного сколько-нибудь цѣльнаго и значительнаго труда по исторіи Испаніи, который могъ бы претендовать на мѣсто въ литературѣ {Въ теченіе этого періода, обнимающаго большую часть XVII вѣка, въ Испаніи велись двѣ замѣчательныя полемики, которыя содѣйствовали развитію критическаго духа въ историческихъ сочиненіяхъ и оказали вліяніе какъ на самого Маріану, такъ и на уменьшеніе числа его послѣдователей, подчинивъ исторію во всѣхъ ея видахъ болѣе строгимъ требованіямъ. Поводомъ къ полемикѣ послужили два удивительные подлога, которые производили одно время страшную сенсацію во всей странѣ и ввели въ обманъ многихъ образованныхъ людей и добросовѣстныхъ ученыхъ. Первый подлогъ состоялъ въ томъ, что металлическія доски, извѣстныя подъ названіемъ: Libres de plоmо, изготовленныя съ задуманною цѣлью и зарытыя въ землю въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, были вырыты близъ Гренады между 1588 и 1595 гг. Начертанныя на этихъ доскахъ слова служили подтвержденіемъ любимому ученію испанской церкви о Непорочномъ Зачатіи и о посѣщеніи Испаніи апостоломъ Іаковомъ, патрономъ страны. Этотъ грубый подлогъ считался достовѣрнымъ фактомъ при Филиппахъ II, III и IV, которые подтвердили это на государственномъ совѣтѣ, составленномъ изъ важнѣйшихъ лицъ королевства; одно время даже полагали, что Libres de plomo будутъ признаны каноническими наравнѣ съ Св. Писаніемъ. Дѣло это дошло до Рима, но высшій трибуналъ католической церкви къ счастью во время призналъ ихъ подложными, съ чѣмъ не замедлила согласиться и вся Испанія.

Другой подлогъ, стоявшій въ связи съ первымъ и предназначавшійся служить ему подтвержденіемъ, былъ задуманъ еще шире и смѣлѣе. Онъ состоялъ изъ цѣлаго ряда отрывковъ изъ различныхъ древнихъ хроникъ, которыя сначала распространились во многихъ спискахъ, а потомъ были изданы въ 1610 году. Утверждаютъ, что эти отрывки были найдены въ 1594 г. въ монастырѣ Фульда близъ Вормса и переслана отцу Хвгуэрѣ, толедскому іезуиту, лично извѣстному Маріанѣ. Въ заголовкѣ были выставлены имена ихъ авторовъ, каковы напримѣръ; Flavius Lucius Dexter, Marcus Maximus, Heleca и другіе первобытные христіане; онѣ содержали важныя и дотолѣ неизвѣстныя данныя относительно первобытной гражданской и церковной исторіи Испаніи. Несомнѣнно что это было подражаніе Витербо, поддѣлавшему за сто лѣтъ передъ тѣмъ хроники Бероза и Манеѳона.

Но испанская поддѣлка была исполнена съ большею ученостью остроуміемъ. Тутъ льстивые вымыслы были ловко перемѣшаны съ историческими фактами, и возведены къ однимъ и тѣмъ же источникамъ; церкви, не имѣвшія спеціальныхъ святыхъ, были снабжены ими; для благородныхъ семей, которыя не могли похвалиться своими предками, отыскалась блестящая геніалогія; христіанамъ приписывалось множество геройскихъ подвиговъ и завоеваній, льстившихъ народной гордости тѣмъ болѣе, что до этого времени они были совершенно неизвѣстны. Немногіе рѣшились усомниться въ томъ, во что такъ пріятно было вѣрить. Сандеваль, Тамайо де Варгасъ, Лоренцо Рамиресъ де Прадо и одно время даже Николай Антоніо, всѣ ученые люди -- были убѣждены, что эти отрывки изъ хроникъ, или какъ ихъ называли тогда chronicones были подлинными. Правда, издатель Biblia Polyglotte Аріасъ Монтано, историкъ Маріана и осторожный, одаренный критическимъ умомъ, другъ Зуриты, Антоніо Агустинъ держались противоположнаго мнѣнія, но они не находили нужнымъ открыто заявить объ этомъ. Общественное мнѣніе было сильно расположено въ пользу поддѣлки и chronicones продолжали считаться подлинными до 1650 года или немного позже; т. е. долго спустя послѣ смерти ихъ дѣйствительнаго изобрѣтателя отца Хигуэры умершаго въ 1624 году. Даже много лѣтъ спустя именно въ 1667--1675 нѣкто Грегоріо де Аргаисъ издалъ въ защиту ихъ шесть большихъ томовъ in folio, одинъ изъ которыхъ есть у меня.

О находкѣ Libros de Plomo, между мартомъ и маемъ 1595 года было торжественно возвѣщено мѣстнымъ епископомъ въ особыхъ объявленіяхъ in folio, отпечатанныхъ въ Гренадѣ и наполненныхъ самыми грубыми нелѣпостями. У меня есть экземпляръ этого объявленія съ снимкомъ письменъ, производящихъ комическое впечатлѣніе. Но, какъ я уже говорилъ, испанцевъ, разъ увѣровавшихъ въ ихъ подлинность, трудно было разубѣдить. Chronicones пользовались довѣріемъ еще дольше, чѣмъ Libros de Plomo. Я нашелъ слѣды этой вѣры даже въ концѣ XVIII вѣка: на подложнаго Флавія Декстера ссылается, какъ на источникъ, авторъ книги, предназначенной для народнаго обученія, подъ заглавіемъ: Cоnversacion es del R. Р. Capuchinо Fr. Francisco de los Arcos, 1764, Granada, 4 to. См. Carta por. D. Vicente, (Tomas de Yriarte) al R. P. Fr. des los Arcos, Madrid, 1786 p. 17 etc. Тѣмъ не менѣе полемика, вызванная этими подлогами и продолжавшаяся въ теченіе всего XVII вѣка, была не безполезна. Сомнѣнія росли; невѣріе въ подлинность находки, выраженное самому Хигуэрѣ въ 1595 г. скромнымъ ученымъ Хуаномъ Батистосъ Пересомъ, епископомъ Сегорбы, постепенно распространялось; надоумленные этимъ подлогомъ, историческіе писатели стали осторожнѣе и наконецъ въ 1652 г. Николай Антоніо началъ писать свои Historias Fabulosas, огромный трудъ, который онъ оставилъ недоконченнымъ послѣ своей смерти и который долго оставался неизданнымъ. Въ этомъ трудѣ ученый авторъ съ свойственной ему ясностью ума и опираясь на множество фактовъ окончательно разоблачилъ подлогъ о. Хигуэры, и тѣмъ далъ хорошій урокъ всѣмъ будущимъ испанскимъ историкамъ -- урокъ, которымъ они повидимому и воспользовались. См. хронику Декстера, въ концѣ Billiothеса Vetus Антоніо и Ніstorias Fabulosas, того же автора, съ біографіей его, написанной Майянсомъ-и-Сискаромъ (Madrid, 1742, folio). Чтобы убѣдиться въ какой степени безгранично ученые люди вѣрили въ этотъ подлогъ, достаточно взглянуть Chronica Universal принадлежащую перу Алонсо Мальдонадо (Madrid, 1624, folio). По моему мнѣнію, человѣкъ выказавшій наиболѣе проницательности и здраваго смысла относительно Lib r os de Plomo и Chronicones, и державшій себя смѣло и увѣренно съ самаго начала спора, былъ епископъ Сегорбы, о которомъ упоминаетъ Виллануэва въ своемъ Viage Literаrіо á las iglesiasde España, (Madrid, 1804, 8-vo. Tom. III, p. 166), тутъ же помѣщенъ документъ дотолѣ неизданный (рр. 259--278) въ которомъ епископъ раскрываетъ подлогъ. Съ другой стороны, никто безъ сомнѣнія не потратилъ болѣе нелѣпой учености въ защиту подлинности Libres de Plomo, какъ Gregorio Lopez de Madera, который, въ 1603 г. издалъ томъ in folio подъ заглавіемъ, Ccrtidumbrede las Reliquiae descubiertas en Granada desde el ano 1588 hasta 1598. Геддсъ въ своихъ Tracts 1730, vol. I, разсказывая, что будто нѣкоторыя изъ Lib ros de Plomo были найдены на горѣ Вальпараисо близъ Гренады, приводитъ по этому поводу весьма подходящее выраженіе "Parturiunt montes, nascetur ridiculus mus".}. Правда изрѣдка показывались въ свѣтъ отрывки и небольшіе разсказы объ открытіяхъ и завоеваніяхъ испанцевъ въ Старомъ и Новомъ Свѣтѣ, но офиціальные исторіографы Кастиліи и Арагоніи не считали своей обязанностью продолжать труды своихъ предшественниковъ, а клонившаяся къ упадку монархія не считала возможнымъ требовать этого отъ ихъ преемниковъ. Не мѣшаетъ однако познакомиться съ нѣкоторыми историками этого времени, описывавшими какъ передовые посты раскинувшейся по всему земному шару имперіи, такъ и нѣкоторыя отдѣльныя событія, происходившія въ самой Испаніи.

Наиболѣе обширнымъ и оригинальнымъ произведеніемъ въ этомъ родѣ является Всеобщая Исторія Индіи Антонія де Эрреры. Трудъ его обнимаетъ время отъ перваго открытія Америки и до 1554 г. Будучи произведеніемъ ума практическаго, имѣвшаго въ качествѣ оффиціальнаго исторіографа Индіи, доступъ ко всевозможнымъ источникамъ, исторія Эрреры, изданная въ 1601 г., обладаетъ большею цѣнностью. Но Эррера былъ также авторомъ и другихъ историческихъ сочиненій, менѣе удовлетворительныхъ въ научномъ отношеніи и болѣе зараженныхъ всякаго рода предразсудками и пристрастіями. Таковы его: Общая исторія человѣчества въ царствованіе Филиппа II и Исторія событій въ Англіи и Шотландіи въ царствованіе злополучной Маріи Стюартъ; Исторія французской лиги и Исторія Арагоніи въ эпоху Антоніо Переса, съ описаніемъ послѣдовавшихъ затѣмъ междоусобій. Всѣ эти сочиненія, написанныя подъ вліяніемъ бушевавшихъ тогда страстей, были изданы въ 1589--1612 годахъ, т. е. раньше, чѣмъ эти страсти утихли.

Для характеристики названныхъ сочиненій достаточно сказать что въ дѣлѣ Антоніо Переса Эррера умалчиваетъ почти обо всемъ что могло бы сколько нибудь послужить къ оправданію этой замѣчательной личности; что съ цѣлью эффектнѣе заключить свою всеобщую исторію, авторъ разсказываетъ, что само небо чудеснымъ образомъ укрѣпляло на смертномъ одрѣ Филиппа II, чтобъ этотъ монархъ могъ закончить свою долгую и святую жизнь подвигомъ вѣры и молитвы. Репутація Эрреры, какъ историка, основывается преимущественно на небольшомъ сочиненіи Открытіе и Завоеваніе Америки. Тутъ слогъ его, хотя и лишенъ богатства и силы, все-таки гораздо лучше и энергичнѣе слога всѣхъ остальныхъ его историческихъ трудовъ. Эррера умеръ въ 1625 г. 77 лѣтъ отъ роду, окруженный такимъ же почетомъ со стороны Филиппа IV, какимъ онъ пользовался со стороны отца и дѣда этого государя {Historia General de los Hechos de los Caste llanos en las Islas y Tierra Firme del Mar Océano, Madrid, 1601--1615, 4 vols, fol.-- Historia General del Mundo delTiempo del SeñorRey Don Felipe II, desde 1559, hasta su Muerte, Madrid, 1601--1612, 3 vols, fol.-- Пять томовъ H іstoria de Portugal у conquista de los ilаs Terceras Madrid, 1591 in 4о, Historia de los sucesos de Francia, Madrid, 1598, in 4о. Historia del levantamiento de Aragon, 1612, in 4о, послѣднее не болѣе какъ брошюра въ 140 страницъ. Hechos de los espanoles en Italia desde 1281 hasta 1559, Madrid, 1624. Я никогда не видалъ этой книги. Historia General del Mundo попала въ Индексъ 1667 г.}.

Извѣстно, что въ эту эпоху и востокъ и западъ были открыты предпріимчивости испанскихъ авантюристовъ. Благодаря завоеванію Португаліи, восточныя пріобрѣтенія этого королевства подпали подъ власть кастильской короны. Графъ Демосъ, большой въ свое время покровитель литературы, сдѣлавшись предсѣдателемъ совѣта Индіи весьма кстати обратилъ свое особенное вниманіе на эти страны и предложилъ Архенсолѣ -- Младшему заняться описаніемъ Молукскихъ острововъ. Поэтъ взялся за это дѣло и въ 1609 г. издалъ свою работу, посвятивъ ее Филиппу III. Это одно изъ удачнѣйшихъ сочиненій, посвященныхъ историческому описанію отдѣльныхъ частей Испаніи; въ немъ собрано множество преданій, слышанныхъ португальцами отъ туземныхъ жителей и разсказано много диковинныхъ приключеній, сопровождавшихъ завоеваніе острововъ Португальцами. Разумѣется разсказъ не производитъ иллюзіи въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ авторъ заставляетъ нецивилизованныхъ островитянъ произносить краснорѣчивыя, можно сказать даже, ораторскія рѣчи; равнымъ образомъ любовныя приключенія, можетъ быть въ основѣ истинныя, окрашиваются авторомъ такимъ романическимъ колоритомъ, что невольно заподозрѣваешь ихъ реальность. Вообще говоря, книга написана хорошимъ, поэтическимъ слогомъ, вполнѣ подходящимъ къ описанію таинственныхъ острововъ.

Тернаты и Тидоры, откуда привозили дорогія пряности.

Долго испанцы уберегали эти острова отъ соперничества другихъ народовъ, скрывая исторію и богатства угнетенныхъ туземцевъ, работавшихъ для обогащенія жадныхъ завоевателей {Conquista de las Islas Malucas, Madrid, 1609, folio. Pellicer, Bib. de Trad, Tom. I p. 87. Любовная исторія прапорщика Дураяте въ третьей книгѣ Conquistа интересна и правдоподобна; но разсказъ о Патагонскихъ великанахъ въ той же, книгѣ настолько же вѣроятенъ, насколько вѣроятны баснословныя разсказу Марко Поло и Мендеса Пинто.}.

Не болѣе правдоподобны и нестоль изящно написаны историческія произведенія Гарсильясо де-ла-Веги, отличавшагося скорѣе довѣрчивостью и добродушіемъ, чѣмъ благоразуміемъ и осторожностью. Онъ гордился чиномъ капитана королевской арміи и, будучи сыномъ одного изъ наименѣе совѣстливыхъ завоевателей Перу, находился въ родствѣ съ знатной фамиліей Инфантадо. Въ немъ однако постоянно сказывалась болѣе слабая натура матери, въ жилахъ которой текла королевская кровь Инковъ; благодаря этому, онъ никогда не могъ забыть сполна ни прежнюю славу индійской расы, ни жестокія обиды, нанесенныя ей испанскими завоевателями. Гарсильясо де-ла-Вега родился въ королевской резиденціи Куско Атабалита, въ Перу въ 1540 году; тамъ онъ и выросъ посреди смутъ сопровождавшихъ завоеваніе его родины. Двадцати лѣтъ его отправили въ Испанію, гдѣ, въ самыхъ трудныхъ и тяжелыхъ обстоятельствахъ жизни, онъ съумѣлъ сохранить незапятнанной свою репутацію и пользовался уваженіемъ до самой своей смерти; умеръ же онъ 77-ми лѣтъ отъ роду {Существуетъ любопытная рукопись, Genealogia de Garci Perez de Vargas (упомянутая выше См. Періодъ I, глава VI, прим.) написанная Инкой, который выдаетъ себя за потомка этого знаменитаго рыцаря. См. испанскій переводъ этой книги, T. III, р. 535.}.

Военная его служба подъ начальствомъ Донъ Хуана Австрійскаго, въ борьбѣ съ гренадскими маврами не имѣетъ особеннаго крупнаго значенія, хотя онъ самъ, повидимому, очень гордился ею. Гораздо интереснѣе и богаче послѣдствіями была его дѣятельность посвященная литературѣ. Началъ онъ въ 1590 г. переводомъ Діалоговъ о Любви платоника еврея Абарбанеля. Семья Абарбанеля была изгнана изъ Испаніи во время преслѣдованій евреевъ при Фердинандѣ и Изабеллѣ. Переселившись въ Испанію, Абарбанель издалъ эту странную книгу, подъ именемъ еврейскаго медика Льва. Переводъ ея сдѣланный Гарсильясо едва ли не былъ излишнимъ, ибо Діалоги о Любви были давно уже извѣстны въ Испаніи, чего онъ, очевидно, не зналъ. Хотя, судя по собственному признанію Гарсильясо, переводъ его былъ благосклонно принятъ Филиппомъ II, но Діалоги о Любви до такой степени проникнуты іудействомъ и античнымъ свободомысліемъ, что должны были показаться подозрительными духовнымъ властямъ королевства. Благодаря этому первый литературный трудъ Гарсильясо попалъ въ инквизиціонный Индексъ и о немъ съ тѣхъ поръ упоминается рѣдко.

Второй его литературный опытъ былъ написанъ на тему весьма близко лежавшую къ его сердцу. Это была изданная въ 1605 г. Исторія Флориды или вѣрнѣе разсказъ объ открытіи этой страны. Двадцатью годами раньше, собираясь заняться этимъ сочиненіемъ, авторъ далъ ему болѣе подходящее заглавіе Экспедиція Фернандо де Сото, ибо приключенія этого необыкновеннаго человѣка и его странная судьба представляютъ собою не только самую блестящую и привлекательную часть книги, но и почти все ея содержаніе. На этотъ разъ Гарсильясо былъ счастливѣе, чѣмъ въ своемъ переводѣ Діалоговъ о Любви и его исторія Флориды, какъ ее продолжаютъ называть до сихъ поръ, выдержала много изданій.

Онъ былъ въ лѣтахъ почтенныхъ, когда сердце его снова стало все больше и больше отзываться на то, что волновало его въ юности. Тогда-то, собравши самъ кое-какіе матеріалы изъ устъ своихъ родныхъ, жившихъ на берегахъ Тихаго Океана, изъ испанскихъ архивовъ своихъ собственныхъ воспоминаній, онъ издалъ въ 1609 г. въ Лиссабонѣ первую часть своихъ Записокъ о Перу. Вторая часть этого труда, разрѣшенная къ печати въ 1613 г., была издана лишь въ 1617 г., черезъ годъ послѣ смерти автора. Это сборникъ анекдотовъ и сплетенъ, написанный растянутымъ слогомъ и имѣющій близкое отношеніе къ личной жизни автора. По словамъ Гарсильясо изъ самого оглавленія книги можно заключить какимъ противоположнымъ требованіямъ она призвана была удовлетворить. По его словамъ первая половина ея посвящена первымъ восемнадцати Инкамъ, извѣстнымъ въ исторіи Перу; она содержитъ въ себѣ разсказы о преданіяхъ страны, ея нравахъ, учрежденіяхъ, обычаяхъ и общемъ характерѣ,-- всѣ эти подробности авторъ предподноситъ какъ должную дань потомкамъ сыновъ солнца. Вторую часть, содержащую кромѣ множества эпизодовъ и неидущихъ къ дѣлу, но по временамъ весьма дѣльныхъ разсужденій, исторію испанскаго завоеванія и распрей между побѣдителями, бывшихъ его послѣдствіями, авторъ посвящаетъ той знатной испанской фамиліи, къ которой онъ самъ принадлежалъ и которая считала въ числѣ своихъ членовъ много блестящихъ именъ въ кастильской исторіи. Обѣ части записокъ представляютъ собой интересную и замѣчательную книгу, гдѣ вѣетъ духъ старинныхъ хроникъ, съ свойственною ему впрочемъ наивностью и легковѣріемъ, доходящими иногда до крайнихъ размѣровъ. Склонный по самому характеру своему вѣрить всякимъ лестнымъ для его родины баснямъ, авторъ кромѣ того сгораетъ постояннымъ желаніемъ во что бы то ни стало выказать себя, не смотря ни на что, истымъ католикомъ, вѣра котораго и слишкомъ велика, чтобъ онъ могъ думать критически отнестись къ самымъ невѣроятнымъ церковнымъ легендамъ и слишкомъ чиста, чтобъ онъ дошелъ до обожанія своихъ царственныхъ предковъ, хотя онъ не иначе взираетъ на нихъ, какъ съ почтеніемъ и восторгомъ {"Dialoghi di Amore composti per Leone Medico Hebreo" -- таково заглавіе итальянскаго оригинала въ прекрасномъ изданіи Альдипской типографіи, 1552, Гарсильясо озаглавилъ свой переводъ, "La Traduccion del Indio de los Très Diálogos de Amor, de Leon Hebreo, echado de Italiano de Espagnol, por Garcilasso Inga de la Vega", Madrid, 1590, in 4o. Я видѣлъ другой испанскій переводъ, этого сочиненія, напечатанный въ Венеціи, въ 1568 г. и, какъ кажется, былъ еще третій изданный въ Сарагосѣ 1584, о которомъ не зналъ Гарсильясо, что весьма странно. (Barbosa, Bib. Lusitana Tom. II. p. 920. Castro, Bib. Tom. I. p. 371. Nicol. Antonio, Bib. Nov, Tom. I. p. 232. Всѣ переводы изъ Leone Hebreo попали въ Index Expurgatorius, 1667, p. 759. Письмо Гарсильясо къ Филиппу II съ добавочными примѣчаніями автора, содержащими интересныя данныя объ его собственной жизни, приложено къ первому изданію второй части Записокъ о Перу. "La Florida" была напечатана въ Лиссабонѣ въ 1606 въ 4о; первая часть Записокъ о Перу въ томъ же городѣ. 1609, folio, а вторая въ Кордовѣ, въ 1617 году, folio. Существовали и другія изданія обоихъ этихъ историческихъ сочиненій, удостоивавшіеся кромѣ того перевода почти на всѣ европейскіе языки.

Можно привести два примѣра поразительнаго легковѣрія Гарсильясо, сильно повредившіе его Запискамъ о Перу. Онъ серьезно вѣрилъ, что покореніе Перу испанцами было предсказано послѣднимъ изъ Инковъ, царствовавшимъ до ихъ прибытія (Parte I. Lib IX с. 15 и Parte II. Lib VIIIс. 18) и что всѣ воины, участвовавшіе въ завоеваніи Перу и позволившіе себѣ богохульства, погибли отъ ранъ, нанесенныхъ имъ въ ротъ. (Parte II. Lib IV. с. 21).}.

Изданная въ 1610 г., "Гренадская Война" Мендозы имѣла, благодаря интересу сюжета и прелести изложенія, значительное вліяніе на историческую литературу Испаніи. Въ теченіе столѣтія она вызвала подражанія, болѣе интересныя, чѣмъ всѣ прозведенія этого рода, изданныя послѣ великаго труда Маріаны.

Первое изъ такихъ подражаній принадлежитъ Дону Франсиско де Монкадѣ, знатному дворянину южной Испаніи, состоявшему въ родствѣ съ главнѣйшими фамиліями Каталоніи и Валенсіи. Отецъ его былъ вице-королемъ сначала въ Сардиніи, потомъ въ Араговіи, а самъ Монкада занималъ должность правителя Нидерландовъ и былъ главнокомандующимъ расположенной въ этой странѣ арміи. И тотъ и другой, въ свое время, исполняли важнѣйшія дипломатическія порученія испанскаго правительства. Но служебныя занятія молодаго Моякады мало соотвѣтствовали его природнымъ наклонностямъ. Въ 1623 г. онъ издалъ свой "Походъ Каталонцевъ противъ Турокъ и Грековъ", и умеръ въ 1635 г., одержавъ побѣду надъ двумя непріятельскими арміями и оставивъ послѣ себя еще нѣсколько сочиненій меньшаго достоинства^ а одно или два изъ нихъ были изданы впослѣдствіи. Впрочемъ извѣстность, перешедшую и въ потомство, онъ пріобрѣлъ своимъ первымъ трудомъ, содержащимъ въ себѣ описаніе приключеній и романическихъ подвиговъ шайки кондотьеровъ, которые, подъ предводительствомъ Рожера де-Флоръ, бывшаго поочередно пиратомъ, великимъ адмираломъ и даже Цезаремъ Восточной имперіи, отразили турецкое нашествіе на Босфоръ, въ началѣ XIV вѣка. Нагнавши на союзниковъ своихъ такой же страхъ, какъ и на враговъ, шайка эта осѣлась затѣмъ въ Аѳинахъ, гдѣ оставляетъ ее историкъ.

Строго говоря, это повѣствованіе объ одной изъ самыхъ необычайныхъ экспедицій относится скорѣе къ средневѣковой исторіи, чѣмъ къ исторіи испанскаго полуострова. Не смотря на свой романическій характеръ, оно все таки не лишено достовѣрности, ибо основа его взята изъ капитальнаго труда Зуриты. Съ другой стороны разсказъ Монкады нелишенъ и живописности, такъ какъ многія подробности заимствованы авторомъ у Рамона Мунтанера, стараго каталонца, который самъ участвовалъ въ этомъ опасномъ походѣ и описалъ его съ свойственными ему живостью и энергіей въ своей хроникѣ. Книга изобилуетъ эпизодами по истинѣ поразительными и изложенными съ поразительнымъ искусствомъ. Такова, въ особенности, исторія Рожера де Флоръ, какъ онъ добился высочайшаго положенія въ греческой имперіи, и какъ его умертвили въ присутствіи и по приказу императора, его возвысившаго, причемъ кровь убитаго обагрила пиршественный столъ, за который онъ былъ приглашенъ предательскою любезностью императора. Слогъ всего сочиненія отличается больше энергіей, нежели правильностью и отдѣлкой; краски его -- вполнѣ гармонируютъ съ мрачнымъ фономъ картины. Произведеніе Монкады съ перваго взгляда кажется подражаніемъ, гренадской войнѣ Мендозы; потому оно слабѣе, но за то въ немъ больше плавности и естественности {"Expedicion de los Catalanes contra Griegos y Turcos por Francisco de Moncada, Conde de Osona", Barcelona 1623 Madrid, 1772 и 1805 гг., in 12o. Есть еще и другое изданіе сдѣланное въ 1842, въ Барселонѣ подъ редакціей Донъ Хайме По. Въ концѣ приложена поэма. Calisto Fernande Camporedondo, написанная на одинъ сюжетъ съ исторіей; поэма эта въ 1841 была удостоена преміи на Барселонскихъ празднествахъ, напоминающихъ старинныя leux Floraux и времена Донъ Энрике де Виллены. Лучшее изданіе Монкады находится въ "Biblioteca de Autores Españoles", Tom. XXI, 1852.}.

Другой образчикъ военной исторіи, написанной дворяниномъ, служившимъ своему отечеству и въ войскахъ и по дипломатической части, представляютъ собою одинадцать реляцій о Фландрскихъ походахъ, изданныхъ въ 1625 г. и составленныхъ дономъ Карлосомъ Коломой, маркизомъ де Эспинаръ. Сдѣланный этимъ маркизомъ переводъ "лѣтописей" Тацита считается лучшимъ на кастильскомъ языкѣ, но въ собственномъ своемъ произведеніи онъ не обнаруживаетъ ни малѣйшаго стремленія подражать древнимъ. Напротивъ оно, такъ сказать, проникнуто свѣжими воспоминаніями о славныхъ походахъ автора и ярко отражаетъ на себѣ чувства воина, описывающаго солдатскую жизнь въ походахъ, на поляхъ битвъ и на зимнихъ квартирахъ; по временамъ къ главному сюжету примѣшиваются подробности о начатыхъ тогда переговорахъ съ Нидерландами, объ испанскихъ дѣлахъ и объ интригахъ царедворцевъ, окружавшихъ смертное ложе Филиппа II. Слогъ Коломы не всегда одинаково выдержанъ; авторъ описываетъ большею частью то, что онъ самъ видѣлъ, а заимствованное изъ другихъ источниковъ онъ подвергаетъ самой строгой критикѣ. Благодаря такому осторожному пріему онъ получаетъ возможность говорить не только съ увѣренностью, но и съ той естественной живостью, которая бываетъ результатомъ близости къ событіямъ, сообщающимъ разсказу свой животрепещущій колоритъ {"Las Guerras delosEstados Baxos, desde Maio, 1588, hasta el Ano 1599", Amberes, 1625--1635, in 4-to и Barcelona, 1627, Ximeno, Tom. I, p. 338. Онъ былъ посланникомъ при дворѣ англійскаго короля: Іакова I, вице-королемъ Майорки и проч., и умеръ въ 1637 г. шестидесяти четырехъ лѣтъ. Онъ былъ сынъ Хуана де Коломы, о которомъ упоминалось выше, См. Томъ II, стр. 409 и прим. 5. Донъ Бернардино де Мендоза отчасти предупредилъ Колому, описавъ десятилѣтнюю фландрскую войну въ своемъ "Comentarios de la Guerra de Іо sucedido en las Paises Baxos, 1566--1577", изданномъ въ Мадритѣ въ 1592 г. и не перепечатанномъ, сколько мнѣ извѣстно, ни разу до его появленія въ XXIII томѣ Biblioteca de Autores Españoles, Madrkl, 1853. Это сочиненіе не заслуживало подобнаго забвенія, хотя въ немъ очевидно слишкомъ много мѣста стратегіи, игравшей не малую роль въ долгой и опустошительной нидерландской войнѣ; къ тому-же оно написано замѣчательно чистымъ и правильнымъ языкомъ. Другое сочиненіе Мендозы, предшествовавшее первому и исключительно посвященное военному искусству озаглавлено: Theorica y Practica de la Guerra"; оно было впервые напечатано въ 1577 г. и имѣло два -- три изданія, не считая перевода на итальянскій языкъ. Мендоза умеръ слѣпымъ въ глубокой старости, въ кельѣ одного мадритскаго монастыря, носившаго его имя -- Св. Бернара.}.

Къ тому же классу произведеній относится живая и драматическая исторія одного изъ періодовъ каталонскаго возмущенія въ царствованіе Филиппа IV. Она написана Д. Франсиско Мануэлемъ Мело, португальскимъ дворяниномъ, находившимся на испанской службѣ до 1640--41 годовъ т. е. до эпохи, когда онъ вернулся подъ знамена Браганцскаго дома и сталъ сражаться за независимость собственнаго отечества. Жизнь его была (1611--1667) полна самыхъ разнообразныхъ приключеній. Онъ выдержалъ ужасную бурю 1627 года, когда весь португальскій флотъ потерпѣлъ крушеніе; ему выпало на долю предать могилѣ около двухъ тысячь жертвъ, выброшенныхъ на берегъ волнами, отъ ярости которыхъ и самъ онъ едва спасся. Онъ участвовалъ въ Фландрскихъ и каталонскихъ войнахъ. Двѣнадцать лѣтъ онъ провелъ на родинѣ въ темницѣ по обвиненію въ убійствѣ, неосновательность котораго ему по счастью удалось доказать; наконецъ онъ прожилъ шесть лѣтъ изгнанникомъ въ Бразиліи. Среди всѣхъ этихъ неудачъ и опасностей онъ искалъ и съумѣлъ найти себѣ утѣшеніе въ литературѣ. Онъ издавалъ сочиненія въ прозѣ и въ стихахъ на испанскомъ и португальскомъ языкѣ; число ихъ переходитъ за сто (о нѣкоторыхъ мы уже говорили); число это значительно увеличится, если мы присоединимъ сюда его неизданныя творенія. Замѣчатель, вѣе всего то, что Д. Франсиско снискалъ на томъ и на другомъ языкахъ репутацію классическаго писателя.

Его Исторія каталонской войны, обнимающая краткій періодъ его личнаго участія въ ней, была написана въ тюрьмѣ и издана впервые въ 1645 г. Въ силу политическихъ соображеній, онъ не далъ книгѣ своего имени, и когда одинъ изъ друзей письменно заявилъ ему свое удивленіе поэтому поводу, Мело отвѣчалъ слѣдующей характерной фразой: "Книга ничего не потеряетъ, если на ней не будетъ стоять моего имени, и я ничего не потеряю, если не буду считаться ея авторомъ". При всемъ томъ книга Мело имѣла успѣхъ. Разсказы о первыхъ волненіяхъ въ Барселонѣ на праздникѣ Тѣла Христова, когда городъ наполнился смѣлыми крестьянами окружныхъ селеній; послѣдовавшія затѣмъ свалки раздраженныхъ партій; пренія въ каталонской юнтѣ и въ королевскомъ совѣтѣ подъ предсѣдательствомъ графа-герцога Оливареса и, какъ заключительный актъ драмы, неудавшійся штурмъ королевскими войсками сильной крѣпости Монхуйча и, вызванное этой неудачей, безпорядочное отступленіе, -- все это описано съ той свѣжестью и силой, какихъ можно ожидать только отъ человѣка, принимавшаго горячо къ сердцу и бывшаго очевидцемъ событій, о которыхъ онъ такъ живо разсказываетъ. Въ силу этого и слогъ его вполнѣ гармонируетъ съ разнообразіемъ сюжета: то онъ дышетъ свѣжестью и силой, то отличается роскошью красокъ и оригинальностью выраженій, то наконецъ поражаетъ мрачнымъ воззрѣніемъ и смѣлыми оборотами, напоминающими Тацита. Книга Мело невелика по объему, не больше книги Мендозы -- своего образца; она обнимаетъ собою всего около полугода, -- конецъ 1640 и начало 1641 годовъ.

Имѣлъ-ли намѣреніе авторъ продолжать свой разсказъ,-- рѣшить трудно. Любопытны его заключительныя слова: "Послѣдующія событія, болѣе важныя, чѣмъ описанныя мною, предназначено можетъ быть описать болѣе талантливому историку". Отсюда повидимому слѣдуетъ заключить, что нашъ историкъ имѣлъ намѣреніе описывать только тѣ событія, которыхъ онъ самъ былъ очевидцевъ. Но съ другой стороны въ своемъ предисловіи, имѣюшемъ форму обращенія къ читателю, намекая на скрытіе своего авторскаго имени, Мело говоритъ: "Если я въ чемъ угодилъ тебѣ, взамѣнъ прошу не стараться узнать обо мнѣ болѣе, чѣмъ я самъ найду нужнымъ сообщить. Я излагаю тебѣ мое искреннее мнѣніе о событіяхъ, какъ оно само вырабатывалось во мнѣ. Если я ничего не говорю о себѣ, такъ это потому, что знакомство съ моей личностью не нужно для составленія того или другаго сужденія о моей книгѣ. Если моя книга не нравится тебѣ -- брось ее въ сторону; если нравится -- я тебя избавляю отъ благодарности. Я высказываю свое мнѣніе безъ страха и пустаго тщеславія. Сцена дѣйствія, лежащая передъ нами, обширна; драма протянется долго, и потому намъ еще придется встрѣтиться. Ты меня узнаешь по моему голосу, я тебя узнаю по твоему сужденію". Впрочемъ каковы бы ни были первоначальныя намѣренія Мело -- фактъ тотъ, что онъ прожилъ больше двадцати лѣтъ послѣ выхода своей интересной книги, не сдѣлавши никакихъ попытокъ продолжать ее и не прибавивши ничего къ написанному {"Historia de los Movimientos, Separacion, y Guerra de Catalufia, por Francisco Manuel de Melo," Lisboa 1645 и многія другія изданія. Между прочимъ одно изъ нихъ подъ редакціей Санчеса вышло въ Мадритѣ въ 1808, а другое Парижское въ 1830 г. Относительно продолжительности страданій, выпавшихъ на долю Мело и упомянутыхъ въ текстѣ, существуетъ разногласіе. По общепринятому мнѣнію, его заключеніе и изгнаніе продолжались 18 лѣтъ; Барбоза же увѣряетъ, что только 15; по тщательномъ сопоставленіи лѣтъ, я могу съ увѣренностью утверждать, что заключеніе Мело длилось съ 1644 г. по 1648, а изгнаніе тоже не болѣе четырехъ лѣтъ. Но и этого для него было слишкомъ достаточно. Его испанскія стихотворенія были упомянуты выше. Свѣдѣнія объ его жизни и многочисленныхъ произведеніяхъ можно найти у Діего Барбозы Мачадо въ его "Biblioteca Lusitana" (Lisboa 1741--1759, 4 tom., folio) на которую я часто ссылаюсь, какъ на весьма авторитетный трудъ во всемъ, что касается фактической стороны исторіи португальской литературы. Не смотря на слабость критической стороны, это одно изъ самыхъ полныхъ и цѣнныхъ біографическихъ и библіографическихъ сочиненій, но, къ несчастью, въ тоже время и одно изъ самыхъ рѣдкихъ. Первые три тома почти всецѣло погибли при пожарѣ, сопровождавшемъ землетрясеніе въ Лиссабонѣ въ 1755 году. Діего Барбоза, сообщившій о себѣ нѣкоторыя свѣдѣнія въ своемъ почтенномъ трудѣ, родился въ 1682 г., а умеръ, какъ кажется, въ 1770.

Здѣсь кстати будетъ упомянуть о другомъ историческомъ сочиненіи, сходномъ по характеру съ сочиненіемъ Мело и относящемся къ той же эпохѣ, хотя и не имѣющемъ большаго значенія. Я разумѣю "Tumultos de la Ciudad y Reyno de Napoles en el Ano 1647 por Don Pablo Antonio de Tarsia", (Leon de Francia, 1670, folio). Это любопытная книга, гдѣ описаны съ испанской точки зрѣнія, волненія дикой уличной толпы въ Неаполѣ подъ предводительствомъ Мазаньелло.}.

Начиная съ этой эпохи, прозаическая литература, уже давно испытывавшая на себѣ вредное вліяніе господствующаго литературнаго вкуса все болѣе и болѣе клонится къ упадку. Представителемъ лучшихъ литературныхъ преданій былъ въ это время Д. Діего Сааведра Фахардо, дипломатъ, прожившій сорокъ лѣтъ въ Испаніи, и воспитывавшій свой талантъ на болѣе достойныхъ образцахъ, чѣмъ какіе можно было найти въ то время у его соотечественниковъ. Сочиненіе его Исторія Готовъ въ Испаніи (Corona Gotica), изданное имъ въ 1646 г. въ Мюнстерѣ, когда онъ былъ членомъ конгресса, обсуждавшаго Вестфальскій миръ, представляетъ собой трудъ несовсѣмъ обработанный и неоконченный, который и оставался таковымъ до самой смерти автора, послѣдовавшей черезъ два года, въ Мадритѣ {Сочиненіе Сааведры было продолжаемо -- впрочемъ весьма неудовлетворительно -- Нуньесомъ де Кастро, доведшемъ его до царствованія Генриха II. Труды обоихъ авторовъ въ Мадритскомъ изданіи 1789--1790 г., составляютъ семь томовъ; только два первые, въ которыхъ описываются событія до 716 г., принадлежатъ Сааведрѣ.}. Въ заключеніе вамъ слѣдуетъ познакомиться еще съ однимъ замѣчательнымъ историкомъ этого періода -- съ Д. Антоніо де Солисомъ.

Выше о немъ было уже говорено, какъ о лирическомъ и драматическомъ поэтѣ, добровольно оставившемъ свѣтъ въ 1667 г. и всецѣло посвятившемъ себя религіи. Въ качествѣ оффиціальнаго исторіографа обѣихъ Индій, онъ считалъ своимъ долгомъ сдѣлать что-нибудь по этой, плохо оплачиваемой, должности. Сюжетомъ своего труда онъ избралъ завоеваніе Мексики. Начавъ съ описанія Испаніи въ тотъ моментъ, когда было рѣшено завоеваніе Мексики и Кортесъ былъ главнокомандующимъ экспедиціоннаго отряда, Солисъ доводитъ свой разсказъ до взятія Мексики и плѣненія императора Гватимозина. Взятый авторомъ періодъ весьма кратокъ, меньше трехъ лѣтъ -- но эти три года полны такихъ блестящихъ подвиговъ и такихъ ужасныхъ преступленій, что трудно найти во всемірной исторіи эпоху, представляющую столь живой интересъ для читателя. Вслѣдствіе этого самый сюжетъ избранъ весьма удачно. Антоніо де Солисъ, смотрѣвшій на свою задачу не только съ исторической, но и съ художественной точки зрѣнія, съумѣлъ дать намъ произведеніе, всецѣло запечатлѣнное характеромъ исторической эпопеи; онъ удивительно искусно расположилъ всѣ части и эпизоды такъ, что все сливается въ гармоническое цѣлое, развязкой и катастрофой котораго является паденіе великой мексиканской имперіи.

Слогъ Солиса замѣчательно своеобразенъ. Нѣтъ сомнѣнія, конечно, что онъ имѣлъ въ виду римскихъ историковъ и главнѣйшимъ образомъ Ливія; это замѣтно по общему тону книги и по постройкѣ отдѣльныхъ сентенцій и фразъ, но въ то же время у рѣдкаго прозаика можно встрѣтить такой безукоризненно-чистый кастильскій тонъ. Если его языку по временамъ не достаетъ простоты, то за то онъ отличается богатствомъ и красотой оборотовъ, вполнѣ соотвѣтствующихъ романическому сюжету, избранному авторомъ для своего труда и ярко отмѣченному его поэтическимъ духомъ. Солису не достаетъ мужества Мендозы и величаваго достоинства Маріаны, но онъ смѣло можетъ быть поставленъ рядомъ съ этимъ писателемъ по плавности и краснорѣчію своего разсказа. Что его книга не уступаетъ въ интересѣ ихъ произведеніямъ, доказывается ея популярностью, начинающуюся съ момента изданія и продолжающуюся до нашихъ дней.

"Завоеваніе Мексики" было написано Солисомъ въ старости; на немъ мрачнымъ облакомъ лежитъ то настроеніе, которое оторвало автора отъ суеты мірской и земныхъ интересовъ. Вотъ почему онъ не иначе смотритъ на описанную имъ удивительную и кровавую борьбу, какъ съ высоты ступеней алтаря, гдѣ онъ былъ посвященъ въ санъ священника. Въ его глазахъ, испанцы только христіане, а мексиканцы -- только язычники. Описываемыя имъ битвы -- это прежде всего битвы могучихъ силъ свѣта съ легіонами преисподней. Вотъ почему несчастные индѣйцы,-- на которыхъ Испанцы имѣли точно такое же право, нападать для искорененія среди ихъ язычества, какъ Генрихъ VIII или Елисавета, нападать на Испанію для искорененія въ ней инквизиціи, ведя отчаянную героическую борьбу за все, что для нихъ дорого въ жизни и подвергаясь страшнымъ мученіямъ, не привлекаютъ къ себѣ ни малѣйшей симпатіи со стороны нашего историка.

Книга Солиса, написанная очень красиво и весьма лестная для національнаго самолюбія испанцевъ, имѣла при самомъ появленіи въ свѣтъ большой успѣхъ. Но успѣхъ въ то время далеко не сопровождался тѣми послѣдствіями, которыми сопровождается литературный успѣхъ въ наше время или даже въ эпоху Лопе де Веги. Изданіе ея, появившееся, какъ полагаютъ въ 1684 г. на средства одного изъ друзей Солиса, застало автора бѣднякомъ, и такимъ же его и оставило. Поэтому поводу въ перепискѣ Солиса встрѣчаются горькія жалобы въ родѣ слѣдующихъ: "У меня столько кредиторовъ, что они остановили бы меня на улицѣ, если бъ увидали на мнѣ новые башмаки". Въ другомъ мѣстѣ онъ проситъ пріятеля снабдить его теплой одеждой на время зимней стужи. Тѣмъ не менѣе онъ радуется успѣху своей книги, хотя до конца года ея было продано всего двѣсти экземпляровъ. Умеръ онъ два года спустя, оставляя, по техническому выраженію той эпохи, свою душу единственной наслѣдницей своего тѣла -- другими словами, оставляя послѣдніе гроши свои на заупокойныя обѣдни {Mad. d'Aulnoy (Voyage ed. 1693, Tom. II. pp. 17, 18), объясняетъ этотъ обычай и показываетъ до какого комизма и нелѣпости онъ былъ доведенъ во времена Солиса. Къ приведеннымъ ею примѣрамъ можно прибавить еще одинъ, который можно назвать превосходнымъ. По смерти Филиппа IV, умершаго въ 1665 году, сдѣлалось извѣстнымъ, что онъ въ качествѣ частнаго лица оставилъ тысячу дублоновъ для уплаты за тридцать пять тысячъ обѣденъ за упокой его души тотчасъ по его смерти, не считая ста тысячъ оставленныхъ на этотъ предметъ по завѣщанію. (Pedro Rodriguez de Monforte, Description de las Honras de Phelippe IV., Madrid, 1666, 4-to, f. 29.}. Діего де Тебаръ, напутствовавшій Кеведо и Николая Антоніо, присутствовалъ также у изголовья этого умирающаго и утѣшалъ Солиса въ послѣднія минуты его жизни, какъ онъ утѣшалъ и обоихъ названныхъ писателей {Существуютъ нѣсколько изданіи "Conquista de México". Первое изданіе мадритское 1684 г. in folio, и лучшее тоже мадридское 1783 г. въ двухъ томахъ in 4o. Старлингъ называетъ послѣднее изданіе: "торжествомъ типографскаго искусства". Къ нему приложенъ гравированный портретъ автора, сдѣланный Кано и вполнѣ соотвѣтствующій представленію объ Антоніо Солисѣ. Существуетъ еще другой его портретъ, сдѣланный Томасомъ д'Агиаромъ (Aguiar), о которомъ самъ Солисъ отзывается съ похвалой въ одномъ изъ своихъ сонетовъ. (Sterling's, Artists of Spain, 1848 pp. 1234, 803,1377.) Авторъ біографическаго очерка, предпосланнаго собранію стихотвореній Солиса, говоритъ, что "Солисъ оставилъ матеріалы для продолженія исторіи Мексики, но неизвѣстно, гдѣ. они находятся". Нѣсколько писемъ, съ біографическимъ очеркомъ его, написаннымъ Маянсомъ-и-Сискаромъ, были изданы, какъ было упомянуто выше, въ 1733 г. Затѣмъ онѣ появились тщательно исправленныя въ "Cartas Morales", etc. 1773.}.

Антоніо де Солисъ былъ послѣднимъ достойнымъ представителемъ старо-испанской исторической школы, которая даже въ лучшіе свои дни насчитывала весьма не много именъ, а теперь, въ эпоху общаго упадка національной литературы, раздѣлила общую судьбу. Иначе впрочемъ и быть не могло. Правительственная тиранія, соединившись тѣснѣе чѣмъ когда либо съ религіозной тираніей инквизиціи, относилась особенно враждебно къ духу смѣлаго и свободнаго историческаго изслѣдованія. Подъ этимъ двойнымъ давленіемъ благородное чувство національной независимости и нравственной правды, ярко отмѣтившее собою старинныя хроники, вдругъ было остановлено на срединѣ пути, не успѣвши и на половину развить свою энергію и свое могущество {На сколько плохо понимались въ Испаніи, даже въ лучшую ея эпоху, истинный характеръ историческаго изслѣдованія и качества необходимыя для историка, можно видѣть изъ трактата Луи де Кабрера, историка Филиппа II, озаглавленнаго "De Historia para entenderla y para escrivirla". (Madrid, 1611, 4-to). Онъ исполненъ педантизма и претензій, недостойныхъ человѣка, которому поручено было написать исторію царствованія, игравшаго такую главную роль въ дѣлахъ современной Европы. Кабрера едва упоминаетъ о предшествовавшихъ ему испанскихъ историкахъ, а о Маріанѣ (fol. 33) упоминаетъ только для того, чтобъ уколоть его; съ другой стороны онъ относится съ почтеніемъ къ хроникамъ Бероза, Манееона и другимъ плохимъ подлогамъ Витербо, (Disc. 16). Самъ же онъ преисполненъ легковѣрія и предразудковъ (Disc. 17).}.

Тѣмъ не менѣе, какъ мы уже и видѣли, даже подъ сѣнью Австрійскаго дома развилось нѣсколько историковъ, дѣлающихъ честь національному характеру испанцевъ. Съ одной стороны проявляетъ мужественную твердость Маріана, Солисъ отличается пыломъ, Зурита обнаруживаетъ большое прилежаніе и добросовѣстность; а съ другой стороны Мендоза, Монкада, Колома и Мело, посвятившіе себя изображенію небольшихъ историческихъ періодовъ, даютъ намъ весьма яркіе очерки, какіе рѣдко можно найти въ исторической литературѣ какой бы то ни было страны. Взятыя въ цѣломъ, всѣ эти сочиненія отличаются роскошью и достоинствомъ стиля и преобладаніемъ чувства надъ философіей; тонъ не столько носитъ на себѣ отпечатокъ личнаго таланта ихъ авторовъ, сколько страны. породившей ихъ. Если эти сочиненія нельзя назвать классическими, за то они всецѣло испанскія по духу, и недостатокъ законченности и прелести съ избыткомъ замѣняется въ нихъ живописностью и оригинальностью {Въ царствованіе Карла V и Филиппа II, когда въ Арагоніи и Кастиліи было множество хроникеровъ и они составляли какъ бы часть придворнаго штата, другія области, вошедшія въ составъ испанской монархіи, также пожелали имѣть своихъ историковъ. Такъ напр. Валенсія имѣла трехъ историковъ: Бейтера, Эсколано и Діаго. Кромѣ того многіе города поручали составленіе своихъ исторій если не присяжнымъ историкамъ, то писателямъ. Нѣкоторые изъ этихъ трудовъ весьма цѣнны, какъ напр. исторія Сеговіи Кольменареса и Севильи Ортиса де Зуньиги. Хотя въ половинѣ XVI вѣка и въ концѣ XVII въ Испаніи появилось большее количество мѣстныхъ исторій, чѣмъ въ какомъ либо другомъ европейскомъ государствѣ, но ни одна изъ нихъ, насколько мнѣ извѣстно, не имѣла выдающихся достоинствъ и не достойна занять мѣста въ исторіи испанской литературы. Во всякомъ случаѣ замѣчателенъ духъ, породившій эти произведенія въ такомъ количествѣ, особенно въ царствованіе Филиппа II, когда было потрачено столько труда и средствъ, чтобы собрать громадныя коллекціи документовъ, сохраняющихся до сихъ поръ въ архивѣ въ Симанской цитадели и въ Эскуріальскомъ монастырѣ.}.


## ГЛАВА XXXIX.


Пословицы: Сантильяна, Гарай, Нуньесъ, Маль Лара, Пальмирено, Удинъ, Сорапанъ, Сехудо, Иріарте. Дидактическая проза: Торкемада, Акоста, Луисъ Гренадскій, Хуанъ де ля Крусъ, Св. Тереза, Милонъ де Чаиде, Рохасъ, Фигероа, Маркесъ, Вера и-Зуньига, Наварете, Сааведра, Кеведо, Антоніо де Вега, Нирембергъ, Гусманъ, Дантиско, Андрада, Вилльялобосъ, Патонъ, Алеманъ, Фаріа-и-Суса, Франсиско Португалецъ. Гонгоризмъ въ прозаическихъ произведеніяхъ: Грасіанъ, Сабалета, Лозано, Эредіа, Рамиресъ. Упадокъ дидактической прозы.


Дидактическая проза была послѣднею литературною отраслью, которую можно разсматривать со стороны стиля; отрасль эта такъ далека отъ поэзіи, что отъ нея никоимъ образомъ нельзя требовать внѣшнихъ украшеній, которые если и попадаются въ дидактическихъ сочиненіяхъ, то совершенно случайно. Въ новѣйшія времена Франція повидимому больше всѣхъ другихъ странъ, не исключая даже Италіи, стремилась придавать дидактическимъ сочиненіямъ изящную и граціозную форму, но подобнаго же рода попытки въ Испаніи были до крайности неудачны.

Есть однако одинъ родъ дидактической литературы, въ которомъ Испанія опередила всѣ другія нація. Я говорю о Refranes или пословицахъ, которыя Сервантесъ мѣтко называетъ: краткими сентенціями, извлеченными изъ долгаго опыта {Don Quixote, Parte I стр. 39. Лопе говоритъ, почти то же самое въ своей "Dorotea", гдѣ Херарда -- грубое и неудачное подражаніе Целестинѣ -- услащаетъ свою рѣчь пословицами: "Hijo, estos son todos los libras del mundo en quinta essencia. Compñsolos el uso у conflrmölos la experiencia. Acto V, sc. I.}. Происхожденіе испанскихъ пословицъ относится къ отдаленнѣйшимъ временамъ. Одна изъ наиболѣе извѣстныхъ: "Законы повинуются волѣ королей" -- связана съ очень важнымъ событіемъ царствованія Альфонса VI, умершаго въ началѣ XII столѣтія, когда кастильскій діалектъ только что отлился въ свою самостоятельную форму {Во время ожесточеннаго спора по поводу литургій Римской и Готской,-- спора долгое время волновавшаго испанскую церковь -- Альфонсъ VI велѣлъ бросить по экземпляру того и другаго требника въ огонь, нарочно для этого разведенный и освященный и отдать преимущество тому изъ требниковъ, который уцѣлѣетъ въ огнѣ. Готская рукопись восторжествовала; но король нарушилъ свое слово и бросилъ ее обратно въ пламя, откуда и сложилась пословица: "Alla van leyes adonde quieren reges" -- т. e. законы повинуются волѣ королей (Sarmiento § 411). Подобное же историческое происхожденіе приписываютъ пословицѣ: "Ni quite rey, ni pongo rey", т. e. никакого короля я не имѣю права признавать или избирать. Эта пословица относится къ личной ссорѣ Петра жестокаго съ своимъ братомъ и наслѣдникомъ Ловъ Энрикомъ. Clemencin, ed. Don Quixote, Tom. VI, 1839 p. 225. Въ "C'astigos" короля Санчо гл. 38, (см. выше, Hep. I, гл. IV, прим. 14), написанныхъ около 1293 г. встрѣчается слѣдующее мѣсто ("por eso dix la parabla del proberbio antiguo, Fa bien, Et non cates a quien", судя по этому, пословицы уже въ XIII вѣкѣ считались старою вещью. Cuarto Palnoetazos bien plantados, Cadix, 1830, 4-to p. 12 и Прим. 5, Другая весьма старинная и полная мудрости пословица гласитъ:-- "Hijo eres y padre seras; quai ficieres, tal habras, т. е." ты -- сынъ и будешь отцомъ:-- что посѣешь, то и пожнешь.}.

Другая пословица связана съ весьма распространеннымъ обычаемъ эпохи инфантовъ Лары и, по всей вѣроятности, возникла развѣ немного позже {Dissertation О Кортесахъ въ Mayans y Siscar, Origenes, Tom. II. p. 211.}. Кромѣ не мало пословицъ найдется въ Cronica General, одномъ изъ древнѣйшихъ памятниковъ испанской прозы; въ числѣ ихъ находится и та, въ которой мѣтко охарактеризованы обманутыя надежды и которую не разъ вспоминаетъ Донъ-Кихотъ: "Пошелъ за шерстью и возвратился самъ остриженный {Chrónica general, 1604, Parte III. f. 61, и Don Quixote, Parte I, c. 7.}. Много пословицъ встрѣчается также въ Conde Lucanor, Донъ-Хуана Мануэля {Напримѣръ пословица, встрѣчающаяся въ концѣ сборника: "Ayudad vos, у Dios ayudarvos ha", -- "на Бога надѣйся, а самъ не плошай",-- и въ первомъ разсказѣ: "El Bien nunca muere",-- "Добрыя дѣла не пропадаютъ".}, и въ стихотворныхъ произведеніяхъ гитскаго пресвитера {"Quien en l'arenal sembra, non trilla pegujares". "Кто сѣющій на песчаномъ берегу пожинаетъ". Stanza 160. Pegujares,-- странное слово, встрѣчающееся однажды и въ Донъ-Кихотѣ (Tom. IV р. 34) и по мнѣнію Клеменсина происходящее отъ peculio. См. также Partida IV, Tit. XXI. Ley 3 и Partida IV. Tit. XVII, Ley 7.}; оба эти автора жили въ эпоху Альфонса XI.

Впрочемъ отъ этихъ далекихъ временъ до насъ дошли только отдѣльныя изреченія, видимо созданныя древними обитателями Испа ніи и весьма употребительныя въ разговорномъ обиходѣ. Въ царствованіе Д. Хуана II, и по его желанію, маркизъ де Сантилльяна собралъ сотню этихъ риѳмованныхъ пословицъ, о чемъ мы упоминали уже. и кромѣ того, еще около шестисотъ изреченій, которыя по его словамъ употребляютъ старушки, сидя у огонька. Такимъ образомъ съ этой эпохи, или вѣрнѣе съ 1508 г., когда вышелъ сборникъ Сантилльяны, старинныя и мудрыя пословицы испанскаго народа заняли уже почетное мѣсто въ дидактической литературѣ Испаніи {Сборникъ Сантилльяны перепечатанъ Майянсомъ въ его Origenes, Tom. II, рр. 179--210. См. также пословицы извлеченныя изъ сочиненій Сенеки Перо Діазомъ и упомянутыя выше въ прим. 34. Томъ I, глава XIX.}. Въ скоромъ времени количество пословицъ не только употреблявшихся въ обыденномъ разговорѣ, но и напечатанныхъ въ сборникахъ, сдѣлалось такъ велико, что писатели рѣшились ими воспользоваться. Бласко де Гарай, служившій при толедскомъ кафедральномъ соборъ и слѣдовательно вращавшійся въ самомъ центрѣ чисто кастильскихъ вѣяній, написалъ длинное посланіе, въ которомъ каждая мысль была облечена въ форму народной поговорки. Къ этому посланію онъ прибавилъ еще два, найденныя имъ по его увѣренію, случайно, и тѣмъ же способомъ составленныя изъ пословицъ. Въ серединѣ этого вѣка испанскимъ стариннымъ поговоркамъ выпала еще большая честь. Педро де Валлесъ, авторъ біографіи великаго полководца маркиза де Пескары, издалъ въ 1549 г. въ алфавитномъ порядкѣ 4300 пословицъ {Мнѣ не пришлось имѣть въ своихъ рукахъ изданіе пословицъ Педро Валлеса 1549 г., но въ библіотекѣ Маянса-и-Сискара сохранился экземпляръ этой книги, описанной въ "Specimen Bibliothecae Hispano-Majansianae, etc., ex Musaeo Davis Clementis", Hannoverae, 1753 r., 4-to, p. 67. "Cartas de Blaso de Caray" часто перепечатывались, на самое старинное и полное изданіе, ихъ я видѣлъ въ Венеціи, 1553.12-го; вѣроятно, оно все таки не первое. Второе посланіе Гарая написано не пословицами и въ поименованномъ изданіи къ нему приложена благочестивая молитва. Цѣль книги, говоритъ авторъ, не столько заинтересовать благоразумныхъ людей, сколько тѣхъ которые читаютъ Целестину и тому подобныя книги. Proverbios Франсиско де Кастилльи, приложенныя къ "Theórica de Virtudes", (1552 г. ff 64--69) собственно не пословицы, а стихотворныя увѣщанія вести снятую и добродѣтельную жизнь.}; а извѣстный знатокъ греческаго языка Эрнанъ Нуньсъ де Гусманъ, высокообразованный дворянинъ, бывшій поочередно профессоромъ въ Алкалѣ и въ Саламанкѣ, занялся въ старости собираніемъ второй коллекціи пословицъ, число которыхъ онъ довелъ до шести тысячъ. Къ однимъ изъ нихъ онъ присоединилъ свои объясненія; на ряду съ другими онъ написалъ соотвѣтствующія поговорки изъ другихъ языковъ. Чувствуя упадокъ силъ, Гусманъ поручилъ окончаніе затѣяннаго имъ труда одному своему другу, тоже саламанскому профессору, который и издалъ его сборникъ въ 1555 г., т. е. черезъ два года по смерти Гусмана. Сдѣлалъ онъ это, по его словамъ, скорѣе изъ желанія почтить волю покойнаго друга, чѣмъ изъ расположенія къ такому занятію, какъ собираніе пословицъ {"Refranes, ec. que coligió y glosd, el Comendador, Hernan Nunez, Profesor de Retoricaen la Universidad de Salamanca", Madrid, 1619, 4-to. Изъ предисловія, написаннаго Лео де Кастро, видно, что книга была напечатана при жизни Нуньеса, умершаго въ 1553 г.; но я не встрѣчалъ изданія древнѣе 1555 г. См. примѣчаніе Пеллисера къ Донъ-Кихоту, часть II., гл. 34, Херонимо де Серрано въ своей біографической замѣткѣ въ,Laude de Mugeres", Миланъ, 1580 г., говоритъ, что авторъ этой книги Joan de Spinoza, имѣлъ "mas de seis mil proverbios vulgares que ha recogido у parte dellos compuesto". Если число этихъ пословицъ дѣйствительно превышаетъ собою 6000 собранныхъ Нуньесомъ, то было бы весьма интересно взглянуть на этотъ сборникъ.}.

Кромѣ названныхъ сборниковъ, другой пріятель Эрнана Нуньса, севильянецъ Маль Лара составилъ еще одинъ сборникъ лучшихъ пословицъ, снабдилъ каждую изъ нихъ комментаріями и въ 1568 г. издалъ его подъ весьма подходящимъ заглавіемъ: философія простаго народа. Эту книгу при всей ея тяжеловѣсной учености можно читать съ удовольствіемъ; она написана хорошемъ слогомъ и изобилуетъ множествомъ любопытныхъ историческихъ анекдотовъ. Слѣдующій сборникъ, изданный валенсійцемъ Лоренсо Пальмирено въ 1689 г., заключаетъ въ себѣ около двухсотъ пословицъ исключительно застольнаго характера,-- обстоятельство заставляющее предполагать огромное богатство народныхъ афоризмовъ въ испанскомъ языкѣ. Сезаръ Удинъ издалъ въ Парижѣ въ 1608 году еще одинъ сборникъ пословицъ, собственно для иностранцевъ; и это изданіе служитъ не менѣе яснымъ доказательствомъ, что испанскій языкъ былъ тогда въ Европѣ въ большомъ ходу. Въ 1616 и 1617 годахъ вышли въ свѣтъ два сборника пословицъ, составленные гренадскимъ докторомъ Сорапанъ де Ріеросомъ, въ которыхъ онъпопытался собрать все, что выработано умомъ и опытомъ народа по части медицины, какъ раньше Маль-Лара сдѣлалъ это по отношенію къ житейской философіи. Наконецъ, въ 1675 году. Сехудо, школьный учитель въ Валь-де-Пеньясѣ, выпустилъ въ свѣтъ сборникъ пословицъ, числомъ до шести тысячъ, сопоставивъ ихъ гдѣ можно было, съ соотвѣтственными латинскими поговорками, и кромѣ того снабдилъ свою книгу примѣчаніями болѣе цѣнными, чѣмъ примѣчанія его предшественниковъ {"La Filosofia Vulgar de Juan de Mal Lara, Vezino de Sevilla" (Sevilla, 1558, Madrid, 1618, 4-to, etc). Маль Лара былъ лицо весьма извѣстное въ свое время; выше мы упоминали его имя въ числѣ драматическихъ писателей. Онъ умеръ въ 1571 г., сорока четырехъ лѣтъ. (Seman. Pintoreseo, 1845 г., р. 34). Сборникъ Лоренцо Пальмирено перепечатанъ въ четвертомъ томѣ Нуньеса, (ed. Madrid, 1804, 12-mo). Сборникъ Удино былъ перепечатанъ въ Брюсселѣ въ 1611, 12-vo и въ Парижѣ въ 1659. Сборникъ Хуанъ Соропана де Ріеросъ подъ заглавіемъ, "Medicina Española en Proverbios Vulgares de Nuestra Lengua", былъ впервые изданъ въ Гренадѣ 1616--17, 4-to въ двухъ частяхъ. "Refranes Castellanos con Latinos, ec., por el Licenciado Geronimo Martin Curo y Cejudo", вышли въ Мадритѣ въ 1675, 4-to; перепечатаны въ 1792. Я не упоминалъ еще ни о "Apotegmas" Хуана Руфо, ни о "Floresta de Apotegmas de Santa Cruz", (первыя были напечатаны въ 1574 и имѣли еще нѣсколько изданій; между прочимъ брюссельское, 1629, и мадритское, 1665). Послѣдній изъ этихъ сборниковъ весьма интересенъ; Лопе де Вега хвалитъ его въ своемъ первомъ разсказѣ; любопытный разборъ помѣщенъ у Вольфа въ его сочиненіи о Хроникѣ Франсиса де Зуньиги рр. 2, 3. Обѣ книги скорѣе могутъ быть названы сборниками остротъ, и шутокъ, чѣмъ пословицъ. "Proverbios Morales" Christ. Peres de Herrera (Madrid, 1618, 4-to) написаны стихами, это -- ученое подражаніе Варросу (Varros) и не заслужинаетъ вниманія.

"Proverbios de Alonso de Varros concordados por el Maestro Bartolomé Ximenez Paton" (Baeèa, 4-to, 1605, ff. 78) состоятъ изъ тысячи ста греческихъ и латинскихъ пословицъ, переведенныхъ изящными кастильскими стихами и иногда выраженныхъ соотвѣтствующими народными пословицами. Книга эта была въ свое время очень популярна; первое ея изданіе вышло въ 1567 г. и она имѣла, по крайней мѣрѣ, еще пять изданій. У меня есть итальянскій переводъ ея (Венеція, 1622). Всѣ пословицы Варроса, за исключеніемъ пяти первыхъ начинаются со слова "Ni",-- изысканность весьма плохаго свойства. Гайянгосъ упоминаетъ еще о другихъ сборникахъ, а именно: Alonso de Fuentes, 1548; Juan Ruiz de Bustamente, 1551; и Francisco Thamara, 1552. (См. Испанскій переводъ моей книги, Tom III, p. 556). Болѣе семи сотъ народныхъ пословицъ, взятыхъ изъ Академическаго Словаря и сопровождаемыхъ объясненіями находятся въ "Refranes de la Lengua Castellaua" (Barcelona, 1815, 2 vols., 12-mo).}.

Хотя такимъ образомъ и были изданы цѣлыя тысячи пословицъ, но почти такое же ихъ число осталось неизданнымъ и было извѣстно только тѣмъ низшимъ классамъ общества, которымъ пословицы обязаны своимъ происхожденіемъ. Донъ Хуанъ де Иріарте, извѣстный ученый, завѣдовавшій почти сорокъ лѣтъ королевской библіотекой въ Мадритѣ, около середины XVIII вѣка собралъ еще до 24 тысячъ такихъ поговорокъ. Тѣмт не менѣе можно съ нѣкоторою увѣренностью утверждать, что одинъ человѣкъ, при всей своей энергіи, живя въ Мадритѣ не могъ совершенно исчерпать источникъ старой народной мудрости; ибо пословицы принадлежатъ скорѣе провинціямъ, чѣмъ столицамъ и распространяются въ простомъ народѣ по всѣмъ нарѣчіямъ простаго народнаго языка {Vargas y Ponce, Declamacion, Madrid, 1793, 4-to, App. p. 93. Одинъ анонимный писатель, говори о собирателяхъ пословицъ и между прочимъ объ Иріарте, утверждаетъ, что самая полная коллекція пословицъ сдѣлана Д. Гонзало Корреа. "Defensa de D. Fern. Perez, Autor de la Carta, de Paracuellos", Madrid, 1790, p. 30. Очень хорошая біографія Иріарте помѣщена въ Vol. II. "Espagne Littéraire", 1774, плохомъ повременномъ изданіи Nicolas Bricaire de Dixmérie, невыдержавшаго и года существованія. Впрочемъ въ 1810 въ Парижѣ вышло нѣчто въ родѣ обработки этого изданія.}.

Весьма трудно объяснить почему испанцы богаче пословицами, чѣмъ всѣ остальныя христіанскія народности. Возможно, что обильный афоризмами арабскій языкъ далъ въ этомъ случаѣ обильный матеріалъ испанцамъ, но возможно также, что испанскія пословицы возникли на оригинальной народной почвѣ, среди самыхъ необразованныхъ классовъ общества. Такъ или иначе, но онѣ часто являются однимъ изъ самыхъ лучшихъ и самыхъ характерныхъ украшеній національной литературы. Кто поближе узнаетъ ихъ, тотъ невольно согласится съ ученымъ авторомъ Dialogo de las lenguas, который неоднократно замѣчаетъ, что именно въ старыхъ національныхъ пословицахъ нужно искать образцовъ чистѣйшаго кастильскаго нарѣчія {Mayans y Siscar, Origenes, Tom. I, op. 188--191 и Dialogo de las Lenguas p. 12, гдѣ авторъ говоритъ: "Въ нашихъ пословицахъ вы найдете чистый кастильскій языкъ"; и на страницѣ 170, "чистѣйшій кастильскій языкъ находится въ нашихъ пословицахъ".-- Стоитъ только заглянуть въ Донъ-Кихота, чтобъ убѣдиться на сколько испанская литература изобилуетъ ими; но въ Celestina пословицъ находится больше, чѣмъ въ Донъ-Кихотѣ, не говоря уже о томъ, что нравственное воздѣйствіе ихъ здѣсь гораздо сильнѣе.}.

Переходя затѣмъ къ собственно-дидактической прозѣ и оставляя въ сторонѣ завѣдомыя подражанія итальянскимъ философскимъ разсужденіямъ XVI вѣка, мы на первомъ же шагу встрѣчаемся здѣсь съ памятникомъ весьма близкимъ къ роману. Это Jardin de Flores Curiosas. (Садъ рѣдкихъ цвѣтовъ) Антоніо Торкемады, впервые изданный въ 1670 г. Разбирая библіотеку Донъ-Кихота, священникъ говоритъ объ этомъ произведеніи, что онъ не могъ опредѣлить -- больше-ли въ немъ правды или, точнѣе сказать, меньше лжи, чѣмъ въ Don Olivante de Laura -- рыцарскомъ романѣ того же автора, присужденномъ за находящіяся въ немъ нелѣпости къ немедленному сожженію на кострѣ, устроенномъ на заднемъ дворѣ замка Донъ-Кихота. Не смотря на все это, Jardin de Flores,-- книга весьма любопытная. Онъ состоитъ изъ шести разговоровъ между друзьями, которые, отъ скуки, бесѣдуютъ между собой о такихъ предметахъ, какъ чудеса и уродства, встрѣчаемыя въ природѣ, земной рай, привидѣнія, колдовство, вліяніе на судьбу человѣка небесныхъ свѣтилъ, исторія и характеръ странъ, лежащихъ у сѣвернаго полюса. Въ сущности, это -- составленный начитаннымъ человѣкомъ сборникъ невѣроятныхъ и курьезныхъ разсказовъ, заимствованныхъ у Аристотеля, Плинія, Солинуса, Олая Великаго, Альберта Великаго, а также разсказовъ наиболѣе суевѣрныхъ современниковъ составителя. Всѣ эти исторіи, изложенныя популярно и занимательно, имѣли большой успѣхъ. Книга выдержала нѣсколько изданій, удостоилась переводовъ на итальянскій, на Французскій языки и была хорошо извѣстна знатокамъ англійской литературы елисаветинскихъ временъ, подъ часто злоупотребляемымъ заглавіемъ: Испанскій Мандевилль. Къ этому можно прибавить, что многіе изъ разсказовъ Торкемады о духахъ и привидѣніяхъ читаются и теперь съ интересомъ. Сервантесъ очень небрежно отзывается о Jardin de Flores въ своемъ Донъ Кихотѣ, но позже онъ самъ обращался къ этой книгѣ, и заимствовалъ оттуда не мало фантастическихъ приключеній въ Фрисландіи и Исландіи, наполняющихъ первую часть его романа Персилесъ и Сигизмунда {"Jardin de Flores Cnriosas, ec. por. Ant de Tosquemada", 1570, 1573, 1587, 1589. Антверпенское изданіе 1575, 18-mo, состоитъ изъ 536 стр. "The Spanish Mandeville of miracles", или "Садъ рѣдкихъ цвѣтовъ", (London, 1600, 4-to). Уто -- переводъ испанскаго сборника на хорошій старо-англійскій язикъ, сдѣланный Льюсомъ Льюкеноромъ, какъ-то видно изъ втораго посвященія во второмъ изданіи 1618 г., хотя его обыкновенно приписываютъ Фердинанду Уокеру (Walker), который первоначально издалъ его. У меня есть и итальянскій переводъ Челіо Малеспины, изданный въ Венеціи 1612 г. съ посвященіемъ, помѣченнымъ 1590 г. Оригиналъ строго воспрещенъ въ Индексѣ 1667 г., стр. 68. "Coloquios Satiricos" того же автора я никогда не видѣлъ.}.

Кристоваль де Акоста, португальскій медикъ и ботаникъ, самъ прозвавшій себя "африканцемъ", потому что родился въ одной изъ португальскихъ колоній въ Африкѣ, много путешествовалъ по Востоку. Вернувшись изъ путешествія, онъ издалъ въ 1578 г. книгу о восточныхъ растеніяхъ и лѣкарствахъ, присоединивъ къ ней трактатъ о естественной исторіи слона. Книга эта обратила на себя вниманіе почти всей Европы, но хотя авторъ ея провелъ свою молодость очень бурно, былъ и воиномъ и искателемъ приключеній, и плѣнникомъ у пиратовъ, но это не помѣшало ему провести вторую половину своей жизни въ добровольномъ монастырскомъ уединеніи, гдѣ онъ между прочимъ, написалъ разсужденіе на тему о прелестяхъ уединенной жизни и трактатъ въ похвалу женщинъ (Loor de mageres). Послѣдній трудъ изданъ въ 1592 г.; свидѣтельствуя о громадной начитанности автора, онъ представляетъ собою, если и не особенно занимательную, то во всякомъ случая интересную книгу {"Tractado de las Drogas y Medicinas de las Indias Orientales, par Christoval Acosta". Книга издана въ 1578 г. in. 4-to въ Бургосѣ, гдѣ авторъ былъ медикомъ; но есть и другія изданія (1582 и 1592), и переводы на итальянскій и французскій языки "Tractado en Loor de las Mugeres, por Christoval Acosta Affrieano", былъ напечатанъ въ Венеціи въ 1592 г., 4-to, другаго изданія я не знаю. Барбоза въ своей біографіи Акосты, называетъ его Da Costa. Полное собраніе сочиненіи Акосты было издано въ Венеціи Джіакомо Корнетти, 1592, 4-to. Сочиненіе сходное по содержанію съ "Loor de las Mugeres" было издано въ Миланѣ, въ 1580 г., послѣ смерти его автора Хуана де Спинозы, подъ заглавіемъ: "Dialogo en Laude la las Mugeres", съ посвященіемъ Марія, императрицѣ Австрійской и дочери Карла V. Спиноза отличился въ битвѣ при Равеннѣ и на дипломатическомъ поприщѣ; но любимымъ его занятіемъ была литература. Онъ писалъ сильнымъ правильнымъ языкомъ временъ Филиппа II, хотя и съ нѣкоторою претензіей на ученость. Онъ утверждаетъ, (ff. 45, etc.) что женщина по своей организаціи совершеннѣе мужчины. Другаго его сочиненія, о которомъ онъ упоминаетъ -- Mieracanthos -- я никогда не видалъ, и не знаю было ли оно когда либо напечатано.}.

Но въ царствованіе Филиппа II и его ближайшихъ наслѣдниковъ, наибольшій успѣхъ выпалъ не на долю философовъ-моралистовъ, какъ Пересъ де Олива и Гевара или популяризаторовъ въ области естественныхъ наукъ въ родѣ Торкемады или Акосты, но на долю писателей, увлеченныхъ идеями мистицизма и аскетизма, которые были естественными продуктами испанской почвы и, почти безъ исключеній, вѣрными выразителями стариннаго кастильскаго духа.

Къ числу важнѣйшихъ писателей въ этомъ родѣ нужно отнести Луиса Гренадскаго, весьма популярнаго проповѣдника и еще болѣе извѣстнаго въ качествѣ краснорѣчиваго мистика. Его Meditaciones para los siete dias de la Semana, (Размышленія о семи дняхъ недѣли) его Trac tad о de Іи. oracion у consideration, (Трактатъ о молитвѣ) Simbolо de la fe, (Символъ Вѣры) и Memorial de la vida cristiana, (Записки о христіанской жизни) немедленно по выходѣ въ свѣтъ были переведены на латинскій, итальянскій и французскій языки, кромѣ того одинъ изъ нихъ -- на турецкій, а другой -- даже на японскій. Всѣ эти трактаты, наравнѣ съ остальными испанскими произведеніями автора, до сихъ поръ выходятъ новыми изданіями и читаются съ увлеченіемъ даже и теперь. Самый замѣчательный изъ его трудовъ, это -- Guiade Реcadоres, (Путеводитель для грѣшниковъ) изданный впервые въ 1556 г. Онъ состоитъ изъ двухъ томовъ обыкновеннаго размѣра; нѣкоторыя мѣста въ этомъ произведеніи страдаютъ водянистой декламаціей, представляющей, можетъ быть, подражаніе Хуану де Авилѣ, апостолу Андалузіи,-- не даромъ же о. Луисъ Гренадскій не разъ съ гордостью называетъ себя его ученикомъ и другомъ. Въ цѣломъ, впрочемъ, сочиненіи это отличается увлекательнымъ краснорѣчіемъ, благодаря которому оно съ самого своего появленія сдѣлалась настольной книгой набожныхъ людей въ Испаніи, быстро пріобрѣло всеобщую извѣстность и удостоилось перевода почти на всѣ европейскіе языки, въ томъ числѣ даже на греческій и польскій; а въ духовной литературѣ заняла мѣсто рядомъ съ знаменитой аскетической книгой, носящей имя Ѳомы Кемпійскаго. Первоначально впрочемъ на своей родинѣ, "Путеводитель для грѣшниковъ" встрѣтилъ довольно сильное противодѣйствіе. Черезъ годъ по напечатаніи онъ уже попалъ въ списокъ запрещенныхъ книгъ и, за исключеніемъ перваго, мы не встрѣчаемъ другихъ его изданій вплоть до 1568 года, когда онъ снова появился на свѣтъ въ Саламанкѣ. Скоро впрочемъ осудившій его "Индексъ" въ свою очередь подвергся осужденію и, по отношенію къ "Путеводителю", церковныя власти пошли такъ далеко въ противоположномъ направленіи, что пообѣщали отпущеніе грѣховъ тѣмъ, кто прочитаетъ или выслушаетъ главу изъ той самой книги, которая не задолго передъ тѣмъ вызвала такіе громы инквизиціонной цензуры. {Въ предисловіи къ "Cervantes Vindieado", Хуана Кальдерона, Madrid (London?) 1854, p. 9. говорится, что "Guia de Pecadores" былъ до того искаженъ духовными властями въ изданіяхъ, вышедшихъ вслѣдъ за первымъ, что казался совершенно другимъ сочиненіемъ.}

Вторую половину своей жизни Луисъ Гренадскій провелъ въ Лиссабонѣ,-- отчасти потому, можетъ быть, что въ Испаніи его слишкомъ безпокоила инквизиція, а отчасти и потому вѣроятно, что въ Португаліи его удерживали служебныя обязанности. Такъ или иначе, но онъ несомнѣнно пользовался въ Португаліи большимъ расположеніемъ церковныхъ властей, чѣмъ въ Италіи. Умеръ онъ въ 1588 г., 84 лѣтъ отъ роду, имѣя право сказать, что онъ отклонилъ предложенія самыхъ высшихъ мѣстъ въ іерархіи португальской церкви и смиренно посвятилъ всю свою долгую жизнь преобразованію и усовершенствованію ордена Проповѣдниковъ, дѣятельнымъ и уважаемымъ начальникомъ котораго онъ состоялъ лучшіе годы своей жизни {Предисловіе къ Obras de Luis de Granada, Madrid, 1657, Folio и предисловіе къ Guia de Pecadores, Madrid, 1781 8-vo. Antonio, Bil. Nov. Tom. II p. 38 Llorente, Hist., Tom III. p. 123. Biblioteca de Autores Hsp., Tom VI, VII, XI. Произведенія Луиса весьма многозначительны и удостоились особенной чести быть изданными Олантой на счетъ герцога Альбы,-- министра и полководца Филиппа II. Насколько французскій переводъ "Guia de Pecadores" былъ популяренъ во Франціи въ 1660 г. можно видѣть даже изъ комедій Мольера. Въ "Cocu Imaginaire" (SC. I) отецъ, желая дать своей дочери должное понятіе о жизни, рекомендуетъ ей вмѣсто моднаго романа, "Clélie, нѣсколько книгъ и между прочимъ "Guia de Pecadores", о которой отзывается какъ о хорошей книгѣ: La Guide de Pécheurs est encore un bon livre.}.

Донъ Хуанъ де ля Крусъ, до извѣстной степени подражатель Луиса Гренадскаго, родился въ 1542 году и посвятилъ большую часть своей жизни на преобразованіе дисциплины въ кармелитскихъ монастыряхъ. Умеръ онъ въ 1591 г., а причтенъ къ лику праведныхъ въ 1674 г. Его произведенія, въ общемъ отмѣченныя созерцательнымъ характеромъ, и усвоившія за нимъ прозвище восторженнаго учителя, проникнуты глубокимъ религіознымъ рвеніемъ. Первымъ въ ряду ихъ нужно поставить его аллегоріи Subida al monte Carmelо (Восхожденіе на гору Кармелъ) и Nосhe oscura del alma (Мрачная ночь души). Ими онъ пріобрѣлъ громадную извѣстность, какъ мистическій ораторъ, краснорѣчіе котораго достигаетъ по временамъ неизмѣримыхъ высотъ, но за то по временамъ становится совершенно непонятнымъ. Его немногочисленныя стихотворенія, помѣшенныя въ нѣкоторыхъ изданіяхъ вслѣдъ за прозой, вообще отличаются тѣмъ же мистическимъ характеромъ, но въ нихъ замѣчается и больше отдѣлки и больше счастливаго разнообразія въ слогѣ {Obras de San Juan de la Cruz, Sevilla, 1703, folio, двѣнадцатое изданіе. Существуетъ очень интересная біографія этого автора, написанная въ 1623 г. и озаглавленная: "Suma de la Vida y Milagros del Venerable Padre, Fray Juan de Ja Cruz". Экземпляръ, находящіяся у меня, принадлежитъ къ антверпенскому изданію 1625 г., 4-to. Эта книга пользовалась большею извѣстностью и была написана съ цѣлью приготовить умы къ канонизаціи автора и этой цѣли она вполнѣ достигаетъ. Оцѣнку личности Хуана де ля Круса можно найти въ двадцать седьмомъ томѣ Biblioteca de Autores Espaüoles; она написана въ прославленіе его и заслуживаетъ быть прочитанной. Его прозаическія сочиненія помѣщены въ томъ же томѣ; а стихотворенія были изданы отдѣльнымъ изящнымъ томикомъ, (Munster, 1854) подъ редакціей Шторка, который прекрасно перевелъ ихъ на нѣмецкій языкъ и издалъ ихъ также изящно, въ томъ же году и въ томъ же городѣ.}.

Св. Тереза, сотрудница Св. Хуана въ дѣлѣ преобразованія кармелитскаго ордена или вѣрнѣе пригласившая его въ сотрудники, ибо душой реформы была она, умерла въ 1582 г., шестидесяти семи лѣтъ отъ роду. Изъ ея дидактическихъ сочиненій болѣе другихъ замѣчательны "El caminо de la perfeccion" (Путь къ совершенству) и El Castillo interior (Внутренняя крѣпость); они меньше страдаютъ темнотой, чѣмъ произведенія ея сотрудника, но за то въ нихъ больше декламаторства. Все написанное Терезой, въ томъ числѣ ея автобіографія и разсужденія о религіозномъ долгѣ, исполненію котораго она себя посвятила, написано ею неохотно, только вслѣдствіе предписанія духовнаго начальства. Она искренно вѣрила, что находится въ непосредственномъ общеніи съ Богомъ, и такъ какъ всѣ окружающіе раздѣляли съ ней это убѣжденіе, то они неустанно просили ее разсказать всему міру откровенія божественной воли, которыхъ она удостоилась быть органомъ. Въ одномъ мѣстѣ она восклицаетъ: "Глубоко внутри моей души явился мнѣ Спаситель, какъ онъ обыкновенно являлся въ видѣніи. Онъ далъ мнѣ свою правую руку и сказалъ: смотри на моей рукѣ слѣдъ отъ гвоздя; это знакъ, что съ этого дня ты моя супруга. До этого момента ты не была достойна быть ею; съ этихъ же поръ ты должна видѣть въ моей чести не только честь свойственную Создателю, Царю, Богу, но и честь твоего супруга, ибо съ этихъ поръ моя честь -- твоя и твоя -- моя".

Глубоко убѣжденная въ истинѣ ниспосылаемыхъ ей видѣній и откровеній, Св. Тереза писала быстро и никогда не исправляла написаннаго. Благодаря этому, слогъ ея неровенъ и не выдерживаетъ той чисто литературной критики, которая въ Испаніи смѣло предъявляетъ свои требованія всякому писателю. Но каковы бы ни были литературные недостатки произведеній Св. Терезы все, что она написала, проникнуто глубокимъ убѣжденіемъ, дышетъ искренностью и любовью къ людямъ; вотъ почему произведенія ея всегда находили читателей, связанныхъ съ авторомъ и національностью и вѣрой. Инквизиція преслѣдовала Св. Терезу при жизни, но послѣ смерти ея рукописи были бережно собраны и изданы въ 1588 г. Луисомъ Леонскимъ, который убѣждалъ всѣхъ идти по проложенной Св. Терезою дорогѣ, прибавляя, что она созерцавшая въ продолженіе своей жизни Бога, въ своихъ произведеніяхъ даетъ намъ возможность созерцать Его {Obras de Santa Teresa, (Madrid, 1793, 2 tom. 4-to) Tom. I. p. 393. Объ ея письмахъ я уже говорилъ въ концѣ XXXVII главы итого періода. Въ Christian Examiner No 152 (Boston, March, 1849) мы находимъ превосходную характеристику какъ самой святой, такъ и той мистической школы, къ которой она принадлежала. Изданіе ея сочиненій сопровождается обѣщаніемъ индульгенціи за прочтеніе одной главы или письма, а равно и за присутствіе при ихъ чтеніи. Относительно преслѣдованій, которымъ она подвергалась со стороны инквизиціи, см. Llorente, Tom. III, p. 114 Св. Тереза была причтена къ лику святыхъ въ 1622 году. Кромѣ этого въ 1617 и въ 1626 г. Кортесы признали ее патронессой и заступницей Испаніи наравнѣ съ Св. Іаковомъ -- честь, въ которой однако ей долго отказывали. И только благодаря завѣщанію Карла II съ одной стороны и постановленію Кортесовъ (1812 г. 28 іюня) съ другой, за ней былъ окончательно утвержденъ этотъ почетный титулъ. См. Southey's, Peninsular War, London, 1832 4-to, Tom. III. p. 539. Кеведо отстаивалъ исключительное право Св. Іакова на патронатъ Испаніи въ своемъ "Patronato de St Jago" трактатѣ, за который онъ былъ на нѣсколько мѣсяцевъ заключенъ въ тюрьму и подвергся изгнанію: таково было настроеніе умовъ въ 1628 г.

Сочиненія Св. Терезы пріобрѣли себѣ извѣстность въ Соединенныхъ Штатахъ, гдѣ ея "Автобіографія" и "Путь къ совершенству" включены въ число благочестивыхъ книгъ издаваемыхъ католической церковью для назиданія вѣрующихъ.}.

Школа спиритуалистовъ, къ которой принадлежатъ уже названные нами Хуанъ де Авилы и Луисъ Леонскій, имѣла несомнѣнно большое вліяніе на испанскую дидактическую прозу. Она подняла тонъ дидактики и вернула ее къ стариннымъ основамъ, намѣченнымъ хроникерами и первыми національными писателями, въ родѣ Люсены; словомъ спиритуалисты довершили то, къ чему литература тщетно стремилась въ теченіе почти двухъ вѣковъ. Благодаря ихъ усиліямъ, кастильскій слогъ, если и не получилъ особаго изящества или чистоты, пріобрѣлъ точность и достоинство, такъ что къ концу царствованія Филиппа II, репутація писателя въ большей степени зависѣла отъ его умѣнья излагать въ прозаической формѣ серьезные вопросы, чѣмъ это было прежде, не говоря уже о томъ, что самое изложеніе въ виду появившихся образцовъ сдѣлалось гораздо легче. Движеніе впередъ было несомнѣнно и не замедлило принести хорошіе плоды. Съ другой стороны однако, не слѣдуетъ забывать, что благодаря всему этому въ дидактической испанской литературѣ сильно вкоренилось стремленіе къ широковѣщательной декламаціи, старинному недостатку испанской дидактики, отъ котораго кастильская проза, выросшая на подобныхъ образцахъ, никогда не могла отдѣлаться вполнѣ.

Яркое доказательство этому мы находимъ въ Conversion de la Magdalena (Обращеніе Магдалины). Малона де Чаиде, изданномъ впервые въ 1592 году, уже послѣ смерти автора. Это -- религіозно-нравственная книга, состоящая изъ четырехъ частей. Первая представляетъ собою введеніе, а въ трехъ остальныхъ разсказывается исторія Магдалины въ трехъ періодахъ ея жизни, какъ грѣшницы, какъ кающейся и наконецъ, какъ святой. Книга написана, въ историческомъ стилѣ и по содержанію очень похожа на романъ: такъ много авторъ даетъ воли своему воображенію, возсоздавая характеръ и разговоры святой. Нѣкоторые изъ мнѣній святой, напримѣръ о модныхъ одеждахъ и о церковной живописи весьма оригинальны; а ея благочестивыя поученія,-- напр. совѣтъ раскаяться прежде, чѣмъ наступитъ старость, производятъ сильное и трогательное впечатлѣніе. Общій тонъ книги -- строго нравственный. Глубоко проникнутый монастырскимъ духомъ, авторъ чрезвычайно рѣзко высказывается противъ рыцарскихъ романовъ. Онъ порицаетъ чтеніе не только древнихъ классиковъ, но даже испанскихъ поэтовъ въ родѣ Гарсильясо де ля Веги, ибо, по его мнѣнію, любовь къ этимъ писателямъ не совмѣстна съ достоинствомъ истиннаго христіанина. По временамъ онъ ударяется въ мистицизмъ и хотя тогда его слогъ дѣлается болѣе легкимъ и обильнымъ, но мысль не выигрываетъ въ ясности. Въ общемъ, какъ проповѣдь благочестія, книга Чаиде отличается такимъ богатствомъ языка, а подчасъ и такимъ увлекательнымъ краснорѣчіемъ, что благодаря этимъ качествамъ, не только послѣ своего выхода въ свѣтъ, но и въ новѣйшія времена она не переставала находить многочисленныхъ издателей и почитателей {Малонъ де Чаиде былъ августинскій монахъ и профессоръ Саламанскаго университета. Его "Magdalena", имѣвшая много изданіи, Alcala 1592, 1596, 1598, 1603, 1794 и т. д. in 8-о вошла наконецъ въ Biblioteca de Autores Españoles, Tom XXVIII, 1853. Ей предшествовала другая книга въ томъ же родѣ "Исторія царицы Савской и ея бесѣдъ съ царемъ Соломономъ въіерусалимѣ". (Salamanca, 1568). Авторомъ ея былъ тоже августинскій монахъ по имени Алонзо де Хороско. Это ничто иное какъ сборникъ проповѣдей, въ большинствѣ которыхъ имени королевы Савской даже не упоминается: на него слѣдуетъ смотрѣть, какъ на любезное приношеніе Изабеллѣ, женѣ Филиппа II, у которой Хороско былъ придворнымъ капелланомъ. По мнѣнію Гайянгоса лучшее сочиненіе Хороско -- "Epistolario Christiano", (Христіанскій Письмовникъ) (1567, 12-mo. ff 301) Онъ состоитъ изъ двѣнадцати длинныхъ посланій очень похожихъ на проповѣди и адресованныхъ лицамъ различныхъ общественныхъ положеній, какъ то -- епископу, священнику, Донъ Карлосу, которому посвящена самая книга и др. Хороско писалъ много и умеръ въ 1591 году. Къ тому же роду сочиненій относится болѣе близкій къ Магдалинѣ чѣмъ трудъ Хороско трактатъ О любви къ Богу (Amor de Dios) принадлежащій перу Кристовала де Фонсеки -- тоже августинскаго монаха,-- умершаго семидесяти съ чѣмъ-то лѣтъ, около 1614 г. Трактатъ этотъ былъ по моему мнѣнію впервые изданъ еще въ 1594 т. и затѣмъ выдержалъ нѣсколько изданій, благодаря вѣроятно тому, что проникнутъ духомъ кротости и написанъ правильнымъ кастильскимъ языкомъ, достойнымъ сосѣдства съ Толедо, гдѣ авторъ увидѣлъ свѣтъ и гдѣ онъ постоянно жилъ.

Слѣдуетъ еще упомянуть о "Discursos de la Paciencia Christiana", (Разсужденіе о христіанскомъ терпѣніи) единственномъ сочиненіи монаха Фернандо де Сарате. Оно было издано впервые въ 1593 г., затѣмъ въ 1597, а въ послѣднее время перепечатано въ Biblioteca Rivadeneyra, Tom XXVIII, (1853 года). По внутреннимъ достоинствамъ оно не можетъ стоять наравнѣ съ произведеніями главныхъ мистическихъ и аскетическихъ писателей, о которыхъ мы уже говорили; нѣкоторыя мѣста его элементарны до пошлости, но въ цѣломъ книга написана яснымъ и не рѣдко энергичнымъ слогомъ.

Гораздо важнѣе двухъ послѣднихъ произведеній "Meditaciones Espirituales" (Духовныя Размышленія):-- лучшее изъ многочисленныхъ сочинені(^Луи де Пуаите, извѣстнаго іезуита, умершаго въ Валльядолидѣ, своемъ родномъ городѣ, въ 1624 г., семидесяти лѣтъ отъ роду. Его размышленія о таинствахъ христіанской вѣры, объ умственной молитвѣ и о множествѣ другихъ подобныхъ предметахъ наполняютъ собой три тома и написаны возвышеннымъ, ученымъ и правильнымъ стилемъ XVI вѣка. Разсужденія эти первоначально были изданы въ 1605 г., и затѣмъ имѣли безконечное множество изданіи; кромѣ того, они два или три раза были переведены на латинскій языкъ, два раза на французскій и покрайней мѣрѣ по разу на итальянскій, англійскій и голландскій языки.

Другое сочиненіе, весьма сходное съ послѣднимъ, по объему и внутреннему характеру и хотя уступающее въ талантѣ и популярности, но также заслуживающее вниманія, было напечатано въ Севильѣ въ 1614 году восьмидесяти восьмилѣтнимъ іезуитомъ Альфонсо Родригесомъ, родившимся въ Валльядолидѣ, но жившимъ большею частью въ Севильѣ, гдѣ онъ и умеръ 21 февраля 1616, въ день своей девятидесятой годовщины. Трудъ Родригеса -- плодъ престарѣлыхъ лѣтъ, бывшій повидимому единственнымъ произведеніемъ автора, озаглавленъ "Exercicio de Perfeccion"; это -- результатъ его долгой подвижнической жизни. Подобно "Meditaciones" ли Пуенте, онъ написанъ правильнымъ языкомъ, соотвѣтствующимъ его характеру и цѣли и обнимаетъ почти всѣ предметы, которые наводятъ христіанина на разсужденія и размышленія. Подобно первому произведенію онъ былъ переведенъ и читался во всей западной Европѣ.}.

Совсѣмъ инымъ характеромъ отличается Viage Entretenido (Занимательное Путешествіе) Агустина де Рохаса -- книга въ строгомъ смыслѣ слова выходящая изъ границъ дидактики, но всегда бывшая весьма популярной въ Испаніи. Авторъ ея былъ актеромъ и его книга представляетъ собой пересказъ его наблюденій и приключеній. Она написана въ формѣ разговоровъ между авторомъ и его тремя товарищами -- актерами, которые вмѣстѣ съ нимъ посѣтили главные города Испаніи я устраивали въ нихъ спектакли. Бродячая труппа совершаетъ свои путешествія пѣшкомъ и разговоры ея членовъ, свободные отъ всякихъ стѣсненій представляютъ въ общемъ очень занимательное чтеніе.

Кое-гдѣ къ описаніямъ городовъ, посѣщаемыхъ труппой, присоединяются свѣдѣнія объ ихъ исторіи. Мѣстами Рохасъ манерой разсказа, напоминающій Жильблаза, разсказываетъ намъ приключенія своей собственной прошлой жизни, свою службу въ арміи, свой плѣнъ во Франціи и артистическія странствованія по Италіи. Мѣстами въ книгѣ попадались романическіе разсказы:, такъ, между прочимъ, мы встрѣчаемъ здѣсь ту новеллу, которой воспользовался Шекспиръ для введенія къ Укрощенію Строптивой и исторіи Кристофера Сляя. Въ общемъ книга Рохаса скорѣе всего можетъ быть названа разсказомъ о современномъ автору состояніи испанской сцены и приключеніяхъ четверыхъ веселыхъ компаніоновъ въ Севильѣ, Толедо, Сеговіи, Вальядолидѣ, Гренадѣ и на дорогахъ между этими городами; кромѣ того въ ней помѣшено отъ сорока до пятидесяти loas, которыя Рохасъ сочинялъ и исполнялъ съ несомнѣннымъ успѣхомъ и которыми онъ видимо гордится. Вотъ почему книга Рохаса, не смотря на отсутствіе плана и небрежность, имѣетъ весьма важное значеніе для исторіи стариннаго испанскаго театра; не говоря уже о томъ, что она написана съ талантомъ, обратившимъ на нее вниманіе Скаррона, который позаимствовалъ отсюда идею своего Комическаго Романа. По внутреннимъ основаніямъ Viage Entretenido нужно отнести къ 1602 г.; авторъ кончая свой трудъ, обѣщалъ дать его продолженіе, но это обѣщаніе не было исполнено, какъ и многія другія обѣщанія этого рода въ испанской литературѣ {Nicolas Antonio (Bib. Nov., Tom, I, p. 178) ошибочно упоминаетъ объ изданіи 1583 г.; его не могло быть. См. Viage, Madrid, 1640, 12-mo. f. 66, а. Первое изданіе вышло въ Мадритѣ въ 1603 г. и попало въ Индексъ 1667 г., гдѣ подверглось большимъ урѣзкамъ; впослѣдствіи оно имѣло нѣсколько изданіи. Клеменсинъ, (Don Quixote, Tom. III, p. 395) говоря объ испанскихъ актерахъ, справедливо называетъ книгу Рохаса "libro magistral en la materia". Другое сочиненіе Рохаса, озаглавленное "El Buen Repdblico". 1611 г. было всецѣло воспрещено, какъ касающееся государственныхъ вопросовъ. Судя потому, что Рохасъ, въ бытность свою въ Малагѣ въ 1599 г. называетъ себя двадцати-двухлѣтнимъ юношей, онъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, родился въ 1577 г.; время его смерти неизвѣстно. Повидимому, онъ велъ веселую жизнь, что и отразилось на его книгѣ. Будучи актеромъ, онъ находился одно время въ труппѣ извѣстнаго Ріоса, о которомъ говорено было выше.}.

Весьма возможно, что изъ книги Агустина де Рохаса Суаресъ де Фигероа заимствовалъ планъ своего Путешественника (Pasagero). Такъ или иначе, но хорошо извѣстный авторъ "Амарилисъ" издалъ въ 1617 г. подъ упомянутымъ заглавіемъ сочиненіе, на половину описательное, на половину дидактическое, содержащее въ себѣ десять пространныхъ разсужденій на самыя разнообразныя темы. Разговаривающими лицами здѣсь является четверо путешественниковъ, прибывшихъ изъ Мадрита въ Барселону, чтобы потомъ отправиться моремъ въ Италію. Разсужденія эти носятъ названіе Alivios или дорожныхъ досуговъ. Нить разговора находится въ рукахъ у Фигероа, главнаго дѣйствующаго лица его собственнаго произведенія; благодаря этому обстоятельству, сужденіе Pasagero о современныхъ писателяхъ не отличается сдержанностью. Занимающая собой шестой, седьмой и восьмой діалоги, переполненная романическими подробностями автобіографія Фигероа весьма интересна; тоже можно сказать о девятомъ и десятомъ діалогахъ, гдѣ авторъ излагаетъ свой взглядъ на современное состояніе Испаніи и на то, какимъ образомъ можно вести честную, порядочную жизнь. Но самые любопытные матеріалы находятся въ третьемъ діалогѣ, посвященномъ театру и въ четвертомъ, гдѣ авторъ высказывалъ свое мнѣніе о качествахъ, которымъ долженъ обладать придворный и народный проповѣдникъ. Въ общемъ стиль книги растянутъ и водянистъ, но все-таки въ немъ меньше декламаторства, чѣмъ въ большинствѣ памятниковъ дидактической прозы той эпохи {"El Pasagero, Advertencies utilissimas á la Vida Humana, por el Doctor Christ. Suarez de Figueroa", Madrid, 1617, 12-mo, ff. 492. Фигероа кромѣ того издалъ (Madrid, 1621, 4-to, одинъ томъ въ пятьсотъ страницъ, подъ заглавіемъ "Varias Noticias importantes á la Humana Comunicacion", раздѣленный на двадцать отдѣломъ или статей, озаглавленныхъ: "Variedades". Это сочиненіе хуже написано, чѣмъ "Pasagero": на немъ больше отразились недостатки стилистической манеры того времени. Впрочемъ семнадцатый трактатъ, посвященный домашней жизни, изобилующій иллюстраціями изъ исторіи Испаніи очень интересенъ. Его трудъ "Plaza Universal de las Ciencias", первоначально изданный въ Мадритѣ въ 1615, 4-to и перепечатанный въ 1737 in folio съ большими измѣненіями и добавленіями, представляетъ собою попытку составить въ подражаніе итальянцу Томасо Гарцони энциклопедію человѣческаго знанія. Въ особенности любопытно первое изданіе этого труда, какъ картина состоянія знаній и мнѣній въ Испаніи въ ту эпоху; но второе изданіе менѣе замѣчательно, такъ какъ въ немъ выпущено много мѣстъ въ настоящее время весьма цѣнныхъ. Видно, что издатели старались приспособить его къ требованіямъ публики XVIII в. и съ этой цѣлью передѣлывали его съ искусствомъ, по всей вѣроятности заимствованнымъ у іезуитовъ.-- Здѣсь кстати будетъ упомянуть о болѣе серьезной книгѣ "Viage del Mundo", Педро Ордоньеса де Севалльоса, изданной первоначально въ Мадритѣ въ 1614 г., 4-to. Это хорошо написанная, мѣстами даже увлекательная автобіографія самого автора, начинающаяся съ его рожденія въ Хаенѣ (Jaen), воспитанія въ Севилльѣ и заключающая описаніе его путешествій въ теченіе 39 лѣтъ, по всему свѣту, включая Китай, Америку, многія мѣста Африки и сѣверныя государства Европы. Сочиненіе это проникнуто чисто національнымъ духомъ и написано простымъ, правильнымъ кастильскимъ языкомъ.

Путешествіе Севалльоса послужило отчасти матеріаломъ для забавнаго французскаго романа въ стилѣ picaresco, озаглавленнаго "Les Aventures de Don Juan de Vargas racontées par lui-même. Traduites de l'Espagnol sur le manucsrit inédit". (Paris, 1853, 18-mo). Сочиненіе это до того испанское по колориту и манерѣ, что нѣкоторые критики были введены въ заблужденіе, принявъ его за переводъ съ испанскаго, тогда какъ на самомъ дѣлѣ оно принадлежитъ перу Анри Терно-Компана (Compans) извѣстнаго знатока испанской жизни и литературы.

Существуетъ еще одно небольшое сочиненіе Севалльоса озаглавленое "Relaciones verdaderas de los Reynos de la China Cochin China, Champaa", cc., (Jaen, 1660, 4-to), полное курьезныхъ разсказовъ о приключеніяхъ автора и объ успѣхахъ христіанства въ Китаѣ.}.

Лучшія произведенія испанской дидактической литературы XVІI вѣка посвящены отчасти или всецѣло политическимъ вопросамъ. Хуанъ Маркезъ, писавшій хорошимъ стариннымъ слогомъ временъ Филиппа II издалъ въ 1612 г. книгу подъ заглавіемъ Gobernador cristianо (Христіанскій Правитель). Сочиненіе это написано по заказу герцога Феріи, тогдашняго вице короля Сициліи и должно было служить отвѣтомъ на Il Principe Маккіавелли {"El Governador Christiano, deducido de los Vidas de Moyses y Josua, por Juan Marquez". Существуютъ изданія 1612, 1619, 1634, 1651, etc. и кромѣ того переводы на французскій и итальянскій языки. Ему же принадлежатъ "Dos Estrades de la Espiritual Jerusalem", 1603. Онъ родился въ 1564 г., а умеръ въ 1621. Каgмани (Eloquencia, Tom IV рр. 103, etc.) отдаетъ справедливость его достоинствамъ, хотя и не особенно восхищается имъ.}. Вера-и-Зуньига графъ де ла'Рока, авторъ странной эпической поэмы на завоеваніе Севильи и пользовавшійся большей извѣстностью какъ министръ Филиппа III, чѣмъ какъ поэтъ, издалъ въ 1620 г. сочиненіе объ обязанностяхъ посланника. Книга эта, раздѣленная на четыре главы, полна эрудиціи; мѣстами въ ней встрѣчаются анекдоты, заимствованные изъ испанской исторіи и служащіе для выясненія цѣлей автора; но къ сожалѣнію авторъ не разборчивъ въ выборѣ источниковъ и одинаково ссылается какъ на авторитетные источники, такъ и на такіе, которые не заслуживаютъ никакого довѣрія; такъ между прочимъ онъ поперемѣнно подкрѣпляетъ свои мнѣнія по дипломатическимъ вопросамъ стихами Овидія и афоризмами Филиппа де Комина {El Embaxador, por Don Juan Antonio de Vera у Zuniga", Sevilla, 1620, 4-to. 280 листовъ. Я говорилъ о немъ, какъ объ эпическомъ поэтѣ во II томѣ.}. Пердо Фернандесъ Наварете, секретарь того же Филиппа II, задался сюжетомъ болѣе возвышеннымъ. Въ 1625 г. прикрывшись псевдонимомъ, онъ, въ посланіи къ никогда несуществующему первому министру Польши, изложилъ свои идеи относительно качествъ, необходимыхъ для всякаго королевскаго любимца. Несомнѣнно, что сочиняя свой небольшой трактатъ, обремененный всякаго рода ненужной ученостью и безвкусной игрой словъ, онъ имѣлъ въ виду не Польшу, а Испанію. Книга Наварете быстро канула въ рѣку забвенія {"El Perfecto Privado, Carta de Lelio Peregrino á Estanislao Borbio, Privado, del Rey de Polonia". Это посланіе, помѣченное 30 мая 1612 г., приложено въ "Conservacio de Monarquias", folio Madrid, 1626, и въ "Varies Eloquen tes Libres recogidos en uno", (Madrid, 1726, 4-to), находится въ сборникѣ, содержащемъ кромѣ того "Retrato Politico del Rey Alfonso VIII", Гаспара Mepкадера-и-Сервелльона. (См. Ximeno, Tom II, p. 99), "Govierno Moral" Поло съ разсужденіями по поводу его и "Lagrimas de Heraclite defendidas",-- трактатъ Антоніо де Вьеры, читанный въ Римѣ въ присутствіи Христины королевы Шведской, на тему, что вселенная скорѣе заслуживаетъ слёзъ, чѣмъ смѣха. Не смотря на претензіи на житейскую мудрость и остроуміе, всѣ эти трак таты написаны въ дурномъ вкусѣ того времени.

Слѣдуетъ прибавить, что "Conservation de Monarquias" Наварете, смѣлая книга, въ которой высказано много здравыхъ истинъ по адресу Филиппа IV. Она была впервые издана въ 1621, въ царствованіе Филиппа III. подъ заглавіемъ "Discursos Politicos", и въ этомъ видѣ она гораздо короче, но также смѣла и откровенна. Оба послѣднія сочиненія и Carta de Lelio, вошли въ составъ XXV тома Biblioteca de Autores Españoles. Наварете энергично высказывается относительно причинъ упадка Испаніи, къ которымъ онъ относитъ изгнаніе евреевъ и мавровъ, обиліе монастырей презрѣніе къ труду, учрежденіе майоратовъ (mayorasgos) иноземныя войны и проч.}.

Нельзя того же сказать о Христіанскомъ Монархѣ Діего де Сааведры Фахардо, который умеръ въ Мадритѣ въ 1648 г., много послуживши испанской монархіи въ качествѣ дипломата. Избранный имъ для обсужденія вопросъ гораздо важнѣе вопросовъ, легшихъ въ основу сочиненій Наварете и Фигероа, не говоря уже о томъ что онъ обработанъ съ большимъ талантомъ и рѣдкой для того времени широтою взгляда. Подъ видомъ ста остроумныхъ эмблемъ, снабженныхъ соотвѣтственными девизами, авторъ даетъ намъ сто маленькихъ трактатовъ о воспитаніи принца, его отношеніяхъ къ министрамъ и подданнымъ, его государственныхъ обязанностяхъ по дѣламъ внутреннимъ и внѣшнимъ, объ его обязанностяхъ къ самому себѣ въ старости и наконецъ о томъ, какъ онъ долженъ приготовляться къ смерти. Книга нта, посвященная Донъ Бальтазару, сыну Филиппа IV, заключаетъ въ себѣ цѣлый планъ воспитанія принца, умершаго слишкомъ рано, чтобы воспользоваться совѣтами мудраго автора. Она написана въ строгомъ и сжатомъ стилѣ; въ ней разсѣяно не мало любопытныхъ историческихъ свѣдѣній, показывающихъ, что авторъ несомнѣнно обладалъ громадной, хотя не всегда основательной, эрудиціей. Во многомъ его сочиненіе напоминаетъ Cabinet Council сэра Уальтера Рэллея (Raleigh) и Resolves Оузна Фельсема (Feltham), а это похвала, которой заслуживаетъ лишь небольшое число прозаическихъ сочиненій на испанскомъ языкѣ. Успѣхъ книги Фахардо былъ весьма значителенъ и она не забыта даже до сихъ поръ. Первое изданіе ея, вышедшее въ Мюнстерѣ, помѣчено 1640 годомъ. За нимъ послѣдовало много другихъ въ томъ же столѣтіи. Переведенная почти на всѣ европейскіе языки, она и теперь, по крайней мѣрѣ въ Испаніи перепечатывается и цѣнится {"Empresas Politicas, Idea de un Principe Christiano, por Diego Saavedra Faxardo". Число изданіи этой книги весьма значительно -- ихъ болѣе двадцати; тоже можно сказать и относительно переводовъ. На англійскій языкъ она переведена два раза и одинъ изъ нихъ принадлежитъ сэру Эстри (Astry) London 1700, 2 vols 8-vo. Латинскій переводъ, вышедшій въ Брюсселѣ въ 1640 г., въ годъ появленія испанскаго оригинала въ Мюнстерѣ, имѣлъ также два изданія.}. Весьма возможно, что Христіанскій Государь былъ навѣянъ Божественной Политикой (Politica de Dios) Дона Франсиско де Кеведо, одна часть которой была издана прежде, а другая послѣ книги Сааведры Фахардо, но онъ обработалъ свой сюжетъ по своему. Можетъ быть также, что великій сатирикъ до извѣстной степени повліялъ на рѣшеніе португальца Антоніо де Веги издать своего Perfeto Señor въ 1626 году {"El Perfeto Señor, сс. de Antonio Lopez de Vega", 1626, 1652, послѣднее въ Мадритѣ, 4-to. Онъ издалъ также (Madrid, 1641, 4-to) рядъ поучительнихъ діалоговъ подъ заглавіемъ "Heraclite y Demócrito da nuestro Siglo". Бесѣда ведется о разнообразныхъ предметахъ, касающихся общественнаго положенія, богатства, литературы и о каждомъ предметѣ высказываются противоположные взгляды, соотвѣтствующіе именамъ собесѣдниковъ. Это очерки нравовъ и мнѣній той эпохи, когда книга появилась, -- очерки часто забавные и изложенные хорошимъ и простымъ слогомъ. О стихотвореніяхъ де Веги было уже говорено выше на стр. 21.}; и онъ же навелъ и іезуита Хуана Евсевіо Ниренберга на мысль написать свое появившееся въ 1626 году Руководство для вельможъ и государей {"Obras y Dias, Manuel de Señores у Principes, por Juan Eusebio Nieremberg", Madrid, 1629, 4-to ff. 220. Родители автора были нѣмцы, прибывшіе въ Испанію вмѣстѣ съ австрійской императрицей Маріей. Самъ же онъ родился въ Мадритѣ въ 1595 г. и умеръ тамъ же въ 1658. Antonio (Bib. Nov., Tom I, p. 686). Baena (Tom III, p. 190) приводятъ длинный рядъ его сочиненій, преимущественно на латинскомъ языкѣ. "Contemplations on the State of Man", изданныя въ 1684 г. семнадцать лѣтъ спустя послѣ смерти Джереми Тэйлора и ему приписанныя, оказываются почти буквальнымъ воспроизведеніемъ трактата Ниренберга, изданнаго въ 1654 и перепечатаннаго въ 1765 гг. подъ заглавіемъ "Diferencia de lo Temporal y Eterno". Впрочемъ "Contemplations" скорѣе передѣлка англійскаго перевода книги Ниренберга сдѣланнаго сэромъ Вивіанъ Мюллинб, изданнаго въ 1672 г. (См. интересную брошюру "Letter to Joshua Watson, Esq., etc., by Edw. Churton, М. А., Archdeacon of Cleveland", London, 1848, 8-vo). Почему плагіатъ не былъ открытъ раньше, не смотря на то, что Реберъ и друне замѣтили разницу въ слогѣ между Contemplations и прочими сочиненіями епископа Тэйлора -- трудно сказать Трактатъ Ниренберга пользовался большою извѣстностью въ Испаніи, и вскорѣ послѣ своего появленія былъ переведенъ на языки: латинскій, итальянскій, французскій, англійскій и арабскій. Переводъ на арабскій былъ изданъ въ 1733--34 гг. въ монастырѣ св. Іоанна въ Друзскихъ горахъ. См. Brunet.

Сочиненія Ниренберга, хотя и пользовавшіеся извѣстностью въ свое время, не имѣютъ большаго значенія. Самое замѣчательное изъ нихъ "Curiosa Filosofia y Tesoro de Maravillas de la Naturaleza", 1630,-- трактатъ, претендующій на философское обсужденіе различныхъ вопросовъ изъ области естественныхъ наукъ, но, исполненный такого легковѣрія, которое можетъ быть плодомъ невѣжества и суевѣрія. Ни одна книга не давала такъ чувствовать необходимость въ "Teatro Critico" отца Фейхо, который появился столѣтіемъ раньше.} и Бевавенте издать въ 1646 году свои Наставленіе для королей, князей и посланниковъ {"Advertincias para Reyes, Principes у Embaxadores, por Don Christoval de Benavente y Benavides", Madrid, 1643, 4-to, pp. 700. Это сочиненіе имѣетъ много общаго съ "Embaxador" Веры-и-Цуньиги. Подобно Зуньигѣ, Беневанте былъ испанскимъ посланникомъ при иностранныхъ дворахъ и писалъ о предметахъ входившихъ въ кругъ его дѣятельности съ знаніемъ дѣла и замѣчательной эрудиціей.}. Ни одно изъ этихъ произведеній и даже ни одна изъ книгъ дидактической прозы, появившихся въ XVII вѣкѣ, не можетъ сравняться съ сочиненіемъ Сааведры", исключеніе можно сдѣлать только для другаго его сочиненія, которое онъ назвалъ Республика Ученыхъ: въ этой книжкѣ Сааведра разбираетъ нѣсколько въ сатирическомъ тонѣ сравнительныя достоинства главнѣйшихъ писателей, старыхъ и новыхъ, національныхъ и чужеземныхъ. Впрочемъ "Республика Ученыхъ" была издана уже послѣ смерти автора и никогда не пользовалась такимъ успѣхомъ, какой имѣло его первое и болѣе обширное сочиненіе, оставившее далеко за собой всѣ произведенія въ томъ же эмблематическомъ родѣ, долго изощрявшемъ своими трудностями остроуміе высшихъ классовъ европейскаго общества {"Rеpublica Litéraria", легкое и остроумное произведеніе въ духѣ Лукіана, написано вполнѣ правильнымъ языкомъ и было издано впервые въ 1670 г. Нѣкоторое время оспаривалась принадлежность его Фахардо но посвященіе его, напечатанное въ Biblioteca Rivadeneyra (Tom XXV, p. 389) по моему мнѣнію, не оставляетъ на этотъ счетъ ни малѣйшаго сомнѣнія. Изъ этого же посвященія видно, что "Republica" была первымъ произведеніемъ автора,-- обстоятельство объяснявшее веселый и нѣсколько даже легкомысленный топъ, который между прочимъ и подалъ поводъ усомниться въ имени ея автора. Остроумный діалогъ между Меркуріемъ и Лукіаномъ О безумствахъ Европы, ("Las locuras de Europa)", гдѣ Сааведра защищаетъ австрійскій домъ отъ нападокъ остальнаго свѣта, оставался въ рукописи до появленія его въ 1787 г., въ шестомъ томѣ "Semanario Erudite". На ряду съ другими сочиненіями Сааведры онъ вошелъ въ Biblioteca de Autores Españoles, Tom XXV, Madrid 1853.}.

Къ названнымъ писателямъ конца XVI вѣка и первой половины XVII вѣка мы можемъ прибавить еще нѣсколько именъ уже не столь важныхъ. Хуанъ де Гузманъ издалъ въ 1589 г. обстоятельный трактатъ о риторикѣ въ разговорной формѣ; въ седьмомъ діалогѣ онъ очень искусно примѣняетъ правила извлеченныя изъ произведеній греческихъ и латинскихъ писателей къ цѣлямъ современной ему церковной проповѣди въ Испаніи {"Primera Parte de la Rhetórica ec., por Juan de Guzman", Alcalá, 1590, 12-mo, ff. 291. Книга эта раздѣлена съ нѣкоторою натяжкой на четырнадцать "Combites" или приглашеній на празднества. Авторъ одно время былъ ученикомъ знаменитаго Санкціуса по прозванію "El Brocense".}. Грассіанъ Дантиско, одинъ изъ секретарей Филиппа II издалъ въ 1599 году небольшое разсужденіе о правилахъ житейской морали; это разсужденіе онъ озаглавилъ Galateo въ подражаніе Джіованни де ла Каза, классическій итальянскій трактатъ котораго, носящій такое же названіе, уже былъ переведенъ на испанскій языкъ Доминго Бесеррой {"Galateo" имѣлъ нѣсколько изданій. Это небольшая книга, содержащая въ мадридскомъ изданіи 1664 г., всего 126 листовъ in 18о (Antonio, Bib. Nova., Tom. II. p. 17). Дантиско былъ также живописцемъ любителемъ, свѣтскимъ человѣкомъ и пользовался большой любовью при дворѣ. См. Sterling's, Artists of Spain. 1848. Vol. I. p. 416.}. Въ томъ же году появилось любопытное сочиненіе Педро де Андраде О верховой ѣздѣ въ Испаніи -- книга ученая, прекрасно написанная и снабженная весьма забавными анекдотами о лошадяхъ. Позднѣе въ 1605 году явился подобный же трактатъ Симона Виллалобоса; проникнутый воинственнымъ азартомъ и преувеличеннымъ взглядомъ на важность своего сюжета, трактатъ этотъ могъ бы по всѣмъ правамъ занимать мѣсто въ библіотекѣ Донъ-Кихота {"Libro de la Gineta de España, por Fernandez de Andrada", Sevilla. 1599, 4-to, 182 листа.-- "Modo de Pelear á la Gineta, por Simon de Villalobos", Valladolid, 1605, 18-mo, 70 листовъ.}. Оба названныя сочиненія носятъ на себѣ отпечатокъ тѣхъ общественныхъ условій, на почвѣ которыхъ они возникли.

Хименесъ Патонъ, авторъ нѣсколькихъ неимѣющихъ большаго значенія сочиненій, издалъ въ 1604 г. свой довольно неуклюжій трактатъ Объ ораторскомъ искусствѣ въ Испаніи, построенный на основаніи правилъ, извлеченныхъ изъ древнихъ писателей {"Eloquencia Española en Arte, por el Maestro Bartolomé Ximenez Paton", Toledo, 1604, 12-mo. Въ этомъ трактатѣ достойны вниманія извлеченія изъ произведеній старинной испанской литературы и свѣдѣнія объ ихъ авторахъ. Относительно же пригодности приводимыхъ въ немъ правилъ можно составить себѣ понятіе изъ того, что ораторамъ, желающимъ укрѣпить свою память, рекомендуется помадить голову мазью изъ медвѣжьяго сала смѣшаннаго съ бѣлымъ воскомъ. О другихъ, менѣе значительныхъ произведеніяхъ Патона. См. Испанскій переводъ моей книги Tom III, p. 561 и выше прим. десятое къ этой главѣ. Патонъ родивнішся въ 1569 г. и умершій въ 1640, обѣщалъ собрать свои сочиненія и издать ихъ въ восьми томахъ, но онъ не исполнилъ своего обѣщанія. Другъ его, которому онъ далъ это обѣщаніе -- Фернандо де Баллестеросъ-и-Сааведра -- говоритъ, что онъ двадцати лѣтъ писалъ уже пьесы, autos и другого рода стихотворныя произведенія. См. "Elogio" предпосланное Proverbios, 1615.}. Матео Алеманъ, жившій въ Мексикѣ, напечаталъ въ 1609 г. трактатъ объ Испанской орѳографіи. Въ немъ кромѣ разсужденій, прямо относящихся къ сюжету, есть изслѣдованія по языку, въ которомъ Матео показалъ себя такимъ мастеромъ въ своей повѣсти "Гузманъ изъ Альфараче" {"Ortografia Casteliana, por Mateo Aleman", Mexico, 1609, 4-to. 83 листа.}. Фаріа-и-Суза написалъ рядъ діалоговъ на различные сюжеты и подѣлилъ ихъ на семь Ночей; онъ хотѣлъ назвать свою книгу просто Dialog os morales, но издатель, безъ его вѣдома, выпустилъ ее въ свѣтъ въ 1624 году подъ заглавіемъ Noches claras (Свѣтлыя ночи). Отъ этой книги вѣетъ той же сухостью и тѣмъ же педантизмомъ, какъ отъ и другихъ произведеній ученаго португальца; вслѣдствіе чего вторая часть ея никогда не была издана {"Noches Claras, Primera Parte, por Manoel de Faria y Sonsa", Madrid, 1624, 12-mo, объемистый томъ. Barbosa Tom. III. p. 527.}. Наконецъ другой португалецъ Франсиско де Португаль, умершій въ 1632 г., написалъ пикантный трактатъ "Искусство бытъ любезнымъ съ дамами" {Франсиско де Португаль, графъ Виміозо, оставилъ послѣ себя сына, который и издалъ стихотворенія отца, предпославъ имъ его біографію; я не встрѣчалъ изданія "Arte de la galanteria", etc. древнѣе Лиссабонскаго, 1670, 4-to.} наполнивъ его анекдотами, ярко отражающими въ себѣ нравы высшаго общества той эпохи или, вѣрнѣе, нравы двора. Книга эта была издана впрочемъ долго спустя послѣ смерти автора {Прежде чѣмъ приступимъ къ изслѣдованію эпохи, въ которую дурной вкусъ наложилъ на все свой отпечатокъ, мы, не вдаваясь въ подробности, упомянемъ о нѣкоторыхъ писателяхъ, которые не подпали подъ его вліяніе, но вмѣстѣ съ тѣмъ не были настолько значительными, чтобы о нихъ говорить въ текстѣ.

Первымъ изъ нихъ былъ нѣкто Діэго де Эстелла, родившійся въ 1524 и умершій въ 1578 г. Онъ былъ другомъ великаго дипломата кардинала Гранвеллы, и издалъ нѣсколько сочиненій на латинскомъ и испанскомъ языкахъ, лучшія изъ которыхъ по содержанію и изложенію это "Loores de San juan (1554) (Похвалы св. Іоанну) Vanidad del Mundo". (Мірская Суэта) 1574 и "Meditaciones del Amor de Dios". (Размышленіе о божественной любви) (1578); послѣднее написано въ душеспасительномъ тонѣ.

Нѣсколько трактатовъ въ біографической формѣ, но дидактико-аскетическаго характера, появившихся немного позже, отличаются довольно правильнымъ, сильнымъ языкомъ; такова напримѣръ "Vida de san Ріо V" (1595) Антоніо Фуэнмейора, умершаго тридцати лѣтъ; "Sancto Inocente" (1583); "Sancta Florentina" (1584); и "Sancta Teresa", (1599) Діэго де Эпеса, одного изъ ея корреспондентовъ и духовника Филиппа II въ послѣдніе, мрачные годы его царствованія. Таковы біографіи; двухъ замѣчательныхъ по своей святости женщинъ доньи Карильо и доньи Анны Понсъ де.Теонъ (Vida de Doña Sancha Carillo и Vida de Doña Ana Ponea se leon), составленныя Мартиномъ де Poa, іезуитомъ, бывшимъ долгое нремя представителемъ своего ордена при Римскомъ дворѣ. Роа, умершій въ 1637 г., написалъ много сочиненій на латинскомъ языкѣ и нѣсколько на испанскомъ; изъ послѣднихъ наиболѣе замѣчательныя были: "Estado de los Bienaventurados en el Cielo, de los Ninos en el Limbo", ec. (1630); "Almas en Purgatorio" (1631); "Benedicios del Santo Angel de nuestra Guardia" (16341. Каждое изъ этихъ сочиненій имѣло по нѣскольку изданій; изъ нихъ нѣкоторыя помѣчены гораздо болѣе ранней датой, чѣмъ та, которая приведена нами.

Къ названнымъ произведеніямъ слѣдуетъ присоединить еще три совершенно инаго характера.

Самое замѣчательное изъ нихъ "Examen de Ingenios", Хуана Хуарте де Санъ Хуана, написанное около 1557 г., но по мнѣнію Н. Антоніо, вышедшее въ свѣтъ впервые въ 1575 г. Здѣсь обсуждается вопросъ о соотвѣтствіи воспитанія съ внѣшнимъ видомъ и физическимъ свойствомъ ребенка. Examen de Ingenios было единственнымъ произведеніемъ автора и долгое время пользовалось громадною славой; мнѣ извѣстно четырнадцать изданій его на испанскомъ языкѣ, изъ которыхъ мнѣ принадлежатъ два 1603 и 1640 гг. Оно было переведено на языки: латинскій, итальянскій, французскій и англійскій, и на всѣхъ этихъ языкахъ было перепечатано до двадцати семи разъ. Позднѣйшій по времени переводъ былъ сдѣланъ никѣмъ другимъ, какъ знаменитымъ Лессингомъ и озаглавленъ "Prüfund der Köpfe". Вторымъ изданіемъ онъ вышелъ въ Виттембергѣ въ 1785 г., снабженный многочисленными учеными примѣчаніями переводчика На англійскій языкъ его перевелъ въ 1594 г. Ричардъ Керью (Carew) съ итальянскаго, а въ 1698 г. Е. Беллами съ испанскаго. Книга Хуана Хуарте полна оригинальныхъ, но нерѣдко странныхъ физіологическихъ разсужденій, изложенныхъ правильнымъ и сильнымъ слогомъ. Лессингъ мѣтко сравниваетъ автора ея съ горячимъ конемъ, скачущимъ по камнямъ, изъ подъ копытъ котораго сильнѣе сыплются искры, когда онъ спотыкается. Сэръ Генрихъ Уоттонъ, (Reliquiæ, 1672 г. стр. 87) отзывается объ этомъ сочиненіи съ похвалою; Лафатеръ, (См. англійскій переводъ, London, in folio, 1792--1798; Vol. II. p. 428, Vol. III. pp. 42--48) пользуется имъ и рекомендуетъ его; тоже дѣлаетъ Форперъ и другіе образованные испанцы нашего времени. Тѣмъ не менѣе онъ попалъ въ Индексъ (1667, р. 734) и инквизиціонная цензура отнеслась къ нему съ такой строгостью, что не смотря на его одинадцатое изданіе въ Испаніи, ученый Фейхо проситъ своего друга достать ему экземляръ его хотя на латинскомъ, итальянскомъ или французскомъ языкѣ, такъ какъ по его словамъ, онъ не надѣется найти его на испанскомъ,-- "que en el idioma Español y en España será dificil hallarle". Въ словарѣ Вейля есть интересная статья о Хуарте, знаменитомъ докторѣ временъ Филиппа II; а у меня есть ученый и нелишенный остроумія отвѣтъ на его "Examen", изданный въ 1631 г. въ Парижѣ, то же врачемъ по профессіи Журданомъ Гибеле, подъ заглавіемъ "Examen de ГЕхаmen des Esprits", онъ объемистѣе подлинника, но далеко не такъ хорошо написанъ. Заглавіе "Examen de Maridos",-- бойко написанной пьесы. Аларкона (см. выше, II. 291). и "Examen de Ingenios",-- игривой сатиры въ прозѣ Кансера, (Obras, 1761 р. 105). были объясняемы современниками какъ подражанія заглавію книги Хуана Хуарте, тогда весьма популярной въ Испаніи.

Сочиненіе, имѣющее нѣкоторое сходство съ "Examen de Ingenios" и отчасти навѣянное имъ, появилось въ Гарселонѣ (1437, 4-to.) подъ заглавіемъ "El Sol Solo", ec. и Anatomia de Ingenios", сюжетъ въ обоихъ одинъ и тотъ же; но только во второмъ сочиненіи обращено болѣе вниманія на физіогномику и попадаются также, какъ бы намеки на позднѣйшую френологію, слѣды которой есть и въ "Examen". "Sol Solo" принадлежащее перу Эставана Нухасоля, арагонца по происхожденію, замѣчательно по своей манерѣ обсуждать предметъ на половину научно-аналогически и на половину отвлеченно-мистически. Благодаря этой чертѣ сочиненіе Эставана, представляетъ нѣкоторый интересъ для нашего времени.

Второе сочиненіе, навѣянное Examen de Ingenios, принадлежитъ перу Санчеса изъ Толедо и носитъ заглавіе "Historia Moral y Philosöfica". (Toledo 1590 folio) Авторъ состоялъ на службѣ при Толедскомъ Соборѣ и сочиненіе, написанное имъ въ преклонныхъ лѣтахъ, содержитъ въ себѣ жизнеописаніе знаменитыхъ людей древности -- Платона, Александра В., Цицерона и др. и оканчивается трактатомъ о смерти. За каждымъ жизнеописаніемъ слѣдуютъ поучительныя въ христіанскомъ духѣ размышленія, мѣстами написанныя плавнымъ оживленнымъ слогомъ, но рѣдко соотвѣтствующія сюжету и мало оригинальныя по мысли.-- Въ заключеніе слѣдуетъ еще упомянуть о Винесенцію Кардуччо, флоречтинскомъ живописцѣ, который, въ 1585 г. еще ребенкомъ былъ привезенъ своимъ братомъ Бартоломеемъ въ Испанію, гдѣ онъ въ 1638 г. и умеръ, заявивъ себя превосходнымъ художникомъ. Въ 1634 г. онъ издалъ въ Мадритѣ свои "Diólogos de la Pintura, su Defensa, Origen", ec. (4-to, 229 листовъ); но "licencias" помѣчены 1632 и 1633 гг. Сочиненіе это написано плавнымъ языкомъ, но не отличается особымъ стилистическимъ достоинствомъ. Сеанъ Бермудесъ, (Diccionario, Tom I p. 251) отзывается о Кардуччо какъ объ авторѣ лучшей книги о живописи на испанскомъ языкѣ. Въ концѣ тома, въ приложеніи помѣщены протесты Лопе де Веги, Хуана де Хауреги и др. противъ налога, взымавшагося съ картинъ,-- налога, который, по словамъ Бермудеса, былъ уничтоженъ, благодаря старанію Кардуччо и его друзей. Интересная и достойная вниманія біографія Кардуччо помѣщена у Стерлинга въ его сочиненіи. "Artists of Spain, 1848, Vol. I. p. 417--428.}. Въ періодъ, къ которому относятся упомянутыя нами сочиненія, дурной вкусъ сталъ овладѣвать испанской прозой. Это былъ тотъ самый гонгоризмъ, который получилъ печальную извѣстность въ испанской поэзіи и который его поклонники величали именемъ изящнаго или обработаннаго слога, estilo culto. Слѣды его мы видѣли въ XVI вѣкѣ даже у лучшихъ испанскихъ писателей, но неизвѣстно, гдѣ искать его происхожденіе, если только не въ томъ фактѣ, что строгій литературный вкусъ никогда не получалъ преобладанія въ Испаніи, что пышный расцвѣтъ изящной словесности къ концу царствованія Филиппа II и проистекавшая отсюда трудность сдѣлаться выдающимся т. е. моднымъ писателемъ, помогла аффектаціи проникнуть въ слогъ даже такихъ знаменитыхъ авторовъ, какими были Сервантесъ и Маріана.

Въ эпоху, о которой идетъ рѣчь, увлеченіе Гонгорой заставило писателей ввести въ прозаическія сочиненія тѣ-же грѣхи, противъ которыхъ такъ трудно было устоять въ поэзіи. Вотъ почему писатели, больше всего гнавшіеся за успѣхомъ, начали играть словами, гнаться за неожиданными метафорами и контрастами, мало свойственными старинной кастильской важности и кончили тѣмъ, что принесли въ жертву старинную строго-величавую рѣчь пышнымъ декламаціямъ Луиса Леонскаго и Луиса Гренадскаго. Ихъ чрезмѣрное стремленіе къ аффектаціи, къ блеску фразы, въ концѣ концовъ сдѣлало ихъ писанія запутанными, темными и не всегда понятными публикѣ. Примѣры такой аффектаціи мы находимъ у Сааведры и Франсиско Португальскаго, хотя новая мода родилась на свѣтъ гораздо раньше ихъ произведеній. Первые признаки ея мы замѣчаемъ у Андрея Переса и въ особенности у Парависино, который, не довольствуясь подражаніемъ поэтическому стилю Гонгоры, о чемъ мы уже говорили, сталъ прибѣгать къ тѣмъ-же форсированнымъ метафорамъ и той же аффектаціи въ своей ораторской и дидактической прозѣ, претендуя (по его собственному весьма характерному выраженію) на честь быть Колумбомъ въ этомъ новомъ литературномъ родѣ. Около 1620 года, онъ уже сдѣлался предметомъ сатирическихъ выходокъ Линьяна въ его Путеводителѣ для иностранцевъ въ Мадритѣ, а позже -- Матео Веласкеса въ его произведеніи: Деревенскій философъ, такъ что съ этой эпохи мы имѣемъ полное право считать культизмъ также овладѣвшимъ испанской прозой, какъ онъ раньше владѣлъ поэзіей {См. Declamacion, ec. de Vargas у Ponce, 1793, App., § 17, Marina, Ensayo, въ Memorias de la Acad, de Hist., Tom. IV, 1804. Lilian у Verdugo въ Avisos de Forasteros, 1620, упомянутомъ выше въ главѣ о романическихъ вымыслахъ, утверждаетъ, что "культизмъ" былъ и тогда извѣстенъ. (См. изданіе 1753, стр. 155, и др.). Къ нему критически относится Пеньялоса въ своихъ "Сшсо Excellencias del Español" (1629, f. 87, а) и Бальтасаръ Веласкесъ въ "El Filosofo del Aldea, у sus Conversaciones Familiares, Zaragoza, por Diego Dormer, 12-mo, 106 лист. Эта послѣдняя книга весьма странная -- дидактическая по сюжету, но иллюстрирующая свои поученія массой анекдотовъ. Я нигдѣ не нашелъ упоминанія о ней, хотя авторъ и намекаетъ въ своемъ посвященіи, что это не первый печатный трудъ его. Повидимому, это произведеніе было написано Веласкесомъ вскорѣ послѣ смерти Филиппа III, въ 1621 г., а его послѣдній діалогъ направленъ противъ "культизма", о введеніи котораго въ испанскую прозу я упоминалъ, говоря о "Picara Justina" Андреаса Переса, 1605, см. выше, стр. 94.}.

Писателемъ, который въ своихъ произведеніяхъ придалъ культизму свой отпечатокъ и даже сообщилъ ему философское оправданіе былъ нѣкто Бальтасаръ Грасіанъ, арагонскій іезуитъ, жившій между 1601 и 1658 годами, т. е. именно въ эпоху, когда культизмъ овладѣлъ испанской прозой и достигъ высшей ступени своего развитія. Грасіанъ дебютировалъ на литературномъ поприщѣ въ 1630 г. изданіемъ трактата подъ заглавіемъ Герой. Тутъ нѣтъ характеристики героя, но въ замѣнъ ея предлагается рецептъ для его изготовленія, изложенный въ формѣ краткихъ и сжатыхъ сентенцій, написанныхъ новомоднымъ слогомъ. Книга эта имѣла большой успѣхъ и вслѣдъ за ней Грасіанъ написалъ пять или шесть произведеній въ томъ же родѣ. Потомъ, какъ бы для того, чтобы выяснить полнѣе и оправдать свою литературную манеру, онъ издалъ въ 1648 г. трактатъ подъ заглавіемъ Остроуміе и искусство изобрѣтенія (Agudeza y Arte de ingenіо) нѣчто въ родѣ руководства къ стихосложенію или скорѣе учебникъ риторики, приспособленный къ цѣлямъ гонгоризма. Остроуміе автора обнаруживается въ томъ искусствѣ, съ которою онъ пользуется для своихъ цѣлей старинными поэтами, каковы Діего де Мендоза, Луисъ Леонскій съ бакалавромъ Франсиско де ля Toppe.

Но самымъ замѣчательнымъ изъ произведеній Грасіана считается El Criticon, изданный въ трехъ частяхъ, за 1650--53 гг. Эта аллегорія человѣческой жизни, иллюстрируемая приключеніями Критила, благороднаго испанца, потерпѣвшаго крушеніе у пустыннаго острова Св. Елены. На этомъ островѣ онъ находитъ совершенно одичавшаго пустынника, который ничего не можетъ разсказать о себѣ, кромѣ того только, что его снабжаетъ пищей какой-то хищный звѣрь. Послѣ долгихъ объясненій жестами, они наконецъ ухитряются разговаривать поиспански. Они вмѣстѣ покидаютъ островъ, путешествуютъ вокругъ свѣта, ведутъ разговоры о современныхъ выдающихся дѣятеляхъ въ Испаніи, но вступаютъ въ бесѣды больше съ аллегорическими фигурами, чѣмъ другъ съ другомъ. Разсказъ объ ихъ приключеніяхъ очень длиненъ; три части книги изображаютъ собою три періода человѣческой жизни; первая называется Весна Дѣтства (Primavera de la Nimez), вторая -- Осень зрѣлаго возраста (Otomo de la edad viril) и третья -- Зима Старости (Invierno de la vejez). По временамъ авторъ проявляетъ недюжинный талантъ; въ книгѣ его встрѣчается не мало краснорѣчивыхъ разсужденій о нравственныхъ вопросахъ, много блестящихъ описаній разныхъ событій и картинъ природы, и все это въ весьма малой дозѣ заражено культизмомъ. Въ нѣкоторомъ отношеніи книга Грасіана напоминаетъ намъ Pilgrim's Progress Боньяна; таково, напримѣръ, описаніе "всемірнаго торжища". Можно сказать, что Criticon также важенъ для характеристики католицизма и испанской жизни въ царствованіе Филиппа IV какъ книга Боньяна для англійскаго пуританизма и изученія англійскаго народнаго характера въ эпоху Кромвеля. Но туманнымъ и фантастическимъ личностямъ Грасіана не достаетъ жизни; у него нѣтъ ни одного лица, которое такъ привлекало бы наши симпатіи, какъ мастерски-очерченныя Боньяномъ личности Христіанина и Грэтхарта и если испанскій авторъ тѣмъ не менѣе производитъ на насъ впечатлѣніе, то развѣ своимъ остроуміемъ и краснорѣчіемъ.

Остальныя сочиненія Бальтасара Грасіана менѣе важны и болѣе заражены дурнымъ вкусомъ,-- особенно его Фердинандъ, какъ политикъ (El Politico Ferdinandо), представляющее собой черезъ чуръ восторженный павигирикъ Фердинанду Католику, и El Discrete -- собраніе прозаическихъ отрывковъ разнообразнаго содержанія, въ числѣ которыхъ попадаются и письма автора. Нельзя не отмѣтить одну странность. Считая званіе литератора несовмѣстнымъ съ своимъ духовнымъ саномъ, Грасіанъ нашелъ болѣе удобнымъ издавать свои сочиненія за подписью своего брата Лорензо, жившаго въ Севильѣ. Еще страннѣе того онъ, не желая даже быть издателемъ своихъ сочиненій, поручилъ ихъ изданіе своему другу Ластаньозѣ, -- дворянину, жившему въ арагонскомъ городѣ Гузскѣ, собирателю древностей и большому любителю литературы. Не смотря однако на всѣ эти предосторожности, книги Грасіана проложили себѣ дорогу къ сердцу читателей, пользовались большимъ успѣхомъ и надѣлали много шума. Его Герой выдержалъ шесть изданій къ ряду, а сборникъ прозаическихъ трактатовъ часто перепечатывался и въ Испаніи и заграницей, не говоря уже о томъ, что большинство его сочиненій было переведено на французскій и италіаяскій, а нѣкоторые на англійскій и латинскій языки {}.

Сочиненія Грасіана имѣли нѣсколько изданій, которыя появились въ 1664, 1667, 1725, 1748, 1757, 1773, и т. д. Я пользовался барселонскимъ изданіемъ 1748 г., 2 тома in 4о. Біографія его находится у Латассы, Bib. Nueva, Tom. III, pp. 267, etc.; интересныя подробности о немъ и объ его другѣ Ластаньозѣ можно найти у Aarsens, Voyage d'Espagne 1667, p. 294 и въ посвященіи Ластаньозѣ, предпосланному первому изданію "Fortuna con Seso" Кенедо, 1650 г. Поэма Грасіана "Четыре времени года", обыкновенно печатаемая въ концѣ его сочиненій, по моему мнѣнію, худшее изъ всего имъ написаннаго. Трудно встрѣтить на какомъ бы то ни было языкѣ, что нибудь болѣе нелѣпое и исполненное аффектаціи. Существуетъ множество переводовъ сочиненій Грасіана на языки французскій и итальянскій и весьма мало на англійскій. У меня есть его "Courtier Manual Oracle", (London, 1684) -- вольный переводъ его афористическаго трактата Oraculo Manual y Arte de Prudencia). Мѣстами впрочемъ переводчикъ передаетъ мысль автора весьма удачно. У меня есть также англійскій переводъ Грасіанова Героя, сдѣланный съ французскаго перевода Кубервилля, снабженный хорошими примѣчаніями и изданный одновременно въ Лондонѣ и Дублинѣ въ 1726 г. Мнѣ извѣстны только эти два перевода.

Здѣсь кстати будетъ упомянуть еще о двухъ сочиненіяхъ. Первое, это -- "Invectiva Poetica contra cinco Vicios, Soberbia, Invidia, Ambicion, Murmuracion, у Ira, ect., por el Licenciado Luis Sanchez de Melo" Malaga, 1641, 4-to). Авторъ этой книги, уроженецъ Лиссабона, былъ адвокатомъ въ Малагѣ, и написалъ "Invectiva", какъ онъ самъ сознается, въ двадцать дней, среди занятій своей профессіей. Я охотно вѣрю ему. Книга его, не смотря на то, что проза въ ней перемѣшана съ стихами, есть ничто иное какъ рядъ плохихъ проповѣдей, написанныхъ самымъ напыщеннымъ языкомъ. Вторая -- "Aciertos celebrados de la Antiquedad, su autor Don Josef de la Torre" сборникъ характеристическихъ фактовъ и анекдотовъ, заимствованныхъ изъ классическихъ писателей и очень плохо объясненныхъ. Авторъ впослѣдствіи поступилъ въ монахи и умеръ въ 1674 г. въ Мадритѣ.

Можно сказать, что съ этой эпохи уже исчезаетъ въ испанской литературѣ старинная роскошно-величавая прозаическая дикція Луиса Леонскаго и его современниковъ. Лопе де Вега и Кеведо, нѣкоторое время пробовавшіе бороться съ нововведеніями культизма, принуждены были подъ конецъ уступить. Кальдеронъ же одновременно то нападаетъ на искаженный вкусъ своей публики, то въ угоду ему, впадаетъ въ такія же крайности, которыя самъ только что осмѣивалъ. Присущія испанской поэзіи XVI в. искусственность и аффектація вторгаются со всѣхъ сторонъ въ прозу и отнимаютъ у нея достоинство и энергію, которыя даже въ исполненныхъ декламаціи тирадахъ составляли ея главную прелесть. Слогъ сдѣлался фантастичнымъ и мысли, которыя хотѣлъ выразить авторъ, такъ густо окутывались покрываломъ аффектаціи, что становились непонятными для читателей. По выраженію Санчо, людямъ хотѣлось, чтобы пшеничный хлѣбъ выходилъ лучше того, который обыкновенно получается изъ пшеницы и стремленіе достигнуть этого дѣлало писателей смѣшными. Разнородные тропы и фигуры, употребляемыя кстати и не кстати, сдѣлались обычными формулами рѣчи, такъ что читатель по началу фразы могъ угадать, чѣмъ она должна кончиться. Какъ въ прозѣ, такъ и въ поэзіи все свидѣтельствовало о той порчѣ вкуса, которая предшествуетъ и ускоряетъ паденіе литературы. Это паденіе въ Испаніи, во второй половинѣ XVII вѣка, сопровождалось общимъ упадкомъ искусствъ и постепеннымъ уничиженіемъ самого государства.

Къ числу лучшихъ, хотя все-таки зараженныхъ дурнымъ вкусомъ писателей, нужно отнести Завалету. Вполнѣ заслуживаютъ вниманія его Нравственныя Проблеммы (Problemas morales), его Знаменитыя Заблужденія (Errores celebrados), и особенно его Праздничные дни въ Мадритѣ (Dia de fiesta, en Madrid), гдѣ онъ даетъ намъ живую сатирически-освѣщенную картину столичныхъ нравовъ въ тѣ моменты, когда праздный народъ ищетъ развлеченій ни улицахъ и площадяхъ. Завалета жилъ въ царствованіе Филиппа IV, также какъ и Лозано, различныя аскетическія сочиненія котораго О характерѣ царя Давида если не могутъ равняться литературными достоинствами съ его историческимъ романомъ Новые короли въ Толедо, но тѣмъ не менѣе стоятъ выше всѣхъ другихъ подобныхъ произведеній той же эпохи. Послѣ нихъ уже не на чемъ остановиться. Эпоха Карла II не даетъ даже и такихъ остатковъ прежнихъ лучшихъ временъ. Подвиги Геркулеса Эредіи 1682 г. и Нравоописательный этюдъ о Боэціи Рамиреса, 1698 года годны развѣ для того, чтобы отмѣтить собою послѣднія границы культизма и напыщенности. Не будь уже извѣстнаго намъ Завоеванія Мексики Антоніо де Солиса, мы напрасно искали бы хоть одного достойнаго вниманія памятника испанской прозы, возникшаго при послѣднемъ выродившемся представителѣ австрійскаго дома на испанскомъ престолѣ {Хуанъ де Забалета подвизался на литературномъ поприщѣ съ 1653 по 1667 г.; его сочиненія скоро удостоились полнаго собранія и выдержали нѣсколько изданій въ 1667, Madrid, 1728, 4-to, 1754, и пр. гг. (Baena, Tom. III, р. 227) Кристовалъ Лозано (упомянутый выше стр. 113) началъ свою литературную дѣятельность съ 1656 г., выпустивъ въ свѣтъ "David Arrepentido", къ которому онъ скоро присоединилъ своего "David Perseguedo" въ трехъ частяхъ и еще другое произведеніе, въ которомъ онъ изображаетъ Давида, осѣненнаго свѣтомъ христіанства. Всѣ эти три сочиненія не имѣютъ большаго значенія, хотя они и написаны замѣчательно правильнымъ для того времени слогомъ, но ихъ фантастичность не гармонируетъ съ важностью сюжета. Хуанъ Франсиско Фернандесъ де Эредія написалъ "Trabajos y Afanes de Hercules", Madrid, 1682, 4-to. Эта книга эмблемъ и притомъ одна изъ самыхъ напыщенныхъ. См. Латасса (Bib. Nov. Tom. IV. p. 3).

Изъ сочиненій Антоніо Переса Рамиреса мнѣ извѣстно только "Armas contra lа Fortuna", Madrid, 1698 г., 4-to, которое есть ничто иное, какъ переводъ изъ Боэція, снабженный комментаріями, написанными въ самомъ дурномъ вкусѣ. На ряду съ Лозано можно поставить Іосифа де ля Вегу, издавшаго (Амстердамъ, 1688, 12-mo) три діалога, озаглавленные "Confusion de Confusiones", имѣвшіе цѣлью осмѣять страсть къ игрѣ на биржѣ, введенную въ моду голландцами Восточно-индійской компаніи въ 1602 и успѣвшую принять безумные размѣры. Книга написана съ большой претензіей на ученость, въ ней встрѣчаются не мало интересныхъ анекдотовъ, заимствованныхъ у древнихъ и новыхъ писателей и разсказанныхъ весьма хорошо. Авторъ былъ богатый антверпенскій еврей, бѣжавшій туда изъ Испаніи и издавшій между 1683 и 1693 нѣсколько сочиненій, не имѣющихъ, по моему мнѣнію, большаго значенія. См. Амадора де лесъ Ріосъ, Judios Españoles, p. 633.}.

Въ этомъ упадкѣ нѣтъ ничего удивительнаго. Напротивъ, слѣдуетъ скорѣе удивляться тому, что дидактическая проза въ Испаніи XVI и XVII в. еще успѣла сохранить кое-какія достоинства, ибо ея задача не поэтическая, но философская; дидактика должна не увеселять, а просвѣщать и исправлять. Едва ли нужно много распространяться объ опасностяхъ, угрожавшихъ въ Испаніи того времени всякому учителю или проповѣднику нравственности, еслибы онъ вздумалъ потребовать для себя свободы мнѣнія, безъ которой всякая проповѣдь становится безплодной и мертвой. Въ этой несчастной странѣ учителямъ нравственности жилось хуже, чѣмъ кому-либо; и горе было имъ если они свертывали съ торныхъ и дозволенныхъ путей!

Да наконецъ подобнымъ мыслителямъ при всей искренности и серьезномъ ихъ стремленіи, при всей ихъ преданности религіи и королю трудно было упастись отъ козней завистливыхъ соперниковъ, тщательно слѣдившихъ за каждымъ ихъ шагомъ. Вспомнимъ, что почти всѣ выдающіеся дидактики этого періода -- Хуанъ д'Авила, Луисъ Леонскій, Луисъ Гренадскій, Кеведо, Св. Іоаннъ братства Креста, Св. Тереза всѣ были преслѣдуемы либо инквизиціей либо правительствомъ, а произведенія ихъ подвергались пересмотру или вовсе запрещались.

При такомъ давленіи свыше трудно было ожидать въ Испаніи появленія свободномыслящихъ и краснорѣчивыхъ писателей, призванныхъ вести впередъ современное имъ поколѣніе. Небольшое число людей, рѣшившихся выйти на опасную дорогу, были вынуждены отдѣлываться, по возможности, общими мѣстами или ударялись въ мистицизмъ, какъ Св. Іоавнъ, или наконецъ впадали въ напыщенность и декламаторство, какъ бр. Луисъ Гренадскій. Почти всѣ они, лишенные права давать полный просторъ своему уму и проповѣдывать гуманныя и либеральныя мысли, становились педантами и при всякомъ удобномъ случаѣ старались спрятаться за авторитеты. Кончилось тѣмъ, что и Луисъ Леонскій и самый заурядный дидактическій писатель, сообщавшій въ предисловіи лестное мнѣніе о своей книгѣ собственныхъ друзей, считали непремѣннымъ долгомъ подкрѣплять свои слова множествомъ цитатъ изъ св. Писанія, отцовъ церкви древнихъ и средневѣковыхъ философовъ. Благодаря всему этому испанская дидактика, повидимому предназначенная въ силу своихъ природныхъ задатковъ и стремленій, сдѣлаться представительницей краснорѣчиваго и возвышеннаго стиля, постепенно впадала въ формализмъ грубость, педантизмъ такъ что можно сказать за немногими исключеніями она въ продолженіе долгаго литературнаго періода влачила жалкое и безплодное существованіе; тогда какъ другія отрасли литературы, менѣе возбуждавшія подозрѣнія и потому менѣе угнетаемыя, какъ напр. драма или лирика достигла апогея своего развитія и своей славы.


## ГЛАВА XL.


Общія замѣчанія и второмъ періодъ.-- Вырожденіе національнаго характера.-- Уменьшеніе количества писателей.-- Уменьшеніе въ публика интереса къ литературнымъ произведеніямъ. Упадокъ Испаніи, начавшійся въ царствованіе Филиппа ІІ-го и продолжавшійся при Филиппѣ III и IV и Карлъ II.-- Вліяніе такого положенія дѣлъ на развитіе литературы. Пагубное вліяніе религіи.-- Пагубное вліяніе принципа вѣрноподданничества.


Внимательно изучая Испанскую литературу XVII вѣка, нельзя отрѣшиться отъ мысли, что передъ нами -- общій упадокъ національнаго характера. По мѣрѣ того какъ мы подвигаемся впередъ, мы видимъ, что съ каждымъ шагомъ рѣдѣетъ число окружавшихъ насъ писателей. Какъ много ихъ было въ царствованія Филипповъ II и III -- это доказывается и длинными списками поэтовъ въ Галатеѣ Сервантеса и въ его Путешествіи на Парнасъ, изъ Лавръ Аполлона Лопе де Веги. Но при Филиппѣ IV, не смотря на условленное случайными обстоятельствами процвѣтаніе театра, всѣ другія отрасли литературы проявляютъ уже признаки упадка. При Карлѣ II, всюду, куда бы мы ни обратились, число авторовъ сильно уменьшается и становится очевиднымъ, что или долженъ произойти крупный литературный переворотъ, или же изящной литературѣ Испаніи предстоитъ скорая гибель.

Публика уже перестаетъ интересоваться небольшимъ числомъ оставшихся писателей; въ Испаніи мало по малу угасаетъ общій раціональный интересъ къ литературѣ, единственно способный поддержать жизнь, которую онъ вдохнулъ въ литературу страны. Къ концу XVII вѣка поэты и литераторы полуострова могли разсчитывать развѣ только на благорасположеніе двора и измѣнчивой моды того времени. А дворъ и мода оказывали покровительство только вычурному слогу учениковъ Гонгоры, дурной вкусъ которыхъ развивался тѣмъ больше, чѣмъ рѣже появлялись таланты между ними.

По всему было видно, что крѣпкія основы національнаго характера расшатывались со всѣхъ сторонъ, и что упадокъ литературы полуострова былъ только однимъ изъ фазисовъ, однимъ изъ признаковъ предстоящаго паденія учрежденій страны. Упадокъ этотъ, столь замѣтный теперь на поверхности вещей, давно уже въ продолженіе всего періода національно безопасности и необычайной славы невидимо подрывалъ ихъ основы. Съ одной стороны затѣянная Карломъ V война противъ городскихъ союзовъ (Comuneros) уничтожила почти всѣ слѣды политической свободы, оставленной кардиналомъ Хименесомъ въ старинныхъ учрежденіяхъ Кастиліи, а съ другой стороны тотъ же Карлъ V своими блестящими завоеваніями въ чужихъ странахъ далъ ложное направленіе характеру испанскаго народа. Эти два противоположныя теченія способствовали уменьшенію той энергіи и того чувства независимости, которыя были воспитавы въ сердцѣ народа войнами противъ Мавровъ и которыя такъ долго были главной и дѣйствительной опорой испанской націи. Шедшему по слѣдамъ Хименеса Филиппу II меньше чѣмъ отцу его удалось установить прочное благоденствіе монархіи. Онъ успѣлъ однако присоединить Португалію и Филиппинскіе острова къ своей имперіи, въ которой насчитывалось до ста милліоновъ подданныхъ и которая грозила повидимому безопасности всей остальной Европы. Противовѣсомъ этихъ сомнительныхъ выгодъ явились: религіозное возстаніе въ Индерландахъ, роковой источникъ безконечныхъ нестроеній; разорительныя войны съ Едизаветой Англійской и Генрихомъ IV Французскимъ; презрѣніе къ труду, бывшее результатомъ необычайнаго развитія духа военной авантюры, убившей испанскую промышленность; быстрое увеличеніе монастырей и церковныхъ учрежденій, размножившихъ цѣлыя массы оплачиваемыхъ государствомъ тунеядцевъ и наконецъ необузданная роскошь, появившаяся вмѣстѣ съ американскимъ золотомъ, которое какъ будто развращало все, къ чему оно только прикасалось. Результатъ былъ тотъ, что когда этотъ мудрый государь умеръ, то оставилъ свой народъ значительно обѣднѣвшимъ, съ энергіей, надорванной его деспотизмомъ и съ характеромъ извращеннымъ его суевѣріемъ и его безграничнымъ ханжествомъ {Въ шестомъ томѣ "Semanario Erudito" помѣщена замѣчательная статья о причинахъ вызвавшихъ паденіе Испаніи; статья эта въ особенности замѣчательна тѣмъ, что она написана въ царствованіе Филиппа IV Хуаномъ Мендозой, важнымъ духовнымъ лицомъ, котораго впослѣдствіи Карлъ III хотѣлъ канонизировать; не смотря на все это въ ней причины тогдашняго упадка Испаніи приписываются главнымъ образомъ войнѣ съ Нидерландами. Война эта, продолжавшаяся съ 1567 г. по 1612, по вычисленіямъ историковъ стоила Испаніи болѣе двухсотъ милліоновъ долларовъ (Havemann р. 269, Примѣчаніе), а государственный долгъ Испаніи въ царствованіе Филиппа II возросъ съ тридцати пяти милліоновъ дукатовъ до ста сорока. Ibid, р. 272.

Но непреодолимыя затрудненія, созданныя презрѣніемъ къ труду, дали себя почувствовать гораздо раньше. Въ любопытномъ діалогѣ Меркурія съ Харономъ, приписываемомъ Хуану Вальдесу и изданному около 1530 года, добродушный монахъ -- одно изъ дѣйствующихъ лицъ діалога -- говоритъ, что онъ поступилъ въ монастырь "por poder honestamente trabajar" (чтобъ имѣть возможность честно трудиться) и приводить причину, почему именно онъ долженъ былъ такъ поступить "porque ni mé linaje ni iné estados me consentira trabajar, si no mudaba el habito". (Ed. Wiffen, p. 306) т. e. что царствованіе Карла V для человѣка благороднаго происхожденія не было другой возможности добывать честнымъ образомъ средства къ жизни, какъ сдѣлаться монахомъ или солдатомъ. Прошло много времени прежде чѣмъ взглядъ на этотъ предметъ измѣнился въ Испаніи, ибо слѣды его сохранились даже до сихъ поръ. Уже 18 марта 1783 г., Карлъ III нашелъ необходимымъ издать строгій законъ, объявляющій, что механическія занятія -- "honestos y honrados", и что тѣмъ, которые занимаются ими, и"" возбраняется занимать и общественныя должности. (Ferrer del Rio, Hist. de Carlos III, 1856 года, Tom. IV p. 70). Законъ этотъ принесъ впрочемъ въ свое время мало пользы.

Къ 1552 г., Кортесы подали Карлу V свое пятьдесятъ пятое "прошеніе", въ которомъ въ рѣзко-опредѣленныхъ выраженіяхъ жаловались на громадное скопленіе богатствъ въ рукахъ духовенства: "Ytem, por experiencia se vee que las haciendas estan todas en poder de Iglesias, Colegios, Hospitales et Monasteries de que viene notable daño a vustras rentas reales et a vuestros subditos et naturales; et sino se remedia todas las haziendas vernan a poder dellos. Suplicamos a vuestra Magestad seaservito de mandar que de aqui adelante, ninguna yglesia, ni monasterio compre bienes rayzes",etc. Leyes, etc. Valladolid, folio, 1558, f. XIII.

Въ царствованіе Филиппа II подобнымъ жалобамъ не дано было бы хода; но тотчасъ же по его смерти, даже въ одной изъ надгробныхъ рѣчей былъ сдѣланъ намекъ на нихъ. (Sermones Funerales del Rey D. Felipe II, Madrid, 1601, f, 179; авторомъ этой рѣчи былъ августинскій монахъ Салюцій. Въ царствованіе Филиппа III (1620) Херонимо де Кавамьосъ издалъ свой "Discurso de las Razones", гдѣ доказываетъ, что чрезмѣрное увеличеніе духовныхъ учрежденій ведетъ къ всеобщему раззоренію и въ томъ же году докторъ Гутьерре, маркизъ де Карреага выступилъ съ отвѣтомъ ему (Respuesta al Discurso" ec), въ которомъ опровергалъ обвиненія, взводимыя на духовныя корпораціи и утверждалъ, что государство быстро пришло бы въ упадокъ безъ ихъ молитвъ, постовъ и милостыней. Но ни одинъ изъ этихъ писателей не съумѣлъ взойти на высоту обсуждаемаго имъ вопроса; между тѣмъ зло,-- находившееся, какъ это всѣми сознавалось, внѣ предѣловъ законодательства, -- было сдѣлано въ царствованіе Филиппа II и раньше. Чтобы помочь горю и ободрить населеніе, Филиппъ III придумалъ въ 1623 довольно странную мѣру: посредствомъ торжественной рremаtica онъ даровалъ на четыре года привилегіи дворянства каждому вступающему въ бракъ и пожизненно всѣмъ имѣющимъ шестерыхъ сыновей.}.

Его слабоумный и суевѣрный преемникъ не способенъ былъ исправить подобный ошибки, тѣмъ болѣе и бороться съ возраставишими трудостями правленія. Могущество духовенства, достигшее уже громадныхъ размѣровъ вслѣдствіе благорасположенія къ нему Филиппа II и прочнаго вліянія іезуитовъ, естественнымъ образомъ продолжало усиливаться; благодаря вліянію этого могущественнаго класса общества, около шести сотъ тысячъ потомковъ мавровъ, исполнявшихъ, какъ это дѣлали и отцы ихъ въ теченіе столѣтій, внѣшніе обряды христіанства, были заподозрѣны въ тайной привязанности къ магометанской вѣрѣ и изгнаны изъ страны, гдѣ они родились. Это государственное преступленіе нанесло громадный вредъ земледѣлію, промышленности юга Испаніи и народному благосостоянію всего полуострова, отъ гибельныхъ послѣдствій котораго никогда не могла вполнѣ оправиться Испанія {Существуетъ громадное разногласіе относительно числа Морисковъ, изгнанныхъ изъ Испаніи въ 1609--11 гг.; одни насчитываютъ милліонъ, а другіе ограничиваютъ это число только 160,000. Но каково бы ни было число изгнанныхъ, всѣ свидѣтельства согласны между собой въ томъ, что потеря такого громаднаго количества людей, изъ которыхъ большая часть была искусными ремесленниками и земледѣльцами, имѣла пагубныя послѣдствія для начинавшаго приходить въ упадокъ народонаселенія. Печальнымъ доказательствомъ этихъ пагубныхъ послѣдствій могутъ служить существующіе до сихъ поръ пустыри (despoblados), означенныя на новѣйшихъ картахъ Испаніи (Клеменсинъ, примѣч. къ Донъ-Кихоту, часть II, с. 54). Опредѣливъ число изгнанныхъ въ 600,000, я основывался на данныхъ, собранныхъ съ большой тщательностью Сиркуромъ (Tom. III, p, 103). Эти несчастные изгнанники обладали большимъ запасомъ кастильской культуры, слѣды которой сохранились въ (рукописяхъ, которыя, какъ напримѣръ старинныя поэмы объ Іосифѣ (См. періодъ I,

## глава 5) были сочинены въ Испаніи и на испанскомъ языкѣ, но только написаны арабскими буквами. Благодаря любезности Дона Паскуаля де Гаянгоса, у меня есть копіи отрывковъ двухъ подобныхъ рукописей. Одна изъ нихъ поэма, написанная въ 1603 г. подъ заглавіемъ "Discurso sobre la luz y descendencia y alcurnia de nuestro jefe bendito profeta Mahoma, compuesto y compilado por su siervo, uecessitado de perdon, Mahomad Robadan, natural de Rueda, sobre el rio Xalon" (Извѣстіе о родѣ и происхожденіи нашего главнаго и благословеннаго пророка Магомета, составлено его слугой Магометомъ Рабаданомъ, родомъ изъ Руэды, ма рѣкѣ Халонѣ, болѣе всѣхъ нуждающемся въ его прощеніи). Дѣлится она на восемь исторій, изъ которыхъ у меня находится подъ рукой четвертая, озаглавленная "Исторія Хекима",-- одного изъ предковъ пророка. Въ ней болѣе двухъ тысячъ строфъ, написанныхъ короткими стихами народныхъ кастильскихъ романсовъ; все произведеніе проникнуто магометанскимъ духомъ; встрѣчаются, впрочемъ, случайныя ссылки на греческую миѳологію. Поэма не лишена поэтическихъ достоинствъ. Вотъ, напримѣръ, одна строфа въ началѣ второй пѣсни, въ которой описывается прекрасное утро въ день свадьбы Хекима:


Al tiempo que el alba bella,

Ensefia su rostro alegre,

Y, rompiendo las tinieblas,

En clara luz resplandece,

Dando las nuevas que el dia,

En su seguimiento viene,

Y el roxo Apolo tras ella.

Dejando los campos verdes;

Quando las aves nocturnes

Se recogen en su albergue,

Y las que la luz gobiernan,

El delgado viento hienden;

Quando los hombres despiertan,

Y el pesado sueno vencen,

Para dar á su Hacedor,

El débite que le debeu;--

En este tiempo la compania,

Del hijo de Abdulmunef,

Se levantan y apereiben,

Al casamiento solemne.

Въ предисловіи къ поэмѣ авторъ говоритъ, что только одинъ Аллахъ знаетъ сколькихъ трудовъ стоило ему собрать весь матеріалъ, необходимый для его труда, такъ какъ,-- прибавляетъ онъ,-- "этотъ матеріалъ изъ страха передъ инквизиціей былъ разсѣянъ по всей Испаніи, затерянъ и скрытъ". Свѣдѣнія объ этой рукописи, списки съ которой хранятся въ Парижской Національной Библіотекѣ и въ Британскомъ Музеѣ можно найти въ "Catalogo Razonado de Manuscrites Españoles", ec. por E. de Ochoa, 4-to, Paris, 1844; это любопытный и цѣнный трудъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ одна изъ многочисленныхъ услугъ, которыя Ochoa оказалъ литературѣ своей родины. Къ описанію рукописи приложено письмо Гайянгоса съ описаніемъ другихъ подобныхъ испанско-арабскихъ рукописей jamiаdоs, сохранившихся въ другихъ библіотекахъ, но мнѣнію Гайянгоса, рукопись, находящаяся въ Англіи, была привезена туда въ 1715 г. Іосифомъ Морганомъ, британскимъ консуломъ въ Тунисѣ, который впослѣдствіи сдѣлалъ вольный и плохой переводъ одной части ея, и издалъ его въ Лондонѣ въ 1723--25 годахъ подъ заглавіемъ: "Магометанкамъ вполнѣ разъясненный". Вторая рукопись почти всплошь написана прозою и безъ имени автора. Авторъ ея увѣряетъ, что онъ былъ изгнанъ въ 1618 г. изъ Испаніи и высадился въ Тунисѣ съ тремя тысячами своихъ несчастныхъ соотечественниковъ, которые, вслѣдствіе долгаго пребыванія въ христіанской странѣ и вслѣдствіе жестокихъ преслѣдованій инквизиціи, до такой степени утратили память о церковныхъ уставахъ и обрядахъ своей религіи, что ихъ пришлось обучать магометанству какъ дѣтей и притомъ на кастильскомъ языкѣ, такъ какъ они совершенно позабыли арабскій. Узнавъ объ этомъ, тунисскій бей послалъ за авторомъ и поручилъ ему написать книгу на кастильскомъ языкѣ для обученія этихъ странныхъ неофитовъ; онъ исполнилъ порученіе и написалъ настоящую книгу подъ заглавіемъ "Mumin" или вѣрующій въ Аллаха. Словомъ "Mumin" авторъ называетъ многолюдный и укрѣпленный городъ, осаждаемый пороками и защищаемый добродѣтелями магометанской религіи. Одинъ изъ жителей этого города разсказываетъ свою собственную жизнь полную приключеній и страданій, чтобы съ помощью приводимыхъ въ ней правилъ и примѣровъ научить новоприбывшихъ морисковъ ихъ религіознымъ обязанностямъ. Вслѣдствіе этого сочиненіе вышло отчасти аллегорическимъ, отчасти романическимъ. Въ немъ часто сказывается арабскій духъ и мѣстами даже арабскій стиль; но нѣкоторыя изъ сценъ между любовниками происходятъ у рѣшетчатыхъ оконъ, словно дѣйствіе разыгрывается въ одномъ изъ городовъ Кастиліи. Проза чередуется стихотвореніями Монтемайора, Гонгоры, братьевъ Архенсола и можетъ быть отчасти -- самого автора, который былъ человѣкомъ образованнымъ и мягкаго нрава. Изъ этой рукописи у меня находится восемьдесятъ страницъ,-- почти пятая часть всего произведенія.

Дальнѣйшія свѣдѣнія объ арабско-испанской литературѣ можно почерпнуть изъ разбора, сдіыаннаго извѣстнымъ оріенталистомъ Сильвестромъ-де-Саси двухъ рукописей, находящихся во Франціи и схожихъ съ только-что описанными (Ochoa, Manuscritos Españoles, 1844, рр. 6--21). Но самыя полныя и обстоятельныя свѣдѣнія помѣщены въ ученой статьѣ British and Foreign Review, January, 1839. Слѣдуетъ напомнить, что испанцы стали называть мавровъ Морисками вскорѣ по низверженіи маврскаго владычества въ Испаніи; что это прозвище было выраженіемъ презрѣнія, которое христіане испанцы не переставали питать къ своимъ прежнимъ завоевателямъ и ненавистнымъ врагамъ со времени паденія Гренады и до нашихъ дней.

Ободренный изгнаніемъ евреевъ въ 1492 г. и мавровъ въ 1609--11 гг. Донъ Санчо де Монкада, профессоръ Толедскаго университета, обратился къ Филиппу III съ запиской, напечатанной въ 1619 г., въ которой настоятельно просилъ этого монарха изгнать изъ Испаніи и цыганъ, но не добился желаемаго. Его записка помѣщена у Hidalgo "Romances de Germania" (Madrid, 1779, 8-vo) и переведена у Борроу (Borrow) въ его замѣчательномъ сочиненіи о цыганахъ. (London, 1841, 8-vo, Vol. I, chap. XI). Силацаръ де Мендоза въ концѣ своей книги "Dignidades de Castilla", изданной въ 1618, говоритъ, что и онъ изготовилъ записку съ тою-же цѣлью и, какъ чистый кастилецъ, прибавляетъ при этомъ, "что постыдно терпѣть у себя такую вредную и развращенную расу, какъ цыгане".

Достойны вниманія замѣтки о причинахъ упадка Испаніи въ царствованіе Филиппа III, помѣщенныя въ "Discurso sobre la Educacion Popular", Компоманеса, мудраго министра при дворѣ Карла III. Madrid, 1775, Introd, и рр. 412, 399). Правда, университеты и школы были въ тѣ времена многочисленны и переполнены учащимися, но они служили разсадникомъ пустой, никуда негодной учености. Фернандесъ де Наваррете говоритъ, что въ царствованіе Филиппа III существовало тридцать университетовъ и четыре тысячи Еstudios de Gramatica, или школъ, гдѣ преподавался латинскій языкъ. При этомъ онъ прибавляетъ, что онѣ, въ большинствѣ случаевъ, выпускали толпы праздношатающихся, которые, какъ хищныя птицы, накидывались на общество. "Conservation de Monarquias", 1626, folio, Discurso XLVI, p. 299, Сочиненіе это было впервые напечатано въ 1621 году.}.

Легкомысленный, веселый и эгоистичный характеръ Филиппа IV и цинически-откровенная распущенность его министровъ, дали замѣчательно сильный толчекъ причинамъ, ускорившимъ паденіе страны. Въ Каталоніи вспыхнулъ бунтъ; Ямайка была отнята Англіей, а Руссильонъ уступленъ Франціи; Португалія, никогда искренно не присоединявшаяся къ испанской монархіи, освободилась и заняла свое прежнее мѣсто въ ряду независимыхъ государствъ,-- словомъ, внѣшнее могущество Испаніи было поколеблено. Внутреннее состояніе страны было не лучше. Не смотря на мудрые совѣты отца Маріаны, качество монеты портилось вслѣдствіе подмѣси; налоги были безсовѣстно увеличены, а плата процентовъ по постоянно возрастающему государственному долгу безсовѣстно уменьшена. Въ виду такихъ печальныхъ знаменій времени, населеніе стало волноваться. Люди робкіе обрекали себя на холостую жизнь или искали спасенія въ лонѣ церкви; болѣе рѣшительные стали выселяться. Всеобщій гнетъ и необезпеченность не замедлили отразиться на количествѣ населенія. Севилья, древняя столица монархіи, потеряла три четверти своихъ обитателей; Толедо -- одну треть; Сеговія, Медина дель Кампо и другіе большіе города потеряли еще больше, не только въ числѣ жителей и въ богатствѣ, но и во всемъ, что дѣлало эти города центромъ цивилизаціи. Въ сущности вся страна обѣднѣла и клонилась къ безвременному упадку {Хуанъ Антоніо де Роблесъ, одинъ изъ царедворцевъ Екатерины австрійской, написалъ нелѣпую, но забавную книгу о Филиппѣ IV озаглавленную "Illustration del Renombre de Grande", (Madrid, 1638). Цѣлью автора было доказать, что Филиппъ IV былъ столько же достоинъ титула Великаго, какъ и всѣ прочіе государи, носившіе его, начиная съ Льва Великаго. Лучшая вещь въ книгѣ, по моему мнѣнію, это снимокъ съ пояснаго портрета графа -- герцога Оливареса, работы Веласкеса.}.

Неизбѣжные результаты такого печальнаго положенія вещей стали всего замѣтнѣе въ слѣдующемъ несчастномъ царствованіи Карла II, которое началось смутами, вызванными долгимъ малолѣтствомъ государя, а кончилось прекращеніемъ мужской линіи наслѣдниковъ и спорами изъ за престола. Печальна была эта эпоха, носившая на себѣ повсемѣстные слѣды разрушенія и упадка. Начиная съ южной французской границы и идя по морскому берегу вплоть до Кадикса, ни одна изъ большихъ крѣпостей, этихъ ключей королевства, не была способна выдержать нападеніе сравнительно небольшой арміи. Находившіеся на берегахъ Атлантическаго океана старые арсеналы, изъ которыхъ вышла нѣкогда непобѣдимая армада, опустѣли, а оставленное въ пренебреженіи искусство кораблестроенія начало забываться и даже совсѣмъ исчезать {Comentario de la Guerra de España por el Marques de San Phelipe, Genova, s. а., 4 to, Tom. I Lib. II., ano 1701. Buckle (History of Civilization, 1862), Vol. II, 40, 41, 72--77.}. Подати и налоги были забраны впередъ и до того истощены, что ихъ не хватало уже на обыденныя нужды правительства и двора; иногда не хватало даже средствъ для приличнаго королевскаго обѣда, и австрійскій посланникъ изъявлялъ сожалѣніе, что ему пришлось занимать свой постъ при такомъ дворѣ, гдѣ ему приходилось быть свидѣтелемъ столь неприличной бѣдности {Tapia, Hist. de la Civilizacion Española, Madrid, 1840, 12 mo, Tom. III, p. 167. Тотъ же самый фактъ засвидѣтельствованъ Стэнгопомъ, англійскимъ посланникомъ при мадридскомъ дворѣ, въ любопытной и интересной перепискѣ, изданной лордомъ Магономъ подъ заглавіемъ "Spain under Charles II." (2 edit London, 1844, 8-vo.). Въ письмѣ къ государственному секретарю, помѣченномъ 26 мая 1698 г. (стр. 131), генералъ Стэпгонъ пишетъ: "Завѣдующій государственными доходами графъ Андеро заявлялъ мнѣ, что онъ не въ состояніи найти денегъ для содержанія его величества".

Мы уже указывали (Пер. II, Гл. XXIV, прим. 31) на ту незаслуженную лесть, которую Солисъ и Кальдеронъ расточали жалкому королю. Но все сказанное ими ничто въ сравненіи съ постыдной лестью, которой послѣ смерти почила его Академія "Desconfiados" въ Барселонѣ. См. "Nenias Reales", (Barcelona, 1701, 4-to) гдѣ его называютъ "El Mayor Monarca del Orbe",-- "Un Monarca en qnien la Naturaleza, el Cielo у su Virtud heroiea avian recopilado quanto se célébra de grande en todos los que el Orbe célébra", и т. п. Кромѣ того тутъ же говорится, что царствованіе его было необыкновенно счастливо для страны.}.

Эти превратности въ судьбѣ Испанской монархіи были для міра новымъ и далеко не безполезнымъ урокомъ. Ни одинъ христіанскій народъ не падалъ съ такой высоты могущества на которой стояла Испанія при Карлѣ V въ такую страшную бездну униженія въ которую впала она въ тотъ моментъ, когда послѣдній потомокъ великой австрійской династіи приближался къ могилѣ, считая себя жертвой колдовства и искалъ спасенія въ заклинаніяхъ, отъ которыхъ отвернулосъ бы даже легковѣріе среднихъ вѣковъ. И это въ ту эпоху, когда Франція восторженно привѣтствовала побѣдамъ Конде, а въ Англіи нарождался вѣкъ Мольбору {Подробности этого отвратительнаго поступка приводятся у Моратина въ примѣчаніяхъ къ его изданію "Auto ne Fé de Logrono, del Ano 1610", впервые напечатанному для общаго поученія лицемъ, принимавшимъ участіе въ самомъ auto и подтвержденныя свидѣтельствомъ другихъ. Моратинъ, комическій поитъ, перепечаталъ эту книгу (Cadix, 1812, 12-mo) съ цѣлью показать невѣжество и звѣрство всѣхъ, принимавшихъ участіе въ auto. Сарате въ 1837 взялъ его сюжетомъ для своей драмы "Carlos II el héehizado", но онъ не всегда соблюдалъ историческую истину.

Стангопъ въ перепискѣ, упомянутой въ предшествующемъ примѣчаніи, говоритъ, (стр. 181), что въ Мадридѣ было распространено мнѣніе, что король палъ жертвой колдовства. Sismondi (Histoire de Franèais, Tom. XXV., 1841, p. 85, Tom. XXVI, p. p. 207--208) рисуетъ возмутительную картину королевскаго слабоумія. Превосходныя, но крайне мрачныя подробности объ унизительномъ состояніи испанской монархіи въ царствованіе Карла III, находятся у графа Кабарруса, мудраго министра короля, въ шестомъ примѣчаніи къ его "Elogio del Conde de Gausa" 1786, 4-to.}.

Во всякой странѣ подобный упадокъ національнаго характера и государственнаго могущества сопровождался бы соотвѣтственнымъ хотя можетъ быть и менѣе значительнымъ упадкомъ литературы. Въ Испаніи же оба эти элемента были связаны такъ тѣсно и основы ихъ были такъ однородны, что здравомыслящіе и сколько нибудь дальновидные люди не могли не предусмотрѣть быстраго и губительнаго упадка духа интеллигенціи и изящества въ литературѣ. Факты не замедлили подтвердить ихъ предположенія. Древняя религіозность страны, бывшая несомнѣнно самой яркой чертой національнаго характера и производившая чудеса въ дни борьбы испанцевъ съ маврами, такъ измѣнилась, благодаря страшному развитію нетерпимости, возведенной чуть не въ добродѣтель, что сдѣлалась такимъ средствомъ угнетенія, какого Европа еще никогда не видала. Въ теченіе всего пройденнаго нами періода XVI и XVII вѣковъ, отъ паденія Гренады и до прекращенія австрійской династіи, инквизиція, этотъ великій символъ могущества религіи въ Испаніи, сохраняла свой авторитетъ не только безъ перерывовъ, но постоянно все теснѣе и тѣснѣе скрѣпляя свои связи съ государствомъ. Съ каждымъ днемъ становясь щедрѣе въ раздачѣ каръ всему, что было въ оппозиціи правительству, она наконецъ уничтожила послѣдніе остатки прежней умственной независимости и мужественной свободы. Все это не дѣлалось, да и не могло дѣлаться иначе какъ съ одобренія народныхъ массъ и съ дѣятельнымъ участіемъ правительства и высшихъ классовъ, которые привели къ униженію и гибели все, къ чему только привился ихъ духъ.

Къ сожалѣнію этотъ духъ, ошибочно принимаемый за религію, которая поддерживала испанцевъ въ ихъ долгой борьбѣ съ невѣрными, былъ въ этотъ періодъ весьма распространенъ въ Испаніи. Первый и послѣдній представители австрійскаго дома, Карлъ V и ничтожнѣйшій изъ его потомковъ, если въ чемъ сходились другъ съ другомъ, то развѣ въ усердіи, съ которымъ они поддерживали святое судилище при своей жизни, а въ своихъ завѣщаніяхъ поручали попеченію и усердію своихъ преемниковъ {Tapia, Hist. de la Civilizacion, Tom. III. p. 77 и p. 168. Sandoval Hist., Tom. II. p. 657.}. Короли, царствовавшіе въ промежутокъ между вышеупомянутыми, съ неменьшимъ уваженіемъ относились къ авторитету инквизиціи. Первымъ дѣломъ Филиппа II, когда онъ прибылъ изъ Нидерланды чтобъ возложить на себя корону Испаніи, было устройство auto-da-fé, въ Вальядолидѣ {Llorente, Hist., Tom. II., 1817, p. 239.}. Когда молодая граціозная дочь Генриха II Французскаго пріѣхала въ Толедо въ 156(5 году, то въ числѣ свадебныхъ увеселеній приготовленныхъ ей отъ города было и ауто-да-фе. Тоже самое повторилось въ Мадритѣ, въ 1623 году, когда другая французская принцесса произвела на свѣтъ наслѣдника престола {Llorente, Hist., Tom. II. p. 385, Tom. IV p. 3. Я полагаю, что у Llorente 1632 годъ поставленъ по ошибкѣ вмѣсто 1623, потому что въ 1632 Изабелла Бурбонская не имѣла ребенка, а инфанта Донья Маргарита Марія Каталина родилась 25 ноября 1623. (Florez, Reynas, Catolicas, 1770, Tom. II, p. 940).}. Эти факты служатъ печальнымъ доказательствомъ того, что въ Испаніи духъ религіозной нетерпимости и суевѣрія заглушилъ и голосъ просвѣщеннаго разума я обычныя человѣческія чувства.

Какъ бы то ни было, во народъ и правившіе имъ приходили въ восторгъ отъ подобныхъ зрѣлищъ. Когда одинъ дворянинъ, шедшій на смерть за свою преданность протестанству, проходилъ мимо балкона, гдѣ сидѣлъ Филиппъ II, во всемъ блескѣ своего величія, онъ бросилъ въ лице королю горькій укоръ, за то что онъ наслаждается созерцаніемъ мукъ своихъ невинныхъ подданныхъ, но монархъ ему отвѣчалъ, что если понадобится, онъ съ удовольствіемъ понесетъ дрова для костра собственнаго сына. И въ эту эпоху и даже позднѣе этотъ отвѣтъ признавался отвѣтомъ, достойнымъ властителя величайшей въ мірѣ имперіи {Tapia Hist., Tom. III. p. 88. Porreño (Dichos y Hechos de Phelipe II, написанная 1626, Глав. XIV) и Кабрера (Phelipe II, Lib. V. cap. III, написанная раньше и изданная въ 1619 г.) приводятъ слѣдующія слова короля Филиппа II Дону Карлосу de Сесе, несчастному дворянину, проходившему мимо него на казнь: "Мо traere la leña para quemar a mi hijo, si fuere tan malo como vos". Августинъ Давила произнесъ 8 ноября 1598 г. надгробную рѣчь надъ Филиппомъ II въ Валльядолидѣ -- въ томъ самомъ городѣ, гдѣ Карлосъ de Сесе былъ сожженъ живымъ,-- съ энтузіазмомъ приводитъ эти позорныя слова, называя ихъ "iamosa sentencia". (Sermones Funerales en las Honras de Felipe II, Madrid, 1601, 4-to. f. 78). Можно привесть другой не менѣе замѣчательный фактъ. Развратный и веселый Филиппъ IV выразилъ тѣже чувства и почти въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, которыя послѣ его смерти были также поставлены ему въ честь. Однажды ради формы у него спросили позволенія предать одного изъ его министровъ въ руки инквизиціи. Онъ не только далъ разрѣшеніе, но, въ подтвержденіе своей готовности, еще прибавилъ, что если бы его собственный сынъ былъ виновенъ, онъ передалъ бы его инквизиціи также охотно (Monforte, Honras de Felipe IV, Madrid, 1666 in 4-to). Сынъ же его Бальтазаръ былъ тогда въ живыхъ, и онъ страстно любилъ этого ребенка. Но всюду, гдѣ только инквизиція простирала свое пагубное вліяніе, сказывался тотъ же духъ. Здѣсь будетъ кстати привести курьезный фактъ, что Мексика ставила въ заслугу Филиппу II введеніе тамъ инквизиціи въ 1754 г. и сожженіе живыми въ 1596 г. по обвиненію въ исповѣдываніи еврейской религіи восьми человѣкъ, изъ которыхъ пять были женщины. Exequias de Philippe II., Mexico, 1600, 4-to ff 133, sqq.}. Позже, въ 1680 году, когда Карлъ II выразилъ желаніе полюбоваться вмѣстѣ съ своей молодой супругой зрѣлищемъ auto-da-fé, мадритскіе рабочіе вызвались построить для этой цѣли громадный амфитеатръ, и работали съ такимъ энтузіазмомъ, что кончили свое сооруженіе въ невѣроятно короткое время; они поддерживали энергію другъ друга благочестивыми увѣщаніями и между прочимъ заявили, что если выданныхъ матеріаловъ имъ не хватитъ, они разнесутъ по бревнамъ собственные дома и употребятъ ихъ на успѣшное окончаніе столь святаго дѣла {}.

Одна изъ самыхъ замѣчательныхъ книгъ, изъ которой можно составить понятіе о характерѣ и чувствахъ всѣхъ классовъ общества въ Испаніи въ концѣ XVII вѣка, это -- Relacion etc. de este Auto General, 1680 г. изданная немедленно за событіемъ Іосифомъ дель Ольмо, однимъ изъ дѣятельныхъ участниковъ въ устройствѣ торжества. Книга эта содержитъ въ себѣ 308 страницъ in quarto; будто описывая великолѣпное театральное представленіе, авторъ вдается въ мельчайшія подробности церемоніи, которая началась въ семь часовъ утра 30 іюня и окончилась въ девять часовъ слѣдующаго утра. Король и королева любовались зрѣлищемъ въ теченіе четырнадцати часовъ изъ своей ложи или балкона. Чтобы придать этому возмутительному дѣлу большую торжественность восемьдесятъ пять грандовъ предложили свои услуги инквизиціонному суду въ качествѣ familiares или служителей, а король собственными руками положилъ первую вязанку хворосту на проклятый костеръ. Число жертвъ доходило до ста двадцати, изъ которыхъ двадцать одна жертва были сожжены живыми. Повидимому царская чета не присутствовала на послѣднемъ звѣрскомъ зрѣлищѣ. Общее впечатлѣніе производимое этимъ разсказомъ несомнѣнно то, что набожные испанцы смотрѣли вообще съ удовольствіемъ на подобныя казни, а многіе даже съ благоговѣніемъ. Мадамъ д'Онуа (Voyage, Tom. III. р. 154) описываетъ приготовленія къ церемоніи auto-da-fé на основаніи свѣдѣній, доставленныхъ ей однимъ изъ судей инквизиціи, полагавшимъ, что подобныя трржества служатъ къ чести испанской монархіи. Повидимому путешественница покинула Мадритъ до совершенія казней. Страннѣе и замѣчательнѣе всего то, что не смотря на свое высокое положеніе, жена французскаго посланника Мадамъ де Вилларъ, вынуждена была присутствовать на нѣкоторыхъ церемоніяхъ этого auto. Въ письмѣ къ мадамъ не Куланжъ, помѣченномъ 25 іюля 1680 года, она пишетъ: "Je n'ai pas eu le courage d'assister á cette horrible exécution des Juifs. Ce fut un affreux spectacle, celon ce que j'ai entendu dire; mais pour la semaine de jugement, il fallut bien y être, á moins de bonnes attestations des médecins d'être á l'extremité, car eutrement on eut passé pour hérétique. Ontrouva même fort mauvais, que je ne parusse pas me divertir tout á fait de ce qui s'у passoit. Mais ce qu'on а vu exercer de cruauté á la mort de ces miserables c'e t ce qu'on ne peut vous écrire". Lettres, ed. Francfort, 1760 p. p. 127, 128.

Не менѣе извратился и принесъ вреда принципъ вѣрноподданничества, составлявшій всегда на ряду съ принципомъ религіознымъ выдающуюся особенность испанскаго народнаго характера. Въ силу его испанцы одинаково искренно чтили холоднаго и строгаго Филиппа II, суевѣрнаго и слабаго Филиппа III и расточительнаго эгоиста Филиппа IV и ничтожнаго во всѣхъ отношеніяхъ Карла II. Мотовство и распущенность королевскихъ фаворитовъ, подобныхъ герцогу Лермѣ {Корради въ "Revis ta Literaria del Español", 1845 г., помѣстилъ рядъ статей о мотовствѣ этого любимца и временщика по милости короля. Его ежегодный доходъ,-- не считая случайныхъ подачекъ -- доходилъ одно время до четырехъ сотъ восьмидесяти восьми тысячъ дукатовъ.} и графу-герцогу Оливаресу, приведшихъ страну къ разоренію и позору нисколько не поколебало въ народѣ любви къ особѣ монарха и не ослабляло въ немъ убѣжденія, что къ земному властителю слѣдуетъ обращаться съ тѣми же выраженіями и чувствами, съ которыми обращаются къ Владыкѣ небесному {См. замѣчательныя письма Добладо объ Испаніи, гдѣ, въ первомъ изъ нихъ, онъ пишетъ: "Здѣсь проповѣдуютъ съ церковной кафедры объ обязанности подданныхъ обоихъ величествъ (т.е. Бога и короля) и иностранца не мало удивляетъ не разъ высказываемое испанцами убѣжденіе, что его величество можетъ даровать имъ на нѣсколько лѣтъ жизнь и здоровье. Испанскій Академическій словарь 1736 года поясняетъ еще подробнѣе значеніе слова Magestad. Но лучшимъ доказательствомъ народнаго употребленія его, можетъ служить трактатъ, озаглавленный "Epitome Historia), ec. de los onze Martyres Franciscanode Gorcomio, que escrivio Fray Alonso Lope Magdalena", (Madrid 1676). Авторъ, говоря о бунтѣ въ городѣ Горкумъ въ Голландіи, выражается такъ: Невѣрные взялись за оружіе противъ вѣрноподданныхъ."двухъ величествъ" под: разумѣвая Бога и короля Филиппа П. Слово Magestad примѣняется также къ дароносицѣ, какъ содержащей Св. Дары. Въ описаніи пышнаго празднества въ церкви Sta Crux въ Мадритѣ мая 1628 г., по случаю перенесенія Святыхъ Даровъ въ новый предѣлъ, мы встрѣчаемъ слѣдующія странныя выраженія: "Todos mieve dias ostuvo su Magestad patente";-- "Un Bufete donde estuvo su Magestad", ec.-- "Breve Compendio del Aparato y Fiesto", Madrid, 4-to, 1628.

Въ связи съ этимъ описаніемъ можно сопоставить другое -- не менѣе кощунственное и смѣшное, находящееся Въ "Dos Tratados" Кипріано Валеры, 1588, (перепечатано въ 1851, р. р. 491--494) относительно того, какъ было поступлено со святыми Дарами въ первомъ случаѣ, когда ими вырвало одного священника, и въ другомъ -- когда ихъ украла и съѣла сорока.

Я упоминаю объ этихъ описаніяхъ не для того только, чтобъ привести примѣры страннаго употребленія слова Magestad, но, чтобы выяснить одно чувство, постоянно встрѣчающееся въ испанской литературѣ и заключающее въ себѣ смѣшеніе религіозныхъ понятій съ вѣрноподданническими чувствами, которое было такъ пагубно для національнаго характера.}. Король единственно въ силу своего королевскаго сана всегда былъ для испанцевъ тѣмъ, чѣмъ онъ является во времена св. Фердинанда и въ Partidas Альфонса Мудраго, гдѣ онъ величается прямымъ намѣстникомъ бога на землѣ и личнымъ собственникомъ всѣхъ тѣхъ странъ земнаго шара, которыя перешли къ нему по наслѣдству вмѣстѣ съ короной {Partida Segunda, Tit. XIII.}. Вотъ почему герцогъ Вандомскій выказалъ глубокое знаніе испанскаго характера въ войнѣ за наслѣдство когда, зная что Мадритъ уже былъ во власти непріятеля и все казалось погибшимъ, смѣло заявилъ, что онъ ручается за успѣхъ, если только особы короли, королевы и принца останутся въ безопасности {Tapia, Hist., Tom. IV. p. 19.}. На самомъ дѣлѣ, старинный принципъ вѣрноподданничества мало по малу превратился добровольно въ покорность, въ нелишенное нѣкоторой поэзіи,-- абсолютное преклоненіе передъ авторитетомъ королевской власти. Эта покорность сдѣлалась единственной существенной связью между подданными и престоломъ и главнымъ средствомъ поддержанія соціальнаго порядка. Народъ отказывался отъ своихъ, самыхъ дорогихъ, правъ, если они приходили въ столкновеніе съ королевской прерогативой. Вотъ почему сопротивленіе Аррагоніи въ дѣлѣ Антоніо Переса и противодѣйствіе Каталоніи административному гнету графа -- герцога Оливареса были такъ легко побѣждены усиліями настоящихъ потомковъ кастильскихъ Comuneros.

Извращеніе религіознаго и вѣрноподданническаго чувства, внесшее порчу въ разные элементы національнаго характера, нанесло по нашему мнѣнію рѣшительный ударъ всей культурѣ Испаніи въ XVII вѣкѣ. Извращеніе это появляется то на поверхности, то укрывается подъ мрачнымъ гигантскимъ покровомъ деспотизма и суевѣрія, скрывающаго его сущность даже отъ тѣхъ, кто были, его жертвами. Печальнѣе всего то, что вся испанская литература конца этого періода питалась именно этими чувствами вѣрности и благочестія, которыя еще поддерживали монархію, влачившую паралитическое, болѣзненное, окруженное атмосферой смерти, существованіе. Наконецъ, по мѣрѣ того, какъ мы приближаемся къ исходу этого столѣтія инквизиція и деспотизмъ завладѣваютъ повидимому всѣми сферами жизни, заражаютъ все своимъ ядовитымъ дыханіемъ. Всѣ писатели испытываютъ на себѣ ихъ вліяніе, но ни на комъ оно не ощущалось такъ сильно, какъ на Кальдеронѣ и де Солисѣ, имена которыхъ заканчиваютъ собою данный періодъ, оставляя мало надеждъ на лучшее будущее. Въ самомъ дѣлѣ Autos Кальдерона и Historia. Солиса, въ глазахъ и самихъ авторовъ, и публики, были произведеніями несомнѣнно религіозными, а уваженіе, даже благоговѣйное, которое оба великіе писателя питали къ несчастному и ничтожному Карлу II относились современниками на счетъ ихъ благочестія, вѣрноподданничества и патріотизма. Въ настоящее же время едва ли можетъ быть сомнѣніе въ томъ, что литература, развивающаяся главнымъ образомъ на этихъ основахъ, близка къ своему паденію {См. конецъ "El segundo Scipion", и "El Segundo Blason de Austria", Кальдерона и посвященіе "Historia de Mejico á Charles II" Антоніо Солиса, гдѣ этотъ послѣдній, съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ аффектаціи свойственной кулѣтизму, отъ котораго онъ никогда не могъ вполнѣ отдѣлаться, обращается съ такими словами къ королю: "Я нахожу въ тѣни вашего величества весь блескъ, котораго не достаетъ моимъ произведеніямъ".Въ томъ же духѣ Луперсіо де Архенсола описалъ канонизацію св. Діего, на которую онъ смотритъ какъ на предвѣстницу канонизаціи Филиппа II. Поэма сама по себѣ не лишена литературныхъ достоинствъ, но она оскорбляетъ религіозныя чувства, напоминая собой апоѳеозъ римскихъ императоровъ.}.


## ТРЕТІЙ ПЕРІОДЪ.


ГЛАВА I.


Война за испанское наслѣдство.-- Бурбоны.-- Филиппъ V.-- Академія испанскаго языка.-- Ея словарь, правописаніе, грамматика и другіе труды.-- Барселонская Академія.-- Королевская историческая Академія.-- Состояніе словесности.-- Поэзія: Мораэсъ, Барнуево, Рейноза, Севалльосъ, Лобо, Бевегаси, Питильясъ.


1 ноября 1700 г. Карлъ II отошелъ къ своимъ предкамъ. Мы уже видѣли въ какомъ печальномъ состояніи оставлялъ онъ интеллектуальную жизнь своей страны и какъ совершилось при немъ полное паденіе старой національной литературы. Прежде чѣмъ могла запасть въ умы серьезная мысль о возрожденіи, послѣ такого печальнаго положенія вещей, монархію Карла V охватила гражданская война, которой суждено было опустошить всю страну и истощить всѣ ея средства. Заранѣе можно было угадать, что Австрія и Франція заявятъ свои притязанія на испанскій тронъ, какъ скоро онъ останется свободнымъ за прекращеніемъ царствующей династіи. Сторонники каждой изъ этихъ двухъ великихъ державъ были многочисленны и увѣрены въ успѣхѣ, не только въ Испаніи, но и во всей Европѣ. Въ такой моментъ, стоя на краю могилы и сознавая близость кончины, послѣдній злосчастный потомокъ австрійскаго дома, съ явнымъ отвращеніемъ и предчувствіемъ будущихъ невзгодъ, рѣшился наконецъ на выборъ. Тайнымъ политическимъ завѣщаніемъ онъ назначилъ герцога Анжуйскаго, втораго сына дофина и внука Лудовика XIV Французскаго, единственнымъ наслѣдникомъ своего трона и своихъ владѣній.

Такое рѣшеніе не было неожиданностью и, пожалуй, оно было именно такимъ рѣшеніемъ, какое принялъ бы и мудрѣйшій государь въ подобныхъ обстоятельствахъ. Но съ другой стороны было не совсѣмъ вѣроятнымъ, чтобы это рѣшеніе было встрѣчено безъ протеста. Какъ только была обнародована послѣдняя воля покойнаго монарха, Австрія первая объявила войну новой династіи. Къ Австріи присоединились Англія и Голландія, возмущенныя коварствомъ Лудовика XIV, который, всего два года тому назадъ, заключилъ съ ними совершенно иной уговоръ относительно испанскаго вопроса.

Война, извѣстная подъ названіемъ войны за наслѣдство, стала такимъ образомъ всеобщей. Союзники нахлынули въ Испанію; на почвѣ этой несчастной страны шла продолжительная борьба за ея тронъ, отчасти между чужеземными войсками, а отчасти и между различными партіями въ самомъ народѣ; кончилась она въ 1713 году Утрехтскимъ договоромъ, подтвердившимъ права Бурбоновъ и даровавшимъ миръ Европѣ, утомленной столь кровопролитной войной.

По отношенію къ Испаніи результаты этой войны имѣли величайшую важность. Съ одной стороны, она лишилась почти половины своихъ европейскихъ владѣній и хотя и не въ полномъ соотвѣтствіи съ потерями, но весьма значительно понизилась въ ряду другихъ государствъ. Съ другой стороны, такъ какъ богатыя средства ея американскихъ колоній остались еще нетронутыми, то народъ испанскій нашелъ въ себѣ новую поддержку для защиты своихъ очаговъ, а его старинная вѣрность къ королю со всей своей силой сосредоточилась на молодомъ и предпріимчивомъ принцѣ, который, не смотря на свое иностранное происхожденіе, смѣло сталъ во главѣ Испаніи, чтобы защитить ее отъ чужеземнаго нашествія. Изъ сказаннаго ясно, что жизненныя силы Испаніи были еще весьма велики и остатки прежняго національнаго характера могли еще послужить фундаментомъ для новой культуры {Превосходное сочиненіе лорда Магона (лорда Стэнтона; "History of the War of the succession in Spain" (London, 1882, 8-vo) производитъ тоже общее впечатлѣніе на читателя, какъ и современныя реляціи, относительно вліянія этой войны на испанскій характеръ. Ясное доказательство, что нарисованная имъ картина вѣрна дѣйствительности.}.

Весьма естественно, что Филиппъ V пожелалъ возстановить интеллектуальное достоинство страны которая такъ великодушно отдалась ему. Но пока продолжалась война, всѣ заботы правительства были отданы ей, а когда она кончилась и когда король порѣшилъ взяться за свою задачу, изъ его вкусовъ и симпатій стало очевиднымъ, что такая задача ему не по силамъ {Въ современной полуоффиціальной реляціи о вступленіи его на территорію своего королевства упоминается, что онъ не умѣлъ говорить по испански, хотя прилежно учился этому языку (Éntrada del Rey nuestro Señor en Bayona, ec., y en Iran, primer pueblo de España, Madrid, 27 de Enero, 1701, 4-to, pp. 7). Кстати припомнить, что Карлъ, первый государь изъ австрійскаго дома, прибылъ въ Испанію, тоже ни слова не зная по испански, и что оба они были семнадцатилѣтними юношами, способными научиться новому языку, но неспособными управлять большимъ государствомъ. Впрочемъ во время заключенія Утрехтскаго мира Филиппу V было уже 30 лѣтъ.}.

Не смотря на его искреннія попытки сжиться съ управляемымъ народомъ, онъ все таки оставался чужеземцемъ, мало знакомымъ съ условіями національной жизни и неспособнымъ симпатизировать своеобразному складу испанскаго характера. Филиппъ V былъ воспитанъ при дворѣ Людовика XIV, самомъ блестящемъ европейскомъ дворѣ, при которомъ больше, чѣмъ гдѣ либо, на литературу смотрѣли, какъ на одно изъ украшеній страны. Сильнымъ, выработаннымъ характеромъ государь не обладалъ; никогда онъ не проявилъ рѣшительнаго влеченія къ какой либо опредѣленной формѣ умственной жизни, хотя у него всегда находилось достаточно вкуса, чтобы цѣяитьизящество, съ которымъ онъ свыкся ни родинѣ и которое составляло важный элементъ въ его собственномъ воспитаніи. Онъ былъ истымъ французомъ и, слѣдуя неблагоразумному завѣту своего дѣда, никогда не могъ этого забыть. Вотъ почему, когда онъ задумалъ покровительствовать литературѣ, онъ естественно долженъ былъ прибѣгнуть къ тѣмъ средствамъ, которыми во Франціи болѣе чѣмъ въ какой нибудь странѣ поощряли литературу, процвѣтавшую при благосклонномъ королевскомъ покровительствѣ. Если съ одной стороны его положеніе и представляло меньше удобствъ для такого покровительства, за то и съ другой стороны оно обладало однимъ условіемъ, крайне благопріятнымъ для достиженія цѣли, ибо старинная испанская литература почти совершенно исчезла и могла стало быть оказать лишь слабое сопротивленіе попыткамъ введенія новыхъ формъ или обновленію ея новымъ содержаніемъ.

Въ то время въ большомъ ходу была идея поощрять литературу и контролировать ея дѣятельность посредствомъ академій, основанныхъ правительствомъ и составленныхъ изъ виднѣйшихъ современныхъ писателей. Французская академія, созданная кардиналомъ Ришелье и неизмѣнно остававшаяся образцомъ для подобнаго рода учрежденій, была тогда въ апогеѣ славы и вліянія. Поэтому, учрежденіе испанской академіи, которая, при тѣхъ же задачахъ достигла бы тѣхъ же результатовъ, естественно было великимъ литературнымъ замысломъ въ царствованіе Филиппа V {Королевская Библіотека, въ настоящее время Національная Библіотека, въ Мадритѣ, бывшая положительно первымъ по времени литературнымъ предпріятіемъ въ царствованіе Филиппа V, была основана въ 1711 г., но въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ это учрежденіе не имѣло большаго значенія. (El Bibliotecario y el Trovador, Madrid, 1841, folio, p. 3). Уставы Академіи (Constituaiones) были подписаны Января 2 дня, 1716 г. Весьма характеристиченъ первый пунктъ, требовавшій, чтобы отвѣтственнымъ директоромъ учрежденія на всѣ послѣдующія времена былъ королевскій духовникъ. (Fimdacion y Estatutos de la Libreria publica, Madrid, 1716, 4-to). Естественно, что при такомъ взглядѣ библіотека долгое время была учрежденіемъ религіознымъ и что составъ ея книгъ былъ строго-католическій.}. Король самъ, вѣроятно, задумалъ этотъ проектъ, но формально онъ былъ представленъ на его разсмотрѣніе только въ 1713 году, маркизомъ де Вилленой, благороднымъ и знаменитымъ испанцемъ, который, среди заботъ по должности вице-короля, находилъ возможнымъ посвящать часть своего времени не только словесности, но и труднѣйшимъ отраслямъ математическихъ и физическихъ наукъ. Первоначальный планъ его состоялъ въ томъ, чтобы создать академію, область вѣдѣнія которой простиралась бы до послѣднихъ границъ человѣческаго знанія и отдѣленія которой были бы устроены по системѣ Бэкона. Но этотъ планъ, какъ слишкомъ обширный, былъ скоро оставленъ, и рѣшено было ограничить дѣятельность Академіи болѣе скромной задачей "изученія и охраненія чистоты кастильскаго языка". Съ этой цѣлью, королевскимъ декретомъ, помѣченнымъ 3 ноября 1714 года, была учреждена Испанская Академія {"Historia de la Academia", въ предисловіи къ "Diccionario de la Lengua Castellana, por la Real Academia Española", Madrid, Tom. I, 1726, folio. Sempere у Guarinos, Biblioteca, 1785, Discurso Preliminar, и Tom. 1, p. 55. Fundacion у Estatutos de la Real Academia Española, Madrid, 1715, 4-to. Первое засѣданіе Академіи состоялось іюня 6-го дня 1613 года и на немъ присутствовало восемь человѣкъ. Маркизъ Виллена, ея дѣйствительный основатель и первый директоръ, болѣе извѣстный въ англійской исторіи подъ именемъ герцога Эскалона, оказалъ своему отечеству услуги и на военномъ и на гражданскомъ поприщѣ; во время войны за наслѣдство онъ попалъ въ плѣнъ и былъ обмѣненъ на генерала Стэнгопа. Онъ умеръ въ 1738 г. пятидесяти девяти лѣтъ. Сынъ его наслѣдовалъ ему въ качествѣ втораго директора Академіи и умеръ въ 1751 г., тридцати восьми лѣтъ. Обоимъ Виллена Академія устроила блестящія похороны. См. "Relacion de las Exequias que la Real Academia Española celebró por el Excmo. Señor Mercurio Antonio Lopes Pacheco, Marques de Villena, su Director" ec., Madrid, 1738, 4-to; and "Elogio Historico, ec. del Marques de Uillena su Segundo Director, por D. Francisco Antonio de Angulo", Madrid, 1751. Большую половину перваго сочиненія занимаетъ похвальное слово Бласа де Назарре, издателя комедій Сервантеса, а послѣднее принадлежитъ секретарю Академіи. См. также Pelisson, Histoire de l'Académie Franèaise, Amsterdam, 12-mo, 1717, p. 53.}.

Такъ какъ учрежденіе это было почти точной копіей съ Французской академіи, то первой задачей ея членовъ было составленіе словаря. Это было дѣло весьма полезное. Со временъ Фернандо Эрреры въ языкѣ произошли перемѣны, если не особенно обширныя, то довольно цѣнныя. Мендоза и Колома ввели въ него извѣстное количество военныхъ терминовъ, которые потомъ вошли въ общее употребленіе. Оба эти писателя, а также Эрсилья, Урреа и многіе другіе, до того освоились съ итальянскимъ языкомъ, что стали пользоваться его богатствами, какъ своей собственностью. Сервантесъ сдѣлалъ въ этомъ отношеніи можетъ быть больше, чѣмъ кто либо другой. Что Сервантесъ отлично сознавалъ опасность слишкомъ щедраго введенія иностранныхъ словъ въ языкъ и тѣ принципы, которыхъ нужно въ этихъ случаяхъ держаться -- это доказывается разговорами Донъ-Кихота съ типографщиками въ Барселонѣ и съ Санчо, въ замкѣ герцога. Но онъ сознаетъ права своей геніальности и пользуется ими въ этомъ случаѣ какъ и во многихъ другихъ со своей обычной смѣлостью. Новыя, составленныя имъ слова, его латинизмы, забытыя старыя выраженія, возрожденныя имъ, его случайныя заимствованія изъ итальянскаго языка -- все это выходитъ у него до того удачно, что почти всѣ его новшества вошли теперь въ словарь общепринятыхъ словъ кастильскаго языка. Другіе писатели шли въ томъ же направленіи, хотя и съ меньшимъ успѣхомъ; изъ словаря приложеннаго къ стихотвореніямъ Бласко, 1584 г., и Лопеса Пинсіано, 1605 г., видно что слова, нуждавшіяся тогда въ объясненіяхъ, скоро сдѣлались общеизвѣстными, и что запасъ словъ стараго кастильскаго языка при Филиппахъ II и III, получилъ многочисленныя приращенія, которыя мы, въ извѣстномъ отношеніи, должны считать весьма серьезнымъ вкладомъ въ сокровищницу испанскаго языка {Garses, Uigor y Elegancia de la Lengua Castellana, Madrid, 1791, 2 tom. 800. Каждый томъ снабженъ предисловіемъ. Мендоза не охотно употреблялъ такія слова, какъ centinela, а Колола, жившій долго въ Фландріи, ввелъ въ употребленіе di que и др. Наварете (Vida de Cervantes рр. 163--169) Гарсесъ (loi. cit.) подтверждаютъ значеніе того, что сдѣлалъ Сервантесъ, а Клементинъ (Донъ-Кихотъ, т. V стр. 39, 292 и 357) даетъ перечень латинскихъ, итальянскихъ и другихъ словъ введенныхъ Сервантесомъ, многія изъ которыхъ не привились къ испанскому языку и къ которымъ онъ въ различныхъ примѣчаніяхъ, разсѣянныхъ въ другихъ сочиненіяхъ, относится менѣе благосклонно, чѣмъ Гарсесъ. Не менѣе интересенъ перечень словъ, который Бласко (Universal Redencion, 1584) и Лопесъ Пинсіано (El Pelayo, 1605), нашли нужнымъ включить въ словарь, помѣщенный въ концѣ ихъ стихотвореніи съ опредѣленіемъ значенія каждаго слова. Между прочимъ туда вошли слова: fatal, natal, fugas, gruta, abandonar, adular, anhelo, apiausо, arrоjarse, assedio и др., сдѣлавшіеся теперь общеупотребительными.}.

Въ противоположность этимъ пріобрѣтеніямъ старинный испанскій языкъ въ XVII в. подвергся сильнымъ искаженіямъ. Со времени появленія Гонгоры, большинство популярнѣйшихъ испанскихъ авторовъ, перестали заботиться о сохраненіи чистоты языка и его оригинальнаго характера. Latiniparla, какъ называлъ Кеведо тогдашнее стремленіе къ аффектаціи слога, ввело въ языкъ латинскія слова и чуждые обороты, совершенно несвойственные духу испанской рѣчи, а эти обороты и слова были тогда въ большомъ ходу. Правда, Лопе де Вега, Кальдеронъ и другіе выдающіеся умы прямо указывали на ихъ вычурность и отказали имъ въ своей поддержкѣ,-- тѣмъ не менѣе сами они невольно уступали духу времени, чтобы имѣть у публики вѣрный успѣхъ {Нельзя развернуть сочиненія графа Вилламедіаны и другихъ послѣдователей Гонгоры, чтобы не натолкнуться на убѣдительные доказательства ихъ желанія измѣнить литературный языкъ, въ "Declamacion contra los Abusos de la Langua Castellana", Vargas y Ponce p. 150 даетъ ясное понятіе о преслѣдуемыхъ ими цѣляхъ, хотя приведенный у него списокъ словъ и выраженій, которые эти новаторы пытались ввести въ литературу далеко не полонъ.}.

Словарь, составленный авторитетными людьми и нуженъ былъ для того, во первыхъ, чтобы узаконить слова, несомнѣнно усвоенныя языкомъ; и во вторыхъ для того, чтобы отмѣтить слова, негодныя къ употребленію и отъ которыхъ нужно отказаться. Ничего подобнаго въ Испаніи еще не предпринималось. За все предшествующее столѣтіе появился всего только одинъ словарь, заслуживающій вниманіе и принятый въ соображеніе академіей. Это -- Tesoro Коваррубіаса, впервые изданный въ 1611 году,-- книга любопытная, полная эрудиціи и весьма цѣнная съ этимологической стороны, но часто грѣшащая аффектаціей и неотличающаяся философскою точностью въ опредѣленіяхъ {Существуетъ изданіе Tesoro, сдѣланное Бенито Нойденсомъ (Madrid, 1674, folio); оно лучше и полнѣе перваго изданія. Съ тѣхъ воръ для испанской этимологіи было сдѣлано очень мало. Послѣднимъ сочиненіемъ, имѣвшимъ претензію пополнить этотъ пробѣлъ, былъ "Diccionario de Etimologias", Донъ Романа Кабреры умершаго въ 1833 года семидесяти девяти лѣтъ лѣтъ и оставившаго свой трудъ необработаннымъ; въ этомъ видѣ онъ и былъ изданъ его другомъ Донъ Хуаномъ Педро Анеги, въ Мадритѣ, 1837 г., 2 т. in-8-о.}. Такимъ образомъ новой академіи пришлось взять очень немногое изъ работъ своихъ предшественниковъ. Чтобъ позаимствоваться чѣмъ нибудь полезнымъ, ей приходилось возвратиться назадъ къ Лебрихѣ и его издателямъ. Но академики взялись за дѣло серьезно, работали усердно и, за время съ 1726 по 1739 годъ, издали свой обширный трудъ въ шести томахъ in-folio, -- работа, дѣлающая имъ, вообще говоря, большую честь. Конечно мѣстами замѣчается недостатокъ зрѣлости сужденія и правильности взглядовъ; пропущено много словъ, которыя слѣдовало помѣстить и помѣщены такія, которыя потомъ были выброшены; есть много выраженій, неподкрѣпленныхъ достаточными авторитетами, но въ общемъ ихъ опредѣленія довольно удачны, производство словъ, которому составители очевидно не придавали большаго значенія, отличается правильностью; примѣры подобраны прекрасно. Словомъ все, сдѣланное для языка прежними словарями далеко не даетъ результатовъ, достигнутыхъ этимъ произведеніемъ.

Академики однако скоро повяли, что словарь такого объема можетъ имѣть лишь весьма слабое вліяніе на народъ. Немедленно они принялись за сокращеніе, предназначенное для болѣе широкаго круга читателей. Первое изданіе сокращеннаго словаря появилось въ 1780 году. Мысль была хороша, а исполненіе весьма удовлетворительно. Составители отбросили всѣ разсужденія, цитаты и этимологическія производства, необходимыя въ большомъ изданіи; алфавитный указатель былъ исправленъ, опредѣленіямъ придано больше ясности. Съ самого момента своего появленія этотъ словарь пріобрѣлъ силу авторитета и, благодаря неослабнымъ трудамъ академиковъ, онъ во всѣхъ своихъ послѣдующихъ изданіяхъ оставался чистымъ и вѣрнымъ типомъ испанскаго языка. Съ конца XVIII труды эти сдѣлались особенно утомительными и подчасъ даже непріятными, благодаря тому обстоятельству, что даже лучшіе писатели, каковы Мелендесъ и его школа, были заражены страстью къ галлицизмамъ, которые вошли тогда въ моду, вслѣдствіе частыхъ сношеній съ Франціей {У меня есть трактатъ in-4-to, 1713 г., подъ заглавіемъ "Planta y Metodo que deven observai'los Acadeinicos en la Composicion del nuevo Diccionario";-- и два менѣе обширные, безъ обозначенія года, подъ заглавіемъ Réglas para la Coreccion y Aumento del Diccionario". Они значительно отличаются одинъ отъ другаго, но всѣ три содержатъ здравыя правила, соотвѣтственныя послѣдовательнымъ видоизмѣненіямъ въ составленіи словаря. Всѣ три были изданы по распоряженію академіи въ руководство ея членамъ занимавшихся составленіемъ словаря.}.

Но вскорѣ академіи представилась другая задача, не менѣе трудная, чѣмъ составленіе словаря; это -- вопросъ о правописаніи, принятомъ академіей. Въ силу ли разнообразія составныхъ элементовъ, или отчасти вслѣдствіе народнаго характера литературы, орфографія кастильскаго языка по сравненію съ другими новыми языками всегда отличались неопредѣленностью. Лебриха, великій ученый временъ Фердинанда и Изабеллы, первый сдѣлалъ попытку придать этой неопредѣленности нѣкоторый порядокъ. Простота изданной имъ въ 1514 году, системы правописанія подала надежду, что она легко будетъ принята всѣми, {Она была перепечатана Маянсомъ -- и Сискаромъ съ экземпляра, неимѣвшаго заглавнаго листа и единственнаго, который онъ могъ отыскать въ Мадритѣ и Саламанкѣ въ 1735 г., съ предисловіями и Reflecciones. Какъ тѣ, такъ и другія почти излишни и мало объясняютъ дѣло. Трактатъ Лебрихи очень не обширенъ. Онъ занимаетъ всего 50 страницъ in-8-о.} но изданные затѣмъ въ разное время тридцать трактатовъ, (за исключеніемъ блещущаго остроуміемъ труда Матео Алемана, изданнаго въ эпоху его пребыванія въ Мексикѣ въ 1607 году), больше способствовали къ путаницѣ и затемнѣнію дѣла, чѣмъ установленію какихъ либо опредѣленныхъ правилъ {Къ числу попытокъ исправить и установить испанскую орфографію относился трактатъ, появившійся какъ разъ въ то время, когда академія была занята своимъ почтеннымъ трудомъ. По заглавію этого трактата можно судить объ его нелѣпости: "Alfabeto о nueva qoleqazion de las letras qenozidas en nuestro idioma Qastellano, ec., par Don José Ipolito Baliente, Profesor de Artes en los Estudios de la Ziudad de Plasenzia i de Leyes en la Ünibersidad de Salamanqa", 4-to, 1731. Опроверженіе его вышло подъ заглавіемъ "Hypolito contra Ipolito, el Español vindicado, ec., por D. Gabriel de Atarbe y Anguita", Madrid, 1732, 4-to. Этотъ послѣдній трактатъ поддерживалъ utepossidetis языка не вполнѣ хорошо, конечно, но достаточно сильно для того, чтобы разбить столь нелѣпаго противника. "Ortografia de la Lengua Castellana" (Mexico. 1609, 4-to, ff 83) Алемана прекрасный и серьезный трактатъ, который но заявленію автора, былъ начатъ въ Кастиліи и оконченъ въ Мексикѣ. Авторъ предлагаетъ опрокинуть букву е для выраженія мягкаго звука ch, и писать muso вмѣсто muchо; писать союзъ y всегда черезъ і, какъ на томъ настаиваетъ теперь Сальва, утверждаетъ что j, ll и ñ самостоятельныя буквы, что давно уже принято. Что касается до употребленія і вмѣсто союза y, то предложеніе Алемана можетъ еще быть принято, такъ какъ многіе его поддерживаютъ. Прежде всего оно встрѣчается у Вируэса въ "Obras Liricas" 1609 г.; типографщикъ впрочемъ не могъ удержаться чтобъ не вставить слѣдующаго caveat: "La Ortografia que lleva este libro se puso a persuasion del Autor у no commo en la imprentase usa".Гаже замѣна сдѣлана Эстебаномъ де Вилльегасомъ въ его "Eroticas, 1614; но и здѣсь также нововведеніе встрѣтило протестъ со стороны типографщика. Алеманъ быль современникомъ обоихъ поэтовъ и вѣроятно не оставался безучастнымъ къ принятымъ ими нововведеніямъ.

Говоря объ Алеманѣ, я вспомнилъ объ его "San Antonio de Padua" -- книгѣ, написанной въ силу даннаго имъ религіознаго обѣта. См. предисловіе къ Guztam de Alfarache, Segunda Parte, 1605), и изданной въ Севильѣ in-12-о, въ 1604 г., и имѣвшей впослѣдствіи еще два изданія. Она принадлежитъ къ одному разряду книгъ съ "San Patricio" Монтальвана (См. выше, т. II, стр. 272, но сюжетъ тщательнѣе обработанъ и проникнутъ болѣе религіознымъ духомъ. Въ этой книгѣ также описывается множество чудесъ различныхъ святыхъ. Я не ручаюсь за то, чтобы нѣкоторыя изъ нихъ не были собственнымъ измышленіемъ Алемана, но описаніе большинства этихъ чудесъ напоминаетъ "novelas" и нѣкоторыя изъ исторій въ "Guzman". Вся книга написана Чистымъ, правильнымъ кастильскимъ язикомъ. Ей предпослана caution. написанная въ похвалу автору Лопе де Вегой. Это одна изъ самыхъ увлекательныхъ книгъ этого рода. Она гораздо лучше книги Монтальвана и другой неизвѣстнаго автора, подъ заглавіемъ "Libro de la Historia у Milagros hechos а invocacion pe nuestra Señora de Monserrat". (Barcelona, 1556, 12 mo, ff. 269). Послѣдняя представляетъ собой любопытный памятникъ испанскаго религіознаго суевѣрія. Въ ней описано 325 чудесъ, изъ которыхъ послѣднія четыре совершились въ годъ выхода книги.}.

Нечего поэтому удивляться, что первая въ этомъ родѣ попытка изложенвая въ формѣ небольшаго разсужденія, предложеннаго большему академическому словарю, оказала мало вліянія. Вышедшее въ 1742 году отдѣльное изданіе его имѣло уже больше успѣха. Публика заинтересовалась и понадобились новыя изданія, но этимъ путемъ выяснилось только, что вопросъ все еще остается весьма спорнымъ. Наконецъ въ 1815 году академія въ восьмомъ пересмотрѣнномъ изданіи своего трактата о правописаніи и 1817 г. въ пятомъ изданіи своего сокращеннаго словаря, предприняла цѣлый рядъ важныхъ измѣненій, большею частью признанныхъ съ тѣхъ поръ вліятельнѣйшими писателями страны. Такимъ образомъ, она установила, повидимому, орѳографію кастильскаго языка, оставивши въ тоже время свободное поле измѣненіямъ и какъ бы сама призывая ихъ {Трудности кастильскаго правописанія выяснены въ "Diálogo de las Lenguas" (Mayans y Siscar, Origenes, Tom. II, pp. 47--65). Остроумный авторъ этого трактата черезчуръ строго относится къ Лебрихѣ. Гораздо справедливѣе его въ этомъ отношеніи анонимный авторъ одного превосходнаго трактата, посвященнаго тому же вопросу и помѣщеннаго въ первомъ томѣ Repertorio Americano (Tom, I, p. 27). Насколько испанская орѳографія еще не установилась на практикѣ, можно видѣть изъ "Manual del Cajista, por lose Maria Palacios", Madrid, 1845, гдѣ помѣщенъ (стр. 134--154) "Prontuario de las Voces de dndosa Ortografia",-- содержащій болѣе 1800 словъ.

Я не знаю страны, гдѣ правописаніе находилось бы въ большемъ пренебреженіи, чѣмъ въ Испаніи. Очевиднымъ доказательствомъ этого служатъ вывѣски на лавкахъ и на магазинахъ во всѣхъ испанскихъ городахъ. орѳографія этихъ вывѣсокъ осмѣяна въ памфлетѣ, подъ заглавіемъ "Bello Gusto Satirico de Inscripciones" (Madrid 1785, 18-mo), гдѣ предлагается, по примѣру одного изъ "Fácheux" Мольера имѣть спеціальнаго инспектора для орѳографій вывѣсокъ, должность, которая существовала одно время въ Парижѣ. Мадриду слѣдовало-бы послѣдовать этому примѣру. орѳографія Академіи подверглась нападкамъ въ 1806 году, со стороны анонимнаго писателя, который между прочимъ предлагалъ выкинуть изъ азбуки буквы h, q, u, х и y и въ примѣръ приводилъ правописаніе своего трактата, гдѣ примѣнялъ на практикѣ свою теорію (Reflexiones sobre la Ortografia de la Lengua Castellana, ect., Madrid, 1806, 18-mo, pp. 47). Попытка эта была слишкомъ нелѣпа, чтобы имѣть успѣхъ.}.

Кромѣ словаря, въ программу занятій академіи входила и грамматика. Но въ числѣ первыхъ академиковъ было очень немного людей, обладавшихъ солидной ученостью и авторитетомъ, а большинство выказало явное несочувствіе къ дѣлу, въ особенности когда выяснилось, что трудъ подобнаго рода сопряженъ съ громадными затрудненіями. Вотъ почему академія занялась грамматикой не ранѣе 1740 года, но и тутъ труды академиковъ подвигались впередъ такъ медленно и вяло, что результатъ ихъ появился въ свѣтъ только въ 1771 году. Впрочемъ вину за эту медленность нельзя всецѣло возложить на академиковъ, ибо имъ не на что было опереться, за исключеніемъ оригинальной, но давно съ тѣхъ поръ забытой попытки Антоніо Лебрихи и двухъ конкурировавшихъ между собою грамматикъ Гайозо и Санъ-Педро, появившихся въ то время, когда академія приготовляла къ печати свою грамматику. Но все таки послѣ столь долгой приготовительной работы отъ академиковъ можно было ожидать чего нибудь болѣе ихъ достойнаго, а между тѣмъ ихъ грамматика оказалась лишенной философскаго духа и совершенно непрактичной. Правда, впослѣдствіи она подвергалась частымъ пересмотрамъ, но тѣмъ не менѣе осталась простымъ наброскомъ и стоитъ далеко ниже грамматики Сальва {Я уже говорилъ о грамматикѣ Лебрихи (T. II, стр. 21) и воспоминаніе о ней было такъ живо въ то время, что появилось подложное изданіе въ 1775 г., небольшое in folio. Насколько можно судить по наружному виду тутъ не было намѣренія ввести въ обманъ, хотя по словамъ Мендеса подобныя продѣлки были нерѣдки въ тѣ времена. Онъ полагаетъ, что упомянутое изданіе было напечатано лѣтъ за двадцать до появленія его собственнаго труда въ 1796 г. (См. Typog., р. 242). Въ настоящее время эта грамматика стала такого рѣдкостью, что я съ трудомъ отыскалъ экземпляръ ея.

Грамматика Гайозо была первоначально издана въ Мадритѣ въ 1745 г., а грамматика Санъ-Педро въ Валенсіи въ 1769 г. Гайозо, скрывая свое имя подъ анаграммой, издалъ разборъ, грамматики Санъ-Педро подъ заглавіемъ "Conversaciones Criticas, por Don Antonio Gobeyos" (Madrid, 1780, 12-mo), гдѣ онъ доказываетъ, что Санъ-Педро далеко не такъ оригиналенъ, какъ можно было бы ожидать и вообще черезчуръ строго относится къ его грамматикѣ. "Gramática de la Lengua Castellana como ahora se halla" Сальна была впервые издана въ 1831 г. и вышла шестымъ изданіемъ въ Мадритѣ въ 1844 г.-- ясное доказательство необходимости подобной книги.}.

Исторія языка и теорія поэзіи по уставу относились къ прямымъ задачамъ академіи, но никакихъ сочиненій по этимъ вопросамъ академіей издано не было. За то академія по временамъ выполняла такія работы, которыя вовсе не входили въ кругъ ея прямыхъ обязанностей. Она выпустила въ свѣтъ нѣсколько тщательныхъ изданій первоклассныхъ писателей и въ томъ числѣ великолѣпное изданіе "Донъ-Кихота" въ 1780--84 гг. Начиная съ 1771 г. испанская академія время отъ времени устроивала конкурсы для поэтическихъ произведеній но, какъ это обыкновенно и бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, добилась далеко не такихъ крупныхъ результатовъ, на какіе она разсчитывала. Иногда она издавала на правительственныя средства книги, вполнѣ заслуживающія такого отличія; такъ, между прочимъ, въ 1791 году былъ изданъ его превосходный трактатъ Гарсеса, подъ заглавіемъ Fundamento del vieror y elegancіа de la lengua castellana {Сочиненіе Гарсеса было издано въ Мадритѣ, въ 1791 г., 2 т. in-8o. Авторъ принадлежалъ къ ордену іезуитовъ и написалъ свой замѣчательный трудъ во время своего изгнанія въ Феррарѣ, гдѣ прожилъ около тридцати лѣтъ. На родину онъ вернулся въ 1798 г. по отмѣнѣ Карломъ IV указа своего отца объ изгнаніи ордена іезуитовъ изъ Испаніи, въ 1767 году.}. И такъ въ теченіе всего этого столѣтія испанская академія занималась различными работами и продолжала быть полезнымъ учрежденіемъ, всячески избѣгая претензіи контролировать вкусъ публики, чѣмъ такъ увлекалась послужившая для нея образцомъ академія французская. Не всегда равномѣрно дѣятельная и усердная, она, тѣмъ не менѣе, не заслужила упрека въ небрежномъ отношеніи къ поставленнымъ ей задачамъ.

Однимъ изъ важныхъ результатовъ основанія королевской испанской академіи было учрежденіе новыхъ академій, преслѣдовавшихъ сходныя цѣли. Ихъ никоимъ образомъ не слѣдуетъ смѣшивать съ носившими тоже названіе дружескими кружками, основанными на манеръ итальянскихъ академій; кружки эти стали появляться въ Испаніи въ эпоху Карла V и однимъ изъ первыхъ былъ кружокъ, собиравшійся въ домѣ Фернана Кортеса, завоевателя Мексики {См. ныше, часть II, г. 5.}. Кружки подобнаго рода легли въ основу позднѣйшихъ академій. Таково было, по крайней мѣрѣ, происхожденіе барселонской академіи, существовавшей продолжительное время подъ именемъ кружка Недовѣрчивыхъ (Desconfiados), которая съ 1751 г. оказала литературѣ столько добрыхъ услугъ. Но единственной академіей, имѣвшей значительное вліяніе на испанскую литературу, была академія, основанная при Филиппѣ V, въ 1738 году, подъ названіемъ Real Academia de la Historia. Характеръ и важность работъ этого учрежденія, какъ изданныхъ, такъ и неизданныхъ, дѣлаютъ большую честь ея членамъ {}.

Подобныя общества, въ своей съерѣ весьма полезныя и важныя, не могли однако нигдѣ и никогда создать для страны новую литературу или возродить пришедшую въ упадокъ старую. Испанскія академіи не были исключеніемъ изъ этого правила. Передъ восшествіемъ на престолъ Бурбоновъ, почти исчезли всякіе признаки художественной культуры въ Испаніи; наиболѣе образованные классы общества стали относиться къ ней съ такимъ равнодушіемъ, что воскрешенія ея очевидно приходилось ждать отъ времени и почвѣ слѣдовало отдыхать долгіе годы прежде, чѣмъ появится на ней новая жатва. Несомнѣнные признаки столь печальнаго положенія вещей мы встрѣчаемъ во всемъ періодѣ царствованія Филиппа V, а это царствованіе, считая и шесть мѣсяцевъ номинальнаго отреченія короля въ пользу сына, продолжалось цѣлыхъ сорокъ шесть лѣтъ. За этотъ промежутокъ времени встрѣчается очень мало писателей, достойныхъ этого имени и еще меньше такихъ, произведенія которыхъ заслуживали бы тщательнаго изученія.

Но поэтическія произведенія или скорѣе то, что носило названіе поэзіи, все таки продолжали появляться въ свѣтъ. Издано было не мало сочиненій, не могшихъ похвалиться даже посредственнымъ успѣхомъ. Ботельо Мораэсъ, знатный португальскій дворянинъ, жившій съ юныхъ лѣтъ въ Испаніи, написалъ на испанскомъ языкѣ двѣ героическихъ поэмы. Первая, подъ заглавіемъ Новый Свѣтъ, была издана въ 1701 г., а вторая, имѣвшая своимъ сюжетомъ основаніе португальскаго королевства, вышла въ свѣтъ въ 1712 г. Обѣ первоначально появились въ незаконченномъ видѣ, благодаря нетерпѣливому стремленію автора къ славѣ, а первая такъ и осталась неоконченной. Обѣ онѣ давно забыты. Первая, наполненная самыми диковинными аллегоріями, скоро подверглась той участи, на которую самъ авторъ считалъ себя въ правѣ разсчитывать не суждено было болѣе солиднаго успѣха и второй, составленной по всѣмъ правиламъ искусства и выдержавшей даже нѣсколько изданій.

Лучшее изъ произведеній Мораэса -- это сатира въ прозѣ, напечатанная въ 1734 г. подъ заглавіемъ Las Cuevas de Salamencа (Саламанкскія Пещеры). Здѣсь, на берегахъ рѣки Тормеса, въ пещерахъ, измышленныхъ народнымъ преданіемъ и запертыхъ волшебными печатями, авторъ встрѣчаетъ Амадиса Гальскаго, Оріану, Селестину; онъ разговариваетъ съ ними и съ другими фантастическими лицами о разныхъ интересующихъ его предметахъ. Тутъ не мало нелѣпостей, но встрѣчается также не мало остроумныхъ и занимательныхъ страницъ, въ которыхъ авторъ разсуждаетъ объ испанскомъ языкѣ, объ академіяхъ и о "Телемакѣ" Фенелона. бывшаго тогда въ апогеѣ своего успѣха Въ цѣломъ сатира носитъ на себѣ очень мало слѣдовъ тѣхъ искаженій слога, которыя портили и унижали всю испанскую литературу того времени. Осмѣянный въ Las Cuevas de Salamanca недостатокъ этотъ нерѣдко встрѣчается и въ другихъ произведеніяхъ того же автора {Существуетъ изданіе "Nuevo Mundo", напечатанное въ Барселонѣ въ 1701 г., in-4-to, гдѣ встрѣчается много пробѣловъ, которые Мораасъ обѣщаетъ пополнить. "Alfonso, ó la Fundacion del Reyno de Portugal" было издано нѣсколько разъ въ 1712, 1716, 1731 и 1737. У Барбосы (Tom. II, р. 119) помѣщена біографія автора, которому полное имя было Francisco Botelho Moraes e Vasconcellos, а.къ изданію "Alfonso" (Salamanca, 1731, 4-to) приложена защита нѣкоторыхъ особенностей орѳографіи Мораэса "Las Cuevas de Salamanca" (s. 1. 1734) представляютъ собой небольшой томикъ, раздѣленный на семь книгъ, написанныхъ, вѣроятно, въ самой Саламанкѣ, которую Мораасъ любилъ и куда онъ подъ старость удалился. Кромѣ вышеупомянутыхъ трудовъ, Мораасъ издалъ одно или два сочиненія на испанскомъ языкѣ и два или три по латыни, но ни одно изъ нихъ не имѣетъ большаго значенія. Гайянгосъ упоминаетъ о небольшомъ стихотвореніи Мораэса на испанскомъ языкѣ, написанномъ еще въ 1696 г. Это -- панегирикъ въ честь знаменитой фамиліи Суза, состоящій изъ восьмидесяти восьми стансовъ.}.

Въ Лимѣ въ 1732 году появилась длинная историческая поэма въ двухъ частяхъ, написанная въ честь завоеванія Перу Пизаррами. Главною основою для нея послужила прозаическая исторія Инки Гарсильяссо, но поэма далеко не столь интересна, какъ ея источникъ. Авторъ ея, Педро де Барнуэво, бывшій испанскимъ чиновникомъ въ южной Америкѣ, сообщаетъ намъ въ предисловіи длинный перечень своихъ печатныхъ и рукописныхъ трудовъ. Это былъ человѣкъ несомнѣнно образованный, начитанный, но совершенно лишенный поэтической жилки. Слѣдуя примѣру Мораэса, онъ придалъ своей исторіи мистическій характеръ; чистыми аллегоріями являются тѣ мѣста, гдѣ Америка приходитъ къ Богу и умоляетъ завоевать ее, чтобы тѣмъ дать ей возможность обратиться въ христіанство. На каждомъ шагу замѣтно, что авторъ все приноситъ въ жертву натянутой и искусственной тенденціи. Вообще говоря, поэма тяжела и безвкусна, а октавы, которыми она написана, обнаруживаютъ въ авторѣ малое умѣнье владѣть стихомъ {"Lima Fundada, Poem Heroico de Don Pedro de Peralta Barnuevo", Lima. 1732, 4-to, около 700 страницъ.}.

Къ тому же періоду относится нѣсколько поэмъ религіознаго содержанія. Одна изъ нихъ, написанная Педро де Рейнозою и изданная въ 1738 году, разсказываетъ о св. Касильдѣ, обратившейся въ христіанство дочери короля мавровъ въ Толедо, о которомъ упоминается въ испанской исторіи IX вѣка. Другая подъ заглавіемъ Eloquencia del Silencіо написана Мигуэлемъ де Севальосъ въ 1738 г. въ честь св. Іоанна Непомука, который былъ брошенъ въ темницу въ Молдавіи въ XIV вѣкѣ, по приказанію богемскаго короля, за то, что не хотѣлъ открыть ревнивцу-королю того, что королева разсказала ему, какъ духовнику, на исповѣди. Обѣ поэмы написаны октавами, -- обычнымъ размѣромъ для произведеній этого рода -- и обѣ носятъ на себѣ стилистическіе недостатки своей эпохи. Въ видѣ пародій на нихъ явились двѣ шуточныя поэмы, но онѣ нисколько не лучше своихъ образцовъ {"Santa Casilda, Poema en Octavas Reales, por el R. P. Fr. Pedro de Reynosa", Madrid, 1727, 4-to. Поэма состоитъ изъ семи пѣсенъ; при каждой пѣснѣ находится приложеніе, которое авторъ крайне вычурно называетъ Contrapuntо. La Eloquencia del Silencio, Poema Heróico, por Miguel de la Reyna Sevallos", Madrid, 1738, 4-to. Изъ шуточно-героическихъ поэмъ, упомянутыхъ въ текстѣ, одна озаглавленная "La Proserpina, Poema Heroico, por de Pedro Silvestre" (Madrid, 1721, 4-to) -- состоитъ изъ двѣнадцати убійственныхъ пѣсенъ. Другая "La Burromaquia", нѣсколько лучше первой, но также скучна. Она осталась недоконченной и помѣщена въ "Obras Póstumas de Gabriel Alvarez de Toledo". Раздѣленія въ ней носятъ названія не "Cantos", а "Brаyings" (Вопли). У меня есть также поэма "Іоаннъ Креститель" Антоніо де Фріаса, 1717 г.; поэма "Св. Іеронимъ", о. Франциско де Лары, 1726 г.; въ стихахъ "Исторія Вселенной", Бернабе де Палафоксъ, маркиза де Лазана 1734 г.; и "св. Рафаилъ, или разсказъ одного кордовскаго монаха XVI вѣка о бывшемъ ему видѣніи,-- сочиненіе о. Бонавентуры Террина 1736 г.-- все это полнѣйшее ничтожество. Мнѣ попалось какъ то подъ руку крайне смѣшное извлеченіе изъ поэмы о. Біотрона "Св. Тереза", но самой поэмы я никогда не могъ достать; повидимому она также плоха, какъ и всѣ поэмы подобнаго же рода. Гайянгосъ говоритъ, что она была напечатана въ 1722 г.}.

О лирическихъ и другихъ смѣшанныхъ родахъ поэзіи этого періода мы вынуждены дать тотъ же неблагопріятный отзывъ, какъ и о поэзіи повѣствовательной {Война за испанское наслѣдство вызвала множество стихотвореній въ народномъ духѣ: Villancicos, діалоги, романсы и пр. Значительная коллекція этихъ произведеній принадлежитъ мнѣ. Въ общемъ всѣ они самого зауряднаго характера и нѣкоторые изъ нихъ носятъ отпечатокъ крайней вульгарности.}. Лучшія изъ лирическихъ стихотвореній или по крайней мѣрѣ тѣ, которыя считались тогда лучшими, находится въ сборникѣ стихотвореній Дона Евгеніо Лобо, напечатанномъ впервые въ 1738 г. Авторъ служилъ въ военной службѣ и въ часы досуга писалъ стихи только для себя. Но друзья, восхищавшіеся ими больше, чѣмъ бы слѣдовало, время отъ времени печатали ихъ отдѣльно, такъ что авторъ счелъ наконецъ болѣе удобнымъ разрѣшить одной религіозной конгрегаціи издать ихъ отдѣльной книгой. Форма его стиховъ очень разнообразна,-- начиная съ отрывковъ двухъ эпическихъ поэмъ и кончая сонетами; характеръ тоже мѣняется, переходя отъ духовныхъ стиховъ Villancicos до самой смѣлой сатиры. Но всѣ произведенія Лобо заражены дурнымъ вкусомъ и только весьма рѣдко встрѣчаются у него истинно поэтическіе мотивы. Въ 1743 г. Бенегаси и-Луханъ издалъ книжку шуточныхъ стихотвореній, вполнѣ соотвѣтствую щихъ веселымъ нравамъ того общества, въ которомъ онъ вращался. Хотя въ его слогѣ больше простоты, чѣмъ у Лобо, но въ поэтическомъ отношеніи стихотворенія его нисколько не выше стихотвореній Лобо. За исключеніемъ этихъ двухъ поэтовъ и небольшаго кружка ихъ подражателей, каковы напр. Альваресъ Толедскій и Антоніо Муньозъ, въ царствованіе перваго изъ Бурбоновъ мы не встрѣчаемъ ничего достойнаго вниманія въ двухъ разсмотрѣнныхъ нами областяхъ поэтическаго творчества {"Obras Poéticas Lyricas, pos el Coronel D. Eugenio Gerardo Lobo",(Мадритъ, 1738 и 1769, 2 т.). Находящіяся при этихъ изданіяхъ прибавленія нисколько не увеличиваютъ собою ихъ цѣнности.-- "PoesiasLyricas, у loco -- sérias su Autor D. loseph Joachim Benegasi у Luxan", Madrid, 1743, 4-to.-- Antonio Munoz, "Adventuras en Verzo y en Prossa", (sic), годъ появленія книги не обозначенъ, а разрѣшеніе помѣчено 1739 годомъ; "Могіг viviendo en la Aldea у vivir muriendo en la Corte" (Madrid, 1737, in 12о) -- плохая повѣсть, осмѣивающая провинціальныхъ дворянъ, получившихъ порядочное образованіе и живущихъ простолюдинами. Къ данному перечню писателей можно прибавить одно женское имя -- доньи Терезы Герры де Кадиксъ, которая въ 1725 г. издала томикъ весьма плохихъ стихотвореній.

Всѣ упомянутыя здѣсь стихотворенія не имѣютъ никакого значенія и едва-ли не считались плохими въ эпоху своего появленія. Донъ Франциско де ла Руа, написавшій памфлетъ подъ заглавіемъ "Destierro de Pobres, La Pœssia muerta", (Madrid, 1734) и имѣвшій безтактность хвалить писателей подобныхъ Лобо и Инесѣ де ля Крусъ, относительно національной поэзіи своего времени, выражается, что онъ совершенно отчаивается въ ней, потому что "трудно оживить тѣло, умершее такъ много лѣтъ тому назадъ". Онъ совѣтуетъ поэтому сосредоточить всѣ мысли народа на полезномъ, и повидимому это было самое благоразумное, что можно было сдѣлать.}.

Едва-ли не болѣе характернымъ явленіемъ были два сборника стихотвореній, написанныхъ лучшими поэтами того времени въ честь короля и королевы, которые, встрѣтивши священника шедшаго съ св. дарами къ умирающему, уступили ему собственную карету и, по обычаю того времени съ благоговѣніемъ шли за нимъ пѣшкомъ. Въ первомъ сборникѣ мы встрѣчаемъ имена Антоніо де Заморы, драматурга, Діего де Торреса, хорошо извѣстнаго своими заслугами въ наукѣ и литературнымъ талантомъ и еще нѣсколькихъ другихъ поэтовъ, имена которыхъ вспоминаются даже въ настоящее время. Въ общемъ же малоизвѣстность авторовъ, сотрудничавшихъ въ обоихъ сборникахъ, такова, что она избавляетъ насъ отъ чтенія ихъ стиховъ, и въ то же время оба сборника свидѣтельствуютъ, какъ низко пала тогда интеллигентная культура, если и подобныя изданія считались цѣнными {"Sagradas Flores del Parnaso, Consonancias Metricas de la bien templada Lyra de Apolo, que á la reverente Católica Accion de haver ido accompanando bus Magestades el Ssmo. Sacramento que iba á darse por viatico a una Enferma el Dia 28 de Novembre, 1722, cantaron los mejores Cisnes de España", in-4о. Я привожу цѣликомъ заглавіе перваго сборника, какъ доказательство нелѣпости его содержанія. Въ обоихъ сборникахъ, занимающихъ около 200 страницъ, помѣщены стихотворенія болѣе пятидесяти авторовъ. Большинство этихъ стихотвореній написано плохимъ, крайне напыщеннымъ слогомъ, самымъ худшимъ какой когда либо былъ порожденъ гонгоризмомъ. Книга озаглавленная "Sacra y Humana Lyra, Pœmas de Don Gabriel de Leon", (Madrid, 1734), достойна стать на ряду съ "Sagradas Flores" и имѣетъ съ нею много общаго. Въ ней пространно повѣствуется о св. Причастіи и о другихъ подобныхъ предметахъ. Не лучше ея книга, вышедшая въ слѣдующемъ за нею году подъ заглавіемъ "Pœsias liricas que escrivia D. Manuel montañes y Monte-alegre". Ничтожная по содержанію, она отличается нелѣпыми фокусами въ стихосложеніи.

Однимъ изъ явныхъ доказательствъ упадка и пренебреженія въ какомъ находилась литература въ царствованіе Филиппа V, служитъ небольшое количество экземпляровъ, въ какомъ печатались книги, предназначавшіяся для большой публики. Такъ напр. въ посланіи типографщика къ читателю, предпосланному третьему изданію "Cryselia de Lidaceli", 1720 читаемъ: "эта книга была отпечатана въ числѣ двухъ сотъ пятидесяти экземпляровъ, а другіе еще въ меньшемъ количествѣ, такъ что далеко не всѣмъ удавалось прочесть ихъ".Но если такъ ограничено было число покупателей и читателей книгъ занимательныхъ и популярныхъ, то что же побуждало писать ихъ? На самомъ дѣлѣ онѣ почти не писались.}.

Есть только одна свѣтлая точка въ исторіи поэзіи этого періода кажущаяся особенно блестящей вслѣдствіе окружающей ее тьмы. Это сатира приписываемая нѣкоему Гербасу, писателю въ сущности неизвѣстному, который прикрывшись псевдонимомъ Хорге Питильяса, напечаталъ свое произведеніе въ одномъ журналѣ {Satira contra los Malos Escritores de Tiempo" обыкновенно приписывается перу losé Gerardo de Herbas'а. Ho Tapia (Civilisacion, Tom IV, p. 266) утверждаетъ, что авторомъ ея былъ losé Cobo de la Torre. Впослѣдствіи она приписывалась іезуиту Франциско Ислѣ и вошла въ сборникъ его сочиненій, изданныхъ въ 1790 въ Мадритѣ подъ заглавіемъ "Rebusco de las Obras Literarias de I. F. de Isla", какъ безспорное его сочиненіе. Сатира эта первоначально появилась во второмъ изданіи шестаго тома "Diario de los Literates" -- первомъ періодическомъ изданіи съ новымъ направленіемъ, которое на столько опередило свой вѣкъ, что не просуществовало и двухъ лѣтъ. Начатое въ 1737 г., оно выходило годъ и девять мѣсяцевъ и выпустило семь томовъ. Тщетно король и высшія придворныя лица пытались поддержать его. Оно было слишкомъ широко задумано, слишкомъ строго въ своихъ критическихъ отзывахъ, не говоря уже о томъ, что отъ него вѣяло новымъ духомъ, чего такъ боялись испанцы. Писатели того времени ополчались на него грозною ратью и заставили его замолчать. Однимъ изъ самыхъ ярыхъ противниковъ "Diario" былъ Маянсъ-и Сискаръ, жестоко оскорбленный отзывомъ объ его '"Origenes de la Lengua Española". Въ отвѣтъ онъ написалъ книгу подъ заглавіемъ "('onversacion sobre el Diario de los Literates de España; la publicó D. Placido Veranio", (Madrid, 1737), характеръ и тонъ которой далеко не соотвѣтствуютъ избранному авторомъ псевдониму. Другой противникъ "Diario" былъ D. Vicente de la Ventura у Valdés, нападавшій на него въ своей "Triumvirate de Roma, (Madrid, 1738). Aprobaciones, приложенныя къ этому сочиненію, очень пространны и также ядовиты, какъ сама книга. Третьимъ противникомъ быль Anorbe у Corregel, плохой драматургъ, нелѣпая религіозная драма котораго въ трехъ частяхъ "La Tutora de la Iglesia" подвергалась строгому разбору въ "Diario" (Tom IV, p. 358). Anorbe у Corregel отвѣчалъ на нападки въ предисловіи къ своей пьесѣ "Юпитеръ и Даная" такой же нелѣпой, какъ и первая, гдѣ онъ заявлялъ претензію на равенство съ Допе-де-Вегою и Кальдерономъ, съ которыми онъ могъ равняться лишь въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ онъ подражалъ ихъ сумасбродствамъ и дурачествамъ. Не только всѣ литературные шавки лаяли на "Diario", но и ихъ издатели не отставали отъ стаи. Вслѣдствіе всего этого "Diario", какъ я уже сказалъ, не имѣлъ успѣха.

Почти въ одно время съ "Diario" выходила и другіе періодическіе журналы, какъ то "Mercurio" Маньера "Diario Curioso" Nifo и др., но и они не встрѣтили поддержки въ обществѣ.

Къ одному періоду съ сатирой Петильяса и "Diario de los Literates" относится поэма Девкаліонъ, принадлежащая перу Алонсо Вердуго де Кастилья, графа Торрепалма. Это подражаніе Овидію, заключающее въ себѣ около шестидесяти восьмистопныхъ стансовъ, замѣчательныхъ по отдѣлкѣ стиха. Въ болѣе блестящую эпоху литературы эта поэма не заслуживала бы упоминанія.}. Сатира при своемъ появленіи имѣла громадный успѣхъ, но замѣчательно, что этотъ успѣхъ не вызвалъ подражаній, да и самъ авторъ не рѣшился еще разъ выступить передъ публикой. А между тѣмъ сюжетъ сатиры -- характеристика плохихъ сочинителей -- выбранъ очень удачно. Сатира энергична и смѣла:, иногда авторъ называетъ прямо по именамъ тѣхъ, кого онъ осмѣиваетъ, а иногда дѣлаетъ такія указанія, благодаря которымъ нельзя не узнать о комъ идетъ рѣчь. Ея главныя достоинства: легкость и простота слога, злость и мѣткость насмѣшки и удачныя подражанія мастерамъ древности, особенно Персію и Ювеналу, на которыхъ онъ всего болѣе походитъ по краткости эпиграммы и точности своего языка.


## ГЛАВА II.


Маркизъ де Санъ-Филипе.-- Вліяніе Франціи на испанскую литературу.-- Люзанъ.-- Его предшественники и его доктрины.-- Печальное положеніе умственной культуры въ Испаніи.-- Фейхоо.


Царствованію Филиппа V всецѣло принадлежитъ одно довольно важное историческое произведеніе, это -- Комментаріи къ войнѣ за Наслѣдство и Исторія Испаніи отъ 1701 по 1725 гг., маркиза Санъ-Филипе; авторъ, происходившій изъ испанской дворянской семьи, родился въ Сардиніи въ концѣ XVII вѣка и занималъ многія важныя должности при испанскомъ правительствѣ. Когда островъ, гдѣ онъ родился, былъ завоеванъ Австріей, онъ остался вѣренъ французской династіи, которой служилъ дотолѣ и переѣхалъ въ Мадритъ. Филиппъ V принялъ его съ величайшей благосклонностью и сдѣлалъ его маркизомъ де Санъ-Филипе, титулъ избранный сардинскимъ дворяниномъ, чтобы доставить удовольствіе королю. Во время войны государь нерѣдко давалъ ему военныя порученія, а по наступленіи мирнаго времени онъ былъ отправленъ посланникомъ сперва въ Женеву, потомъ въ Гагу, гдѣ и скончался 1-го іюля 1724 г.

Въ молодости маркизъ де Санъ-Филипе получилъ хорошее воспитаніе и благодаря этому въ дѣятельную пору своей жизни онъ всегда находилъ пріятный отдыхъ въ умственныхъ занятіяхъ. Онъ написалъ октавами поэму на сюжетъ исторіи Товія Libro de Tobias, которая была напечатана въ 1709 г.; составилъ исторію еврейской монархіи, Historia de la monarquia hebraïca, заимствованную главнымъ образомъ изъ Библіи и у Іосифа Флавія, которая впрочемъ вышла въ свѣтъ лишь въ 1727 г., т. е. черезъ годъ послѣ его смерти. Но капитальное его сочиненіе, это -- Исторія войны за Испанское Наслѣдство. Написать эту книгу его побудило живое сочувствіе къ дѣлу Бурбоновъ, а его тогдашное служебное положеніе дало ему обильные матеріалы, недоступные для другихъ писателей, непоставленныхъ въ такія благопріятныя условія. Произведеніе свое онъ озаглавилъ: Комментаріи объ Испанской войнѣ и Исторія испанскаго короля Филиппа Храбраго отъ начала его царствованія до 1725. Хотя и заглавіе и вся книга проникнуты духомъ искренняго вѣрноподданни233 ческаго чувства, тѣмъ не менѣе выходъ ея въ свѣтъ не обошелся безъ затрудненій. Первый томъ, напечатанный въ Мадритѣ, in folio, скоро былъ запрещенъ королевскимъ повелѣніемъ, очевидно въ интересѣ сохраненія репутаціи нѣкоторыхъ испанскихъ фамилій, которыя выставили себя въ мало благопріятномъ свѣтѣ въ смутныя времена, описанныя авторомъ; первое полное изданіе появилось въ Женевѣ безъ обозначенія года, но вѣроятно въ 1729 г.

Это -- трудъ, написанный съ большимъ одушевленіемъ и съ жаромъ отстаивающій интересы Кастиліи въ борьбѣ съ Каталоніей. Независимо отъ своей партійной односторонности произведеніе Санъ-Фелипе представляетъ собой весьма цѣнный разсказъ о событіяхъ того времени, напоминающій по живости изложенія бывшіе тогда въ большой модѣ Французскіе мемуары. Книга маркиза носитъ на себѣ яркій отпечатокъ старинныхъ испанскихъ чувствъ благочестія и вѣрности королю,-- доказательство, что чувства эти пережили и общій упадокъ національности характера въ XVII, и смуты, волновавшія Испанію въ началѣ XVIII столѣтія. Слогъ Санъ-Фелипе не отличается безукоризненной чистотою. Въ выборѣ словъ можно, пожалуй, замѣтить слѣды сардинскаго воспитанія; остроты автора, его эпиграммы и сентенціи очень часто свидѣтельствуютъ, что онъ слѣдовалъ правиламъ риторики Граціана, послушнымъ ученикомъ котораго онъ дѣйствительно и былъ, какъ это и видно изъ его описательной поэмы. Но, не смотря на все это, Комментаріи -- книга интересная и богатая подробностями, сообщенными впрочемъ въ скромномъ размѣрѣ въ тѣхъ случаяхъ, когда онѣ относятся лично къ автору; изложеніе отличается живостью и драматизмомъ, указывающимъ на то, что авторъ самъ былъ дѣйствующимъ лицомъ въ сценахъ имъ описываемыхъ {"Los dos Tobias, su Vida escrita eu octavas, por D. Vicente Bacallar y Sanna, Marques de San Phelipe", etc., 4-to, pp. 178. Годъ изданія ne обозначенъ, а разрѣшеніе на право печатать помѣчено 1709 г.-- "Monarchia Hebrea", Madrid, 1727, 2 tom. 4-to, En Haya, 1745, 4 tom. 12-vo. Рѣдко можно встрѣтить книгу болѣе скучную,-- "Comentarios de la Guerra de España hasta el ano 1725", Genoa, 2 tom. 4-to безъ означенія года. Существуетъ плохое продолженіе этой книги, заканчивающее исторію 1742 годомъ и вышедшее подъ заглавіемъ "Continuacion á los Comentarios, ec., por Don Joseph del Campo Raso", Madrid, 1756--1763, 2 tom. 4-to.

Замѣчательный трудъ во исторіи испанской живописи появился въ 1715--1725 г.; о немъ слѣдовало бы поговорить здѣсь подробно, еслибы онъ не былъ такъ дурно написанъ, но даже въ настоящемъ видѣ, его нельзя совершенно пройти молчаніемъ. Авторомъ его былъ художникъ Aciscolo Antonio Palomino y Velasco, извѣстный подъ громкимъ прозвищемъ "испанскаго Вазари", родившійся въ 1653 г. и умершій въ 1726 г. Трудъ его состоитъ изъ двухъ томовъ iu folio; послѣдній томъ раздѣленъ на двѣ части и носитъ фантастическое заглавіе El muscо Pictorico y Escala Optica. Въ началѣ авторъ говоритъ о живописи, какъ объ одномъ изъ изящныхъ искусствъ, и заканчиваетъ біографіями испанскихъ живописцевъ. Болѣе подробныя свѣдѣнія объ авторѣ и его трудѣ можно найти у (Jean Bermudez'а (Diccionario, 1800, Tom. IV рр. 29--41), а самыя вѣрныя у Sterling'a (Artists of Spain, 1848, Vol. III, pp. 1120--1134). Сеанъ въ своемъ предисловіи, принимая во вниманіе усердіе Паломино, относится весьма снисходительно къ отсутствію въ немъ художественнаго вкуса. Старлингъ считаетъ себя многимъ обязаннымъ ему.}.

Говоря объ испанской литературѣ въ царствованіе Филиппа V, мы ни на минуту не должны упускать изъ виду, что умственная культура Испаніи постепенно подпала подъ вліяніе Французской. Правда, масса народная не имѣла понятія о происходившемъ переворотѣ или не подчинилась ему; новое правительство старательно избѣгало всего, что могло клониться къ оскорбленію или подавленію стариннаго кастильскаго духа. Но Парижъ былъ и тогда уже самой блестящей столицей Европы. Дворы Лудовиковъ XIV и XV, по необходимости бывшіе въ тѣсныхъ сношеніяхъ съ дворомъ Филиппа V, не могли не занести въ Мадридъ тонъ и манеры, которыя распространялись уже по всей Германіи и даже въ отдаленныхъ уголкахъ сѣвера.

И дѣйствительно, французскій языкъ скоро получилъ право гражданства въ элегантномъ обществѣ столицы и двора -- явленіе дотолѣ небывалое въ Испаніи -- хотя французскія принцессы и не разъ всходили на испанскій тронъ. Теперь говорить по французски значило дѣлать любезность государю и придворные одинъ передъ другимъ старались отличиться знаніемъ французскаго языка. Питильясъ, подъ предлогомъ насмѣшки надъ самимъ собою за увлеченіе этой модой, осмѣиваетъ всѣхъ увлекшихся ею: "Я болтаю по французски, и этого совершенно достаточно, чтобы я никого не понималъ и меня не понимали".

О. Исла довольно остроумно подшучиваетъ надъ человѣкомъ, который воображаетъ, что женится на андалузянкѣ или кастильянкѣ, и которая оказывается, не больше и не меньше какъ француженкой {Pitillas, Sátira.-- Isla, A los que, degenerando del Caräeter Español, afectan ser Estrangeros. Rebusco, p. 178. Мода эта господствовала въ большей или меньшей степени во весь этотъ періодъ. Въ 1789 году, молодому человѣку, возымѣвшему желаніе вступить въ тернистый путь писателя, даютъ слѣдующій саркастическій совѣтъ: "Новѣйшая мода всегда лучшая. Пишите поэтому новымъ слогомъ, т. е. по французски". Carta de Paracuellos, Madrid, 1789, p. 30.}. Результатомъ такого увлеченія Франціей явилась масса переводовъ съ Французскаго и подъ конецъ была сдѣлана серьезная попытка перенести въ Испанію теорію поэзіи, основанную на доктринахъ, господствовавшихъ тогда во Франціи. Организаторомъ этой попытки былъ Д. Игнасіо де Люзанъ, арагонскій дворянинъ, родившійся въ 1702 году. Будучи еще ребенкомъ, онъ попалъ въ Италію и получилъ классическое воспитаніе въ школахъ Милана, Палермо и Неаполя. Осьмнадцать лѣтъ провелъ онъ тамъ, въ обществѣ лучшихъ итальянскихъ поэтовъ того времени, въ числѣ которыхъ мы встрѣчаемъ Маффеи и Метастазіо. Въ 1733 г. онъ вернулся въ Испанію съ громадной эрудиціей, весь проникнутый идеями школы, господствовавшей тогда въ Италіи, и одаренный рѣдкою способностью бѣгло говорить и писать на итальянскомъ и французскомъ языкахъ.

Отчасти по своимъ личнымъ дѣламъ, отчасти вслѣдствіе природной скромности онъ нѣкоторое время велъ уединенную жизнь въ своемъ помѣстья, въ Арагоніи. При тогдашнемъ состояніи испанской литературы такой человѣкъ не могъ не пріобрѣсти замѣтнаго вліянія, каково бы ни было его общественное положеніе. Вліяніе Люзана и не замедлило сказаться, потому что онъ любилъ писать и писалъ много. Въ Италіи и Сициліи онъ издавалъ свои стихотворенія не только на итальянскомъ, но и на Французскомъ языкахъ. Вернувшись на родину, къ родному языку, онъ естественно пошелъ еще дальше. Онъ сталъ переводить Анакреона, Сафо, Музея: онъ передѣлалъ для испанской сцены драмы Маффеи, Лашоссе и Метастазіо; наконецъ онъ написалъ много стихотвореній и оригинальную комедію, подъ заглавіемъ "La Vertud honrada"; эта комедія была поставлена на сцену въ Сарагоссѣ, въ частномъ домѣ.

Все выходившее изъ-подъ его пера благосклонно принималось читателями, но напечаталъ онъ при жизни немногое, да немного было издано и впослѣдствіи. Его Оды на завоеваніе Орана были встрѣчены съ восторгомъ его друзьями; не смотря на нѣкоторую холодность, онѣ и теперь еще читаются съ удовольствіемъ. Литературные труды Люзана, сдѣлавшіеся извѣстными правительству, доставила ему въ 1747 г. мѣсто секретаря испанскаго посольства въ Парижѣ. Люзанъ прожилъ тамъ три года и, благодаря отсутствію посланника, онъ большую часть этого времени былъ единственнымъ представителемъ Испаніи при французскомъ дворѣ. По возвращеніи на родину онъ продолжалъ пользоваться довѣріемъ короля и уже былъ наканунѣ возведенія въ должность высшую всѣхъ тѣхъ, какія онъ занималъ раньше, если бы этому не помѣшала его внезапная смерть въ 1754 {Latassa, Bib. Nueva, Tom. V, p. 12, и предисловіе къ "Poética" Люзана, написанное его сыномъ въ 1789 г. Его стихотворенія,-- число которыхъ было весьма ограничено, -- никогда не были собраны а изданы отдѣльно, но многія изъ нихъ напечатаны въ сборникахъ Седано, Кинтаны и пр. Стихи, читанные имъ при открытіи Академіи Изящныхъ Искусствъ, въ 1752 г. и изданные на стр. 21 "Abertura Solemne", и пр., (Madrid, folio), и другія стихотворенія, читанныя имъ при раздачѣ преміи той же Академіею, въ 1754 г., и помѣщенныя въ ея "Relacciori" и пр. (Madrid, folio, рр. 51--61) свидѣтельствуютъ больше о томъ высокомъ положеніи, которое онъ занималъ, чѣмъ объ поэтическомъ талантѣ. Latassa сообщаетъ длинный перечень его неизданныхъ произведеній.}.

Особыя условія, въ которыхъ находилась въ то время Испанская литература, а также условія воспитанія, общественнаго положенія и наконецъ литературные вкусы Люзана содѣйствовали успѣху его, какъ критика. Все находилось въ такомъ упадкѣ и было такъ подавлено, что его теоріямъ не откуда было получить серьезнаго отпора. Въ то время Испанія лишилась политическаго значенія въ средѣ другихъ европейскихъ государствъ, нравственное достоинство страны было скомпрометировано, ея поэтическая школа исчезла. Австрійская династія унесла съ собой развившуюся подъ ея вліяніемъ старинную культуру, и не было сдѣлано ни одной сколько-нибудь серьезной попытки опредѣлить, каковъ же долженъ быть характеръ грядущей культуры. При такихъ обстоятельствахъ достаточно было и небольшаго усилія, чтобы произвести цѣлую литературную реформу, а по своимъ литературнымъ и критическимъ вкусамъ Люзанъ конечно больше, чѣмъ кто-либо, былъ способенъ на это дѣло. Онъ былъ воспитанъ въ принципахъ французскаго классицизма, и обладалъ всѣми свѣдѣніями, необходимыми для пропаганды и защиты своихъ теорій. Уже въ 1728 г., будучи членомъ палермской академіи, онъ представилъ ей шесть написанныхъ по итальянски критическихъ разсужденій о поэзіи. По возвращеніи въ Испанію ему стоило только обработать эти статьи въ цѣльный трактатъ, принаровивъ къ настоятельнѣйшимъ, по его мнѣнію, потребностямъ родной литературы. Онъ такъ и сдѣлалъ. Результатомъ его труда была Поэтика, первое изданіе которой вышло въ 1737 году.

Въ попыткѣ этой не было ничего особенно новаго. Риторическія доктрины древнихъ пропагандировались въ Испаніи гораздо раньше. Самъ Хуанъ дель 'Энсина, первый взглянувшій на кастильскую поэзію, какъ на искусство, былъ очень хорошо знакомъ съ теоріями Квинтиліана и Цицерона, хотя въ своемъ небольшомъ трактатѣ, онъ обнаруживаетъ больше вкуса и здраваго смысла, чѣмъ можно было ожидать отъ эпохи, въ которой онъ жилъ. По своимъ воззрѣніямъ онъ близко подходилъ къ маркизу де Вилленѣ и провансальцамъ и подобно имъ разсматривалъ поэзію главнымъ образомъ съ ея формальной, механической стороны. {Трактатъ Энсины приложенъ къ изданію его "Cancionero" въ 1496 г. in folio и вѣроятно ко всѣмъ другимъ изданіямъ. Оно распадается на девять небольшихъ главъ.} Ренгифо, преподаватель грамматики и риторики въ Саламанкѣ, котораго Arte de poésia castellana (Кастильская Поэтика) помѣчена 1592 годомъ, ограничивается исключительно вопросомъ о фактурѣ стиха и о поэтическихъ формахъ, свойственныхъ какъ первобытной кастильской поэзіи, такъ и введенному Босканомъ итальянскому стилю. Въ своемъ любопытномъ трудѣ авторъ авторъ не упускалъ изъ виду взглядовъ древнихъ теоретиковъ, но главная его заслуга состоитъ въ изслѣдованіи того, что относится къ національной школѣ и свойственному ей стихотворному размѣру {"Arte Poética Española, su Autor Inan Diaz Rengifo". Salamanca, 1592, 4-to, Послѣднія изданія 1700, 1737, можно назначь увеличенными, но неисправленными или улучшенными. Къ изданію 1737, сдѣланному Висенсомъ, приложенъ словарь рифмь, который по мнѣнію Моратина-Младшаго (Derrota de los Pedantes, 1789, p. 42) былъ важнымъ пособіемъ для современныхъ ему поэтовъ.}.

Алонзо Лопесъ, прозвищемъ EL Pinciano, авторъ неудобоваримой эпической поэмы о Пелайо пошелъ дальше и издалъ въ 1596 г. свою философію поэзіи у древнихъ, гдѣ въ формѣ переписки между двумя друзьями, онъ съ большой эрудиціей и остроуміемъ разбираетъ мнѣнія древнихъ теоретиковъ о различныхъ формахъ поэтическаго творчества {"Philosophin Antiqua Poética del Doctor Alonzo Lopez Pinciano, Médico Cesareo", Madrid 1596, 4 to.}. Его примѣру послѣдовалъ Каскалесъ, издавшій въ 1616 г. рядъ діалоговъ, написанныхъ болѣе живо, чѣмъ письма Лопеса. Каскалесъ болѣе придерживается Горація, посланіе къ Пизонамъ котораго онъ выпустилъ нѣсколько позже въ свѣтъ, съ комментаріемъ, написаннымъ на превосходномъ латинскомъ языкѣ {"Tablas Poéticas del Licenciado Francisco Cascales", 1616. Въ Мадридскомъ изданіи, 1779, 8-vo помѣщена біографія автора, составленная Майянсомъ-и-Сискаромъ. У Каскалеса хватило смѣлости исправлять Гораціеву "Ars Poética", расположеніе частей которой онъ находитъ не вполнѣ удовлетворительнымъ.}. Напротивъ, Саласъ въ своемъ сочиненіи Новый взглядъ на древнюю трагедію, появившемся въ 1663 г., слѣдуетъ главнымъ образомъ Аристотелю; иллюстрируя свои положенія ссылками на свой переводъ Троянокъ Сенеки и рѣчью, съ которою театръ всѣхъ вѣковъ обращается къ своимъ слушателямъ. Трактатъ Каскалеса лучшее на испанскомъ языкѣ сочиненіе въ защиту античной теоріи драмы {"Nueva Idea de la Tragedia Antiqua, ó Illustracion Ultima al libro Singular de Poética de Aristoteles, por Don lusepe Ant. Gonèalez de Salas" Madrid, 1633, 4-to. Кеведо былъ горячимъ поклонникомъ Саласа и зналъ его переводъ Троянокъ наизусть. Саласъ съ своей стороны не остался въ долгу; онъ подражалъ смѣло Кеведо и послѣ его смерти собралъ его сочиненія, первую часть которыхъ издалъ въ 1648 г. Саласъ родился въ 1588 и умеръ въ 1651 г.}. Всѣ эти сочиненія и еще три или четыре менѣе важныхъ строили свою философію искусства на Аристотелѣ и произведеніяхъ римскихъ риторовъ {Я уже имѣлъ случай говорить о трактатѣ Арготе де Молины, предпосланномъ его изданію "Conde Lucanor", 1575, и о поэмѣ Куэвы. Къ нимъ можно еще присоединить небольшой трактатъ кодъ заглавіемъ "Libro de Erudicion Poética", вошедшей въ собраніе сочиненій Луиса Каррильо, въ 1611, и нѣсколько писемъ Кристоваля де Месы въ 1618 г. Оба послѣдніе не имѣютъ значенія, а трактатъ Каррильо кромѣ того обнаруживаетъ въ авторѣ дурной вкусъ.}. Это была крупная ошибка, ибо древняя теорія искусства, непремѣнимая во всей своей строгости ни къ какой поэзіи новаго времени, менѣе всего приложима къ поэзіи испанской. Вотъ почему школа Лопе де Веги смыла всѣ эти попытки, какъ бурный, неодолимый потокъ, едва оставляющій послѣ себя слѣды тѣхъ плотинъ, которыми мечтали оста новнь его. Но Люзанъ пошелъ инымъ путемъ. Его ближайшими предшественниками были: Грасіанъ, защитникъ юнюризма предъидущей эпохи, и Артига, который въ обширномъ трактатѣ объ испанскомъ краснорѣчіи, написанномъ размѣромъ романсовъ, повидимому старался оправдать и поддержать дурной вкусъ, господствовавшій въ началѣ XVIII вѣка {Я уже говорилъ о Грасіанѣ въ этомъ томѣ. "Epitome de la Eloquencia Española por D. Francisco Joseph Artiega, olim Artieda", было разрѣшено къ печати 1725 году; въ немъ болѣе тринадцати тысячъ стиховъ. Не смотря на свою нелѣпость книга Артіеги имѣетъ значеніе, какъ типическая представительница дурнаго вкуса того времени, преимущественно въ области духовнаго краснорѣчія. Въ 1758 г. появился менѣе объемистый, но еще болѣе смѣшной трактатъ о логикѣ и философіи природы (Tratado Philosophi -- Poético in 18, p 128). изложенный въ формѣ народныхъ, чтобы не сказать, вульгарныхъ seguidillas. Авторомъ его была женщина донья Марія де Кампоредондо.}.

Оставивъ въ сторонѣ обоихъ авторовъ. Люзанъ принялъ себѣ въ руководство поэтическую систему Буало и Лебоссю, не забывая и великихъ учителей древности, но подобно своему предшественнику Муратори, постоянно примиряя ихъ доктрины съ требованіями новѣйшей поэзіи и подкрѣпляя свою теорію образцами французской драмы, пользовавшейся тогда въ Европѣ громаднымъ авторитетомъ {Blanco White (Life by Thom, 1845, 8-vo, Vol. I. p. 21) говорить, что Люзанъ такъ много заимствовалъ изъ "Della Perfetta Poesia", Муратори, что съ помощью испанскаго трактата онъ (Mr. White) могъ понимать итальянскій. Въ дѣйствительности же Люзанъ далеко не такъ безцеремонно отнесся къ Муратори, какъ въ томъ его обвиняетъ Уайтъ. Онъ только усвоилъ себѣ общую систему Муратори, въ чемъ открыто признается и постоянно ссылается на нее.}. Цѣлью его, какъ онъ позже объяснилъ, было под вести испанскую поэзію подъ тѣ правила, которыя наблюдаются въ поэтическихъ произведеніяхъ болѣе образованныхъ народовъ, и его сочиненіе написано именно въ такомъ духѣ. Въ первой книгѣ говорится о происхожденіи и сущности поэзіи, во второй -- объ удовольствіи и пользѣ, приносимой поэтическими произведеніями. Книги эти составляютъ первую половину всего сочиненія. Сказавши въ нихъ все, что по его мнѣнію слѣдовало сказать, о менѣе важныхъ родахъ поэзіи, каковы лирика, сатира и пастораль, авторъ цѣликомъ посвящаетъ остальныя двѣ книги разсужденію о драмѣ и эпической поэзіи, -- отрасляхъ, въ которыхъ испанскій геній болѣе прославился, чѣмъ во всѣхъ остальныхъ. Строгій методъ царствуетъ во всей книгѣ; слогъ, хотя не столь богатый какъ у старыхъ прозаиковъ и не столь соотвѣтствующій духу языка, тѣмъ не менѣе отличается ясностью, силой и простотой. Излагая и защищая свои теоріи, авторъ обнаруживаетъ здравый и исполненный философской терпимости взглядъ на вещи; а приводимыя имъ обильныя иллюстраціи, заимствованныя не только изъ испанской, но изъ французской, греческой, латинской, даже итальянской и португальской поэзіи, избраны съ большимъ вкусомъ и очень искусно примѣнены къ основнымъ тезисамъ автора. Въ этомъ отношеніи мы едва ли найдемъ другой, болѣе удачный трактатъ. Впечатлѣніе произведенное имъ было быстрое и рѣшительное. Казалось, будто Люзанъ нашелъ лѣкарство противъ испорченнаго вкуса, сопровождавшаго и не мало ускорившаго паденіе національной литературы со временъ Гонгоры. За книгу его схватились съ жадностью, какъ за вещь, въ которой чувствовалась настоятельная потребность и если мы при этомъ вспомнимъ, что литература эпохи Лудовика XIV, поставленная авторомъ въ образецъ другимъ европейскимъ литературамъ, возбуждала во всей Европѣ сильный энтузіазмъ, то поймемъ почему Поэтика Люзана съ самаго своего появленія пользовалась такимъ авторитетомъ при испанскомъ дворѣ и во мнѣніи небольшаго числа выдающихся писателей Пиринейскаго полуострова {Первое изданіе "Poética" Люзана вышло in folio въ Сарагоссѣ, въ 1737 г. съ пространными и весьма лестными рекомендаціями отъ двухъ друзей автора, Наварро и Галлинеро. Второе изданіе исправленное и снабженное добавленіями, заимствованіями изъ посмертныхъ рукописей Люзана, вышло въ Мадритѣ, въ двухъ томахъ 8-vo, въ 1789 г. Тотчасъ по выходѣ перваго изданія въ "Diario de los Literates" (Tom. VII, 1738), былъ помѣщенъ весьма теплый отзывъ о немъ, въ концѣ котораго авторъ статьи Хуанъ де Иріарте, одинъ изъ редакторовъ журнала, указалъ на нѣсколько встрѣчающихся въ книгѣ погрѣшностей и недосмотровъ. Люзанъ, черезъ чуръ уже обидчивый, написалъ въ опроверженіе небольшой желчный памфлетъ, подъ которымъ подписался псевдонимомъ Inigo de Lanuza, Pamplona (1741), 12-mo, pp. 144. Колменаресъ, которому этотъ памфлетъ былъ посвященъ, снабдилъ его учеными и тяжеловѣсными примѣчаніями.}.

Чтобы положить прочныя основы будущему прогрессу изящной литературы въ Испаніи мало было одной реформы вкуса. Самыя простыя и обыденныя требованія правды были такъ давно изгнаны изъ страны, что духъ человѣческій захирѣлъ и измельчалъ отъ недостатка свойственной ему пищи. Всѣ важнѣйшія науки, физическія и нравственныя, сдѣлавшія повсюду въ Европѣ громадные шаги впередъ, не могли пробиться сквозь заставу Пиринейскихъ проходовъ, ревниво охраняемую представителями свѣтскаго и духовнаго деспотизма въ Испаніи. Со временъ Comuneros и реформы Лютера, когда религіозныя секты начали разсуждать о власти государей и о правахъ народа, преслѣдованіе за свободную мысль сдѣлалось постоянной политикой испанскаго правительства; съ этихъ поръ всякое неодобренное церковью ученіе считалось опаснымъ и неблагонадежнымъ. Въ университетахъ, съ самаго своего основанія бывшихъ чисто церковными учрежденіями, всегда стремившимися поддержать вліяніе духовенства, совсѣмъ не занимались изящной словесностью; ее только терпѣли, какъ средство формировать изъ молодыхъ людей вѣрныхъ католиковъ и искусныхъ въ схоластикѣ священниковъ. Науки математическія и естественныя были изгнаны и строжайше запрещены, за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда изученіе ихъ основывалось на авторитетѣ Аристотеля. По этому поводу Ховелльяносъ въ запискѣ поданной Карлу IV, выражается довольно смѣло, говоря, "что той же участи подверглись бы и медицина и юриспруденція, если бы инстинктъ самосохраненія позволилъ человѣку забыть о средствахъ, необходимыхъ для сохраненія его жизни и собственности {Cean Berimudez, Memorias de Jovellanos, Madrid, 1814, 12-mo, cap. X p. 221.}. Въ самомъ дѣлѣ, испанскіе университеты все еще пробавлялись тѣми же руководствами и методами обученія, какъ и во времена кардинала Хименеса. На схоластическую философію все еще продолжали смотрѣть, какъ на самую высокую форму чистаго умозрѣнія. Сдѣлавшійся позднѣе извѣстнымъ своими трудами въ области естественныхъ наукъ, Донъ Діего де Торресъ, родившійся и воспитанный въ Саламанкѣ въ первой половинѣ XVIII вѣка, утверждаетъ, что пробывши пять лѣтъ въ Саламанкскомъ университетѣ, онъ только случайно узналъ о существованіи математическихъ наукъ {Vida, Ascendencia, etc., del Doctor Diego de Torres Villaroel, Madrid, 1780,4-to,-- автобіографія, написанная въ духѣ худшей литературной манеры того времени, около 1743 г. Разбирая трактатъ о сферахъ отца Клавіо, онъ говоритъ: "Сгео que fue la primera noticia que habia llegado á mis oidos de que habia ciencias matemáticas en el mundo", (p. 34). Въ 1768 г. три лица, близко стоявшіе къ саламанкскому университетскому персоналу въ запискѣ, поданной Кампоманесу, знаменитому министру при Карлѣ III, заявляютъ что у нихъ очень мало кандидатовъ на ученый степени, которые имѣютъ понятіе о математикѣ. (Ferrer del Rio, Hist. de Carlos III, 1856, Tom. IV. p. 481). Факты подобнаго рода кажутся совсѣмъ невѣроятными, если припомнимъ, какого развитія достигли математическія пауки въ Европѣ, въ періодъ между Ньютономъ и Эйлеромъ и какія открытія были сдѣланы въ этой области Лагранжомъ и Леландомъ. Но темъ не менѣе они совершенно вѣрны. Ученый Байеръ, принимавшій живое участіе въ задуманной тогда реформѣ университетовъ, приготовилъ длинную записку королю, подъ заглавіемъ:,Por la Libertad de la Literatura Española", гдѣ жаловался на низкій уровень преподаванія въ главныхъ испанскихъ университетахъ. Это было въ 1769 году. Въ 1771 были предприняты нѣкоторыя реформы, а въ 1778 г., не смотря на упорное сопротивленіе самихъ коллегій, были сдѣланы нѣкоторыя преобразованія, которыя однако долгое время оставались безъ результатовъ. См. испанскій переводъ этой книги, Tom. IV. р. 399.}. Полвѣка спустя Бланко Уайтъ заявляетъ, что онъ, подобно большинству своихъ соотечественниковъ, окончилъ бы курсъ теологіи въ Севильѣ, не имѣя никакого понятія объ изящной литературѣ, если бы ему не пришлось познакомиться съ человѣкомъ, который калъ ему кое-какія свѣдѣнія объ испанской поэзіи {Doblado's Letters, 1822, p. 113.}.

И такъ, съ одной стороны старый порядокъ вещей торжествовалъ и обычные факторы научнаго прогресса были весьма старательно изгоняемы изъ полуострова, а съ другой стороны ошибки, заблужденія и нелѣпости распространялись повсюду въ изобиліи по мѣрѣ того, какъ тьма замѣняла собою свѣтъ. Въ началѣ XVIII вѣка весьма немногіе испанцы были на столько образованы, чтобы не вѣрить астрологіи и еще меньше было такихъ, которые сомнѣвались бы въ пагубномъ вліяніи кометъ и затменій {Въ 1666 г., въ оффиціальную реляцію о церемоніяхъ при погребеніи Филиппа IV вставлено подробное описаніе, появившейся въ 1664 г., кометы, предвозвѣстившей народу смерть короля; и рядомъ съ этимъ описаніемъ помѣщенъ подробный отчетъ о болѣзни короля, продолжавшейся съ 1656--1666. См. Monforte, Honras a Felipe IV, Madrid, 4-to, 1666, ff. 19--22.}. Систему Коперника не только не признавали, но было даже прямо запрещено знакомить съ ней учащихся, ибо она противорѣчила Св. Писанію. Философія Бэкона со всѣми ея выводами оставались совершенно неизвѣстной. Если можно такъ выразиться, зиждительная влага знанія вернулась къ своему источнику, но не было могучаго генія, который привелъ бы ее въ движеніе и она застоялась, ибо въ ней не хватало жизненной силы и она сама не годилась болѣе для жизни. Казалось, что способность мыслить, въ лучшемъ значеніи этого слова, была окончательно утрачена въ Испаніи или сохранилась лишь въ небольшомъ числѣ отдѣльныхъ личностей, угнетаемыхъ свѣтской и духовной тиранніей, мѣшавшей имъ распространять и тотъ неполный свѣтъ, которымъ они сами обладали.

Но подобное положеніе вещей не могло продолжаться. Умъ человѣческій не можетъ вѣчно оставаться въ постоянномъ плѣну, и очевиднымъ доказательствомъ этого утѣшительнаго факта служитъ то, что умственное освобожденіе Испаніи было начато человѣкомъ неимѣвшимъ никакихъ чрезвычайныхъ даровъ духа и необладавшимъ по своему общественному положенію никакими особенными выгодами и удобствами для проведенія въ общество идеи, которой онъ посвятилъ свою жизнь. Человѣкъ этотъ былъ смиренный монахъ, братъ Бенито Херонимо Фейхоо. Родился онъ въ 1676 году, на сѣверо-востокѣ Испаніи, и былъ первенцемъ у своихъ почтенныхъ родителей, которые, вопреки общепринятому мнѣнію, вовсе не думали, что первенецъ долженъ поддержать честь ихъ рода и для этого унаслѣдовать все ихъ состояніе {Фейхоо въ своей книгѣ "Teatro Critico", (Tom. IV. Disc. XIV. § 85, cd. 1759, pp. 412, 413) заплатилъ дань признательности памяти своего отца, какъ человѣка, обладавшаго высокими христіанскими добродѣтелями и вышнимъ умственнымъ развитіемъ.}. Когда ему минуло 14 лѣтъ, рѣшено было, что онъ поступитъ въ духовное званіе. А между тѣмъ Фейхоо до страсти любилъ учиться; онъ занимался не только теологіей, но и естественными науками и медициной, на сколько это было возможно при тогдашнемъ низкомъ уровнѣ умственной культуры въ Испаніи. Около 1717 г. онъ поступилъ въ монастырь Овіедскихъ бенедиктинцевъ; тамъ онъ прожилъ сорокъ семь лѣтъ въ полнѣйшемъ уединеніи, продаваясь своимъ занятіямъ и печатая свои труды, въ которыхъ видѣлъ источникъ пользы и просвѣщенія соотечественниковъ.

Его личный характеръ и знанія дѣлали его въ извѣстныхъ отношеніяхъ весьма пригоднымъ для предпринятой имъ великой задачи. Будучи искреннимъ католикомъ, онъ не чувствовалъ ни малѣйшаго желанія нападать на злоупотребленія, прикрытыя авторитетомъ церкви; не будь этого обстоятельства, его навѣрное остановили бы въ самомъ началѣ его карьеры. Это былъ умъ серьезный и терпѣливый въ работѣ; если съ одной стороны кругъ его изслѣдованій былъ ограниченъ и стѣсненъ неудобствами его церковнаго положенія, за то съ другой онъ пользовался выгодами, которыя въ то время выпадали на долю весьма немногимъ испанцамъ, т. е. имѣлъ средства узнать большую часть того, что сдѣлано было въ области наукъ въ прошломъ столѣтіи въ Италіи, Франціи и даже Англіи. А болѣе всего ему помогали добросовѣстность и преданность своему дѣлу. По мѣрѣ того, какъ скромный монахъ подвигался впередъ, онъ приходилъ въ отчаяніе при видѣ той страшной бездны, которая отдѣляла его родину отъ остальной Европы. Онъ убѣждался, что въ обсужденіи самыхъ серьезныхъ вопросовъ истина была съ такимъ усердіемъ изгнана изъ Испаніи, что самое существованіе ея едва можно было подозрѣвать; что если Сервантесъ, Лопе де Вега, Кальдеронъ и Кеведо могли свободно парить въ сферѣ воображенія, за то могучій міръ правды, міръ истины нравственной и физической былъ вполнѣ защищенъ отъ всякихъ дерзкихъ вторженій пытливаго ума, какъ будто Испанія не была частью цивилизованной Европы.

По временамъ на Фейхоо находило сомнѣніе относительно результата своихъ трудовъ, но, вообще говоря, мужество не измѣняло ему. И при всемъ томъ онъ вовсе не былъ геніальнымъ человѣкомъ или человѣкомъ, способнымъ изобрѣсти новыя системы въ области метафизики или философіи. Это былъ ученый съ умомъ проницательнымъ, нѣсколько затемненный, но не совсѣмъ ослѣпленный религіозными предразсудками, отъ которыхъ онъ впрочемъ и не думалъ совершенно освободиться. Это былъ человѣкъ, понимавшій настоящую цѣнность трудовъ Галилея, Бэкона, Ньютона, Лейбница, Паскаля и Гассенди, и. что самое главное, онъ былъ убѣжденъ, что его соотечественники не могли дольше оставаться въ невѣдѣніи относительно научнаго прогресса, охватившаго весь христіанскій міръ, подъ вліяніемъ передовыхъ умовъ, въ родѣ тѣхъ, которые были сейчасъ упомянуты нами.

Война за наслѣдство способствовала цѣлямъ Фейхоо въ томъ отношеніи, что она пробудила національный характеръ отъ летаргіи и побуждала испанцевъ заняться всѣмъ тѣмъ, что дѣлалось по другую сторону Пиринеевъ. Въ остальномъ, какъ мы уже видѣли, она не оказала ни малѣйшаго вліянія на умственную культуру націи. Тѣмъ не менѣе, когда въ 1726 г. Фейхоо издалъ книгу очерковъ, явно приспособленныхъ къ его цѣлямъ, книга эта обратила на себя вниманіе публики, и ободренный авторъ понялъ, что онъ можетъ идти дальше. Произведеніе свое онъ назвалъ "Критическій Театръ", въ различныхъ главахъ этой книги, напоминающихъ собою статьи англійскаго Зрителя, онъ смѣло нападаетъ на тогдашнюю діалектику и метафизику Испаніи, защищаетъ индуктивную философію Бэкона въ примѣненіи ея къ естественнымъ наукамъ, осмѣиваетъ господствующій взглядъ на кометы и затменія, на магію и гаданья; установляетъ правила исторической критики, подрывающія вѣру въ большинство древнихъ преданій страны; предаетъ позору пытку и злоупотребленія духовенства, съ величайшимъ уваженіемъ относится къ женщинѣ и требуетъ для нея въ обществѣ мѣста выше того, какое ей было дано въ силу вліянія испанской церкви; наконецъ, совѣтуетъ своимъ соотечественникамъ стремиться къ истинѣ, образованію и улучшенію соціальнаго быта. Восемь томовъ этого замѣчательнаго сочиненія были изданы до 1739 года, въ которомъ Фейхоо и пріостановилъ свой трудъ безъ всякой видимой на то причины. Въ 1742 г. онъ снова началъ серію подобныхъ же разсужденій, подъ заглавіемъ "Научныя Письма". Серія эта закончилась въ 1760 году пятымъ томомъ, завершившимъ собою длинный рядъ философскихъ и филантропическихъ трудовъ Фейхоо. Не обошлось и безъ нападеній на него. Сначала явилась книга подъ заглавіемъ Antiteatro critico, а за нею вскорѣ другая почти съ такимъ же названіемъ и затѣмъ не малое число брошюръ и разной величины книгъ, направленныхъ противъ нѣкоторыхъ положеній Фейхоо. Но авторъ съумѣлъ постоять за себя. Онъ писалъ ясно и изящно въ тотъ вѣкъ, когда господствовалъ темный и напыщенный слогъ; и если вслѣдствіе пристальнаго изученія Французскихъ писателей, на которыхъ онъ главнымъ образомъ опирался, онъ нерѣдко допускалъ въ свой слогъ галлицизмы, то это былъ съ его стороны грѣхъ не особенно важный, тѣмъ болѣе, что въ общемъ онъ является передъ нами въ довольно почтенномъ и привлекательномъ кастильскомъ нарядѣ. Онъ не былъ лишенъ остроумія и пользовался имъ съ благоразумной умѣренностью; онъ обладалъ той энергіей, которая всегда бываетъ спутницей здраваго смысла и практическаго ума,-- соединеніе качествъ, рѣдкое вездѣ, но въ особенности въ стѣнахъ монастыря, гдѣ Фейхоо провелъ свою долгую жизнь.

Нападки на него имѣли тотъ результатъ, что обратили на его труды желанное вниманіе публики и въ концѣ концовъ лишь помогли его дѣлу. Сама инквизиція, которой не однажды доносили на него, {Llorente, Hist. de l'Inq., Tom. II. p. 446. Кстати будетъ замѣтить здѣсь, что знаменитый англійскій романистъ Оливеръ Гольдсмитъ отдавалъ справедливость заслугамъ Фейхоо. Онъ между прочимъ сообщаетъ объ испанскомъ просвѣтителѣ слѣдующій анекдотъ: разъ проходя по селенію, Фейхоо замѣтилъ толпу народа, взволнованную зрѣлищемъ непонятнаго для нея чуда. Фейхоо остановился и объяснилъ толпѣ, что то, что она считала чудомъ есть вполнѣ естественное слѣдствіе отраженія свѣта, за что и получилъ выговоръ отъ инквизиціи. ["The Bee", N-o. III. October 20, 1759, Miscellaneous Works, London, 1811, 8-vo, Vol. IV. p. 193]. Послѣ смерти Фейхоо, инквизиціонная цензура разсматривала его "Teatro Critico" и сдѣлала въ немъ весьма незначительныя сокращенія. Впрочемъ "Teatro Critico" былъ съ самаго своего появленія въ свѣтъ принятъ съ такимъ интересомъ, что трудно было запретить его. Маканасъ -- смѣлый государственный человѣкъ, по иниціативѣ котораго было произведено много реформъ въ XVIII вѣкѣ, и который въ теченіе всего своего долгаго изгнанія переписывался съ Карломъ III и направилъ его мѣропріятія на благо своего отечества -- прочелъ съ чувствомъ удивленія и восхищенія весь первый томъ "Teatro Critico" въ одну ночь. Ferrer dei Rio, Carlos III, 1856, Tom. I. p. 177. Книга эта тѣмъ не менѣе была исключена и изъ университетскихъ и изъ монастырскихъ библіотекъ.} тщетно вызывала его передъ свое судилище. Вѣра его не могла подвергаться ни малѣйшему сомнѣнію, а цѣль имъ преслѣдуемая была сильнѣе инквизиціи. Въ теченіе полувѣка вышло въ свѣтъ пятнадцать изданій его главныхъ весьма объемистыхъ трудовъ. Возбужденный ими интересъ постоянно возросталъ до самой смерти автора. Умирая въ 1764 г., восьмидесяти восьми лѣтъ отъ роду, онъ могъ съ гордостью бросить взглядъ назадъ и замѣтить, что движеніе, сообщенное имъ умамъ его соотечественниковъ, не остановилось. Дѣйствительно, если ему и не удалось поднять испанскую философію на одинъ уровень съ философіей Франціи и Англіи, тѣмъ не менѣе онъ далъ ей вѣрное направленіе и содѣйствовалъ развитію интеллектуальной жизни своего отечества болѣе чѣмъ кто либо изъ его предшественниковъ за цѣлое столѣтіе {"Teatro Critico" и "Cartas Erudites y Ouriosas" съ полемическими статьями ими вызванными, занимаютъ пятнадцать, а въ нѣкоторыхъ изданіяхъ и шестнадцать томовъ. При изданіи 1778 г. приложена біографія Фейхоо, составленная Кампоманесомъ, первымъ министромъ при дворѣ Карла III, тѣмъ самымъ, который по предложенію Франклина былъ избранъ членомъ Филадельфійскаго Общества Естественныхъ наукъ и написалъ замѣчательно-умную брошюру; "Discurso sobre la Education popular de los Artesanos y su Fomento", 1775. Клеменсинъ справедливо замѣчаетъ о Фейхоо; "что его просвѣщенному уму должно быть приписано искорененіе многихъ народныхъ предразсудковъ и сильное вліяніе на движеніе испанской цивилизаціи въ теченіе XVIII в. (См. Примѣчанія къ Донъ-Кихоту, Tom. V, 1836, р. 35'. Въ похвальномъ словѣ, произнесенномъ вскорѣ послѣ его смерти, сказано, что онъ былъ не только живаго, но даже веселаго характера, что онъ отказался отъ всякихъ должностей и повышеній въ духовной іерархіи и даже отклонилъ личную просьбу Фердинанда VI переѣхать жить въ Мадритъ, думая весьма справедливо, что въ своемъ монастырѣ въ Овіедо ему удобнѣе было посвятить себя великой своей задачѣ -- просвѣщенію своихъ соотечественниковъ. Oracion en la Universidad de Oviedo 27 de Noviembre, 1764, а la immortal Memoria del Ilustrissimo у Reverendissimo S. D. F, Benito Geronimo Feyjoo, por el S. Doct. Alonso Francisco Arango, ec, Oviedo, 4-to, 1765.}.


## ГЛАВА III.


Нетерпимость. Суевѣріе. Ханжество.-- Царствованіе Фердинанда VI.-- Признаки улучшенія.-- Литература.-- Салдуенья.-- Моралеха.-- Академія изящнаго вкуса.-- Веласкесъ.-- Майянсъ.-- Насарре.


Едва-ли можно утверждать, что нетерпимость такъ долго душившая Испанію, ослабѣла въ 46 лѣтнее царствованіе Филиппа V. Правда, возраставшій въ тишинѣ научный прогрессъ мало по малу накоплялъ средства для борьбы съ этимъ зломъ, но могущество нетерпимости не было сломлено и дѣятельность ея была также ужасна, какъ и въ прежнее время. Лудовикъ XIV, превратившійся подъ старость изъ сластолюбиваго эгоиста въ ханжу, совѣтовалъ внуку поддерживать инквизицію, какъ одно изъ средствъ обезпечить спокойствіе правительства страны. Этотъ совѣтъ, обнаруживавшій во французскомъ монархѣ не дюжинное пониманіе испанскаго характера, былъ принятъ къ исполненію, если не съ полнымъ довѣріемъ, за то съ полнымъ успѣхомъ.

Вначалѣ король повидимому колебался въ личныхъ своихъ воззрѣніяхъ на эту могучую государственную машину. Когда Филиппу V предложили включить костры auto-da-fé въ программу торжества вступленія на престолъ, молодой монархъ, воспитанный въ изящныхъ традиціяхъ версальскаго двора, отказался санкціонировать своимъ присутствіемъ варварское зрѣлище. Позднѣе онъ даже побуждалъ Маканаса, занимавшаго важный государственный постъ, издать сочиненіе въ защиту прерогативъ короны отъ чрезмѣрныхъ притязаній церкви, а одно время онъ даже подумывалъ пріостановить на время дѣятельность инквизиціи или совсѣмъ уничтожить ее {Llorente, Hist. de 1'Inquisition, Tom. IV., 1818, pp. 29, 43. "Памфлетъ" Маканаса попалъ въ индексъ инквизиціи, 1790 г. Маканасъ, умершій въ 1760 г., девяноста лѣтъ отъ роду, былъ однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ людей въ Испаніи и мнѣ уже не разъ приходилось говорить о немъ. Нѣкоторыя изъ его сочиненій можно найти въ Seminario Erudito, Vols. V и XIII. Ferrer del Rio часто упоминаетъ о немъ въ Historia de Carlos Ш, 1856. При тогдашнемъ порядкѣ пещей ему вѣроятно не легко было бороться со слабостью Филиппа V и Фердинанда VI, но не смотря на это онъ съумѣлъ сдѣлать много полезнаго для своей страны, и сдѣлалъ бы гораздо болѣе, еслибы то было въ его власти.}.

Но его намѣренія не имѣли подъ собой твердой почвы. Испанское духовенство скоро съумѣло воздѣйствовать на умъ короля. Во время войны за наслѣдство, когда положеніе его было довольно критическое, онъ издалъ, чтобы болѣе привлечь къ себѣ сердца народа, указъ, подтверждающій ученіе о безпорочномъ зачатіи Богородицы, которому Испанцы придавали всегда громадное значеніе", въ другой разъ, когда добросовѣстный историкъ Испаніи Феррерасъ позволилъ себѣ усомниться въ достовѣрности чуда, придававшаго въ глазахъ народа особую святость церкви во имя Дѣвы Маріи въ Сарагоссѣ, король заставилъ его уничтожить это мѣсто и пославъ свой указъ тамошнему духовенству просилъ видѣть въ немъ искупленіе за обиду нанесенную церкви. Смерть королевы въ 1814 г. погрузившая Филиппа V въ глубокую меланхолію, еще болѣе способствовала усиленію вліянія окружавшаго его духовенства. Черезъ годъ инквизиція бодро начала борьбу съ Маканасомъ и защищаемыми имъ королевскими прерогативами; король уступилъ и Маканасъ долженъ былъ искать убѣжища во Франціи. Наконецъ въ 1724 г., когда послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ отреченія, Филиппъ снова взялъ въ свои руки власть, отъ которой ему совсѣмъ бы не слѣдовало отказываться, усиленная энергія, которую онъ проявилъ въ исполненіи своихъ высокихъ обязанностей, несомнѣнно развилась въ немъ подъ вліяніемъ церкви. Съ приближеніемъ старости, по мѣрѣ того, какъ въ немъ все сильнѣе и сильнѣе обнаруживалась жизненная усталость, онъ становился все набожнѣе. Въ послѣдніе годы жизни, когда могущество его еще болѣе возрасло, благодаря уничтоженію немногихъ уцѣлѣвшихъ вольностей Аррагоніи и Каталоніи, когда онъ сдѣлался едва-ли не самымъ неограниченнымъ изъ испанскихъ государей, онъ, подобно многимъ изъ своихъ предшественниковъ, радовался что можетъ воспользоваться всѣми своими прерогативами для того, чтобы увеличить могущество церкви {"Lugubres Obsequies de la Universidad de Alcalá, ec., á Don Phelipe V.", Madrid, 1747, 4-to, p. 23. Благочестивый ораторъ, произнесшій эту надгробную рѣчь монахъ Франциско Фрейле приписываетъ рѣшительную побѣду, одержанную Филиппомъ V при Алмансѣ въ 1707 г., указу, изданному имъ за годъ передъ тѣмъ, въ подтвержденіе догмата безпорочнаго зачатія. Заключеніе это весьма характеристично. Съ 1617 г. догматъ этотъ, полагавшій, что зачатіе Дѣвы Маріи совершилось въ силу божественной благодати, безъ клейма первороднаго грѣха, по утвержденіи его папской буллою сталъ преобладающимъ догматомъ испанской церкви, въ нѣдрахъ которой онъ первоначально возникъ. Всякій, желавшій получить ученую степень, предварительно долженъ былъ торжественно заявить что признаетъ этотъ догматъ; тоже самое требовалось отъ поступающаго въ Академію живописи, основанную Мурильо въ Севильѣ. (Ford's, Handbook, 1845, Vol. I. pp. 265--267. Cean Bermudez, Carta sobre la Escuela Sevillana, 18-mo. Cadiz, 18u6, p. 141). Догматъ этотъ былъ самымъ популярнымъ въ народѣ. Я помню, что во время пребыванія моего въ Испаніи, крестьяне при встрѣчѣ другъ съ другомъ обмѣнивались слѣдующими фразами: "Ave Maria purissima, говорилъ вмѣсто привѣтствія одинъ; "Sin pecado concebida" отвѣчалъ ему другой. Карлъ III ходатайствовалъ въ Римѣ о томъ, чтобы догматъ безпорочнаго зачатія былъ включенъ въ католическое вѣроученіе, и хотя въ то время старанія его остались безъ успѣха, но слѣды итого догмата встрѣчаются повсюду въ испанской литературѣ, и несомнѣнно, что Филиппъ V поступилъ чрезвычайно разумно, избравъ его орудіемъ для пріобрѣтенія популярности.

Что касается до нѣкоторыхъ щекотливыхъ мѣстъ у Феррераса Tom. I и II, то они вызвали цѣлую полемику, которую Филиппъ какъ Deusex machina заключилъ своимъ королевскимъ указомъ къ великому удовольствію церкви. См.,Anti-Defensa de Luis de Salazar y Continuacion de la Crisis Ferrerica", Zaragoza, 1720, 4-to, pp. 4, sqq., and Southey's, Peninsular War, 4-to, Vol I. p. 402, примѣчаніе.

Несомнѣнно, что Филиппъ V, разъ рѣшившись принять испанскую корону, со вступленіемъ на испанскую почву старался принаровиться къ нравамъ и обычаямъ Испанцевъ. Изъ Байонны послано было спеціальное донесеніе въ Мадритъ о томъ, что король не смотря на дурную погоду былъ у обѣдни и вечерни и съ своей небольшою свитою присутствовалъ на боѣ быковъ Relacion de la Entrada de Rey N. S. en Bayona, ec., Madrid, 4 to, 27. de Enero, 1701.

См. также Tapia, Hist. Tom. IV p. 32. San Phelipe, Comentarios, Lib. XIV.}.

Такимъ образомъ отъ начала и до конца его царствованія нетерпимость церкви въ сущности не прерывалась. Костры инквизиціи пылали, какъ будто бы на испанскомъ престолѣ все еще сидѣлъ Филиппъ II. Торжественныя auto-dafé совершались ежегодно въ каждомъ изъ семнадцати инквизиціонныхъ трибуналовъ полуострова, такъ что общее число этихъ ужасныхъ народныхъ зрѣлищъ въ царствованіе Филиппа V превысило цифру 780. Число заживо сожженныхъ жертвъ неизвѣстно съ точностью, но оно вѣроятно переходило за тысячу, а цифру эту надо увеличить по крайней мѣрѣ въ двѣнадцать разъ, чтобы опредѣлить количество лицъ, подвергнутыхъ подъ разными предлогами публичнымъ наказаніямъ и позору. Іудейство, снова проникнувшее въ Испанію со времени завоеванія Португаліи, считалось великимъ преступленіемъ, которое преслѣдовалось тогда съ величайшею энергіей и ухищреніемъ. Всѣ остатки еврейской религіи или народности теперь были вторично искореняемы, по крайней мѣрѣ на столько, на сколько можно искоренить то, что скрывается въ глубинѣ совѣсти. Нѣкоторые жители подверглись различнымъ карамъ даже безъ обычныхъ обвиненій въ ереси или невѣріи. Такъ напр. случилось съ Беландо, авторомъ исторіи одного изъ періодовъ царствованія Филиппа V, посвященной самому государю и снабженной всевозможными одобреніями цензуры {Исторія Nicolas Iesus de Belando была напечатана въ.трехъ томахъ, in-folio, между 1740 и 1744 гг. Я думаю, что былъ уничтоженъ только послѣдній томъ ея, обнимавшій событія съ 1713 но 1733 г., который и теперь почти невозможно найти. Онъ былъ изданъ 20-го іюня, 1744 г., а запрещенъ 6-го сентября того же года. Беландо былъ первоначально францисканскимъ монахомъ.}. Еще больше было такихъ лицъ, которыя вдругъ исчезали съ лица земли; если ихъ, какъ напр. Маканаса, подозрѣвали въ политическихъ заблужденіяхъ, враждебныхъ церкви или государству, хотя, помимо этихъ подозрѣній, ихъ ни въ чемъ нельзя было обвинить. Вообще до самой кончины Филиппа V стародавняя, освященная народнымъ согласіемъ, связь между государствомъ и церковью, оставалась непоколебимой и была совершенно достаточна, чтобъ уничтожить всякую свободу мнѣній и положить предѣлы всякой умственной дѣятельности, казавшейся опасной церкви или государству {Llorente, Hist., Tom. II. рр. 420, 424, Tom. IV. p. 31. Хотя цифры приводимыя у Ллоренте не всегда точны, какъ этого можно было бы ожидать, но если онѣ даже хотя сколько-нибудь близки къ истинѣ, значеніе ихъ по истинѣ ужасно. Въ брошюрѣ, напечатанной въ 1817 г., (какъ онъ заявляетъ объ этомъ въ своей Автобіографіи, стр. 170) авторъ утверждаетъ, что между 1680 и 1808 г. въ Испаніи на кострахъ инквизиціи погибло тысячу пятьсотъ семьдесятъ восемь человѣкъ, и одинадцать тысячъ девятьсотъ восемь человѣкъ были подвергнуты самымъ унизительнымъ наказаніямъ, что составляетъ въ итогѣ четырнадцать тысячъ триста шестьдесятъ четыре жертвы. Изъ этого числа 1578 человѣкъ, сожженныхъ живыми, должны были всѣ погибнуть между 1680 и 1781 г., въ которомъ, какъ мы увидимъ въ слѣдующей главѣ, былъ воздвигнутъ послѣдній костеръ. Г меня есть оффиціальная реляція объ Autos, устроенныхъ въ Гренадѣ, 21-го декабря, 1720 г., и 30-го ноября, 1721 г.; изъ девяносто восьми виновныхъ девяносто шесть были іудеи или обвинялись въ іудействѣ; нѣкоторые изъ нихъ были сожжены живыми, кости другихъ были выкопаны и сожжены, а остальные приговорены къ вѣчному заключенію и различнымъ менѣе жестокимъ наказаніямъ. Всѣ эти ужасы перечислены здѣсь такимъ юридически-холоднымъ и авторитетнымъ тономъ, какъ будто бы производившіе ихъ инквизиторы руководились въ своихъ дѣйствіяхъ мудростью и милосердіемъ.

Въ книгѣ, озаглавленной "History of the Jews of Spain and Portugal", by E. H. Lindo, (London, 1848, 8-vo, p. 276), встрѣчается слѣдующее заявленіе, которое я не могу опровергнуть, хотя оно кажется мнѣ чрезвычайно страннымъ. "Въ кровавыхъ лѣтописяхъ инквизиціи не занесено ни одного примѣра непочтеніи еврейскаго народа къ католическому богослуженію". Если это справедливо, то евреи вели себя лучше или по крайней мѣрѣ сдержаннѣе протестантовъ. Однако, основываясь на свидѣтельствѣ Парависино, можно утверждать нѣчто совершенно противуіюложное. См. выше, Пep. II, Гл. XXXVII, Прим. 5.}.

Въ царствованіе Фердинанда VI, продолжавшееся до 1759 года, всего 13 лѣтъ, положеніе вещей видимо улучшается. Сѣмена, брошенныя въ общественное сознаніе въ правленіе его отца, хотя и лишенныя заботливаго ухода, все же начинаютъ показываться наружу изъ подъ холодной и сухой почвы, на которой они были посѣяны. Благодаря сношеніямъ съ другими странами и особенно съ Франціей, на полуостровъ стали проникать новыя идеи. Феррерасъ, прилежный, но скучноватый изслѣдователь отечественной исторіи, Хуанъ де Иріарте, дѣятельный директоръ королевской библіотеки, Байеръ, его ученый преемникъ, Майянсъ, страстный собиратель и издатель книгъ, и въ особенности, ученый и скромный о. Фейхоо -- всѣ они потрудились не даромъ и еще при жизни видѣли результаты своихъ усилій {Хуанъ Феррерасъ, единственный изъ этихъ писателей, на котораго мы еще недостаточно обратили вниманіе, родился въ 1652 и умеръ въ 1735 году. Его "Historia de España" была впервые издана въ 1700 и 1726 гг., въ 16 т. in-4о. Это -- скучная книга, подвергшаяся въ свое время многочисленнымъ нападкамъ, но честная и достойная довѣрія. Феррерасъ былъ ревностнымъ защитникомъ притязаній Филиппа V на престолъ испанскій и написалъ въ защиту ихъ два небольшіе трактата, изъ которыхъ одинъ озаглавленъ "Desengano Catolico", а другой "Desengano politico". Но за исключеніемъ двухъ этихъ трактатовъ и нѣсколькихъ лишенныхъ значенія религіозныхъ и политическихъ брошюръ, онъ издалъ въ свѣтъ только свою исторію. Elogio de Juan de Ferreras, Decano de la Real Academia, ec., hecho de la Comision de la rnisma, por D. Bias Antonio Nasarre y Ferriz, Madrid, 1735, 4-to.}.

Сама церковь, правда медленно начинала понимать неодолимую мощь нароставшаго умственнаго прогресса, даже сама инквизиція почувствовала его вліяніе, хотя и не хотѣла сознаться въ этомъ. При Фердинандѣ VI сожгли не болѣе десяти человѣкъ, да и тѣ были мало кому извѣстные отставшіе отъ христіанства -- евреи. Хотя погибшіе не выдавались ни образованіемъ, ни общественнымъ положеніемъ, тѣмъ не менѣе казнь ихъ все-таки падаетъ тяжелымъ упрекомъ на инквизицію. Смерть ихъ впрочемъ не внушила того ужаса, съ какимъ встрѣчались казни протестантовъ и аррагонскихъ патріотовъ. Преслѣдованія святаго судилища сдѣлались не только менѣе часты и жестоки, но и больше прежняго стали подчиняться чисто политическимъ соображеніямъ: съ этого времени начинается преслѣдованіе инквизиціей Франкмасоновъ, появившихся тогда впервые въ Испаніи и причинявшихъ много безпокойства правительству. Правительственная система при Фердинандѣ VI была вообще кроткаго и примирительнаго характера. Въ царствованіе этого государя удалось собрать много матеріаловъ для отечественной исторіи съ древнѣйшихъ временъ, Испанцы на казенный счетъ посылались учиться за границей; посредствомъ различныхъ льготъ правительство привлекало иностранцевъ поселяться въ Испаніи и приносить ей пользу свѣдѣніями, пріобрѣтенными ими въ своихъ болѣе образованныхъ странахъ. Словомъ во всемъ замѣчается если не рѣшительный прогрессъ, то несомнѣнныя признаки улучшенія {Noticia del Viage de España hacha de Orden del Rey, por L. Y. Velazquez, Madrid, 1765, 4-to, passim. Llorente, Tom. IV. p. 51. Tapia, Tom. IV. p. 73.}.

Направленіе національной литературы оставалось такимъ же, какимъ оно было въ началѣ столѣтія. Все еще продолжались слабыя, небогатыя послѣдствіями попытки сохранить вѣрность формамъ стараго времени. Плодомъ этихъ попытокъ можно считать длинную, повѣствовательную поэму графа де Сальдуэньи о Пелайо и два довольно жалкія подражанія Монтальвановскому "Para Тоdos", изъ которыхъ одно принадлежитъ Моралехѣ, другое -- Ортису. Но сумма всего сдѣланнаго въ этомъ направленіи была весьма незначительна и вслѣдствіе этого самый импульсъ становился все слабѣе и слабѣе. Напротивъ того Французская школа вполнѣ завладѣла симпатіями выпадающими на долю изящной словесности {"El Pelayo, Poema de D. Alonso de Solis Folch de CarDoña Rodriguez de las Varilias, Conde de Saldueña", ec. (Madrid, 1754, 4-to). Поэма состоитъ изъ двадцати пѣсенъ, написанныхъ восьмистрочными стансами и самымъ вычурнымъ слогомъ. "El Entretenido Моралехи, Segunda Parte", (Madrid, 1741, 4-to) представляетъ собою продолженіе "Entretenido" Санчеса Тортолеса. Здѣсь описывается времяпрепровожденіе нѣсколькихъ друзей въ продолженіи четырехъ дней -- это странная и нелѣпая смѣсь, интерлюдій, разсказовъ, отрывковъ стихотвореній, астрономическихъ вычисленій и проч. Баэна (Hijos de Madrid, Tom. III. p. 81) сообщаетъ біографію автора "Noches Alegres", Isidro Fr. Ortiz Gallardo de Villaroel, (Salamanca, 1758, 4-to), небольшая книжка, почти всплошь написанная стихами. Оба произведенія вполнѣ ничтожны.}.

Въ этомъ смыслѣ большимъ вліяніемъ пользовалось одно модное тогда общество, носившее названіе Академіи Изящнаго вкуса, (Academia del Buen Gusto), и имѣвшее между прочимъ связи съ мадритскимъ даромъ. Время основанія этого общества -- 1749 годъ; создалось оно, по всей вѣроятности, въ подражаніе тѣмъ Французскимъ coteries, которыя начались при Лудовикѣ XIII въ отелѣ Рамбулье и играли такую важную роль и въ литературной и въ политической исторіи Франціи. Основательницей Академіи была графиня Лемосъ, во дворцѣ у которой происходили засѣданія. Мало по малу въ академію вошли представители наиболѣе образованнаго дворянства и большинство выдающихся писателей и ученыхъ, каковы наприм., Люзанъ, Монтіано, Бласъ Насарре и Веласкесъ, которые раньше или позже пріобрѣли извѣстность своими сочиненіями {Luzan, Arte Poética, ed. 1789. Tom. I. pp. ХІХ, etc.}.

Помимо Люзана, о которомъ мы уже говорили, самымъ виднымъ изъ нихъ былъ Д. Луизъ Хосе Веласкесъ, потомокъ одной изъ древнихъ и благородныхъ фамилій Андалузіи. Тамъ онъ и родился въ 1722 г., но по своему общественному положенію большую часть жизни онъ провелъ при дворѣ. При Карлѣ III онъ былъ замѣшанъ въ политическихъ смутахъ и поплатился за это продолжительнымъ и тяжелымъ тюремнымъ заключеніемъ, продолжавшимся съ 1766 по 1772 г. Умеръ онъ отъ апоплексическаго удара въ самый годъ своего освобожденія. Веласкесъ не былъ геніальнымъ, но способнымъ и трудолюбивымъ человѣкомъ. Онъ состоялъ членомъ главныхъ испанскихъ академій и Французской академіи надписей. Изъ подъ его пера вышло нѣсколько ученыхъ сочиненій по

У меня есть множество афишъ и летучихъ листковъ, могущихъ служить иллюстраціей народныхъ вкусовъ и нравовъ между годами 1700 и 1760; между прочимъ около двадцати, выпущенныхъ въ свѣтъ по случаю восшествія на престолѣ Фердинанда VI въ 1746 г. Трудно найти что-нибудь худшее въ этомъ родѣ. Всѣ эти произведенія подверглись совершенно справедливому осужденію Мелендеса Вальдеса, который въ рѣчи, произнесенной имъ въ качествѣ государственнаго прокурора, предлагалъ воспретить закономъ подобнаго рода изданія и воскресить на мѣсто ихъ при посредствѣ Академіи и другихъ учрежденій духъ старинной романической поэзіи, создавшій романсы XVI и XVII вѣковъ. Цѣль, конечно, похвальная, но предложенныя Вальдесомъ средства болѣе отзываются утопіей, чѣмъ практичностью. Народъ всегда будетъ имѣть литературу, соотвѣтствующую его нравамъ и умственному развитію. Такъ въ Испаніи и въ половинѣ XIX в. печатались и расходились въ народѣ jacaras (танцы съ пѣніемъ), romances vulgares (простонародные романсы), противъ которыхъ такъ возставалъ Вальдесъ еще въ прошломъ столѣтіи. Ни на какую литоратурную школу нельзя возлагать отвѣтственность за пошлость и нелѣпость подобныхъ произведеній. См. Discursos Forenses, de Melendez Valdéz, 1821, pp. 167, sqq. Мелендесъ, возставая противъ этихъ произведеній, имѣлъ, какъ я полагаю, въ виду указъ Карла III, отъ 21-го іюля, 1767 г., запрещавшій издавать "Romanses de Ciegos, Copias de Ajusticiados" и т. и, дрянь. (Ferrer del Rio, III, 213). Но старанія правительства, не смотря на всѣ находящіяся въ его распоряженіи карательныя мѣры, остались безполезны; пошлые и подчасъ скабрезные романсы никогда не переставали печататься и пѣться во всей Испаніи наравнѣ съ хорошими и даже предпочтительно передъ ними. Тѣмъ не менѣе достойно похвалы мужество Мелендеса, включавшаго "Cueva de San Patricio" въ число ничтожныхъ произведеній, подлежащихъ уничтоженію, литературѣ и древностямъ полуострова. Изъ нихъ только одно сохранило нѣкоторую цѣнность и до нашего времени; это, изданныя въ 1754 г. Начатки испанской поэзіи (Origines de іа Poésia castellana),-- книга, которая въ сущности содержитъ исторію испанской поэзіи почти до временъ автора. Не смотря на поверхностность, краткость и отсутствіе системы, трудъ Веласкеса имѣетъ несомнѣнныя достоинства: онъ написанъ прекраснымъ слогомъ, а находящіеся въ немъ критическіе разборы отдѣльныхъ писателей отличаются мѣткостью и остроуміемъ. Главный недостатокъ автора -- слишкомъ рабское преклоненіе предъ французской школою, и самая книга его есть ничто иное, какъ попытка съ помощью историческаго изслѣдованія развить доктрины, изложенныя за двадцать лѣтъ до него Люзаномъ въ его Поэтикѣ {Luis Joseph Velazques, "Origenes de la Poesia Castellana", Málaga. 1754, 4-to, pp. 175. f. Бывшій геттингенскій профессоръ Дизе (умеръ въ 1785 г.), издалъ въ 1769 въ Геттингенѣ нѣмецкій переводъ этой книги, въ 1769 г., съ подробными и цѣнными примѣчаніями, которыя болѣе чѣмъ удвоиваютъ не только величину книги, но и ея цѣнность. Біографія Веласкеса, носившаго титулъ маркиза Вальдефлореса, титулъ, которымъ онъ избѣгалъ подписывать подъ своими сочиненіями, находится у Sempere y Guarinos, Bib. Tom. VI. p. 139.}.

Той же дорогой пошелъ въ своей Риторикѣ и Майянсъ, ученый валенсійскій дворянинъ и одинъ изъ писателей, имѣвшихъ значительное вліяніе на испанскую литературу этой эпохи. Книга его вышла въ 1737 году. Въ основу ея положены скорѣе философскія мнѣнія римскихъ теоретиковъ, чѣмъ передѣлка этихъ мнѣній сдѣланная Буало и его послѣдователями. Этотъ длинный и тяжеловѣсный трактатъ, менѣе приспособленный къ нуждамъ времени, чѣмъ книга Люзана, и еще болѣе противоположный старому кастильскому духу, всегда скрѣпя сердце склонявшемуся подъ иго какихъ бы то ни было правилъ. Риторика Майннса богата извлеченіями изъ авторовъ лучшей поры испанской литературы, избранными съ большимъ вкусомъ, хотя всегда соотвѣтствующими цѣлямъ автора {Gregorio Mayans y Siscar, авторъ множества сочиненій на латинскомъ и испанскомъ языкахъ, родился 1699 и умеръ въ 1782 г. Его біографія и перечень его можно найти у Химено, т. II, стр. 324, и у Фюстера, т. II, стр. 98. Онъ поступилъ весьма разумно, помѣстивъ въ свою "Retorica" избранные отрывки изъ древнихъ сборниковъ романсовъ (Cancioneros Generales).}.

Къ сочиненіямъ Майянса, Веласкеса, Люзана можно еще прибавить предисловіе Насарре къ изданнымъ имъ въ 1749 г. комедіямъ Сервантеса. Въ этомъ предисловіи авторъ, опираясь на великое имя Сервантеса, старается объяснить господствовавшую въ его время драматическую школу и доказать, что неудачныя попытки автора Донъ Кихота въ драматическомъ родѣ не болѣе какъ карикатуры, имѣвшія цѣлью осмѣять Лопе де Вегу, а не драматическія произведенія, расчитанныя на серьезный успѣхъ въ той области, которую неистощимый геній Лопе де Веги открылъ своимъ современникамъ. Но попытка Насарре потерпѣла полнѣйшую неудачу и явилась лишь звеномъ въ длинной цѣпи попытокъ уронить въ обществъ старый театръ, о которыхъ намъ еще придется говорить впослѣдствіи {Предисловіе Бласа де Насарре вызвало рѣзкій отвѣтъ Дона Іосифа Каррильо, подъ заглавіемъ "Sin Rason impugnada", 4-to, 1750, pp. 25. Затѣмъ оно подверглось нападкамъ Дона Т. Забалеты, въ его "Discurso Critico", etc. (4-to, 1750, pp. 258), который есть ничто иное какъ обстоятельная защита Лопе и его школы. Какъ-то, такъ и другое были излишни. Теорія Насарре была слишкомъ нелѣпа, чтобы найти себѣ послѣдователей.}.


## ГЛАВА IV.


Медленный прогрессъ умственной культуры.-- Карлъ III и его политика.-- Отецъ Исла.-- Его "Братъ Герундіо".-- Его "Цицеронъ", и "Жиль-Блазъ".-- Усилія воскресить старую поэтическую школу.-- Уэрта.-- Седано.-- Санчесъ.-- Сарміенто.-- Старанія водворить школу французскую.-- Моратинъ -- Отецъ и его кружокъ.-- Кадахальсо, Иріарте, Саманіего, Аррональ, Монтенгонъ, Саласъ, Мерасъ, Воронья.


Царствованіе Фердинанда VI, отмѣченное недостаткомъ политической энергіи, печально закончилось смертью этого монарха, умершаго отъ горя по своей супругѣ. Тѣмъ не менѣе оно не осталось безъ благодѣтельныхъ результатовъ для страны. Впервые со времени открытія Америки въ управленіе страной введена была разумная экономія; чрезмѣрная власть церкви была нѣсколько обуздана конкордатомъ заключеннымъ съ папой; сумма знаній видимо возрасла; отецъ Фейхоо, престарѣлый, но еще бодрый дѣятель, добился если не существенной помощи, то по крайней мѣрѣ свободы продолжать свое великое предпріятіе и создать школу, основанную на широкихъ философскихъ принципахъ, выработанныхъ Франціей и Англіей. Не будемъ однако ослѣпляться этой общей характеристикой. Не смотря на полувѣковое движеніе впередъ, Испанія все еще, къ сожалѣнію, далеко отставала отъ другихъ странъ западной Европы въ области умственной культуры, безъ которой въ новыя времена ни одна нація не можетъ быть ни благоденствующей, ни сильной, ни уважаемой. "У насъ во всемъ государствѣ нѣтъ, писалъ первый министръ Маркизъ де Энсеньяда, въ своей докладной запискѣ королю, ни одной каѳедры государственнаго права, опытныхъ наукъ, анатоміи и ботаники... Нѣтъ точныхъ географическихъ картъ королевства и его провинцій, и нѣтъ человѣка, который съумѣлъ бы начертить ихъ, такъ что мы поневолѣ должны пользоваться плохими картами, которыя получаемъ изъ Франціи и Голландіи. Благодаря этому мы обнаруживаемъ постыдное незнаніе истиннаго положенія нашихъ городовъ и разстояній между ними" {Tapia, Historia, Tom. IV, с. 15. Маркизу Эпсеньядѣ Испанія обязана изданіемъ путешествій Хуана и Уллои и приглашеніемъ въ страну множества искуссныхъ механиковъ и преподавателей. См.Cabarrus, Elogio del Conde de Gausa,1786, Nota XI.

Наиболѣе вѣрныя свѣдѣнія по исторіи цивилизаціи въ Испаніи при Карлѣ III можно почерпнуть изъ "Biblioteca de los Mejores Escritores del Reynada de Carlos III, por Juan Sempere y Guarison". Madrid, 1785--1789, 6 tom, 8-vo. Автору было 35 лѣтъ, когда онъ издалъ это сочиненіе; родился онъ въ 1754 г. Впослѣдствіи онъ пріобрѣлъ болѣе громкую извѣстность въ качествѣ политическаго писателя, издававши свои "Observaciones sobre las Cortes" (1810), "Historia de las Cortes", (1815) и другія сочиненія того же рода. Первымъ его трудомъ былъ вольный переводъ трактата Муратори Объ Изящномъ Вкусѣ ("Sobre el Buen Gusto)", къ которому онъ прибавилъ собственное разсужденіе "Sobre el Buen Gusto actual de los Españoles en la Literature", напечатанное позже съ нѣкоторыми измѣненіями въ его Biblioteca. Этотъ трудолюбивый и полезный писатель умеръ, сколько извѣстно, въ 1824 г.; его біографія, составленная вѣроятно на основаніи сообщенныхъ имъ самимъ свѣдѣній, издана въ Мадритѣ Амаритою in 8о въ 1821 г.}.

При подобныхъ условіяхъ восшествіе на тронъ такого государя, какъ Карлъ III было необыкновенно благопріятно для страны. Человѣкъ энергичный и проницательный, истый испанецъ по рожденію и характеру, политическими обстоятельствами Карлъ III былъ сначала призванъ на неополитанскій тронъ, гдѣ въ теченіе 24 лѣтъ царствованія онъ много сдѣлалъ для возстановленія достоинства павшей монархія и хорошо изучилъ положеніе дѣлъ въ Европѣ по ту сторону Пиринеевъ. Когда же смерть его своднаго брата Фердинанда открыла ему путь къ испанскому престолу, онъ прибылъ сюда съ такимъ запасомъ знаній и опытности, который давалъ ему возможность вполнѣ успѣшно управлять одной изъ самыхъ крупныхъ и самыхъ несчастныхъ странъ, направляя судьбы ея къ лучшему въ теченіе цѣлой четверти вѣка. Къ счастью Карлъ III, повидимому, сразу понялъ свою задачу,--понялъ, что онъ призванъ къ великому дѣлу реформы и возрожденія, существеннѣйшимъ пунктомъ котораго была борьба противъ церковныхъ злоупотребленій.

Можно сказать, что въ извѣстномъ отношеніи дѣятельность его была успѣшна. Его министры Рода, Флорида Бланка, Аранда и въ особенности Кампоманесъ были замѣчательно способными людьми. Опираясь на ихъ содѣйствіе, онъ до такой степени ограничилъ папскую власть, что ни одинъ римскій эдиктъ не могъ имѣть силы въ Испаніи безъ особаго утвержденія короны. Онъ ограничилъ юрисдикцію инквизиціи случаями ереси или упорнаго отступничества отъ христіанской вѣры; онъ воспретилъ предавать осужденію книгу прежде, чѣмъ авторъ или вообще лицо заинтересованное въ ней представить свои объясненія. Наконецъ, полагая, что іезуиты были самыми ярыми противниками вводимыхъ имъ реформъ, онъ въ одинъ день изгналъ всѣ іезуитскіе ордена изъ своего королевства, закрылъ ихъ школы и конфисковалъ ихъ громадныя имущества {Llorente Hist. de l'Inquisition, Tom. IV Doblado's Letters 1822, Appendix to Letters III и VII.}. Въ тоже время онъ старался улучшить систему обученія; народной школѣ онъ далъ организацію, неизвѣстную до него въ Испаніи; повысилъ уровень образованія и улучшилъ методъ преподаванія въ небольшомъ числѣ тѣхъ высшихъ учебныхъ заведеній, которыя онъ могъ по заказу контролировать.

Но было не мало злоупотребленій, находившихся внѣ его власти. Когда онъ обратился къ университетамъ съ настоятельнымъ совѣтомъ отбросить старую рутину и ввести преподаваніе физики и точныхъ наукъ, Саламанкскій университетъ отвѣтилъ ему въ 1771 г.: "Ньютонъ не сдѣлалъ ничего для образованія хорошихъ логиковъ и метафизиковъ; Гассенди и Декартъ менѣе приближаются къ истинамъ Откровенія, чѣмъ Аристотель". И другіе университеты не отличались болѣе прогрессивнымъ духомъ {Какъ низко стояли тогда главные университеты Испаніи, въ какія злоупотребленія были погружены и до какой степени они противились всякимъ реформамъ, объ этомъ между прочимъ можно читать у Феррера дель Ріо (Hist. de Carlos III, 1856, Lib. IV, cap. 5). Пересъ Байеръ энергически настаивалъ на необходимости реформъ, и мы, вѣроятно, узнаемъ все то, что предпринято въ этомъ отношеніи, если когда нибудь будетъ издано обширное собраніе его рукописей, хранящихся въ мадритской королевской библіотекѣ. "прочемъ Сашpomanes, сдѣлавшій такъ много для образованія, живо интересовался реформой университетовъ и могъ въ этомъ смыслѣ дѣйствовать успѣшнѣе Байера, такъ какъ былъ облеченъ большею властью. По его словамъ университеты съ самаго своего основанія держались одного и того же метода преподаванія. "Uno de los motivos mas eonocidos de la decadencia de las Universidades es la antiguedad de su fundaeion, porque no habiendose reformado desde entoures el método de los estudios establecidos desde el principio, es preciso que padezean las heces de equellos antiguos siglos". Если Карлъ III и не успѣлъ совершить большихъ преобразованій въ университетахъ, за то онъ много помогъ тѣмъ педагогамъ, которые учредили въ пустыхъ залахъ іезуитскихъ коллегій въ Мадритѣ такъ называемыя "Reales Estudios de San Isidro", гдѣ съ 1771 г. были значительно расширены предѣлы преподаванія и улучшенъ его методъ. Хотя это было далеко не все что нужно, но большаго нельзя было достичь. Церковь прямо противилась всякимъ существеннымъ преобразованіямъ въ педагогической сферѣ, а публика мало сознавала ихъ необходимость и мало интересовалась ими.}.

По отношенію къ инквизиціи успѣхъ короля далеко нельзя назвать полнымъ. Она противодѣйствовала власти монарха, сколько могла, но время брало свое и умственный прогрессъ дѣлалъ религіозный фанатизмъ все менѣе и менѣе дѣятельнымъ и опаснымъ. Къ чести царствованія Карла III или, напротивъ, къ его стыду, слѣдуетъ напомнить, что послѣдней жертвой религіознаго фанатизма погибшей на кострѣ Испаніи, была одна несчастная женщина, сожженная въ Севильѣ за колдовство въ 1781 г. Это была beata (монахиня), ведшая жизнь самую разгульную, и выдававшая себя за посланницу небесъ, но въ сущности просто сумасшедшая {Sempere y Guarinos, Bibliot., Tom. IV, Art. Planes de Estudios. Tapia, Tom. IV, c. 16. Llorente, Tom. IV, p. 270. Маркизъ де Лангль въ свомъ "Vogage d'Espagne", (s. I, 1785, 12-ma p. 45) говоритъ, что несчастная, сожженная въ Севильѣ, была молода и красива. Но это не вѣрно. Она была слѣпа и уродлива. Судъ надъ нею и казнь ея описаны съ отвратительными подробностями въ "Juderia de Sevilla", (рр. 182--203, Sevilla, 1849, 12-mo). Описаніе это, судя по одному мѣсту, приведенному въ книгѣ Латура "Espagne Religieuse et Littéraire", (Paris, pp. 272--303), было заимствовано оттуда же, откуда Латуръ заимствовалъ свое, а именно изъ письма, писаннаго въ самый день страшнаго auto, адресованнаго однимъ духовнымъ лицемъ Севильи на имя достойнѣйшаго Гаспара до Ховельяноса. Я основываясь на томъ, что въ обѣихъ книгахъ описанія совершенно тождественны. Оно очевидно достовѣрно и своими ужасными подробностями напоминаетъ всѣ подобныя описанія, относящіяся къ самому мрачному періоду инквизиціи. Повидимому, это была только четвертая жертва въ долгое царствованіе Карла III -- громадная разница съ царствованіемъ его отца Филиппа V и предшествовавшими.}.

Подъ вліяніемъ такого ума, каковъ былъ умъ Карла III, въ теченіе его 29лѣтняго царствованія сдѣлано было много для народнаго благосостоянія, много того, что дѣлаетъ наше земное существованіе желаннымъ и счастливымъ. Страна могла представить доказательства соціальнаго прогресса на каждомъ шагу. Бѣжавшее, вымиравшее населеніе снова возраждалось на мѣстахъ, превращенныхъ прежними угнетеніями въ пустыню. Народъ, немного поправившійся еще при первомъ изъ Бурбоновъ, теперь при третьемъ, еще больше поправился; цифра населенія быстро приближалась къ тѣмъ цифрамъ, которыя существовали въ старину, но быстро понизились во времена господства австрійскаго дома, благодаря войнамъ Испаніи со всѣмъ свѣтомъ, эмиграціямъ, преслѣдованію евреевъ и изгнанію мавритянъ, -- наконецъ, благодаря дурнымъ законамъ и жестокому духу религіозной нетерпимости. Доходы утроились безъ всякаго отягощенія народа новыми налогами; изъ полнаго банкротства Испанія вступала въ періодъ относительнаго довольства и благоденствія. Несомнѣнно, что Испанія уже не находилась въ томъ состояніи раззоренія, до котораго она дошла въ царствованіе Карла II {Tapia, Tom IV рр. 124. etc. Когда Карлъ V Уступилъ на престолъ, въ Испаніи насчитывалось 10 1/2 милліоновъ жителей. Въ эпоху утрехтскаго договора, ихъ было уже не больше 7 1/2 милліоновъ,-- уменьшеніе страшное, если разсматривать его сравнительно съ приростомъ населенія въ остальной Европѣ за тотъ же промежутокъ времени.}.

Движеніе умственной культуры всегда отличается медленностью, а реформы въ этой области происходятъ еще медленнѣе. Жизнь и здоровье, снова притекая къ физическому организму народа, обновляли и крѣпили его силы, столь долго подавленныя и одно время, повидимому, близкія къ полному упадку. Тѣмъ не менѣе до очевидности ясно было, что пройдетъ еще много времени прежде, чѣмъ благодѣтельные соки проникнутъ во всѣ отрасли національной культуры, и еще дольше придется ждать того момента, когда снова возродится къ жизни роскошный и нѣжный цвѣтокъ всякой истинной цивилизаціи. Но все-таки приливъ жизни уже чувствовали повсюду, свѣтало, хотя день еще не наступалъ.

Первымъ крупнымъ результатомъ движенія, совершившагося въ царствованія Фердинанда VI и Карла III. былъ фактъ, вполнѣ гармонирующій съ направленіемъ духа народнаго, возставшаго противъ долгаго гнета церковныхъ злоупотрелленій. Явился протестъ противъ слога народныхъ проповѣдей. Слогъ этотъ, испорченный впервые Парависино, однимъ изъ знаменитѣйшихъ послѣдователей Гонгоры, постоянно спускался все ниже и ниже и, повидимому, достигъ наконецъ крайней степени упадка и вульгарности. Органомъ протеста былъ іезуитъ о. Исла, родившійся въ 1703 и умершій въ 1781 г., въ Болоньѣ, куда онъ удалился послѣ изгнанія его ордена изъ испанскихъ владѣній {Vida de Y. F. de Isla, par Y. de Salas, Madrid 1803, 12-mo; біографія его. написанная Monlau, предпослана къ сборнику его избранныхъ сочиненій, вошедшему въ XV томъ Biblioteca de Autores Espagnoles, Madrid 1850.}.

Первое изданное имъ сочиненіе носитъ названіе"Тріумфъ Юности"; оно напечатано въ 1727 г. и содержитъ въ себѣ описаніе торжественныхъ празднествъ, происходившихъ въ этомъ году въ Саламанкѣ въ теченіе 11 дней въ честь двухъ юныхъ святыхъ іезуитскаго ордена, только что канонизованныхъ папой Бонифаціемъ XIII. Книга составлена весьма занимательно: тутъ есть и стихотворенія, и Фарсы, и описанія маскарадовъ и происходившаго во время праздниковъ боя быковъ; тонъ книги очень близко подходитъ къ сатирѣ, но авторъ чрезвычайно искусно маскируетъ ее {Iuventud Triunfante, Salamanca 1727, 4-to. Вторымъ авторомъ книги былъ о. Лосада, но судя по письму о. Ислы къ сестрѣ (отъ 21 октября 1781) надо полагать, что всѣ шутки и сатирическія выходки принадлежатъ ему.}.

Позже о. Исла въ другой, подобной же книгѣ, пошелъ еще дальше по этому пути: я разумѣю сдѣланное имъ описаніе "провозглашенія" состоявшагося въ Пампелунѣ, въ 1746 г., по случаю восшествія на престолъ Фердинанда VI. Автору поручено было описать это провозглашеніе для народа, но торжество сопровождалось на столько несообразными и смѣшными церемоніями, что въ описаніи о. Исла не въ силахъ былъ воздержаться отъ свойственнаго ему духа насмѣшки. Во всякомъ случаѣ онъ написалъ свою сатиру такъ тонко и ловко, что даже задѣтыя ею лица сначала не могли разобрать истиннаго смысла книги. Напротивъ депутація отъ городскаго совѣта гордой столицы Наварры благодарила автора за честь, оказанную имъ городу, епископъ и архіепископъ поздравляли его съ удачнымъ исполненіемъ возложеннаго на него порученія, а нѣкоторыя изъ лицъ, упомянутыхъ въ книгѣ, даже прислали ему подарки. Когда же явилось подозрѣніе въ ироніи, какъ это было въ Англіи съ брошюркой Даніэля де Фо Shortest Way with the Dissenters (Кратчайшій способъ покончить съ диссентерами) начались споры, нужно ли принимать похвалы автора серьезно или въ насмѣшку? О. Исла все время защищался съ замѣчательнымъ тактомъ и ловкостью, какъ будто онъ въ самомъ дѣлѣ считалъ себя лично обиженнымъ сомнѣніями въ его искренности. Дѣло кончилось однако его отъѣздомъ или скорѣе изгнаніемъ изъ Пампелуны {Dia Grande de Navarra, 2 а. ed., Madrid, 1746, 4 to. Semanario Pintoresco, 1840, p. 130. Въ письмѣ къ своему другу Murr, написанномъ изъ Болоньи въ октябрѣ 1781 г., онъ настаиваетъ на томъ, что Dia Grande не сатира, хотя сознается, что она была причиной его высылки изъ Наварры начальникомъ ордена. Biblioteca de Rivadeneyra, Tom. XV. p. 615.}.

Въ эту эпоху своей жизни нашъ авторъ исполнялъ болѣе важныя обязанности, дававшія болѣе высокую цѣль для его остроумія. Съ 24-лѣтняго возраста онъ успѣшно занимался проповѣдничествомъ и дѣлалъ это вплоть до жестокаго изгнанія, удалившаго его отъ родины. Онъ успѣлъ подмѣтить, какъ мало достоинства заключаетъ въ себѣ слогъ, господствовавшій на испанской духовной каѳедрѣ и какъ мало онъ соотвѣтствуетъ высокимъ сюжетамъ проповѣди.-- Отъ него не ускользнуло, что современное ему проповѣдное слово страдаетъ вычурностью, искусственностью плана, стремленіемъ къ игрѣ словъ, даже къ пошлому шутовству, которое допускали въ своей проповѣди малообразованные монахи, посланные проповѣдывать въ церквахъ, на улицахъ, на площадяхъ, -- съ цѣлью удостоиться одобренія неразвитой народной толпы и этимъ средствомъ увеличить свои сборы. Говорятъ, что сначала самъ о. Исла былъ увлеченъ общимъ неудержимымъ потокомъ дурнаго вкуса и до нѣкоторой степени писалъ также, какъ и другіе. Но онъ скоро созналъ свою ошибку, и многочисленныя проповѣди его, сочиненныя между 1729--1754 годами, всѣ отличаются давно забытой чистотой и правильностью слога. Правда, имъ не достаетъ яркости красокъ и горячности убѣжденія свойственнаго проповѣдямъ Луиса Леонскаго и Луиса Гренадскаго, но все же онѣ настолько хороши, что не уронили бы репутацію испанской церковной каѳедры даже и въ эпоху процвѣтанія этихъ знаменитыхъ ораторовъ {Vida de Isla, § 3. Sennones, Madrid, 1792--93, 6 tom. 800. Уличныя проповѣди были вещью обыденной въ 1680 году, въ эпоху, когда г-жа д'Онуа находилась въ Испаніи. См. Voyage, ed. 1693, Tom. II. p. 168.}.

О. Исла не ограничился тѣмъ, что своими проповѣдями подалъ добрый примѣръ другимъ; онъ рѣшился прямо выступить противъ господствующаго зла. Съ этой цѣлью онъ сочинилъ свою "Исторію знаменитаго проповѣдника брата Герундіо" -- сатирическій романъ, въ которомъ онъ описываетъ намъ жизнь одного изъ народныхъ проповѣдниковъ, отъ рожденія его въ неизвѣстной деревушкѣ до воспитанія въ какомъ-то модномъ монастырѣ -- далѣе слѣдуютъ приключенія героя, путешествующаго въ качествѣ миссіонера по всей Испаніи. Разсказъ обрывается на приготовленіяхъ его къ цѣлому ряду проповѣдей въ городѣ, подъ которымъ нужно, по всей вѣроятности, понимать Мадритъ. Вся книга написана чрезвычайно живо, остроумно; на каждомъ шагу попадаются живо схваченные національные нравы и характеръ, а въ отдѣльныхъ эпизодахъ и описаніяхъ о. Исла рисуетъ намъ монастырскую и религіозную жизнь того времени съ реальностью, не оставляющей никакого сомнѣнія въ томъ, что авторъ черпаетъ полной горстью изъ своего собственнаго жизненнаго опыта. Планъ его книги нѣсколько похожъ на планъ "Донъ Кихота", но самое выполненіе съ своими пространными разсужденіями и отступленіями чаще напоминаетъ намъ Раблэ. Только у испанскаго автора нѣтъ грубости Раблэ; онъ важенъ и серьезенъ, какъ подобаетъ испанцу, но подъ этой серьезностью кроется саркастическій духъ, который въ другихъ странахъ показался бы несовмѣстимымъ съ достоинствомъ, но въ Испаніи счастливо соединялся съ нимъ и въ слѣдствіе этого союза производитъ болѣе сильное впечатлѣніе.

Лучшія мѣста въ романѣ о. Ислы, это характеристика проповѣдниковъ и приводимые имъ образчики тогдашней модной проповѣди, представляющіе собой веселыя иллюстраціи къ литературной исторіи XVIII вѣка. Вотъ мастерски начерченный портретъ того проповѣдника, котораго братъ Герундіо взялъ себѣ за образецъ. "Онъ былъ въ цвѣтѣ силъ, не болѣе какъ тридцати трехъ лѣтъ отъ роду: высокъ, крѣпокъ и дороденъ; сложенъ онъ правильно, пропорціонально. Походка у него твердая, прямая, животъ немножко выдается, голову онъ держитъ высоко, кругъ волосъ окаймляющихъ тонзуру, причесанъ весьма тщательно; ряса его безукоризненно чиста и облекаетъ его фигуру правильными и мягкими складками. башмаки какъ разъ по ногѣ,-- но верхъ совершенства его расшитая фантастическими узорами шелковая шапочка, съ причудливой кисточкой, работа набожныхъ красавицъ, тающихъ отъ восторга при видѣ своего отца-проповѣдника. Въ общемъ это -- молодецъ хоть куда. Прибавьте къ этому, чистый, звучный голосъ съ примѣсью моднаго пришепетыванья особое искусство граціозно разсказать побасенку; несомнѣнный мимическій талантъ, умѣнье держать себя, привлекательныя манеры, полный самоувѣренности торжественный слогъ, постоянно кстати уснащенный остротами, шутками, пословицами и наконецъ сентенціями, нанизанными одна на другую съ большимъ изяществомъ. Этими качествами онъ не только увлекалъ за собой сердца слушателей, но даже эстраду, съ которой его слушали" {"Historia del Famoso Predicator, Fray Geundio de Campazas, Madrid, 1813, 4 tom. 12-mo, Tom I. p. 307. Въ первомъ изданіи и въ нѣкоторыхъ другихъ говорится, что книга сочинена Франсиско Лобовомъ де Саласаромъ,-- имя, которое считали псевдонимомъ, но которое въ дѣйствительности принадлежало другу Ислѣ, священнику въ Виллагарсіи, гдѣ о. Исла, по его собственному признанію въ письмахъ, писалъ своего Fray Gerundio.}.

Слогъ и краснорѣчіе этого Фатоватаго и вульгарнаго проповѣдника не менѣе правдиво и характерно описываются въ слѣдующемъ затѣмъ отрывкѣ, который о. Исла, по обыкновенію своему, основалъ на примѣрѣ, заимствованномъ изъ дѣйствительно произнесенной рѣчи {Cartas Familiares, 1790, Tom. VI. p. 313.}.

"Всѣ отлично знали, что онъ имѣлъ привычку начинать свои проповѣди какой-нибудь поговоркой, или остротой, или высокопарной фразой, или такимъ обломкомъ фразы, который съ перваго взгляда казался кощунствомъ, нечестіемъ, дерзостью; потомъ, продержавши слушателей нѣкоторое время въ недоумѣніи, онъ кончалъ фразу или распутывалъ ее объясненіемъ, сводившимъ все прежде сказанное на ничто. Однажды онъ проповѣдывалъ о тайнѣ Св. Троицы; рѣчь свою онъ началъ такими словами: "Я отрицаю единство Бога въ существъ и троичность Его въ лицахъ"... и пріостановился. Само собою разумѣется, что слушатели начали переглядываться, въ недоумѣніи и ожиданіи, спрашивая себя, чѣмъ кончится это достойное еретика богохульство. Убѣдившись, что вниманіе слушателей возбуждено въ высшей степени, нашъ проповѣдникъ продолжалъ.... "такъ говоритъ Эвіонистъ, Мархіонистъ, Аріянинъ, Манихеецъ, Социніанецъ, но я, я опровергаю ихъ на основаніи Писанія, соборовъ и отцевъ церкви..."

Другую рѣчь на тему о Воплощеніи онъ началъ восклицаніемъ: "за ваше здоровье, господа!" Слова эти онъ произнесъ такимъ тономъ, что вся аудиторія засмѣялась, ноонъ продолжалъ: "смѣяться не слѣдуетъ. Вѣдь ради вашего спасенія, ради моего, ради спасенія всѣхъ, Іисусъ Христосъ сошелъ съ небесъ и воплотился въ лонѣ Маріи {Чтобы понять игру словъ, подавшую поводъ къ смѣху, нужно припомнить, что по испански слово Salud означаетъ и здоровье и спасеніе. Прим. Переводчика.}. Это доказывается писаніемъ: "propter nos, homines, et nostram salutein descendit de eoelo et incarnatus est".

Этотъ неожиданный оборотъ и привелъ въ восторгъ слушателей; ропотъ удивленія пробѣжалъ по всей церкви и публика едва-едва не разразилась аплодисментами {Fray Gerundo, Tom. I. p. 309.}.

Первый томъ брата Герундіо напечатанъ въ 1758 году безъ вѣдома автора и въ 24 часа его было продано болѣе 800 экземпляровъ {Cartas Tamilares, Tom. II. p. 170.}. Такая необычайная популярность далеко не принесла автору выгодъ. Духовенство и особенно братья проповѣдники набросились со всѣхъ сторонъ на книгу, наносившую страшные, неслыханные въ Испаніи, удары ихъ манерѣ и уловкамъ. По ихъ стараніямъ, не смотря на то. что король и дворъ съ удовольствіемъ читали сатиру, дальнѣйшія изданія были воспрещены, авторъ былъ призванъ къ инквизиціонному судилищу, гдѣ ему было выражено порицаніе, а въ 1760 г. книга осуждена. Но о. Ислу такъ сильно поддерживало общественное мнѣніе и уваженіе, которымъ онъ пользовался у іезуитовъ, что его не рѣшились подвергнуть личной отвѣтственности, а книга его такъ широко распространилась по Испаніи, что самое запрещеніе ея было не болѣе какъ номинальнымъ {Vida de Isla, p. 63. Llorente, Hist., Tom. II. p. 450. Cartas Familiares de Jsla, Tom. II. pp. 168, etc., n Tom. III. p. 213. Можно найти нѣсколько очень забавныхъ писемъ по поводу Fray Gerundio во второмъ томѣ Cartas familiares, а въ четвертомъ томѣ того же сочиненія, изданнаго въ 1813 г., помѣщена полемика по поводу втораго тома. Инквизиція въ своемъ индексѣ 1790 года запретила не только это сочиненіе, но и все, что могло быть написано за или противъ него. Такъ великъ былъ страхъ, что книга будетъ запрещена, что цѣна на экземпляръ перваго тома въ моментъ его появленія изъ печати поднялась до громадныхъ размѣровъ. Одинъ экземпляръ былъ проданъ за 25 луидоровъ, а за другой не взяли даже этой суммы. Espagne Littéraire, (by Nicolas Bricaire), 1774, Tom. III. p. 315.}.

На долю втораго тома не выпало такого блестящаго успѣха. Послѣ осужденія перваго онъ уже не могъ быть дозволенъ и долго оставался въ рукописи. Впервые онъ появился въ Англіи въ 1772 г. въ англійскомъ переводѣ изданномъ итальянцемъ Баретти, которому оригиналъ посланъ былъ послѣ изгнаніи автора въ Италію. Вскорѣ въ Байонѣ появилось первое полное изданіе всего сочиненія повторенное въ нѣкоторыхъ другихъ городахъ Испаніи. Хотя книга о. Ислы была разрѣшена въ Испаніи только въ 1813 г. съ тѣмъ, чтобы снова быть запрещенной въ слѣдующемъ году по возвращеніи Фердинанда VII, тѣмъ не менѣе немного найдется въ Испаніи книгъ, которыя лучше были бы извѣстны образованнымъ классамъ общества, чѣмъ братъ Герундіо, съ самаго его появленія въ свѣтѣ и вплоть до настоящаго времени. Важнѣе всего тотъ фактъ, что автору удалось попасть прямо въ цѣль. Прозвище "братъ Герундіо" немедленно стали давать проповѣдникамъ вульгарнаго сорта, которыхъ и желалъ заклеймить авторъ; какъ только проповѣдникъ былъ заклейменъ этой кличкой, онъ уже былъ не въ силахъ отъ нея избавиться и у него не было другой аудиторіи, кромѣ сборищъ черни на площадяхъ {Watt, Bibliotheca, art. Isla. Wieland, Teutsche Merkur, 1773, Tom. III. p. 196. Предисловіе Баретти къ переводу Fray Gerundio, Лондонъ, 1772, 2 tom. 8-vo. Г меня есть экземпляръ втораго тома, озаглавленный "En Сатраzas, A costa de los herederos de Fray Gerundio, Ano de 1770". Онъ изданъ безъ необходимаго разрѣшенія и не вполнѣ соотвѣтствуетъ первому тому 1758 г. Въ письмѣ къ Murr (приведенномъ выше, прим. 7), Исла объявляетъ, что онъ не знаетъ, гдѣ былъ напечатанъ второй томъ Fray Gerundio, но предлагаетъ, что не въ Испаніи. Въ тоже время Исла увѣряетъ, что онъ не думалъ отдавать свое произведеніе секретарю испанскаго посольства въ Англіи, въ чемъ его тогда обвиняли; но онъ не отвергаетъ, что послалъ его въ Англію, и что онъ былъ тамъ напечатанъ. У меня подъ рукою оба тома перваго изданія, и судя по печати и по бумагѣ, второй томъ былъ напечатанъ въ Англіи..Надпись на заглавномъ листѣ -- "En Campazas",-- конечно шутка.}.

Тревоги и огорченія, бывшія послѣдствіемъ внезапнаго и жестокаго изгнанія іезуитовъ изъ Испаніи 1763 году, сильно потрясли о. Ислу: по дорогѣ въ Корунну его поразилъ параличный ударъ, разстроившій ему здоровье на 14 послѣднихъ лѣтъ его жизни, проведенной имъ частью въ Корсикѣ, частью въ Болоньѣ и ея окрестностяхъ среди бѣдности и преслѣдованій всякаго рода. Послѣ его смерти оказалось, что и въ эти несчастные года когда онъ существовалъ на средства сострадательныхъ друзей, онъ не оставался празднымъ. Въ его бумагахъ нашли поэму изъ 16 пѣсенъ, состоящую по крайней мѣрѣ изъ 12 тысячъ стиховъ, написанныхъ октавами. Она носитъ заглавіе "Цицеронъ" и на первый взглядъ кажется не болѣе какъ стихотворной біографіей великаго римскаго оратора, но въ сущности это -- сатира на современные авторы пороки и безобразія. О. Исла началъ ее въ Испаніи, а большую часть написалъ во время своего пребыванія въ Италіи. Поэма содержитъ въ себѣ между прочимъ нѣсколько незначительныхъ въ художественномъ отношеніи эпизодовъ изъ воображаемой жизни матери Цицерона; что до самого Цицерона, то поэма оставляетъ его еще въ колыбели, на полуторагодовомъ возрастѣ. Одна изъ цѣлей сатиры -- осмѣять повѣствовательныя испанскія поэмы вообще, въ особенности же поэмы изъ жизни святыхъ, которыя онъ пародируетъ. Но главная задача автора,-- осмѣяніе образа жизни, модныхъ и изящныхъ "леди" того времени а господствовавшей тогда системы дѣтскаго воспитанія. Все это кстати и не кстати перемѣшивается разсужденіями объ Италіи, о поэзіи, о деревенской жизни и столь же неумѣстными сатирическими выходками на музыкантовъ, на театры и на поэтовъ, восхваляющихъ другъ друга,-- словомъ, рѣчь идетъ обо всемъ, что только приходило о. Ислѣ въ голову при его тогдашнемъ мрачномъ настроеніи. Изъ содержанія поэмы очевидно, что онъ читалъ ее, по мѣрѣ того какъ сочинятъ, кружку друзей,-- вѣроятно многочисленному кружку изгнанниковъ, которые подобно ему жили въ Болоньѣ и существовали кое-какъ на маленькую субсидію, обѣщанную, но не всегда аккуратно выплачиваемую испанскимъ правительствомъ. Дѣйствительно, поэма пригодна для такого чтенія, благодаря ясности и плавности слога и встрѣчающихся въ ней сатирическихъ выходокъ. Но ея объемъ и безконечныя отступленія, нерѣдко ничтожныя и по содержанію и но формѣ, дѣлаютъ ее совершенно непригодной для печати. Тѣмъ не менѣе она была представлена въ цензуру, но цензоръ не пропустилъ ее по такимъ пустымъ причинамъ, которыя повидимому показываютъ ясно, что дѣло было не въ поэмѣ, а въ авторѣ {Собственноручный экземпляръ "El Cicéron", 219 страницъ въ листъ, въ два столбца, съ поправками автора и цензора, хранится въ бостонскомъ Атенеѣ. Рукопись кромѣ того содержитъ въ себѣ три письма о. Ислы, мнѣніе цензора о неудобности сочиненія для печати и отвѣтъ на это мнѣніе, принадлежащія перу какого-то апонима. Эти любопытныя и драгоцѣнныя рукописи были пріобрѣтены въ 1844 г. въ Мадритъ, Гэстономъ и принесены имъ въ даръ библіотекѣ Атенея.}.

Болѣе посчастливилось другимъ произведеніямъ о. Ислы. Было издано шесть томовъ его проповѣдей и шесть томовъ писемъ, адресованныхъ главнымъ образомъ его сестрѣ и ея мужу; письма эти написаны просто, очень живо и съ большой сердечностью. Сюда надобно еще присоединить относящіяся къ различнымъ періодамъ его жизни мелкія произведенія легкаго содержанія и одно или два разсужденія на религіозныя темы {Вотъ сочиненія о которыхъ идетъ рѣчь.-- "El Mercurio General" (Madrid, 1784, 18-mo); это -- отрывки статей, написанныхъ, какъ полагаютъ, о. Ислою для журнала Меркурій въ 1758 г., по поводу событій въ Европѣ за этотъ годъ, но можно сказать, съ достовѣрностью, что онѣ ему не принадлежатъ;-- "Cartas de Juan de la Enzina", (Madrid, 1784, 18-mo) -- сатира на испанскую медицину. "Cartas familiares", написанныя въ 1744 и 1781 г., а изданныя въ 1781--86 гг., и потомъ вторично въ Мадритѣ, 1790, 6 tom. 12-mo, "Coleccion de Papeles Critico Apologéticos", (1788, 2 tom. 12-mo),-- въ защиту Фейхоо:-- "Sermones", Madrid, 1892, 6 tom. 8-vo; -- "Rebusco" и т. д., (Madrid, 1790, 18-mo), сборникъ мелкихъ произведеній, въ которомъ большая часть по всей вѣроятности не принадлежитъ о. Ислѣ: -- "Los Aldeanos Criticos" -- разныя замѣтки въ "Seminario Erudito", Tom. XVI, XX и XXIV и въ дополнительномъ томѣ къ "Fray Gerundio";поэма подъ названіемъ "Sueno Politico", (Madrid, 1785, 12-mo), написанная по поводу восшествія на престолъ Карла Ш, и несправедливо приписываемая о. Ислѣ. Тоже нужно сказать и о "Cartas atrasadas del Parnaso",-- сатирической поэмѣ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ напоминающей "Цицерона".

На находимъ нужнымъ останавливаться на его переводахъ, за исключеніемъ "Жиль Блаза", о которомъ будемъ говорить дальше. Достаточно упомянуть, что о. Исла перевелъ въ 1731 г. "Thèodose le Grand Флешье" и немного позже "Краткую исторію Испаніи" о. Дюшена. И тотъ и другой переводы долгое время оставались въ рукописи. Послѣдній кромѣ того былъ много лѣтъ любимымъ руководствомъ въ первоначальныхъ школахъ Испаніи, не столько въ силу несомнѣнныхъ достоинствъ французскаго подлинника, сколько благодаря дѣльнымъ примѣчаніямъ переводчика и его стихотворнымъ оглавленіямъ, предпосланнымъ всѣмъ періодамъ исторіи, которыя дѣти легко заучивали наизусть.}.

Но чѣмъ о. Исла удивилъ всѣхъ, такъ это -- своимъ переводомъ "Жиль Блаза" напечатаннымъ въ 1787 г. Онъ заявлялъ при этомъ, на самомъ заглавномъ листѣ, что романъ, на которомъ главнымъ образомъ основывается слава Лесажа, похищенъ у Испаніи и теперь возвращается родинѣ ревнивымъ испанцемъ, который не можетъ вынести, чтобы такъ подшучивали надъ его націей {Переводъ о. Ислы носитъ слѣдующее заглавіе "Aventuras de Gil Blas de Santillana, robadas á España, adoptadas en Francia par Mons. Le Sage, restituidas á su Patria y á su Lengua nativa, par un Español zeloso, que no sufre que se burlen de su Nacion1, Madrid, 1787, 6 tom. 8-vo. Съ тѣхъ поръ онъ выдержалъ много изданій. Хотя самъ о. Исла былъ въ то время крайне бѣденъ и жилъ въ изгнаніи, тѣмъ не менѣе онъ, не колеблясь, назначилъ всю выручку со своей книги одному бѣдному испанскому дворянину, такому же несчастному, какъ онъ самъ.

Донъ Антоніа Пюигбланчъ, причудливый, по ученый каталонецъ, приготовилъ переводъ Жиль-Блаза съ предисловіемъ, гдѣ доказывалъ, что авторъ его Лесажъ. При этомъ онъ заявляетъ, что переводъ его совершенно готовъ къ печати, но сколько мнѣ извѣстно, онъ никогда не былъ изданъ. См. его странное сочиненіе "Opusculos Gramatieo -- Satiricos", Londres, s. a. Tom. II. pp. 372, 373.}.

Поводы для этого необычайнаго обвиненія довольно слабы. Первое указаніе сдѣлано въ 1752 г. Вольтеромъ, который въ своемъ Вѣкѣ Людовика XIV заявляетъ, что "Жиль-Блазъ" заимствованъ цѣликомъ изъ Марка де Обрегона, Эспинеля. Мы уже видѣли, какъ мало правды въ этомъ обвиненіи есть основаніе думать, что они просто результатъ личнаго раздраженія Вольтера, который самъ былъ задѣтъ въ жилъ Блазѣ, и до котораго такъ или иначе дошелъ слухъ, что Лесажъ въ своемъ романѣ многое заимствовалъ у испанскаго писателя Эспинеля. Впослѣдствіи, подобныя же обвиненія появились еще въ двухъ или трехъ мало-авторитетныхъ книгахъ, и особенно въ біографическомъ словарѣ, напечатанномъ въ Амстердамѣ, въ 1771 году. Вотъ и все.

Ободренный подобными утвержденіями, о. Исла и занялся переводомъ Жиль-Блаза, опуская одно, измѣняя другое, прибавивши отъ себя длинное, мало удачное продолженіе {Продолженіе это, собственно говоря, принадлежитъ перу болонскаго каноника Джуліо Монти, и вышло въ 1735 г. Умеръ Монти въ 1747 году въ Венеціи. Другое, менѣе удачное продолженіе "Жиль Блаза", издано въ Мадритѣ (1792, tom. 8-vo.), подъ заглавіемъ: "Genealogin de Gil Blas. Continuation de la Vida de este famoso sujeto, por su Hijo don Alfonso Blas de Liria". Авторъ -- Донъ Бернардо Марія де Кальсада, до того много занимавшійся переводами съ французскаго. (Sempere, Biblioteca, Tom. VI, p. 231). Произведеніе это, по словамъ автора, также переводъ съ французскаго, и, подобно о. Ислѣ, авторъ добавляетъ въ заглавіи; "что онъ возвратилъ Жиль Блаза его родному языку". Но этимъ все я оканчивается, ибо все остальное не болѣе какъ жалкая выдумка. Впрочемъ попытка дать Жиль Біазу благородное родство съ материнской стороны -- вполнѣ испанская фантазія (См. кн. III и IV). Исторія Жиль Блаза и здѣсь осталась неоконченной.} и безцеремонно и бездоказательно заявивши, что Жиль-Блазъ сочиненъ однимъ андалузскимъ адвокатомъ, который отдалъ свою рукопись Лесажу, когда послѣдній посѣтилъ Испанію, въ качествѣ секретаря французскаго посольства, или въ качествѣ пріятеля французскаго посланника. По нашему мнѣнію, всѣ эти завѣренія ни на чемъ не основаны, ибо до сихъ поръ никому не удалось найти испанскій подлинникъ Жиль-Блаза,) никто не знаетъ имени испанскаго адвоката, да и самъ Лесажъ никогда небывалъ въ Испаніи. Тѣмъ не менѣе испанцы все еще не хотятъ отказаться отъ своихъ мнимыхъ правъ; напротивъ Ллоренте съ большой горячностью вступается за нихъ въ двухъ сочиненіяхъ, полныхъ учености и остроумія и напечатанныхъ въ 1822 г. одно на французскомъ, другое на испанскомъ языкѣ. Онъ основываетъ свои доводы на внутренней очевидности и утверждаетъ, что Жиль-Блазъ -- несомнѣнно испанскаго происхожденія, но что авторомъ его былъ не андалузскій адвокатъ о. Ислы, а историкъ Антоніо де Солисъ. Послѣднее доказывается однимъ соображеніемъ: невозможностью, чтобы кто-либо другой изъ писателей той эпохи могъ сочинить подобный романъ {Voltaire, Oeuvres, ed Beaumarchais, Tom. XX, p. 155. Le Sage, Oeuvres, Paris, 1810, 8-vo, Tom. I, p. XXXIX, (предисловіе) гдѣ говорится, что Вольтеръ подвергся нападкамъ Лесажа, въ одной изъ его драмъ. Предполагаютъ также, что Лесажъ осмѣялъ Вольтера, подъ именемъ Тріакеро, въ "Жиль-Блазѣ", Lib. X, с. 5. Остроумная и любопытная полемика относительно подлинности "Жиль-Блаза" происходила въ 1818--22 гг., между "Франсуа де-Невшато и Антоніо де Ллоренте, авторомъ Исторіи Инквизиціи, Началась она запиской, читанной первымъ во французской академіи, въ 1818 г., и изданіемъ "жильБлаза", (Paris, 1820, 3 tom., 8-vo); въ томъ и другомъ Невшато утверждалъ, что Лесажъ -- истинный авторъ итого романа. Ллоренте отвѣчалъ сначала запиской представленной въ Академію, гдѣ проводился діаметрально противоположный взглядъ, затѣмъ своими "Observations sur Gil Blas" (Paris, 1822, 8-vo;, и "Observations sobre Gil Blas" (Madrid, 1822, 12-mo). Во всѣхъ этихъ сочиненіяхъ имъ доказывалъ, что "Жиль-Блазъ" -- испанскаго происхожденія и вѣроятно принадлежитъ Солису, историку, который, по догадкамъ Ллоренте, сочинилъ на испанскомъ языкѣ романъ..El Bachiller de Salamanca". Рукопись этого романа, но мнѣнію Ллоренте, и попала въ руки Лесажа, который сперва извлекъ изъ нея матеріалы для своего "Жиль-Блаза", изданнаго въ 1715 -- 35 гг., а потомъ и для "Bachelier de Salamanque", въ І738 г. Теорія Ллоренте была мастерски и талантливо изложена извѣстнымъ, американскимъ литераторомъ М. А. Г. Эвереттомъ, въ "North American Review", октябрь, 1827 г., въ бытность его посланникомъ Соединенныхъ Штатовъ въ Испаніи, и позднѣе перепечатана въ его прекрасныхъ "Critical and Miscellaneous Essays" Boston, 1845, 12-mo.}.

Не трудно возражать на всѣ эти основанныя исключительно на однѣхъ догадкахъ соображенія. Лесажъ, какъ романистъ, дѣйствовалъ тѣми же способами, какихъ онъ придерживался и въ своихъ драматическихъ произведеніяхъ и результаты, достигнутые имъ въ томъ и другомъ отношенія, замѣчательно схожи. Въ драмъ онъ началъ переводами и подражаніями испанскимъ писателямъ; свой Point d'honneur онъ заимствовалъ у Рохаса, а Don Cesar Ursino у Кальдерона. Но впослѣдствіи, лучше понявши свой собственный талантъ и почерпнувши въ успѣхѣ увѣренность, онъ выпустилъ Turеaret, совершенно оригинальную комедію, которая оставила за собой всѣ его прежніе опыты и показала, какъ дурно распоряжалси онъ своими силами, тратя ихъ на заимствованія. Тѣмъ же путемъ шелъ Лесажъ и въ своихъ романахъ. На чалъ онъ переводомъ Донъ Кихота Авелльянеды, потомъ передѣлалъ и пополнилъ Diablo Cojuelo Гевары. Что касается Жиль-Блаза -- крупнѣйшаго изъ его прозаическихъ произведеній, то оно уже было результатомъ окрѣпшаго сознанія собственной силы; всѣ характерныя особенности и достоинства Жиль-Блаза принадлежатъ исключительно самому Лесажу, какъ и достоинства и особенности Turcaret.

Въ этомъ отношеніи внутренняя очевидность имѣетъ не менѣе рѣшающее значеніе, чѣмъ внѣшняя. Частыя историческія и географическія ошибки, находимыя въ замѣчательномъ романѣ Лесажа, свидѣтельствуютъ, что трудно считать его автора испанцемъ, тѣмъ болѣе такимъ образованнымъ испанцемъ, каковъ былъ Антоніо де Солисъ. Съ другой стороны, анекдоты изъ жизни парижскаго общества временъ Лудовиковъ XIV и XV служатъ прямымъ доказательствомъ, что авторъ Жиль-Блаза былъ французъ и въ тоже время, чуть не на каждой страницѣ, мы встрѣчаемъ заимствованія у Испаніи; то въ видѣ сказки, взятой изъ Марко Обрегона, то въ видѣ интриги или анекдота, заимствованныхъ изъ комедій Рохаса, Мендозы, Фигэроа; все это находится въ тѣсной связи съ прежней манерой Лесажа, который весьма искусно умѣлъ пользоваться всѣмъ, что только казалось ему пригоднымъ. Работая такимъ способомъ, Лесажъ силою своего генія создалъ въ высшей степени замѣчательное произведеніе. Благодаря близкому знакомству автора съ испанской литературой, и безцеремоннымъ заимствованіямъ изъ нея, произведеніе его носитъ на себѣ вполнѣ національный характеръ, и всякій Испанецъ, читая Жиль-Блаза, особенно въ превосходной передачѣ его о. Ислою, развѣ только съ большимъ трудомъ повѣритъ, что авторъ сочиненія -- не землякъ его {"Le point d'honneur" заимствована изъ "No hay Amigo para Amigo", одной изъ первыхъ комедій Рохаса, 1680, а..Don Cesar de Ursino" изъ "Peor esta que estaba" Кальдерона, "Comédias", 1763, tom. III. Попадающіяся въ "Жиль-Блазѣ" ошибки по географіи и исторіи Испаніи Ллоренте объясняетъ небрежностью Лесажа въ переводѣ съ оригиналовъ, напротивъ того отстаивающій оригинальность Лесажа Фр. Невшато обращаетъ вниманіе на множество находящихся въ Жиль-Біазѣ намековъ на жизнь современнаго автору французскаго общества. Относительно свободы, съ которой Лесажъ пользуется испанскими сюжетами, нисколько не скрывая итого, -- доказательствъ масса. Говоря объ Эснинелѣ, мы уже отмѣтили все, что Лесажъ позаимствовалъ изъ его "Marcos de Obregon"; добавимъ, что приключенія Д. Рафаэля съ синьоромъ де Мойядасъ въ "Жиль-Блазѣ", (Lib. V с. I), заимствованы изъ "Los Empenos del Mentir" Мендозы, (Fenix Castellano, 1690, p. 254). Исторія мести въ "Жиль-Блазѣ", (Lib. IV. с. IV), взята изъ комедіи Рохаса "Casarse por Vengarse"; исторія Авроры де Гузманъ. (Lib. IV. с. 5 и 6), изъ "Todo es enredos Amor" Дона Діего де Кордовы-и-Фигэроа, и т. д. См. предисловіе Тика къ его переводу "Marcos de Obregon" 1827 г., книгу любопытную Адольфо де Кастро "Poesias de Calderon у Plagies de le Sage" (Cadiz, 1845, 18-mo) и четвертую книгу біографіи герцога Оливареса, того же автора (Cadiz, 1846, 8-vo). Въ своемъ "Bachelier de Salamanque" Лесажъ идетъ дальше; на заглавномъ листѣ этого романа, вышедшаго въ свѣтъ черезъ три года послѣ изданія четвертаго тома Жиль-Блаза, Лесажъ прямо заявляетъ, что онъ переведенъ съ испанской рукописи. Между тѣмъ извѣстно, что исторія доньи Цинтіи де ля Каррера, (въ глазахъ LIV и LV), заимствована изъ комедіи Морето "Desden cou el Desden",-- пьесы, хорошо извѣстной въ испанской литературѣ. Какъ видно Лесажъ пользовался чужимъ матеріаломъ, нисколько не стѣсняясь.}.

Талантъ о. Ислы былъ сатирическаго пошиба и великая услуга, оказанная родинѣ этимъ писателемъ, состоитъ въ томъ, что онъ изгналъ изъ испанской проповѣди тотъ низменный и вульгарный тонъ, которымъ она была заражена такъ долго. Подвигъ этотъ былъ выполненъ братомъ Герундіо почти съ такимъ же успѣхомъ, съ какимъ Донъ-Кихотъ уничтожилъ господствовавшую въ XVII в. безумную страсть къ рыцарскимъ романамъ.

Одновременно съ этимъ производились въ различныхъ направленіяхъ новыя попытки къ оживленію національной литературы. Одни старались возродить вкусъ къ старой испанской поэзіи, другіе пытались подводить все подъ французскія доктрины эпохи Лудовика XIV; третьи наконецъ, увлекаясь смутнымъ, нерѣдко даже безсознательнымъ, стремленіемъ, объединить оба эти направленія, пытались создать школу, самостоятельную и превосходящую ихъ своими художественными достоинствами.

Попытки возрожденія старинной народной поэзіи, принесли мало плодовъ, но въ другихъ направленіяхъ успѣхъ сказался замѣтнѣе. Уэрта, горячій, хотя непослѣдовательный противникъ французскихъ теорій, издалъ 1778 г. томъ стихотвореній, написанныхъ почти исключительно въ старомъ стилѣ. Но на книжкѣ его до того отразился дурной вкусъ, господствовавшій въ прошломъ столѣтіи, что она не имѣла даже временнаго успѣха, и авторъ, не могъ увлечь за собой сколько-нибудь видныхъ послѣдователей на тотъ путь, тропа къ которому заростала все гуще и гуще {"Poesias de Don Vicente Garcia de la Huerta", Madrid, 1778,12-vo и второе изданіе 1786 г. Въ началѣ книги помѣщена небольшая героическая поэма "Endymion", первоначально напечатанная въ 1755 г. отдѣльно,-- слабая и банальная вещь. "La Perroinachia", комико-героическая поэма о ссорахъ и любовныхъ приключеніяхъ нѣсколькихъ собакъ Франсиско Ніето Молины, (Madrid, 1765, 12-mo), слишкомъ слаба и не заслуживаетъ знакомства съ нею. Тѣмъ не менѣе, это -- попытка воскресить старинную національную форму стиха, извѣстную подъ именемъ "redondillas".}.

Съ другой стороны, болѣе плодотворныхъ результатовъ достигли попытки воскресить память старинныхъ первоклассныхъ писателей. Между 1768--78 г. Лопесъ де Седано, издалъ свой "Испанскій Парнасъ" въ 9 томахъ,-- произведеніе неудобоваримое и невсегда свидѣтельствующее объ изящномъ вкусѣ и критическомъ чутьѣ составителя, но богатое памятниками національной поэзіи въ ея лучшіе дни и содержащее въ себѣ важные матеріалы для исторіи испанской литературы со временъ Боскана и Гарсильяссо {J. J. Lopez de Sedano's "Parnaso Español" (Madrid, Sancha, 1768--1778, 9 tom. 12-mo) съ момента своего появленія вызвалъ много рецензій. Литературный кружокъ Моратлна -- Отца не замедлилъ высказать свое неудовольствіе (Obras Póstnmas de N. F. Moratin, Londres, 1825, 12-mo, p. XXV). Иріарте выступилъ противъ него, въ 1778 году, съ рѣзкимъ діалогомъ, подъ заглавіемъ "Donde las dan las toman" (Obras, 1805. Tom. VI). Въ 1785 г. Седано, подъ псевдонимомъ Juan Maria Chavero y Eslava de Ronda, отвѣтилъ четырьмя томами, in 12-mo, изданными въ Малагѣ, подъ заглавіемъ "Coloquios de Espina".}. Санчесъ взялъ періодъ еще болѣе ранній; въ 1779 г. онъ впервые далъ своимъ соотечественникамъ драгоцѣнный сборникъ поэтическихъ произведеній героическихъ вѣковъ, начиная съ благородной старинной поэмы о Силѣ. Къ несчастію, онъ не довелъ до конца трудъ, къ которому онъ былъ такъ пригоденъ не столько по своей критической проницательности, сколько по начитанности и трудолюбію {T. А. Sanchez, (родившійся въ 1732 г. и умершій въ 1798 г.), назвалъ свой трудъ "Poesias Anteriores al Siglo XV" въ Мадритѣ, (4 tom., 8-vo, 177--1790 гг.); изъ другихъ его сочиненій издано очень мало.}. Наконецъ Сарміенто, другъ Фейхоо и одинъ изъ самыхъ искусныхъ защитниковъ его передъ публикой, началъ писать подробную исторію испанской поэзіи. Произведеніе это содержитъ въ себѣ весьма солидную разработку памятниковъ той эпохи, которою занимался Санчесъ; но оно было прервано смертью почтеннаго автора въ 1770 г. и оставалось неизданнымъ еще въ теченіе трехъ лѣтъ {Martin Sarmiento, "Memoriae para la Historia de la Poesia у Poetas Españoles", Madrid, 1775, 4-to. Годъ его рожденія -- 1692: писалъ онъ много, но печаталъ мало. Его защита Фейхоо (1732), обыкновенно печатается вмѣстѣ вмѣстѣ съ "Teatro critico" послѣдняго; нѣкоторыя изъ его статей помѣщены въ "Semanario Erudito", Tom. V, VI, XIX и XX. Его "Historia de la Poesia", представляющая собой первый томъ полнаго собранія его сочиненій, неимѣвшаго продолженія, весьма замѣчательна, ибо Сарміенто, идя инымъ путемъ, чѣмъ Солись, часто приходитъ къ тѣмъ же результатамъ.}. Упомянутыя три работы, первоначально обратившія на себя слишкомъ мало вниманія, имѣютъ большое значеніе, ибо положили прочныя основы будущимъ успѣхамъ испанской литературы. Доктрины французской школы, нѣсколько видоизмѣненныя стараніями воскресить старую испанскую литературу, но въ сущности оставшіяся неизмѣнными, нашли себѣ болѣе многочисленныхъ и болѣе дѣятельныхъ послѣдователей. Въ царствованіе Карла III, Моратинъ-Отецъ, потомокъ старинной бискайской фамиліи, родившійся въ 1737 и умершій въ 1780 году, усвоилъ себѣ идеи Люзана и посвятилъ себя пересозданію вкуса своихъ соотечественниковъ. На характеръ произведеній молодаго поэта, вѣроятно, повліялъ его другъ Монтіано, старавшійся ввести классическую трагедію на испанскую сцену. Подобное направленіе кромѣ того нашло себѣ по обыкновенію сильную поддержку при дворѣ. Къ Моратину отнеслись съ лестнымъ вниманіемъ и герцогъ Медина Сидонія, родоначальникъ знаменитой семьи Гузмановъ и герцогъ д'Оссуна, долго бывшій посланникомъ в" Франціи, и графъ Аранда, ученый министръ, и поборникъ умственной культуры страны и наконецъ инфантъ Донъ Габріэль Бурбонъ, извѣстнымъ своимъ превосходнымъ переводомъ Саллюстія. Всѣ эти особы, дѣйствуя черезъ Моратина, пріобрѣтали возможность вліять на ходъ литературы въ Испаніи {Нельзя утверждать положительно, чтобы инфантъ Донъ Габріэль былъ авторомъ примѣчаній къ переводу Саллюстія, роскошію изданному Ибаррою, in folio въ 1772 г. Въ это время Инфанту было всего двадцать лѣтъ; учителемъ его былъ ученый Perez Bayer. Инфантъ обладалъ многими талантами и положительною склонностью къ литературѣ, такъ что его смерть, въ 1788 г., была несчастіемъ для Испаніи, которая глубоко сознавала всю тяжесть его потери въ теченіе всего царствованія его брата, вступившаго на престолъ въ годъ его смерти.}.

Первой сколько-нибудь значительной работой Моратина, помимо его драмъ, о которыхъ будетъ сказано ниже, былъ его Поэтъ (Poeta), вышедшій въ свѣтъ въ 1764 г. Это -- сборникъ цѣликомъ составленный изъ собственныхъ мелкихъ стихотвореній Моратина. Судьба этого сборника можетъ служить однимъ изъ подтвержденій того факта, что въ описываемое время интересъ къ литературѣ былъ очень невеликъ, ибо хотя книжка Моратина заключаетъ въ себѣ всего 160 страницъ; ее нужно было издать въ десяти отдѣльныхъ выпускахъ, чтобы облегчить ея распространеніе въ публикѣ {Существовало большое количество стихотворныхъ брошюръ, in 8о, изданныхъ въ Мадритѣ въ царствованіе Карла III; онѣ почти всѣ безъ исключенія лишены всякихъ поэтическихъ достоинствъ. У меня подъ рукой находится около сорока или пятидесяти подобныхъ брошюръ, заключающихъ въ себѣ большое количество стихотвореній Моратина Старшаго, Грегоріо Саласа и др. Одна изъ брошюръ "El Barto de los Montes", принадлежащая перу женщины доньи Маріи де Сеспедесъ (1786, рр. 14),-- есть сатира на всѣ остальныя; здѣсь выводится Аполлонъ, посылающій крысъ-потомковъ ridiculus mus Горація, чтобы пзгрысть всѣ эти стихотворенія. Моратинъ Младшій, въ своей "Derrota de los Pedantes", (1789, pp. 45--50), насмѣхается подъ этими поэмками (poemitas), какъ онъ ихъ называетъ, соотвѣтствовавшими тому роду произведеній, который у насъ называется стихотвореніями на извѣстные случаи. Столѣтіемъ раньше всѣ эти бездѣлки были бы напечатаны in 4-to, но въ то время размѣры всей литературной производительности страшно уменьшились. Въ первой половинѣ XVIII столѣтія даже эти плохенькія тощія брошюры были рѣдкостью, между тѣмъ какъ въ царствованіе Карла IV онѣ постепенно разрослись до небольшихъ томиковъ duodecimo или octavo.

Почти все, что было напечатано въ эту эпоху, изъ рукъ вонъ плохо. Вѣскимъ доказательствомъ этому служить сочиненіе въ двухъ томахъ in octavo, напечатанное въ Мадритѣ. Іосифомъ Манюэлемъ Мартиномъ, въ 1782 г., подъ заглавіемъ "Tertulia de la Aldea". Сочиненіе это состоитъ главнымъ образомъ изъ искаженныхъ отрывковъ старинныхъ писателей, иногда съ указаніемъ откуда они заимствованы, а иногда и нѣтъ; это нѣчто лишенное всякаго смысла и вкуса. Значительная часть Донъ Кихота приведена, какъ вещь мало извѣстная, не смотря на то, что за два года передъ этимъ академія выпустила прекрасное изданіе Донъ Кихота. Всѣ двадцать четыре "Pasatiempos" могутъ служить доказательствомъ окончательнаго упадка того рода произведеній, къ которому принадлежали "Para Todos" Монтальвана и "Cigarrales" Теллеса.}. За Poeta черезъ годъ послѣдовала Diana, маленькая дидактическая поэма объ охотѣ въ 6 книгахъ) а въ 1785 году -- описательная поэма, на тему о сожженіи Кортесомъ высадившимся въ Мексико, своихъ собственныхъ кораблей. Если къ этому прибавить томъ, изданный въ 1821 г. почтительнымъ сыномъ Моратина и содержащій въ себѣ прекрасную біографію поэта и рядъ его неизданныхъ стихотвореній, то мы будемъ нее, что теперь можетъ интересовать насъ изъ поэтическихъ произведеній Моратина-Отца.

Хотя художественное достоинство ихъ не особенно велико, но все-таки въ нихъ встрѣчаются мѣста, которыя не заслуживали бы черезчуръ скораго забвенія. Эпическая пѣснь (какъ назвалъ ее самъ авторъ) о смѣломъ подвигѣ Кортеса, сжегшаго свои корабли, является наиболѣе возвышеннымъ изъ всѣхъ произведеній этого рода, появившихся въ Испаніи въ XVIII вѣкѣ, и безъ всякаго сомнѣнія доставитъ читателю больше удовольствія, чѣмъ любая изъ историческихъ эпопей, ей предшествовавшихъ {Изданіе поэмы "Naves de Cortés", выпущенное младшимъ Моратиномъ въ 1785 г. (18-го, рр. 67), вскорѣ послѣ смерти отца, предпочтительнѣе изданія, выпущеннаго имъ же въ Барселонѣ; въ 1821 г.; въ послѣднемъ онъ позволилъ себѣ измѣненія, ни чуть не увеличивающія достоинствъ поэмы и ничѣмъ не вызванныя. Поэма Моратина была написана ни. конкурсъ предложенный Испанской Академіей въ 1777 г.,-- это было первое поэтическое состязаніе устроенное Академіей. Fran. Gregorio de Salas написалъ поэму для той же пѣли и на тотъ же сюжетъ, но не послалъ ее на конкурсъ. (Poesias, 1797, Tom. I. рр. 288, 298, etc.). Награда была присуждена Дону Іосифу Маріа Вака de Гузманъ, поэма котораго, состоящая изъ шестидесяти восьми стопныхъ стансовъ, была издана подъ заглавіемъ "Las Naves de Cortes destruidas, canto Premiado (Madrid, in 4-to, безъ означенія времени изданія). Но ни эта поэма, ни поэма Саласа не могутъ выдержать никакого сравненія съ поэмою Моратина, которая была издана его сыномъ съ цѣлью показать, насколько она была достойна чести, въ которой ей отказали.}. Поэтическій талантъ виденъ и въ другихъ, меньшихъ по объему произведеніяхъ Моратина, какъ наприм., въ его Маврскихъ романсахъ (Rоmances Moriscos) и одѣ къ побѣдителю на бой быковъ; Моратинъ часто посѣщалъ эту чисто національную потѣху и далъ бойкое историческое ея описаніе. Всѣ произведеніи нашего автора отмѣчены чистотой и правильностью языка и гармоніей стихосложенія. Одаренный необыкновенной способностью къ импровизаціи, Моратинъ тѣмъ не менѣе работалъ старательно и съ большимъ терпѣніемъ отдѣлывалъ свои стихи. Но наибольшей славы достигъ Моратинъ чтеніемъ лекцій въ императорской коллегіи въ Мадритѣ. Занявши мѣсто друга своего Айялы, онъ работалъ неутомимо, стараясь исправить испорченный литературный вкусъ эпохи силою своего собственнаго скромнаго примѣра {}.

Помимо стихотвореній, поименованныхъ въ текстѣ, у меня имѣются принадлежащія Моратину-Отцу: ода на одинъ случай королевскаго милосердія Карла Ш, въ 1772 г. "Egloga á Velasco у Gonzales", написанная послучаю выставки ихъ портретовъ въ Академіи, въ 1770 г., оба эти произведенія не имѣютъ большихъ достоинствъ и, если не ошибаюсь, совершенно неизвѣстны. Его "Obras Pòstumas" изданы въ Барселонѣ, въ 1821 г.. 4-to, и перепечатаны въ Лондонѣ, въ 1825 г., 12-mo. "Carta Sobre La Fiestas de Töros", (Madrid, 1777, 12-mo),-- небольшой прозаическій трудъ, въ которомъ авторъ пытается исторически выяснить происхожденіе и чисто испанскій характеръ боя быковъ, относительно котораго не можетъ быть никакого сомнѣнія для всякаго, кто читалъ хроники Мунтанера и Сида. Большая часть сочиненій Моратина Старшаго вошла во второй томъ. Biblioteca de Autores Españoles, 1846.

Моратинъ былъ человѣкъ любезнаго характера и обладалъ способностью собрать вокругъ себя кружокъ мадритскихъ литераторовъ. Мѣстомъ собранія кружка было одно изъ лучшихъ мадритскихъ кафе, Fonda de San Sébaslian, гдѣ для нихъ было отведено постоянное особое помѣщеніе. Айяла, трагическій поэтъ; Серда, ученый археологъ; Ріосъ, авторъ анализа Донъ Кихота предпосланнаго превосходному изданію испанской академіи; Ортега, ботаникъ и ученый; Пиззи, профессоръ арабской литературы; Кадахальсо, поэтъ и сатирикъ; Мувьозъ, историкъ Новаго Свѣта; Иріарте, баснописецъ; Конти, переводчикъ на итальянскій языкъ сборника испанскихъ стихотвореній {Трудъ Giovanbattista Conti состоитъ изъ четырехъ томовъ, напечатанныхъ въ Мадритѣ, въ 1782--1790 г. Это собраніе испанскихъ стихотвореній, въ итальянскомъ духѣ, начиная съ Гарсильяссо и кончая Архенсолою. Книгѣ предпослана въ видѣ введенія статья о старинной испанской поэзіи, а каждое стихотвореніе снабжено комментаріями. При итальянскомъ переводѣ напечатанъ en regard испанскій текстъ. Въ настоящее время книга эта не имѣетъ почти никакого значенія.}, Синьорелли, авторъ всеобщей исторіи театра и другіе писатели были членами этого симпатичнаго кружка и постоянно посѣщали его собранія.

Насколько эти собранія были вѣрны національному характеру испанцевъ видно изъ того, что въ нихъ постоянно господствовало одно правило -- не говорить ни о чемъ, кромѣ театра, боя быковъ, любви и поэзіи. Но каковъ ни былъ предметъ рѣчей и обсужденій въ собраніяхъ, члены ихъ относились къ вопросу всегда серьезно, читали другъ другу свои произведенія и подвергали ихъ дружескому разбору. Разсуждали свободно обо всемъ, что писалось въ ихъ время, -- обо всемъ, что по ихъ мнѣнію, способно было поднять духъ и національную литературу. Кромѣ того они читали и разбирали литературныя произведенія другихъ народовъ и если въ своихъ сужденіяхъ они больше склонялись на сторону Буало и великихъ писателей Италіи, чѣмъ этого можно бы ждать отъ національнаго духа, оживлявшаго ихъ кружокъ, все же не нужно забывать, что двое изъ самыхъ дѣятельныхъ его членовъ были итальянскими писателями, что дворъ недавно возвратился изъ Неаполя, и что тогдашняя эпоха была очень расположена ко всему французскому, а особенно къ французскому театру {N. F. Moratin, Obras Póstumas, 1821, рр. XXIV--XXXI.}.

Въ числѣ интересныхъ членовъ этого симпатичнаго кружка былъ Д. Хосе де Кадахальсо, потомокъ одной изъ древнѣйшихъ фамилій сѣверной Испаніи. Хоть онъ и родился въ Кадиксѣ, въ 1741 г., но учиться, еще ребенкомъ, онъ началъ въ Парижѣ. Не достигши двадцатилѣтняго возраста, онъ успѣлъ посѣтить Италію, Германію, Англію и Португалію; языки и литературу этихъ странъ, а особенно Англіи, онъ изучилъ на столько, что могъ освободиться отъ многихъ національныхъ предразсудковъ и тѣмъ самымъ оказалъ не малую услугу испанской литературѣ.

Возвратившись на родину, онъ поступилъ въ военную службу, быстро шелъ впередъ и дослужился до полковничьяго чина. Въ мѣстахъ, гдѣ ему приходилось быть либо по собственному желанію. либо по обязанностямъ службы, въ Сарагоссѣ, Мадритѣ, Аллалѣ де Хенаресъ, Саламанкѣ -- всюду онъ преслѣдовалъ свои первоначальныя цѣли и съумѣлъ близко сойтись съ выдающимися людьми своего времени, Моратиномъ, Иглесіасомъ, Иріарте, съ ученымъ Ховелльяносомъ и съ молодымъ многообѣщавшимъ Мелендесомъ Вальдесомъ. Къ сожалѣнію каррьера его, хоть и очень блестящая, была кратковременна. 27 февраля 1782 г.-- онъ погибъ при осадѣ Гибралтара, пораженный осколкомъ бомбы. Губернаторъ осажденной крѣпости, въ знакъ своего сочувствія къ общей печали, присутствовалъ на похоронахъ уважаемаго врага, одинаково прославившагося какъ въ литературѣ, такъ и на полѣ битвы {Sempere, Biblioteca, Tom. II. p. 21. Puibnsque, Tom. II. p. 493. Первоначально, я полагаю, онъ назывался Кадалсо. Это слово обозначающее также и эшафотъ, въ послѣднихъ мадритскихъ изданіяхъ было измѣнено на Кадахалсо, т. е. дача. Такъ какъ въ первомъ изданіи словаря испанской Академіи оба "ти слова считаются за одно, то большаго выигрыша въ подобной замѣнѣ не было.}.

Въ 1772 г. Кадахальсо издалъ свою книгу подъ заглавіемъ Ученые по модѣ. Ободренный успѣхомъ ея, онъ въ томъ же написалъ прибавленіе къ ней. Книга Кадахальсо -- злая сатира на поверхностную ученость того времени, написана она въ формѣ руководствъ ко всѣмъ наукамъ, подѣленнымъ на чтенія, соотвѣтствующія семи днямъ недѣли. Прибавленіе содержитъ въ себѣ новыя подробности относительно результатовъ, къ которымъ приходятъ несчастные ученики, жертвы этой методы обученія. Эта книга, затѣмъ изданный въ слѣдующемъ году томъ довольно близкихъ стихотворныхъ переводовъ изъ древнихъ классиковъ, нѣсколько сатирическихъ вещицъ, написанныхъ въ духѣ манеры Кеведо и изрядное количество анакреонтическихъ стиховъ n разсказовъ напоминающихъ по своей манерѣ Вилльегаса,-- вотъ все, что было издано Кадахальсо при его жизни.

Послѣ смерти въ его бумагахъ нашли рядъ писемъ, сочиненныхъ будто бы отъ лица одного изъ членовъ маррокскаго посольства и адресованныхъ къ друзьямъ на родину. Всѣ письма принадлежатъ къ тому роду литературныхъ произведеній, которымъ впервые воспользовался Марана, въ своемъ Турецкомъ Шпіонѣ. Ихъ обыкновенно считаютъ подражаніемъ Персидскимъ Письмамъ Монтескье, тогда какъ въ сущности они стоятъ ближе къ Гражданамъ Міра (Citizen of the World, Гольдсмита. Но въ письмахъ Кадахальсо встрѣчается гораздо больше литературныхъ разсужденій и сатирическихъ стрѣлъ, направленныхъ въ современное общество, чѣмъ во всѣхъ упомянутыхъ выше произведеніяхъ. Вотъ почему, не смотря на свое остроуміе, на чистоту и красоту своего слога, письма эти имѣли сравнительно меньшій успѣхъ въ публикѣ. При всемъ томъ однако Маврскія Письма, подобно остальнымъ посмертнымъ сочиненіямъ Кадахальсо, (нѣсколько сатиръ въ прозѣ и небольшое число стихотвореній, изъ которыхъ лучшія написаны короткимъ размѣромъ, неизмѣнно популярнымъ въ Испаніи), часто выходили въ свѣтъ новыми изданіями и, по всей вѣроятности, никогда не будутъ совершенно забыты {Его "Eruditos d la Violeta" и стихотворенія "Ocios de mi Juventud" напечатаны въ Мадритѣ, въ 1772 и 1773 гг., 4-to, подъ псевдонимомъ Іосифа Васкеза. Собраніе его сочиненій съ превосходной біографіей, написанной Наваррете, появилось въ Мадритѣ, 1818, 3 tom, 12-mo, и выдержало нѣсколько изданій. Относительно взглядовъ современниковъ на поэтическую дѣятельность Кадахальсо см. Sempere, loc. cit. Заглавіе "Eruditos á la Violeta" было загадкой для иныхъ иностранцевъ по его значеніе очень ясно: "Los Petimetres de la Literatura у los Eruditos а la Violeta, dos nombres quasi sinonimos", говоритъ одинъ сатирическій трактатъ, озаглавленный "Mis Vagatelas, о las Ferias de Madrid", 1781, 17-mo, p. 32. Книга "Eruditos á la Violeta" Кадахальсо имѣла громадный успѣхъ; первое изданіе было все распродано, прежде чѣмъ появилось объявленіе о немъ. Вѣсть о выходѣ ея распространили посѣтители Ter tu lias, гдѣ авторъ читалъ ее.}.

Вторымъ изъ наиболѣе выдающихся членовъ кружка, основаннаго Моратиномъ, былъ Д. Томасъ де Иріарте, родившійся на островѣ Тенерифѣ, въ 1750 г., но получившій окончательное образованіе, давшее направленіе его дѣятельности, въ Мадритѣ подъ покровительствомъ дяди своего, Д. Хуана де Иріарте, ученаго директора королевской библіотеки. Уже съ 18 лѣтняго возраста Иріарте пріобрѣлъ себѣ извѣстность, какъ драматургъ и переводчикъ французскихъ комедій для королевскаго театра. На 22 году своей жизни, онъ издалъ прекрасное латинское стихотвореніе по случаю рожденія инфанта, впослѣдствіи Карла IV, и славился при дворѣ своимъ превосходнымъ знаніемъ древней и новой литературы. Вслѣдъ за этимъ онъ получилъ казенное мѣсто; хотя его занятія то въ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ, то въ военномъ департаментѣ, отличались чисто умственнымъ характеромъ, тѣмъ не менѣе поглощали почти все его время и ему все рѣже случалось отдаваться своимъ поэтическимъ наклонностямъ. Кромѣ того у него были раздоры и непріятности съ Седано, Мелендесомъ, Форнеромъ и другими современными писателями; въ 1786 г. его привлекли къ суду инквизиціи, какъ человѣка зараженнаго идеями новой французской философіи. Результатомъ всѣхъ этихъ непріятностей было то, что, когда послѣ его смерти, въ 1791 г., вздумали издать полное собраніе его сочиненій, оказалось, что четыре тома изъ восьми заключали въ себѣ переводы и полемическія статьи покойнаго. Переводы сдѣланы хорошо, статьи написаны живо и остроумно, но ни тѣ, ни другія не имѣютъ на столько серьезнаго значенія, чтобы объ нихъ стоило говорить въ настоящее время.

Гораздо выше стоятъ его оригинальныя стихотворенія. Они больше отличаются благозвучіемъ стиха, чистотою, и изяществомъ слога, чѣмъ силой мысли или возвышенностью лирическаго полета. Лучшія изъ нихъ нужно признать одинадцать посланій, одно изъ которыхъ адресовано авторомъ его другу Кадахальсо, при посвященіи ему перевода De Arte Poética Горація. Но есть двѣ поэтическія отрасли, къ которымъ, по природному своему вкусу, Иріарте видимо склонялся; для нихъ онъ усерднѣе и потрудился и имѣлъ въ нихъ больше успѣха.

Первая изъ этихъ отраслей -- поэзія дидактическая. Въ 1780 г. появилась его Поэма о Музыкѣ, -- сюжетъ, который онъ выбралъ въ силу глубокаго своего знакомства съ этимъ искусствомъ. Поэма была благосклонно встрѣчена публикой, не только въ Испаніи, но и въ Италіи и во Франціи. Она состоитъ изъ 5 книгъ, въ которыхъ авторъ съ философскою точностью разбираетъ элементы музыки, музыкальныя выраженія въ разныхъ отрасляхъ, по преимуществу въ музыкѣ военной и религіозной, затѣмъ изучаетъ музыку театральную, музыку гостиныхъ и музыку для человѣка въ одиночествѣ. Поэма написана своеобразнымъ національнымъ размѣромъ Silva: строфы неправильны, но звучны и плавны, и въ расположеніи ихъ видно не малое искусство.

Разсматриваемая въ цѣломъ, поэма лишена той силы, той роскоши красокъ, которыя придаютъ жизнь холоднымъ формамъ дидактической поэзіи, цѣли которой въ данномъ случаѣ строго преслѣдовалъ Иріарте {Въ pendant поэмѣ Иріарте О Музыкѣ, была издана немного спустя Д. Діего Антоніо Рехономъ де Сильвою посредственная поэма о живописи: "La Pintura, Poema Didactico en Très Cantos", (Segovia, 1786, 8-vo). Въ первой пѣснѣ ея говорится о рисункѣ, во второй -- о композиціи, въ третьей -- о колоритѣ; все это сопровождается примѣчаніями и статьей въ защиту испанскихъ художниковъ. Авторъ былъ дворянинъ изъ Мурсіи и страстно увлекался поэзіей и живописью, по главнымъ его занятіемъ была служба по министерству иностранныхъ дѣлъ. Умеръ онъ около 1796 года. Sempere y Guarinos (Biblioteca, Tom. V. рр. 1--6) сообщаютъ нѣсколько подробностей объ его второстепенныхъ сочиненіяхъ; а Сеанъ Бермудесъ (Diccionario, Tom. IV. p. 164) сообщаетъ его краткую біографію; лучшая же біографія находится у Стэрлинга, Artists of Spain, Vol. III. pp. 1172--1174.}.

Басня -- другая поэтическая отрасль, въ которой вашъ поэтъ достигъ наибольшихъ успѣховъ. Можно сказать, что въ этой отрасли онъ до извѣстной степени, проложилъ даже новую дорогу, ибо онъ не только изобрѣталъ свои собственные сюжеты, чего не дѣлалъ ни одинъ изъ баснописцевъ новыхъ временъ, но ограничилъ область своихъ нравственныхъ уроковъ исключительно исправленіемъ ошибокъ и нелѣпостей свойственныхъ ученымъ людямъ, чего тоже не пытался дѣлать раньше ни одинъ баснописецъ.

Число его басень, включая сюда и нѣсколько найденныхъ послѣ смерти въ его бумагахъ, доходитъ до 80; изъ нихъ около 60-ти появились въ печати въ 1782 году. Написаны онѣ въ высшей степени старательно, не менѣе какъ сорока различными размѣрами, и весьма ярко свидѣтельствуютъ объ умѣньи Иріарте пользоваться инстинктами и свойствами животныхъ для поученія, если не всего человѣчества -- какъ это постоянно дѣлали до него,-- то немногочисленнаго общественнаго класса, у представителей котораго нелегко найти сходство съ животными. Несомнѣнно, что эта задача была изъ самыхъ трудныхъ. Можетъ быть, вслѣдствіе этого басни Иріарте слишкомъ эпичны по своему складу и имъ по временамъ не достаетъ естественной живости свойственной баснямъ Эзопа и Лафонтена, двухъ величайшихъ мастеровъ въ области басни и аполога. Появленіе ихъ въ эпоху довершенія порчи литературнаго вкуса было какъ нельзя болѣе кстати; но помимо тенденціи, стихосложеніе ихъ отличалось такой граціей, что онѣ сразу завоевали себѣ величайшій успѣхъ, котораго съ тѣхъ поръ никогда не лишались. Можно сказать, что почти ими одними была создана литературная репутація Иріарте {Obras de Thomas de Yriarte, Madrid, 1805, 8 tom. 12-mo. Villanueva, Memorias, Londres, 1825, 8-vo, Tom. I p. 27. Sempere, Biblioteca, Tom. VI. p. 190. Llorente, Histoire, Tom. II. 449. Флоріанъ перевелъ или перефразировалъ значительное количество басень Иріарте и включилъ ихъ въ сборникъ своихъ басень, изданный въ 1792 г. Въ предисловіи онъ такъ выражается объ Геріарте: "Un Espagnol nommé Yriarté, poète dont je fais grand cas et qui m'a fourni mes apologues les plus heureux". Существуетъ также англійскій довольно плохой переводъ ихъ сдѣланный Бельфуромъ. London 1804.

Не мѣшаетъ, кажется, здѣсь замѣтить, что со временъ Гитскаго пресвитера, басни не пользовались большимъ успѣхомъ въ Испаніи. Правда, апологи Видная были переведены на испанскій языкъ еще въ XV в. и напечатаны въ 1498 и 1547, (Sarmiento, рр. 333--340; Pellicier, Trad., Tom. II. рр. 156--169), басни Эзопа переведены и изданы въ 1575 и 1647 гг. (Clemens, Specimen, 1753, p. 113), но помимо ихъ нѣсколько хорошихъ басень мы найдемъ развѣ только въ сочиненіяхъ братьевъ Архенсола и въ "Fabulario" Себастіана Мей (Valencia, 1614); родственника знаменитаго издателя. Почти всѣ свои басни Мей заимствовалъ у Федра. Ximeno, Tom. I. p. 264.}. Иріарте имѣлъ однако соперника, который дѣлилъ съ нимъ эту славу и даже нѣсколько опередилъ его. Это былъ Саманьего, баскскій дворянинъ, человѣкъ со средствами и съ высокимъ положеніемъ въ свѣтѣ. Родился онъ въ 1745 и умеръ въ 1801 г., безкорыстнѣйшимъ образомъ посвятивши всю свою жизнь благу родной провинціи. Въ 1765 г. или нѣсколько позже Саманьего былъ од нимъ изъ первыхъ и самыхъ дѣятельныхъ членовъ перваго изъ тѣхъ обществъ, которыя стали извѣстны то подъ именемъ Друзей страны (Amigos del pais), то подъ именемъ Общества народнаго прогресса. Первоначально возникшія по иниціативѣ Масанаса и подпавшія около 1775 г. подъ вліяніе Кампоманеса, эти общества или кружки быстро распространились по всей Испаніи, оказали значительное вліяніе на систему воспитанія и народное благосостояніе страны, стараясь поднять полезныя для жизни искусства изъ того упадка, въ которомъ они находились въ послѣднее время владычества австрійскаго дома.

Баскское общество посвятило себя главнымъ образомъ дѣлу народнаго образованія. Для достиженія этой великой цѣли Саманіего задумалъ написать рядъ басень, пригодныхъ для дѣтей, получавшихъ образованіе въ семинаріи общества. Неизвѣстно, съ какого времени онъ началъ писать ихъ, но въ первой части, изданной въ 1781 г. слѣдовательно за годъ до появленія басень Иріарте, Саманьего уже говоритъ объ этомъ авторѣ, какъ о своемъ образцѣ, съ баснями котораго онъ безъ всякаго сомнѣнія, имѣлъ случай познакомиться. Вторая часть сборника Саманьего появилась въ свѣтъ въ 1784 г., когда публика уже увлекалась произведеніями его соперника, что повело сначала къ охлажденію отношеній двумя авторами, а потомъ и къ памфлетной борьбѣ, дѣлающей мало чести и тому и другому. Въ двухъ книгахъ Саманьего заключается всего 157 басень; изъ нихъ только 19 послѣднихъ и еще нѣсколько другихъ могутъ быть названы оригинальными; всѣ же остальныя заимствованы то у Эзопа, то у Федра, то у восточныхъ баснописцевъ, а главнымъ образомъ у Лафонтена и Гея. Успѣхъ не заставилъ себя ждать. Дѣти заучивали басни Саманьего наизусть; учителя находили въ нихъ много матеріала для класснаго чтенія и поучительныхъ разъясненій. Безъ всякаго сомнѣнія, онѣ отдѣланы далеко не такъ тщательно какъ басни Иріарте; въ нихъ меньше оригинальности. и онѣ меньше приспособлены къ дидактическимъ цѣлямъ, но онѣ проще, естественнѣе и пригоднѣе для болѣе обширнаго круга читателей; словомъ, въ нихъ больше поэтическаго таланта. Въ силу всего этого, онѣ во всякомъ случаѣ были больше популярны чѣмъ басни Иріарте {Felix Maria de Samaniego, "Fabulas en Verso Castellano para el Uso del Real Seminario Vascongado", Nueva York, 1826, 18-mo. Четвертый томъ Coleecion Кинтаны заключаетъ въ себѣ біографію автора, написанную Наваррете. Отвѣтъ Иріарте на нападки Саманьего можно найти въ шестомъ томѣ собраній его сочиненій. О патріотическихъ обществахъ. См.Зетреге, Biblioteca, Tom. V. p. 135 и Tom. VI. p. I.}.

Лучшія изъ басенъ Саманьего отличаются краткостью и простотой, какъ напр. басня подъ заглавіемъ: "Совѣстливые коты". Она вполнѣ гармонируетъ съ эпохой своего появленія и развѣ съ большимъ трудомъ нашла бы свое примѣненіе въ иныя времена.

"Два кота Мизисуфъ и Заниронъ съѣли однажды каплуна, уже посаженнаго на вертелъ. Съѣвши его, они стали разсуждать, не будетъ ли благоразумно съѣсть также и вертелъ. И что же, съѣли? Нѣтъ, синьоръ, совѣсть запретила имъ сдѣлать это" {Parte II. Lib. II. Fab. 9. Авторъ дать впослѣдствіи болѣе подробную версію той же басни, но короткая лучше.}.

Кромѣ Саманьего были и другіе писатели, непринадлежавшіе къ обществу Моратина и его друзей, но работавшіе за одно съ ними, въ смыслѣ возвышенія уровня національной литературы. Въ числѣ лицъ трудившихся въ этомъ направленіи, хотя и съ меньшимъ успѣхомъ, надо назвать поэта Арройяля, издавшаго въ 1784 г. сборникъ стихотвореній, названныхъ имъ Одами, по которыя на на самомъ дѣлѣ болѣе походятъ на эпиграммы. За нимъ слѣдуетъ Монтенгонъ, іезуитъ, написавшій въ 1786 г. послѣ изгнанія своего ордена, педагогическій трактатъ подъ заглавіемъ Eusebio, въ которой онъ старается подражать Телемаку. Вслѣдъ за этимъ онъ издалъ эпическую поэму въ прозѣ, подъ названіемъ Rodrigo, и кромѣ того книгу одъ и другихъ произведеній, обнаруживающихъ мало таланта и доказывающихъ, что долгое изгнаніе изъ Испаніи притупило у автора чуткость къ красотамъ роднаго языка, сдѣлавшагося для него какъ бы чужимъ. Къ упомянутымъ писателямъ примыкаетъ Грегоріо де Саласъ, смиренный священникъ, сочинявшій оды, басни и разныя поэтическія бездѣлки, изданныя нѣсколько разъ послѣ 1790 года; Игнасіо де Мерасъ, придворный самой печальной эпохи царствованія Карла IV; его плохія драмы и разныя стихотворенія изданы въ 1792 году; графъ де Норонья, воинъ и дипломатъ, который, кромѣ скучной эпической поэмы объ отпаденіи арабской имперіи Испаніи отъ восточнаго калифата издалъ въ 1799 и 1800 годахъ два тома мелкихъ стихотвореній столь игриваго содержанія, что они снискали ему прозвище испанскаго Дора {Вотъ нѣсколько замѣчаній относительно каждаго изъ названныхъ въ текстѣ пяти авторовъ:

1) "Las Odas de Leon de Arroyal", Madrid, 1786--87, 4-tom. 8-vo. Къ книгѣ приложено нѣсколько довольно плохихъ анакреонтическихъ стихотвореній, принадлежащихъ дамѣ, имя которой осталось неизвѣстнымъ; начинается книга чисто испанскимъ опредѣленіемъ лирики, какъ "поэзіи произведенія которой можно играть, пѣть или танцовать".

2) Pedro de Montengon, "Eusebio", Madrid, 1786--87, 4-tom. 8-vo. Первые два тома произвели большой скандалъ тѣмъ, что Законъ Божій совершенно исключенъ авторомъ изъ программы воспитанія. Хотя въ двухъ послѣднихъ книгахъ этотъ недостатокъ исправленъ, но все же есть основаніе думать, что вначалѣ Монтенгонъ намѣренъ былъ слѣдовать педагогической системѣ Эмиля Руссо. "El Antenor", [Madrid, 1788, 2-tom. 8-vo],-- прозаическая поэма, въ основѣ которой лежитъ основанніе Падуи Троянцами. "El Rodrigo", [Madrid, 1793, 8-vo], другая эпическая поэма въ прозѣ, въ двѣнадцати книгахъ, о послѣднемъ королѣ Готовъ. "Eudoxia", [Madrid, 1793, 8-vo],-- книга о воспитаніи, на этотъ разъ спеціально женскомъ. "Odas", [Madrid, 1794, 8-vo], Монтенгона совсѣмъ плохи. Авторъ, главнѣйшія произведенія котораго исчислены много, родился въ Аликанте, въ 1745 г., и былъ еще живъ въ 1815 году. Еще въ ранней молодости, онъ вступилъ въ духовное званіе; жилъ онъ главнымъ образомъ въ Неаполѣ, гдѣ онъ сбросилъ съ себя рясу священника и предался исключительно мірскимъ занятіямъ.

3) Francisco Gregorio de Salas, "Collection de Epigramos", и т. д., 1792, 4-ое изданіе. Madrid, 1797, 2 tom. 12-mo. Его "Observatorio Rustico" [1770, 10-ое изданіе, 1830],-- длинная и прозаическая эклога, раздѣленная на шесть частей, весьма мало заслуживала той популярности, которой она пользовалась. L. F. Moratin, [Obras, 1830, Tom. IV. рр. 287 и 351,] написавшій эпитафію Саласу, оставилъ интересную его біографію, въ которой личный характеръ этого почтеннаго священнослужителя возбуждаетъ больше симпатій, нежели его поэтическіе труды. Sempere, [Biblioteca, Tom. V. рр. 69, etc.], напечаталъ списокъ его сочиненій, которыя, какъ я полагаю, вошли въ полное собраніе, изданное въ Мадритѣ, въ 1797 г. Небольшой томъ подъ заглавіемъ "Parabolas Morales" и т. д., Madrid, 1803, 12-mo], заключаетъ въ себѣ прозаическіе апологи, превышающіе своимъ литературнымъ достоинствомъ все, что Саласъ писалъ раньше. Это -- одно изъ послѣднихъ и вѣроятно даже самое послѣднее изъ его произведеній.

4) Ignacio de Meras, "Obras Poéticas", [Madrid, 1797, 2-tom. 12-mo], Они содержатъ въ себѣ: трагедію "Teonea", написанную бѣлыми стихами, съ соблюденіемъ всѣхъ правилъ ложноклассической теоріи, но безъ малѣйшихъ поэтическихъ достоинствъ, прозаическую комедію "Мадритскій Опекунъ" въ старомъ жанрѣ фигуроновъ, но скучную и шутовскую; эпическую пѣснь на завоеваніе Минорки, въ 1782 г.,-- подражаніе "Novas de Cortés" Моратина; поэму на смерть Барбароссы, 1618 г., наконецъ сонеты и оды, одна часть которыхъ могла бы назваться романсами, а другая сатирами, -- но все это обладаетъ очень небольшими достоинствами.

5) Gaspar de Noroña, родомъ изъ Португаліи. Служилъ въ военной службѣ и присутствовалъ при осадѣ Гибралтара, гдѣ и написалъ элегію на смерть Кадохальсо, "Poésias de Noroña", [Madrid, 1799--1800, 2 tom. 12-tno, Tom II. p. 190]. Онъ дослужился до чина генералъ-лейтенанта и уже послѣ этого издалъ въ свѣтъ свою "Оду на заключеніе мира съ Франціей" въ 1795 г., tom I. р. 172, чѣмъ и заявилъ себя впервые поэтомъ. Это -- лучшее изъ его произведеній, за исключеніемъ, можетъ быть, небольшаго числа небольшихъ, игривыхъ стихотвореній. Нѣсколько позже, онъ исправлялъ должность испанскаго посланника въ Россіи, но вернулся защищать свое отечество отъ вторженія Французовъ и былъ назначенъ губернаторомъ Кадикса. Умеръ онъ въ 1815 г. [Fuster, Biblioteca, Tom. II. p. 381]; въ 1816 г. была издана его эпическая поэма "Ommiada" (Madrid, 2 tom. 12-mo), заключающая въ себѣ около пятнадцати тысячъ стиховъ. Повидимому, это столь же неудобоваримая поэма, какъ и другія произведенія въ подобномъ родѣ, весьма многочисленныя въ испанской литературѣ, но она во всякомъ случаѣ меньше оскорбляетъ изящный вкусъ. Въ 1833 г. появились въ Мадритѣ его "Poesias asiaticas puestas en verso castellano" -- переводы съ арабскаго, персидскаго и турецкаго языковъ, предназначенные, какъ онъ самъ говоритъ, въ предисловіи, служить поэтическимъ матеріаломъ для его эпической поэмы. Его "Quicaida" -- герои -- комическая поэма въ восьми пѣсняхъ, изобилующая пародіями, по всей справедливости можетъ быть названа скучной. Она вошла въ его "Poesias" и издана въ 1800 году.

Къ названнымъ пяти авторамъ можно еще прибавить монахиню, Ana de San Geronimo, принадлежавшую къ кастильской семьѣ Вердуго, и умершую въ Гренадѣ въ 1771 г. Сочиненія ея были изданы подъ заглавіемъ: "Obras Poeticas de la Madré Sor Ana de San Geronimo" (Cordoba, 1773, 4-to). Это ничто иное, какъ слабое подражаніе религіознымъ стихотвореніямъ предшествовавшаго вѣка.}.

Во всѣ эти писатели проявили только постоянно возрастающее желаніе усвоить себѣ тонъ и манеру слабой и холодной французской школы XVIII вѣка. Ни у кого изъ нихъ не было таланта, равного таланту одного изъ кружка писателей собиравшихся въ Фонда де Санъ Себастіанъ, и ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ на современную поэзію вліянія, равнаго вліянію Моратина и его друзей.


## ГЛАВА V.


Саламанкская школа.-- Мелендесъ Вальдесъ.-- Гонзалесъ.-- Форнеръ.-- Иглесіасъ.-- Сіенфуэгосъ.-- Ховелльяносъ,-- Муньйосъ.-- Эскоикизъ.-- Моратинъ-Младшій.-- Кинтана.


Два направленія, подѣлившія между собой испанскую литературу въ концѣ XVIII вѣка, погрѣшили тѣмъ, что довели свои мнѣнія до противоположныхъ крайностей, мало состоятельныхъ вездѣ и совершенно несостоятельныхъ въ дѣлѣ вкуса. Моратинъ былъ не правъ, относясь съ пренебреженіемъ къ такимъ прекраснымъ поэтическимъ созданіямъ какъ старинный романсъ о Калайносѣ; равнымъ образомъ ошибался и Уэрта, утверждая, будто трагедія Расина Athalie пригодна только для представленія на сценѣ женскихъ институтовъ {N. F. Moratin, Desengano, p. 34.-- Huerta, Teatro Hespanol Pròlogo, p. 1 XXIX.}. Естественнымъ послѣдствіемъ такихъ увлеченій было появленіе новой партіи или новой литературной школы, которая старалась избѣжать крайностей двухъ предъидущихъ и соединить въ себѣ ихъ достоинства. Эта новая школа не оставалась равнодушной къ силѣ и великолѣпію слога старыхъ писателей временъ Филипповъ, но въ то же время оберегала себя отъ ихъ эксцентричностей, ихъ дурнаго вкуса и до нѣкоторой степени приспособлялась къ строгимъ законамъ литературной критики господствовавшей тогда на континентѣ Европы. Школа эта появилась въ Саламанкѣ въ концѣ царствованія Карла III и въ началѣ царствованія Карла IV. Настоящимъ ея основателемъ былъ Мелендесъ. Вальдесъ, родившійся въ Эстремадурѣ въ 1754 г., и восемнадцати лѣтъ отъ роду отправившійся учиться въ Саламанку. Если Вальдёсъ и не оставался въ Саламанкѣ много лѣтъ, все-же онъ провелъ тамъ самые счастливые, самые лучшіе годы своей жизни {Предподаваніе въ садаманкскомъ университетѣ было значительно улучшенокъ тому времени, когда явился туда Мелендесъ. Но въ общемъ все еще господствовалъ сильный застой и требовалось еще искоренить много печальныхъ злоупотребленій.}. Писать стихи онъ началъ рано и въ духѣ гонгоризма. Сперва онъ подражалъ Лобо,-- писателю, котораго въ то время еще высоко цѣнили. Но вскорѣ онъ подпалъ подъ вліяніе Моратина и его мадритскихъ друзей, всячески возстававшихъ противъ современной имъ порчи литературнаго вкуса. По счастливой случайности, Кадахальсо, только что покинувшій собранія Фонды Св. Себастіана, пріѣхалъ въ Саламанку. Съ свойственной ему проницательностью онъ не замедлилъ открыть въ юношѣ талантъ еще остававшійся тайной для самого обладателя. Онъ поселилъ Мелендеса у себя въ домѣ, разъяснилъ ему достоинства и цѣну старинной испанской литературы и литературъ двухъ странъ Европы, и съ такимъ жаромъ, съ такой любовью посвятилъ себя развитію таланта своего молодаго друга, что впослѣдствіи часто, и не безъ основанія, говорили, что изъ всѣхъ произведеній Кадахальсо лучшимъ былъ Мелендёсъ. Около этого времени Мелендёсъ сблизился съ Иглесіасомъ и Гонзалесомъ, а черезъ послѣдняго сдружился и съ Ховелльяносомъ -- могучій умъ котораго не замедлилъ оказать на него съ первыхъ дней знакомства сильное и спасительное вліяніе.

Первый литературный успѣхъ Вальдеса относится къ 1780 году, когда онъ былъ удостоенъ преміи, назначенной испанской Академіей за лучшую эклогу. Самымъ опаснымъ соперникомъ его былъ Иріарте, старшій его нѣсколькими годами и уже пользовавшійся извѣстностью при дворѣ и въ Мадритѣ. Читая стихотвореніе Иріарте въ похвалу сельской жизни, сразу видишь, что оно написано человѣкомъ, которому видимо надоѣла жизнь городская и который выражаетъ свои чувства въ холодномъ декламаторскомъ стилѣ старинныхъ испанскихъ пасторалей. Наоборотъ стихотвореніе Мелендеса дышетъ свѣжестью полей и какъ выразился одинъ изъ присуждавшихъ премію -- отъ него отдаетъ ароматомъ полеваго тмина. Если не по оригинальности и силѣ, то по нѣжности и граціи это было возвращеніе къ тону Гарсильясо,-- тону, который не былъ слышенъ въ Испаніи уже около столѣтія. На основаніи всего этого первая премія была присуждена Вальдесу. Недовольный такимъ результатомъ конкурса, Иріарте выразилъ свое недовольство несправедливыми нападками на эклогу своего соперника. Публика впрочемъ высказалась за Академію, рѣшеніе которой съ тѣхъ поръ ни разу и не вызывало протеста {"Olia toda a tomilla" -- было точное выраженіе Донъ Антоніо де Тавиры объ эклогѣ Вальдеса. Уклога соперника Вальдеса,-- Иріарте, озаглавленная "La Felicidad de la Vida del Campo", была напечатана Академіей въ томъ же форматѣ и въ той же типографіи Ибарро, какъ и эклога Вальдеса, но подъ псевдонимомъ Francisco Agustin de Cisneros. Единственный упрекъ, которому подверглась эклога Мелендеса, состоялъ въ томъ, что она была написана не на деревенскую жизнь, -- "vida del campo",-- какъ того требовала академическая тема, а на пастушескую. какъ будто послѣдняя не заключается въ первой. Pnigblanch, Opnsculas, Tom. II, p. 465.}.

Черезъ годъ Мелендесъ отправился въ Мадритъ. Онъ самымъ радушнымъ образомъ былъ принятъ Ховелльяносомъ и его друзьями, и удостоился новыхъ почестей отъ Академіи Св. Фердинанда за свою оду Во славу изящныхъ искусствъ (A la gloria en las Artes), культивировать которыя составляло главную задачу Академіи. Не смотря на всѣ эти почести Мелендеса по прежнему тянуло къ своему старому, поэтическому убѣжищу на берегахъ Тормеса. Получивши каѳедру классической филологіи въ Саламанкѣ, онъ съ радостью вернулся туда и посвятилъ себя исполненію своихъ скромныхъ обязанностей преподавателя.

Въ 1784 году, по приглашенію Ховелльяноса, онъ пріѣхалъ въ Мадритъ, чтобы принять участіе въ состязаніи на премію, назначенную этимъ городомъ за лучшую комедію, и написалъ свою Свадьбу Камачо. Но въ его талантѣ не было ничего драматическаго, и хотя судьи подали голоса за него, но къ великому огорченію его покровителя публика, присутствовавшая при исполненіи пьесы на сценѣ, не подтвердила этого примѣра своимъ сочувствіемъ.

Спустя годъ онъ поправилъ эту неудачу, издавши небольшой томъ стихотвореній, по преимуществу лирическаго пастушескаго содержанія. Почти всѣ они написаны чисто національными короткими стихами,-- и проникнуты нѣжностью и глубокимъ поэтическимъ чувствомъ. Заключающіяся въ этомъ числѣ анакреонтическія стихотворенія Вальдеса манерой своей напоминаютъ Вилльегаса, но въ нихъ больше философскэго духа и нѣжности. Что касается романсовъ,-- родъ поэзіи, не менѣе соотвѣтствовавшій его таланту, -- то если въ нихъ не хватаетъ энергіи, свойственной стариннымъ испанскимъ романсамъ, но за то они отличаются граціей, игривостью и отдѣлкой формы, свойственнымъ позднѣйшимъ эпохамъ національной поэзіи, когда народная лира перестала издавать звуки свѣжіе и оригинальные. Въ маленькомъ томѣ, о которомъ идетъ рѣчь, всюду замѣтны слѣды живаго воображенія и мѣткой наблюдательности^ это доказывается роскошными и вѣрными описаніями картинъ природы и живо схваченными чертами сердца человѣческаго въ самыхъ нѣжныхъ и самыхъ правдивыхъ его проявленіяхъ. Въ самомъ дѣлѣ эта книжка была однимъ изъ лучшихъ проявленій поэтическаго генія Испаніи, съ тѣхъ поръ какъ погасли великіе свѣточи испанской литературы XVI и XVII вѣковъ. Не мудрено поэтому, что она была встрѣчена всеобщимъ энтузіазмомъ, не только въ силу своихъ собственныхъ достоинствъ, но и потому еще, что она являлась давно желанной зарей болѣе яркаго дня.

Мелендесъ не умѣлъ, какъ слѣдуетъ, воспользоваться своимъ успѣхомъ. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ онъ привыкъ проводить свои каникулы въ столицѣ, гдѣ многія высокопоставленныя лица удостоивали его своего расположенія. Достигнувши такимъ образомъ значительно извѣстности и почета, онъ обратился къ своимъ вліятельнымъ друзьямъ съ просьбой добыть ему мѣсто на государственной службѣ. Это была старая, исконная слабость кастильскаго характера, мѣшавшая ему и другимъ зараженнымъ ею разсмотрѣть, насколько подобная служба вредитъ нравственной самостоятельности человѣка. Къ несчастію желаніе Мелендеса исполнилось. Въ 1789 г. онъ получилъ мѣсто судьи въ одномъ изъ судовъ Сарагоссы, а въ 1791 г. занялъ высокую и почетную должность въ городскомъ управленіи Вальядолида. Такимъ образомъ онъ болѣе или менѣе связалъ себя съ правительствомъ, въ которомъ, во времена владычества принца Мира, каждый чиновникъ былъ въ извѣстныхъ отношеніяхъ его орудіемъ {Въ предисловіи, написанномъ Мелендесомъ къ своимъ сочиненіямъ за восемнадцать мѣсяцевъ до смерти, сказываются несомнѣнно скорбь и страданія: "Yo, desde el dia que dexé la quietud de mi Catedra y mi universidad, no he hallado por de quiera sino cuestas, precipicios y abismos en que me he visto ciego у despeñado", p. IX.}.

Мелендесъ не пренебрегалъ однако своими любимыми занятіями. Онъ старательно и умѣло исполнялъ служебныя обязанности, но поэзія все-таки оставалась его первой любовью и онъ ежедневно посвящалъ ей по нѣскольку часовъ тайнаго и глубоко-преданнаго служенія. Въ 1797 г. онъ выпустилъ въ свѣтъ новое изданіе своихъ сочиненій, вдвое обширнѣе перваго, посвятивъ его временщику, раздавателю всѣхъ благъ въ странѣ, управляемой имъ такъ плохо. Изданіе имѣло успѣхъ. Вошедшія туда новыя вещи Мелендеса отличались болѣе серьезнымъ характеромъ, имѣли болѣе философскую окраску, чѣмъ его первые лирическіе или пасторальные опыты и носили на себѣ слѣды несомнѣннаго вліянія литературъ англійской и нѣмецкой. Не смотря на это, они все-таки не были шагомъ впередъ. Безъ сомнѣнія Мелендесъ пришелъ къ мысли, что въ эпоху страшныхъ, государственныхъ переворотовъ, гибели царствъ и соціальныхъ потрясеній, и поэзія, оставивъ обычныя поэтическія темы, должна принять болѣе возвышенный и торжественный тонъ. Съ своей стороны онъ сдѣлалъ попытку достигнуть этой высокой цѣли. Раза два онъ смиренно сознается, что не считаетъ себя на высотѣ та кого призванія. Тѣмъ не менѣе, его ода: къ Зимѣ, какъ времени года, располагающаго къ размышленіямъ,-- доказываетъ, что онъ усердно читалъ Томпсона,-- а его оды къ Истинѣ и На присутствіе Бога въ Его дѣлахъ вполнѣ достойны своихъ возвышенныхъ темъ. Хороши также нѣкоторыя изъ его философскихъ посланій, особенно посланіе къ Ховелльяносу и принцу Мира. Въ своихъ Canciones онъ старается подражать Петраркѣ. Менѣе удалась ему эпическая поэма Паденіе Люцифера, явно навѣянная Мильтономъ {Не знаю, была ли Caidade Luzbel написана на премію, назначенную испанской академіей въ 1785 г. за лучшую изъ поэмъ на этотъ сюжетъ, и притомъ въ объемѣ не болѣе сотни осьмистрочныхъ стансовъ: но у меня есть другое, весьма слабое произведеніе, съ тѣмъ же заглавіемъ, авторомъ котораго былъ Мануэль Пересъ Вальдеррабано (Palencia, 1786, 12-mo). Это послѣднее писано на премію и, подобно одѣ Мелендеса, удовлетворяетъ всѣмъ условіямъ конкурса. Слѣдуетъ замѣтить, что француженка, М-elle de Bouvillé, издавшая въ Мадритѣ, въ 1786 г. курьезную брошюру объ испанской литературѣ, горько жалуется на то, что премія никому не была присуждена. Criticas Reflexioues, ec., 4-to, pp. 29.}. Въ итогѣ, -- попытки Мелендеса придать испанской поэзіи новый характеръ, -- характеръ нравоучительный и, до нѣкоторой степени, даже философскій, къ чему и побуждалъ Мелендеса Ховелльяносъ, если ничего и не прибавили къ солидной и прочной репутаціи вашего автора, то ни въ какомъ случаѣ не уменьшили ее. Энергическая сжатость и философская точность, необходимыя для подобнаго рода произведеній, совершенно чужды порывистому духу стараго кастильскаго стихотворства и съ трудомъ совмѣщаются съ покорной, религіозной вѣрой, представляющей собою одинъ изъ важнѣйшихъ элементовъ національнаго характера испанцевъ. Въ этомъ отношеніи у Мелендеса было немного послѣдователей.

Выше было замѣчено, что новое изданіе его сочиненій имѣло успѣхъ. Принцъ Мира былъ польщенъ тѣмъ, что говорилось о немъ, и выхлопоталъ Мелендесу видную должность при дворѣ. Это обстоятельство заставило поэта переѣхать въ Мадритъ, гдѣ его другъ Ховелльяносъ былъ уже первымъ министромъ. При подобныхъ условіяхъ положеніе Мелендеса могло считаться однимъ изъ самыхъ пріятныхъ и счастливыхъ, и будущее, казалось, открывало передъ нимъ длинную перспективу почестей и славы. Но уже въ слѣдующемъ году благородный и мудрый государственный дѣятель, на котораго и помимо Мелендеса было возложено такъ много надеждъ, палъ съ высоты своей власти и, по старому обычаю практиковавшемуся въ испанской монархіи, паденіе его увлекло за собой и его политическихъ друзей. Сначала Мелендесъ былъ сосланъ въ Медину дель Кампо, а потомъ въ Замору. Въ 1802 году впрочемъ строгость его преслѣдователей смягчилась; ему позволено было вернуться въ Саламанку, -- мѣсто его первыхъ удачъ, счастія и славы.

Но вернулся онъ печальный и упавшій духомъ,-- безъ расположенія къ поэтическимъ трудамъ, безъ спокойствія душевнаго, необходимаго для успѣшныхъ занятій поэзіей. Прошло шесть унылыхъ лѣтъ. Въ Аранхуэсѣ вспыхнула революція и Мелендесъ снова получилъ свободу. Онъ поспѣшилъ возвратиться въ Мадритъ. но было слишкомъ поздно. Король находился уже въ Байоннѣ, а столица находилась въ рукахъ французовъ. Къ несчастію, онъ примкнулъ къ новому правительству Жозефа Бонапарта и долженъ былъ раздѣлить его судьбу. Однажды онъ едва не былъ разстрѣлянъ возставшимъ населеніемъ Овіедо, куда онъ былъ посланъ съ какимъ-то порученіемъ. Въ другой разъ въ Саламанкѣ, его домъ былъ разграбленъ и драгоцѣнная библіотека уничтожена приверженцами той самой французской партіи, интересамъ которой онъ служилъ. Наконецъ, когда все было потеряно, онъ рѣшился бѣжать. Переходя границу, онъ преклонилъ колѣни, поцѣловалъ послѣдній клочекъ земли, который еще могъ назваться Испаніей, и когда почва Бидассоа принимала его слезы, онъ воскликнулъ полный отчаянія: "Никогда больше нога моя не ступитъ на землю дорогой родины!" -- печальное, но сбывшееся пророчество. Въ самомъ дѣлѣ, проживши четыре года изгнанникомъ на югѣ Франціи, Мелендесъ умеръ въ Монпелье, 24 мая, 1817 г., въ нищетѣ и страданіяхъ {По мнѣнію врача, лѣчившаго Мелендеза, смерть его была причинена исключительнымъ употребленіямъ растительной пищи, ибо у него не хватало средствъ купить себѣ что нибудь болѣе питательное. Та же бѣдность была причиной заброшенности и неизвѣстности его могилы. Лишь съ большимъ трудомъ герцогу де Фріасу и поэту Д. Хуану Никасіо Галлего удалось въ 1828 г. отыскать бренные остатки Мелендеса и дать имъ болѣе достойный пріютъ на одномъ изъ главныхъ кладбищъ Монпелье, гдѣ они и воздвигли ему достойный памятникъ. (Semanario Pintoresco, 1839, рр. 331--333);-- по истинѣ печальная и горькая судьба! Этотъ запоздалый памятникъ хоть отчасти загладилъ горькій упрекъ, брошенный своей родинѣ Гомесомъ де Ортега, ботаникомъ, написавшимъ эпиграму въ греческомъ смыслѣ на Мелендеса, оканчивающуюся словами:

-- Interea, lieu! Patriam pudet monumenta doloris

Communis, tali nulla sacrasse viro.

Carmina, Matriti, 1817, p. 112.}.

Существенной утѣхой тяжелыхъ дней изгнанія было для Мелендеса приготовленіе окончательнаго изданія всего имъ написаннаго съ измѣненіями и добавленіями. Изданіе это вышло въ свѣтъ въ 1820 году и легло въ основу всѣхъ послѣдующихъ изданій. Какъ въ прежнихъ изданіяхъ своихъ произведеній, такъ и въ послѣднемъ собраніи ихъ, Мелендесъ не является ни первокласснымъ поэтическимъ геніемъ, ни даже особенно гибкимъ и разнообразнымъ талантомъ, но это во всякомъ случаѣ талантъ въ высшей степени симпатичный и отзывчивый: Смотря по требованіямъ сюжета онъ можетъ быть то нѣженъ и граціозенъ, то величавъ и могучъ. Лучшія изъ его произведеній далеко оставляютъ за собой поэтическія созданія Монтіано и даже Моратина -- Отца. Въ нихъ больше кастильскаго духа и больше живаго чувства. Равнымъ образомъ и стиль его болѣе своеобразенъ и несомнѣнно способствовалъ установленію поэтической манеры, съ тѣхъ поръ господствующей въ Испаніи. По временамъ слогъ его пестрятъ галлицизмы,-- большая часть которыхъ впрочемъ получила въ настоящее время право гражданства въ испанской поэзіи, но чаще Мелендесъ вызываетъ къ жизни забытые обороты и старинныя слова, которыми онъ увеличилъ богатства испанскаго языка. Въ общемъ нужно замѣтить, что стихъ Мелендеса не только плавенъ и гибокъ, но и чрезвычайно соотвѣтствуетъ избраннымъ имъ сюжетамъ. При разсмотрѣніи всего имъ написаннаго и вліянія его на другихъ, -- приходишь къ несомнѣнному выводу, что онъ былъ способенъ больше чѣмъ кто либо изъ испанскихъ писателей за цѣлыхъ сто лѣтъ образовать новую школу и дать новое направленіе испанской поэзіи. Въ особенности это приходитъ въ голову, когда читаешь небольшую книжку стихотвореній, написанныхъ имъ въ юности, когда онъ былъ неизвѣстенъ при дворѣ и не предчувствовалъ переворотовъ, долженствовавшихъ впослѣдствіи разбить его жизнь {Juan Melendez Valdés, "Poesias", Madrid, 1785, 12-mo; 1797, 3 tom. 18-mo;. 1820, 4 torn, 18-mo; послѣднее изъ этихъ изданій заключаетъ въ себѣ біографію автора, написанную Кинтаной, (Puybusque, Tom. II. р. 496). Кинтана говоритъ, что одновременно съ первымъ изданіемъ маленькаго тома стихотвореній, вышедшимъ въ свѣтъ въ 1785 г., появилось сразу три контрафакціи -- такъ велика была популярность Мелендеса въ самомъ началѣ его поэтическаго творчества. Первый томъ сочиненій Эрмосильи "luicio Critico de los Principales Poetas Españoles de la Ultima Era", Paris, 1840, 2 tom. 12-mo, содержитъ въ себѣ столь строгую критику стихотвореній Мелендеса, что я даже затрудняюсь уяснить себѣ ея мотивы. Отзывъ Мартинеса де ла Розы, въ примѣчаніяхъ къ его "Poética", гораздо справедливѣе и основательнѣе. Мелендесъ тщательно отдѣлывалъ и исправлялъ свои стихотворенія; иногда онъ даже былъ слишкомъ строгъ къ себѣ въ этомъ отношеніи. Чтобы убѣдиться въ этомъ, достаточно сравнить нѣкоторыя изъ его стихотвореній въ изданіи 1785 года и въ изданіи 1820 года.

Немного спустя послѣ смерти Мелендеса, издано было нѣсколько его рѣчей и разсужденій, въ "Continnacion del Almacen de frutos literarios", (Madrid, 1818, 4-to. Tom. I. Позже, въ 1821 г., они были вновь изданы небольшой книжкой, подъ заглавіемъ "Discursos foreuses". Половина изъ нихъ (ихъ всего десять) обвинительныя рѣчи, произнесенныя имъ по крупнымъ уголовнымъ дѣламъ въ то время, когда онъ былъ Fiscal de Corte. Остальныя пять -- разсужденія или рѣчи, произнесенныя въ литературныхъ собраніяхъ. Объ однихъ можно сказать, что они дышатъ истиннымъ краснорѣчіемъ; о другихъ, что они проникнуты благородствомъ, возвышенностью стремленій, достойныхъ ученика Ховелльяноса. Недостатокъ у нихъ одинъ -- французскій складъ рѣчи, довольно замѣтный въ его стихотвореніяхъ и еще больше -- въ его прозѣ. Проза Мелендеса при нѣкоторой несомнѣнной изысканности все таки граціозна и увлекательна.}.

Старшій Мелендеса годами, отчасти испытавшій на себѣ вліяніе его и Кадахальсо, изъ которыхъ послѣдній въ свою очередь оказалъ вліяніе на ихъ обоихъ, былъ о. Діего Гонзалесъ. Скромный августинскій монахъ, онъ часть жизни провелъ въ исполненіи своихъ религіозныхъ обязанностей въ Саламанкѣ, гдѣ и сошелся очень близко съ поэтами новой школы; потомъ жилъ въ Севильѣ, гдѣ подружился съ Ховелльяносомъ, и наконецъ въ Мадритѣ, гдѣ и умеръ въ 1794 году, около 60 лѣтъ отъ роду, искренне оплаканный всѣми благородными сердцами того времени. Какъ поэтъ, Діего Гонзалесъ былъ тѣснѣе Мелендеса связанъ съ старой кастильской школой. Онъ выбралъ себѣ образцомъ лучшаго поэта этой школы Луиса де Леона и подражалъ послѣднему такъ усердно, что въ его одахъ и переложеніяхъ псалмовъ намъ будто слышатся торжественные и мощные звуки лиры его великаго учителя. Впрочемъ наиболѣе популярными произведеніями Гонзалеса считаются его легкія игривыя, каковы El murciléago a le voso, выдержавшій много изданій, его стихотвореніе Къ одной дамѣ обжегшей свой пальчикъ и тому подобныя бездѣлки, доказывающія, что онъ въ совершенствѣ владѣлъ своеобразными красотами старокастильскаго языка. Кромѣ того онъ началъ дидактическую поэму О четырехъ возрастахъ человѣка, съ остроумнѣйшимъ посвященіемъ Ховелльяносу, которая такъ и осталась недоконченной. О своихъ стихотвореніяхъ, весьма распространенныхъ и ходившихъ при его жизни во множествѣ списковъ онъ до того мало заботился что, послѣ его смерти, они не безъ труда были собраны и изданы его близкимъ другомъ, Д. Хуаномъ Фернандесомъ {"Poesias de М. T. Diego de Gonzalez", Madrid, 1812, 12-mo. Гонзалесъ былъ родомъ изъ Сыодадъ-Родриго и родился въ 1733 г. Еслибы онъ не отличался такой скромностью и не находился бы въ такихъ близкихъ сношеніяхъ съ Ховелльяносомъ и Мелендесомъ, мы, можетъ быть, имѣли бы теперь наряду съ новой Саламанкской школой, новую Севильскую.}.

Остальные поэты, къ которымъ нужно причислить Форнера, Иглесіаса и СіеяФуэгоса, гораздо болѣе Гонзалеса подпали подъ вліяніе Саламанкской школы. Подобно Мелендесу, Форнеръ родился въ Эстремадурѣ; молодые люди подружились въ Саламанкѣ, гдѣ оба окончили университетскій курсъ. Въ своихъ критическихъ взглядахъ Форнеръ замѣтно склоняется къ болѣе строгой французской школѣ, какъ это видно отчасти изъ его сатиры О недостаткахъ Кастильской поэзіи, получившей академическую премію въ 1782 году,-- отчасти изъ его полемики съ Уэртою относительно состоянія испанскаго театра. Но въ своихъ поэтическихъ произведеніяхъ Форверъ нерѣдко выступаетъ изъ рамокъ своей теоріи. Въ послѣдніе же годы своей жизни когда онъ былъ судьей въ Севильѣ, и изучалъ Эрреру, Ріоху и другихъ старыхъ писателей, уроженцевъ Андалузіи, онъ смѣлѣе примкнулъ къ національной школѣ и ближе приблизился къ спокойной и нѣсколько суровой манерѣ Гонзалеса. Къ несчастію, его обремененная заботами жизнь была слишкомъ коротка. Форнеръ умеръ въ 1797 году, едва достигши сорока одного года. Если не считать его прозаическихъ сочиненій,-- изъ которыхъ лучшее его мастерская защита литературной репутаціи Испаніи противъ обидныхъ инсинуацій иностранцевъ -- то онъ оставилъ міру мало доказательствъ тѣхъ способностей, которыми былъ такъ щедро одаренъ отъ природы и того несомнѣннаго вліянія, которымъ онъ пользовался {Juan Pablo Forner, "Oracion Apologética por la España y su Mérito Lit." 1786, 12-mo. Къ книгѣ приложена посвященная тому же вопросу очень хорошая рѣчь на французскомъ языкѣ аббата Денина, произнесенная имъ передъ берлинское академіей, отчасти по внушенію Фридриха II. Полемическія и критическія статьи Форнера появлялись въ свѣтъ подъ псевдонимами Tomé Сесіаі, Varas, Bartolo и др. стихотворенія его вошли въ "Biblioteca de Mendivil y Silvela", (Burdeos, 1819, 4 tom., 8-vo), и въ четвертый томъ сборника Кинтаны "Poesias Selectas". Въ 1843 г. Д. Луисъ Виллануэва началъ было выпускать въ свѣтъ полное собраніе его сочиненій, которое остановилось на первомъ томѣ. (Madrid, 1843, 8-vo). Въ перечнѣ его сочиненій, приводимыхъ въ этомъ томѣ (стр. 33) и сдѣланномъ самимъ Форнеромъ, не упомянута принадлежащая ему "La Escuela de la Amistad, 6 el Filosofo Enamorado", (Madrid, 1796), въ трехъ актахъ, написанная стариннымъ короткимъ стихомъ съ ассонансами, (L. F. Moratin, Obras, Tom. IV, p. Іхххи). По свидѣтельству "Biographie Universelle" пьеса выдержала восемнадцать представленій. Не смотря на это, она очень безцвѣтна и скучна. Его "Огасіоп" подвергалась нападкамъ со стороны неизвѣстнаго критика, скрывшаго себя подъ псевдонимомъ Хосе Кончудо въ "Carta al Autoi' de la Огасіои Apologética", (Madrid, 1787,18-mo), а въ защиту ея была помѣщена статья въ "Antisofiema", подписанная иниціалами E. С. V, (Madrid, 1787, 18-mo). Обѣ статьи не важны и представляли интересъ развѣ для своихъ авторовъ.}.

Иглесіасъ жилъ на свѣтѣ еще меньше, но, въ нѣкоторомъ отношеніи, былъ счастливѣе Форнера. Родился онъ въ Саламанкѣ и тамъ же получилъ образованіе при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ. Приведенный въ негодованіе упадкомъ нравственности въ родномъ городѣ, онъ прежде всего попробовалъ свои силы въ сатирѣ; потомъ писалъ романсы, апологи, эпиграммы и особенно полунаивныя и полунасмѣшливыя letrillas (посланія), въ которыхъ онъ достигъ блестящаго успѣха. Но, сдѣлавшись приходскимъ священникомъ, онъ пришелъ къ мысли, что подобнаго рода легкія произведенія не могутъ быть хорошимъ назиданіемъ для его паствы. Тогда онъ посвятилъ себя болѣе серьезнымъ трудамъ и сталъ писать романсы, эклоги и сильвы въ стилѣ Мелендеса. Издалъ онъ также и дидактическую поэму религіознаго содержанія. Не смотря на то, что эти сочиненія были результатомъ стремленія автора къ самымъ похвальнымъ цѣлямъ, что они написаны тѣмъ правильнымъ, чистымъ слогомъ, который составлялъ одно изъ главныхъ достоинствъ его, какъ писателя, ни одно изъ нихъ не было продуктомъ инстинктивныхъ порывовъ его духа, ни одно не увеличило его славы. Это выяснилось тотчасъ же послѣ смерти Иглесіаса (онъ умеръ въ 1791 году, на тридцать восьмомъ году жизни). Сочиненія его были собраны и изданы въ двухъ томахъ: въ одномъ -- болѣе серьезныя стихотворенія, въ другомъ -- сатиры. Рѣшеніе публики сказалось тотчасъ же. Его легкія и даже слишкомъ игривыя стихотворенія были признаны подражаніями Кеведо и сдѣлались любимцами публики; тогда какъ серьезныя стихотворенія показались страшно скучными и скоро перестали находить читателей {"Poesias de Don Josef Iglesias de la, Casa", Salamanca, 1798, 2 tom. 18-mo, второе изданіе, запрещенное инквизиціей, см. Index Expurg, 1805, p. 27. Лучшія изданія -- барселонское, 1820 г., и парижское, 1821 г. Есть и еще нѣсколько изданій, въ томъ числѣ -- 1840 года, въ четырехъ маленькихъ томикахъ, изъ которыхъ послѣдній заключаетъ въ себѣ много стихотвореній, дотолѣ не изданныхъ и, можетъ быть, даже подложныхъ.}.

Сіенфуэгосъ, бывшій десятью годами моложе Мелендеса, оказался болѣе послушнымъ ученикомъ его, чѣмъ два упомянутыхъ нами сейчасъ поэта. Но ему довелось жить въ тяжелыя для его родины времена и карьера его, обѣщавшая сдѣлаться блестящей, была прервана событіями, сократившими его жизнь. Въ 1798 г. онъ выпустилъ въ свѣтъ собраніе своихъ стихотвореній; смѣшанный ихъ отдѣлъ состоитъ изъ анакреонтическихъ стихотвореній, одъ, романсовъ, посланій и элегій, свидѣтельствующихъ о несомнѣнномъ талантѣ автора и его страстной натурѣ; если чѣмъ они грѣшатъ, то развѣ избыткомъ сантиментальности и желаніемъ подражать метафизическому и философскому роду поэзіи, который будто бы требовался духомъ времени,-- два недостатка, въ которые Сіенфуэгосъ впалъ отчасти по примѣру своего друга и учителя Мелендеса, долго бывшаго для него образцомъ въ стѣнахъ Саламанки, отъ которыхъ онъ въ силу своего рѣшительнаго и мужественнаго характера вѣроятно со временемъ съумѣлъ бы себя избавить.

Успѣхъ, встрѣтившій его книгу, помогъ ему сдѣлаться редакторомъ правительственной газеты (Gaceta de Мadrid), и когда французскія войска въ 1808 г. наводнили столицу, онъ мужественно остался на своемъ посту, рѣшившись выполнить до конца свои обязанности по отношенію къ родинѣ. Мюратъ, командовавшій французскими войсками, занявшими Мадритъ, сначала пробовалъ привлечь Сіенфуэгоса на свою сторону или хоть запугать его, но ни то, ни другое ему не удалось и онъ присудилъ поэта къ смерти. Приговоръ этотъ былъ бы непремѣнно приведенъ въ исполненіе, такъ какъ Сіенфуэгосъ не соглашался ни на малѣйшую уступку французамъ, но его друзья вмѣшались въ дѣло и добились замѣны казни высылкой во Францію. Смягченіе это не было впрочемъ большой милостью для поэта-патріота. Страданія на пути, въ качествѣ военноплѣннаго, скорбная необходимость оставить своихъ друзей въ рукахъ тѣхъ, кто едва не отнялъ жизни у него самого; перспектива долгаго изгнанія, среди враговъ, въ чуждой странѣ -- всего этого было слишкомъ много для его благороднаго патріотическаго сердца. Онъ умеръ въ іюлѣ 1809 года, сорока пяти лѣтъ, черезъ нѣсколько дней по прибытіи въ назначенное ему мѣсто изгнанія {"Obras Poétieas de Nicasio Alvarez de Cienfuegos", Madrid, 1816, 2 tom. 12-mo. Нельзя не пожалѣть о неологизмахъ и архаизмахъ его слога. Въ послѣднихъ, безъ достаточнаго основанія, обвиняли его учителя Мелендеса.}.

Теперь намъ слѣдуетъ остановиться подробнѣе на личности писателя, о которомъ мы уже упоминали съ похвалами. Хотя онъ жизнь свою посвятилъ государственной службѣ, но въ то же время съ успѣхомъ занимался поэзіей и имѣлъ на саламанкскую школу вліяніе, которое нельзя пройти молчаніемъ въ исторіи литературы. Писатель этотъ никто иной, какъ Ховелльяносъ, умный администраторъ и министръ Карла IV, жертва постыдной слабости своего государя и еще болѣе постыдной мести одного изъ фаворитовъ -- временщиковъ. Родился онъ въ Тихонѣ, въ Астуріи, въ 1744 г. Съ самыхъ юныхъ лѣтъ въ Ховелльяносѣ сказалась та любовь къ умственной культурѣ и то нравственное величіе характера, которыми онъ отличался и въ другіе, болѣе зрѣлые возрасты жизни.

Семья его на столько обладала средствами, что могла дать ему самое лучшее образованіе, какое только было возможно дать въ то время въ Испаніи. Первоначально его готовили къ высокимъ должностямъ въ церкви, его отправляли изучать философію, каноническое и гражданское право въ Овіедо, Авилу, Алкалу де Генаресъ и наконецъ Мадритъ. Но въ тотъ самый моментъ, когда онъ готовился сдѣлать безвозвратный шагъ, который навсегда оставилъ бы его въ лонѣ церкви,-- друзья его и главнымъ образомъ Хуанъ Аріасъ де Сааведра, видный государственый дѣятель, бывшій для Ховелльяноса вторымъ отцомъ, своимъ вліяніемъ измѣнили судьбу его. Слѣдуя ихъ совѣтамъ, молодой человѣкъ отправился въ Севилью, въ 1767 г., на должность судьи. Тамъ онъ пріобрѣлъ общую любовь и уваженіе своей гуманностью, безкорыстіемъ и горячимъ усердіемъ, съ которымъ онъ исполнялъ обязанности трудной и подчасъ непріятной службы. Въ то же время изученіе политической экономіи и основъ всякого законодательства расчищали ему путь къ высшимъ государственнымъ должностямъ, гдѣ онъ впослѣдствіи пріобрѣлъ такую почетную извѣстность. По природѣ своей Ховелльяносъ былъ расположенъ ко всему благородному и возвышенному. Въ Севильѣ онъ первый оцѣнилъ по достоинству Діего Гонзалеса и черезъ него вступилъ въ переписку съ Мелендесомъ, результатомъ которой было поэтическое посланіе Ховелльяноса къ его саламавкскимъ друзьямъ, гдѣ онъ побуждаетъ ихъ стремиться къ наиболѣе высокимъ задачамъ поэзіи. Другимъ результатомъ было сближеніе съ Мелендесомъ,-- весьма важное для молодой саламанкской школы, побудившее Ховелльяноса посвятить большую часть своихъ досуговъ горячо любимой имъ изящной литературѣ, отъ которой на нѣкоторое время отдалили его серьезныя государственныя занятія.

По поводу одного случайнаго разговора, онъ написалъ въ Севильѣ комедію въ прозѣ El Delincuente Honrado (Достойный уваженія преступникъ), имѣвшую замѣчательный успѣхъ. Въ 1769 г. онъ окончилъ стихотворную трагедію Пелайо, напечатанную однако нѣсколькими годами позже. Затѣмъ результатомъ его отдыха отъ очень серьезныхъ занятій былъ рядъ менѣе обширныхъ поэтическихъ произведеній, то серьезныхъ, то шутливыхъ; черезъ 10 лѣтъ онъ покинулъ блестящую столицу Андалузіи, и его поэтическое посланіе къ севильскимъ друзьямъ доказываетъ, какъ глубоко онъ понималъ, что оставляетъ за собою самую счастливую эпоху своей жизни.

Въ 1778 г. онъ былъ переведенъ въ Мадритъ на важную административную и придворную должность; здѣсь ему снова пришлось служить по уголовной юстиціи, отъ которой онъ былъ избавленъ во время своего пребыванія въ Севильѣ, Хотя обязанности этого рода вовсе не подходили къ его характеру, но онъ выполнялъ ихъ съ величайшей аккуратностью, находя облегченіе и утѣшеніе въ знакомствѣ съ такими людьми, какъ Кампоманесъ и Кабаррусъ. подобно ему посвятившими себя великому дѣлу возрожденія отечества Для поэзіи у Ховелльяноса оставалось теперь мало времени. Случайно ему пришлось заняться важными дѣлами Пауларскаго монастыря; нашъ поэтъ былъ пораженъ великолѣпіемъ окружающей обстановки и спокойной жизнью братіи и выразилъ свое поэтическое настроеніе въ посланіи къ Маріано Колумбу, потомку знаменитаго мореплавателя, открывшаго Америку.-- Это прекрасное стихотвореніе проникнуто величавою суровостью, навѣянной мѣстоположеніемъ монастыря и жаждой покоя, по которомъ давно томилась душа автора.

Въ 1780 г. Ховелльяносъ получилъ повышеніе по службѣ; онъ былъ сдѣланъ членомъ Совѣта Орденовъ. Имѣя больше досуга, онъ могъ посвятить его болѣе важнымъ вопросамъ. О результатахъ его дѣятельности можно судить по его докладной запискѣ правительству относительно рыцарскихъ орденовъ, какъ военныхъ, такъ и духовныхъ, по составленному имъ для императорской коллегіи въ Калатравѣ плану преподаванія; по его трактату объ изученіи исторіи, которую онъ считалъ необходимой для науки нрава и тому подобныхъ работахъ, свидѣтельствующихъ, что онъ былъ превосходнымъ прозаическимъ писателемъ и первымъ въ королевствѣ государственнымъ дѣятелемъ, обладавшимъ дѣйствительно философскимъ складомъ ума.

Въ то же время онъ охотно занимался изящной литературой и съ удовольствіемъ собиралъ вокругъ себя любимыхъ имъ поэтовъ и писателей {Любовь его къ живописи доказывается тѣмъ участіемъ, которое онъ принималъ въ работахъ Сеана Бермудеса и Понса и рѣчью имъ произнесенною передъ Академіей С. Фернандо въ Мадритѣ, въ 1784 г. См. Stirling's. Artists of Spain, 1848, Vol. III, p. 1387.}. Въ 1785 г. онъ написалъ нѣсколько шуточныхъ романсовъ по поводу театральной полемики между Уэртой, Иріарте и Форнеромъ; въ слѣдующемъ году онъ издалъ двѣ сатиры въ духѣ Ювенала, написанныя бѣлыми стихами, въ которыхъ онъ громилъ испорченные нравы того времени. Всѣ эти произведенія имѣли успѣхъ, въ особенности романсы, появившіеся въ печати гораздо позже, но давно ходившіе въ рукописи и вслѣдствіе этого возбудившіе еще большій интересъ. Общественные дѣятели подобнаго закала могли еще держаться при дворѣ Карла III, но пользоваться какимъ-либо расположеніемъ Карла IV они не могли. Въ 1790 году черезъ два года по восшествіи этого государя на престолъ, графъ де Кабаррусъ не только лишился власти, но и былъ брошенъ въ тюрьму. Ховелльяносъ же, не побоявшійся его защищать, былъ отправленъ въ Астурію, въ почетную ссылку, продолжавшуюся цѣлыхъ восемь лѣтъ. Но и въ опалѣ онъ также продолжалъ работать на пользу другихъ, какъ и во дни своей власти. Тотчасъ по прибытіи въ родной городъ, онъ съ свойственнымъ ему безкорыстнымъ усердіемъ занялся вопросами общественнаго благоустройства, тщательно сталъ изучать все, относящееся къ разработкѣ копей, къ путямъ сообщенія и въ особенности народному образованію. За этотъ періодъ своего вынужденнаго удаленія отъ дѣлъ, онъ подалъ правительству много записокъ по вопросамъ общаго благосостоянія. Онъ написалъ превосходный трактатъ объ общественныхъ увеселеніяхъ, изданный позже королевской Исторической Академіей, и составилъ также обстоятельное сочиненіе О законодательствѣ по отношенію ко земледѣлію,-- трудъ доставившій автору европейскую извѣстность и послужившій основой всему, что съ тѣхъ поръ было сдѣлано въ Испаніи по этому трудному вопросу.

Въ 1797 г. графъ Кабаррусъ снова вошелъ въ милость герцога Годоя, прозваннаго Принцемъ Мира при дворѣ. Ховелльяносъ былъ возвращенъ изъ ссылки и сдѣланъ министромъ юстиціи. Но торжество его было очень непродолжительно. Годой по прежнему ненавидѣлъ возвышенныя стремленія человѣка, которому онъ неохотно удѣлилъ частицу своей власти. Въ 1798 г. Ховелльяносъ подъ благовиднымъ предлогомъ возвращенія къ прежнимъ обязанностямъ, былъ снова сосланъ въ горы Астуріи, которыя онъ подобно многимъ людямъ, тамъ родившимся, любилъ преувеличенною любовью, нисколько не стараясь скрывать ее.

Но нерасположеніе завистливаго фаворита не удовольствовалось изгнаніемъ. Въ 1801 году, отчасти вслѣдствіе происковъ инквизиціи, главнымъ же образомъ изъ политическихъ причинъ, Ховелльяносъ былъ взятъ ночью въ своей постели; на зло всѣмъ законамъ и приличіямъ, его, какъ самаго зауряднаго преступника, провезли черезъ все королевство и изъ Барселоны отправили на Майорку. Тамъ его заключили сперва въ монастырѣ, потомъ въ крѣпости и содержали съ такой строгостью, что ему были воспрещены всякія сношенія съ друзьями и со всѣмъ внѣшнимъ міромъ. Онъ оставался въ заточеніи семь долгихъ лѣтъ, подвергаясь лишеніямъ и страданіямъ, которыя подточили его здоровье и разрушили его организмъ. Наконецъ пробилъ часъ отреченія и паденія его слабаго и неблагодарнаго государя; тогда по словамъ Соути въ его History of the Peninsular War, настало то, чего такъ давно желали Испанцы -- наказаніе Годоя и освобожденіе Ховелльяноса. Возвращенный изъ ссылки Ховелльяносъ былъ всюду встрѣченъ съ восторгомъ и уваженіемъ, соотвѣтственнымъ его громаднымъ заслугамъ и его незаслуженнымъ страданіямъ.

Но болѣзни удручали его; въ силу этого онъ отказался служить даже въ рядахъ друзей, отдавшихся національному дѣлу. Съ негодованіемъ отвергъ онъ предложеніе вторгнувшихся въ Испанію Французовъ сдѣлаться однимъ изъ главныхъ министровъ при томъ новомъ порядкѣ вещей, который они надѣялись установить; удрученный скорбью, отправился онъ искать въ родныхъ горахъ желаннаго, покоя. Но не долго пришлось ему наслаждаться этимъ покоемъ, ибо лишь только въ Севильѣ организовалась народное правительство (Junta Central), какъ Астурія отправила его туда своимъ представителемъ; въ эти столь мрачные и отнимающіе бодрость духа моменты великой борьбы за самостоятельность отчизны, Ховелльяносъ проявилъ высокія качества своего ума и былъ руководителемъ собранія: когда же юнта была распущена, чего живѣйшимъ образомъ и желалъ Ховелльяносъ, онъ вернулся въ свою провинцію, сгибаясь подъ тяжестью лѣтъ, трудовъ и страданій, въ надеждѣ, что теперь ему можно будетъ опочить на родинѣ своей въ мирѣ.

Но люди съ такимъ вліяніемъ, не могли въ то время быть оставленными въ покоѣ. Подобно другимъ дѣятелямъ этой смутной революціонной эпохи онъ былъ осыпанъ злостными нападками своихъ политическихъ противниковъ. Въ 1811 г. онъ побѣдоносно отвѣтилъ своимъ обвинителямъ я блистательно защитилъ свое управленіе Испаніей въ продолженіе двухъ послѣднихъ лѣтъ. Защита эта написана съ чистотой слога, изяществомъ и серьезностью, свойственными лучшей порѣ его авторской дѣятельности и съ такимъ проникнутымъ нравственнымъ энтузіазмомъ краснорѣчіемъ, до котораго онъ никогда прежде не возвышался. Подходя къ концу своего оправданія, равно замѣчательнаго и по скромности и по энергіи, онъ съ глубокой и вовсе нескрываемой горестью восклицаетъ:

"И теперь, когда я уже готовъ отложить перо въ сторону, мною овладѣваетъ тайная грусть, которая кажется не разстанется со мной до конца дней моихъ; защищая себя, я не могъ не задѣть другихъ, и я боюсь, что теперь впервые въ моей жизни я наживу враговъ по моей собственной винѣ. Но, задѣтый за самую живую, чувствительную струну,-- струпу чести -- и не надѣясь, чтобы какая нибудь власть вступилась бы за нее, я поневолѣ принужденъ защищаться единственнымъ оружіемъ, находящимся въ моемъ распоряженіи -- моимъ перомъ. Трудно обращаться съ нимъ бережно, когда пишешь подъ вліяніемъ такой жгучей боли. Другой, болѣе опытный въ этомъ дѣлѣ, проявилъ бы болѣе искусства, нанесъ бы больше ранъ противникамъ и съумѣлъ бы лучше укрыть себя отъ ударовъ; я же, подвергшійся жестокому нападенію, вышелъ на борьбу одинъ, лишенный опыта, съ грудью, открытой вражескимъ ударамъ; желая защититься отъ настоящей опасности, я нисколько не позаботился обезопасить себя на будущее время отъ новыхъ нападеній. Въ пылу битвы я упустилъ изъ виду всѣ соображенія, которыя въ другое время считалъ бы для себя весьма существенными: уваженіе къ общественному мнѣнію, почтительное отношеніе къ высокопоставленнымъ лицамъ, личныя чувства дружбы, знакомства и привязанности -- все это уступило въ моей душѣ мѣсто любви къ справедливости и желанію видѣть торжество истины и невинности надъ завистью и клеветой. Простятъ ли мнѣ это и преслѣдователи мои, и люди отказавшіе мнѣ въ своей защитѣ? До этого мнѣ теперь мало дѣла; для меня наступило время равнодушія ко всякому осужденію, кромѣ осужденія со стороны людей честныхъ, любящихъ правду. Стоя на порогѣ могилы, одинокій, покинутый всѣми, не зная гдѣ приклонить голову, я могу думать только о славѣ и свободѣ моей родины и о томъ, чтобы сохранить репутацію человѣка, пріобрѣтенную во время служенія ей {"D. Gaspar de Jovellanos á sus compatriotas", (Coruna, 1811, 4-to), Тош I, pp. 154, 155.}.

Въ то время, какъ краснорѣчивая самозащита Ховелльяноса выходила въ свѣтъ, французы внезапно вторглись въ Испанію и заняли его родной городъ, такъ что поэтъ вынужденъ былъ для безопасности поспѣшно сѣсть на первое попавшее ненадежное судно, хорошенько не зная даже, куда оно пойдетъ. Цѣлую недѣлю выносилъ онъ жестокую и непрерывную качку въ Бискайскомъ заливѣ пока его изнеможеннаго не высадили на берегъ въ маленькой гавани Веги. Но силы старика были истощены и по прошествіи двухъ дней онъ скончался 27-го ноября, 68 лѣтъ отъ роду.

Во всѣхъ странахъ міра мало найдется людей такой высокой души и еще меньше,-- съ такимъ чистымъ и безупречнымъ нравственнымъ характеромъ. Все, что онъ ни дѣлалъ,-- дѣлалось имъ ради Испаніи, ради соотечественниковъ, служенію которыхъ онъ отдавалъ всего себя какъ во дни счастія такъ и во дни невзгодъ и страданій: это сказалось и въ его руководствѣ поэтической саламанкской школой, когда онъ убѣждалъ поэтовъ поднять тонъ ихъ творчества, и въ воинственномъ кликѣ его одъ, вдохновлявшихъ согражданъ къ борьбѣ за національную независимость, и въ его педагогическихъ совѣтахъ, посылаемыхъ имъ съ астурійскаго изгнанія и майоркскаго заключенія и наконецъ въ его служебной дѣятельности. Въ качествѣ министра при Карлѣ IV и главы временнаго правительства въ Севильѣ, ему пришлось жить въ эпоху великихъ потрясеній, но его нравственныя достоинства всегда стояли въ уровень съ выпадавшими на его долю испытаніями и когда онъ одиноко угасалъ въ бѣдной и грязноватой гостинницѣ, онъ имѣлъ право утѣшаться мыслью, что Испанія выйдетъ побѣдительницей изъ борьбы, имъ направляемой и считать себя въ глубинѣ сердца тѣмъ, чѣмъ впослѣдствіи кортесы торжественно объявили его передъ всѣмъ міромъ, то есть человѣкомъ оказавшимъ великія услуги родинѣ {"Coleccion de las Obras de Don Gaspar Melchior de Jovellanos", Madrid, 1830--1832, 7 tom. 8-vo. Ховелльяносу приписываютъ еще написанную высокопарнымъ слогомъ сатиру въ прозѣ на состояніе Испаніи при Карлѣ IV,-- которая была въ 1726 г. публично читана съ подмостковъ мадритскаго амфитеатра. Озаглавлена она въ подражаніе старинному крику римской черни "Panera et Circenses": Хлѣба и боя быковъ (Pan у Toros). Запрещенная при своемъ появленіи въ свѣтъ, она впослѣдствіи часто перепечатывалась. Произведеніе это замѣчательно еще тѣмъ, что было переведено на англійскій языкъ и напечано privatim на англійскомъ военномъ кораблѣ, стоявшемъ въ Средиземномъ морѣ. Но хотя оно всегда являлось въ свѣтъ съ именемъ Ховелльяноса, на самомъ дѣлѣ оно не принадлежитъ ему. Ховелльяносъ былъ очень хорошо знакомъ съ англійской литературой. Онъ перевелъ, не совсѣмъ впрочемъ безукоризненно, первую книгу "Потеряннаго рая". См. о немъ "Memorias de Jovellanos", Д. Агустина Сеана Бермудеса, (Madrid, 1814, 12-vo); біографію его помѣщенную въ концѣ полнаго его собранія сочиненій, "Vida de Lope de Véga", лорда Голланда, 1817, Tom. II, въ которой почтенный племянникъ Фокса отдаетъ должную дань справедливости Ховелльяносу; и наконецъ Llorente, Tom. II, р. 540 и Tom. IV р. 122, гдѣ вспоминаются позорныя преслѣдованія, которыхъ онъ былъ жертвой.

Сочиненія Ховелльяноса, изданныя D. Condido Nocedal, вошли въ Biblioteca Hivadenevra; первые два тома ихъ появились въ 1858 и 1859 гг.}.

Здѣсь кстати будетъ упомянуть объ одномъ историческомъ сочиненіи временъ Карла IV. Эта исторія испанскихъ открытій и завоеваній въ Америкѣ, написанная Хуаномъ Батистомъ Муньосомъ по послѣдовавшему въ 1779 г. спеціальному заказу Карла III. Но Муньосъ встрѣтилъ множество препятствій. Члены исторической королевской Академіи отнеслись недоброжелательно къ труду, по своей задачѣ прямо относившемуся къ области ихъ спеціальныхъ занятій. Когда первая часть труда Муньоса была окончена, академики, съ королевскаго дозволенія, подвергли ее своей критикѣ, медленность которой еще болѣе, чѣмъ ея строгость, могла помѣшать выходу его въ свѣтъ. Предѣлъ этимъ проволочкамъ былъ положенъ только благодаря рѣшительнымъ распоряженіямъ короля; въ силу его приказа первый томъ содержащій въ себѣ исторію открытій по 1500 годъ, вышелъ въ 1793 году. Но этотъ первый томъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и послѣднимъ; ибо по смерти Муньоса, въ 1799 г., на пятьдесятъ четвертомъ году его жизни, не было ни одной попытки продолжать начатое имъ дѣло. Сочиненіе Муньоса дошло до насъ въ томъ видѣ, въ какомъ авторъ оставилъ его; это -- отрывокъ, написанный въ философскомъ духѣ,-- простымъ языкомъ, но не представляющій большаго значенія, потому что заключаетъ въ себѣ лишь незначительную часть всего назначеннаго къ обработки сюжета {"Historia del Nuevo Mundo, por Don juan Bautista Muiioz". Madrid, 1793, небольшое in-folio. См. Fuster, Bib. Tom. Up. 191, "Memoriae de la Academia de la Historia", tom. I p. 65; Похвальное слово Лебрихѣ ("El Elogio de Lebrija"), помѣщенное въ третьемъ томѣ "Записокъ Исторической Академіи"; защита своей "Historia" и два или три латинскихъ трактата -- вотъ все, что осталось намъ отъ Муньоса, за исключеніемъ его Исторіи. Муньосъ подвергся яростнымъ нападкамъ со стороны Don Francisco Iturri въ его критической статьѣ, напечатанной въ Мадритѣ, въ 1798 г., но помѣченной Римъ, 20-го августа, 1797 г. Главный упрекъ Муньосу состоялъ въ томъ, что мнѣнія его совпадаютъ съ мнѣніями, и и сказанными Роберстономъ, въ его "History of America" и De Pauw въ его "Recherches philosophiques". Хотя статья и хорошо написана, но автору ея рѣдко удается сбить Муньоса съ позиціи и самъ онъ въ большинствѣ случаевъ принужденъ отступать, не нанесши своему противнику большаго вреда.

Нельзя также пройти молчаніемъ трудовъ Антоніо Рафаэля Менгса, изданныхъ на испанскомъ языкѣ его просвѣщеннымъ другомъ, Nicolas de Azára, посланникомъ Карла III при римскомъ дворѣ, при которомъ Менгсъ долго состоялъ въ качествѣ главнаго живописца. Труды эти хорошо написаны, хотя и носятъ отчасти на себѣ, какъ и слѣдовало ожидать, отпечатокъ германскаго духа. Они содержатъ въ себѣ дѣльныя разсужденія, какъ теоретическаго, такъ и практическаго характера объ искусствѣ, которому этотъ другъ Винкельманна посвятилъ себя съ такою настойчивостью и въ которомъ онъ достигъ такой почетной извѣстности. Онъ родился въ Ауссигѣ, въ Богеміи, въ 1728 г., и умеръ въ 1779 г. въ Римѣ. Онъ похороненъ въ изящномъ Пантеонѣ рядомъ съ Рафаэлемъ, которому при жизни онъ поклонялся и подражалъ. Его труды, изданные по приказанію испанскаго короля въ 1780 и 1797, in-4-to, были переведены на итальянскій, нѣмецкій, англійскій, французскій языки, и на этотъ послѣдній, повидимому, не разъ.}.

Еще меньше значенія имѣетъ относящійся къ этой эпохѣ эпическій опытъ именно: героическая поэма Завоеванная Мексика, въ въ 26-ти книгахъ, заключающая въ себѣ около двадцати пяти тысячъ стиховъ. Начинается она требованіемъ Кортеса въ Тласкалѣ личной аудіенціи у Монтезумы, а кончается взятіемъ Мехики и плѣномъ Гуатимозина. Авторъ ея. Д. Хуанъ Эскоикисъ, былъ воспитателемъ принца астурійскаго Фердинанда и его совѣтникомъ во время смутъ въ Эскуріалѣ, Аранхуэзѣ и Байоннѣ; онъ отличался высокимъ благородствомъ характера,-- качество, которое возбудило противъ него мстительность Принца Мира, Карла IV, Бонапарта и наконецъ самого Фердинанда.

Литературныя занятія Эскоикиса начались задолго до того печальнаго времени, когда прямота и возвышенность его характера сдѣлали его жертвой политическихъ преслѣдованій. Въ 1797 году онъ издалъ переводъ Ночныхъ Размышленій Юнга, а въ эпоху своего Французскаго плѣна, съ 1808 по 1814 г., онъ приготовилъ къ изданію испанскій переводъ Мильтонова "Потеряннаго Рая"", послѣдняя работа доказываетъ, что Эскоикисъ съ удовольствіемъ отдавался литературѣ и находилъ въ ней утѣху среди невзгодъ и лишеній. Его поэма о Мексикѣ издана впервые въ 1798 году. Онъ легче справляется съ эпической формой, чѣмъ всѣ героическіе поэты, которыми была столь изобильна эпоха Филипповъ, и вѣрнѣе выдерживаетъ эпическій тонъ благодаря обильному введенію сверхъестественнаго христіанскаго элемента, который съ успѣхомъ былъ впервые употребленъ Тассо. Впрочемъ, подобно имъ, и онъ не уберегся, чтобы не наполнить свою поэму холодными аллегоріями, слишкомъ сильно вліяющими на ходъ дѣйствія поэмы. Съ другой стороны, ни историческая вѣрность, ни единство плана, ни стройность частей не выкупаютъ небрежности автора по отношенію къ стихотворной формѣ, ни проникающей его поэму лѣтописной скуки. Исторія Антонія де Солиса гораздо интереснѣе и поэтичнѣе этой утомительной эпической поэмы, главнѣйшіе факты которой заимствованы именно у Солиса {"Mexico Conquistada, Poema Heroico, por Don Juan de Escoiquiz", Madrid, 1798, 3 tom. 8-vo. На сорокъ лѣтъ опередилъ попытку Эскопкиза другой, еще менѣе удачный, опытъ эпической поэмы на ту же тему, принадлежащій перу Франциско Руиса де Леона и озаглавленный "La Hernandia, Triunfos de la Fé" (Madrid, 1755, 4-to); въ этой поэмѣ около четырехъ сотъ страницъ и около тысячи шести сотъ осьмистрочныхъ стансовъ.

Существуетъ критическій разборъ "Mexico Conquistada" Эскоикиса, (Critical Review, vol. XXXII, 1801, p. 513), который я склоненъ по внутреннимъ основаніямъ приписать Соути; въ немъ прекрасно разсказано содержаніе поэмы и весьма красиво переведена нѣкоторыя мѣста бѣлыми стихами. Въ сужденіи о поэмѣ авторъ взялъ довольно вѣрный тонъ, хотя вообще говоря онъ и высказываетъ больше симпатіи къ страданіямъ Индѣйцевъ чѣмъ уваженія къ "завоевателямъ". Три года спустя обстоятельство это вызвало отвѣтъ, подъ заглавіемъ "Exortacion Amistosa dirigida а ciertos Analistas Ingleses, por Don Inocencio Redondo", (1804, 12-mo, pp. 100),-- сочиненіе слабое, гдѣ претензіи Испанцевъ горячо защищаются, а завоеваніе Мексики оправдывается тѣмъ, что Мексиканцы были язычники. Самое странное то, что отвѣтъ на критическую статью Соути появился въ Толедо, гдѣ вѣроятно никто ее не читалъ, и въ то время, когда въ самой Англіи забыли о ней.}.

Леандро Моратинъ, сынъ поэта, прославившагося въ царствованіе Карла Ш еще больнѣе страдалъ отъ современныхъ политическихъ неурядицъ, хотя это не помѣшало ему оказать большія услуги литературѣ. Наибольшаго успѣха онъ достигъ въ драмѣ и впослѣдствіи мы поговоримъ объ этомъ подробнѣе. Теперь же только замѣтимъ, что въ своихъ мелкихъ лирическихъ произведеніяхъ, онъ шелъ сначала по пути своего отца, но впослѣдствіи подпавъ подъ вліяніе Конти, итальянскаго писателя, долго жившаго въ Мадритѣ, онъ до того измѣнилъ свою поэтическую манеру, что его краткія лирическія стихотворенія, вполнѣ кастильскія по своему духу я содержанію отличаются совершенно итальянскою правильностію и изяществомъ, придающимъ ихъ формѣ извѣстную законченность.

Это замѣчаніе особенно вѣрно по отношенію къ его одамъ и сонетамъ и поразительному хору душъ ветхозавѣтныхъ патріарховъ, ожидающихъ появленія Спасителя -- возвышенное произведеніе, проникнутое пламеннымъ энтузіазмомъ Луиса Гренадскаго, Съ другой стороны тщательно обработанные романсы Леандро Моратина, болѣе проникнуты національнымъ духомъ, чѣмъ всѣ остальныя произведенія этого автора. Но лучшее изъ всего имъ написаннаго -- это посланіе къ Ховелльяносу и ода на смерть историка Конде, въ которыхъ отражаются его личный характеръ и способная любить натура.

Наиболѣе благопріятный свѣтъ бросаютъ на личность Моратина его отношенія къ Принцу Мира, представлявшія для него весьма нелегкую задачу. Этому дурному правителю онъ обязанъ былъ не только своей драматической карьерой, но и своимъ общественнымъ положеніемъ. Когда насталъ день возмездія и его покровитель подвергся заслуженной участи, Моратинъ, не смотря на преслѣдованія со стороны враговъ принца, не присоединилъ своего голоса къ нападкамъ на низвергнутаго временщика. Искренно и съ достоинствомъ говорилъ онъ: "я ему -- ни другъ, ни совѣтникъ, ни слуга, но всѣмъ, чего я достигъ -- я обязанъ ему, и хотя въ наше время въ модѣ извѣстнаго сорта практическая философія, научающая пользоваться благодѣяніями и не благодарить за нихъ, а при поворотѣ судьбы даже платить оскорбленіями за оказанныя милости, но я слишкомъ уважаю себя, чтобы дѣйствовать столь постыднымъ образомъ". Человѣку, проводившему въ своей жизни такія благородныя убѣжденія, нельзя было разсчитывать на карьеру въ царствованіе Фердинанда VII, и потому нечего удивляться, что почти весь послѣдній періодъ своей жизни Моратинъ волею или невольно провелъ въ чужихъ странахъ и умеръ въ бѣдности, въ изгнаніи {"Obras de L. F. Moratin", Madrid, 1830--31, четыре тома in-8о, въ шести частяхъ -- изданіе, приготовленное имъ самимъ и изданное послѣ его смерти Исторической Академіей. Жизнеописаніе Моратина помѣщено въ первомъ томѣ, а его смѣшанныя произведенія -- въ послѣднемъ. Здѣсь на стр. 335 находятся "Observaciones sobre el Principe de la Paz", а замѣтка объ отношеніяхъ его къ Конти -- на стр. 342. Хермосилья, въ первомъ томѣ своего "luicio critico" и т. д., осыпаетъ произведенія Моратина преувеличенными похвалами. Собраніе сочиненій Моратина занимаетъ второй томъ "Biblioteca de Autores Españoles, 1846; сюда между прочимъ вошли сочиненія, которыхъ нѣтъ въ академическомъ изданіи, но всѣ они ничтожны.}.

Послѣднимъ изъ писателей эпохи Карла IV,-- изъ заслуживающимъ упоминанія былъ Кпитана. Подобно Ховелльяносу, Моратину и Эскоикису, онъ тоже много пострадалъ отъ пережитыхъ имъ революцій, но онъ пережилъ всѣхъ названныхъ авторовъ и окончилъ свой вѣкъ спокойно, въ глубокой старости, окруженный всеобщимъ почетомъ. Онъ былъ родомъ изъ Мадрита, родился въ 1772 году, но свое литературное образованіе получилъ въ Саламанкѣ, подъ руководствомъ Мелендеса и Сіенфуэгоса. Сначала онъ занимался юриспруденціей и началъ свою дѣловую карьеру въ столицѣ, благодаря дружбѣ и содѣйствію Ховелльяноса. Но сердце его не лежало къ юридическимъ занятіямъ; онъ сталъ увлекаться литературой; по вечерамъ у него постоянно собирался кружокъ интеллигентныхъ друзей, и скоро увлеченіе Кинтаны перешло въ настоящую страсть. Въ 1801 г. онъ рѣшился напечатать свою трагедію Герцогъ Визео, написанную въ подраженіе Тhe Castle Spectre (Привидѣніе Замка) Льюиса, а въ 1805 г. поставилъ на сцену своего Пелайо, съ цѣлью возбудить соотечественниковъ при помощи разительнаго примѣра, почерпнутаго изъ родной исторіи, къ возстанію противъ чужестраннаго гнета. Первое изъ этихъ произведеній не имѣло большаго успѣха, но второе, хотя и написанное въ духѣ строгой французской школы, затронуло струну, на которую съ восторгомъ откликнулись сердца зрителей.

Въ промежуткѣ между этими двумя драматическими опытами, въ 1802 г., Кинтана издалъ маленькую книгу стихотвореній, почти исключительно лирическихъ. Въ нихъ господствуетъ тотъ же благородный, патріотическій тонъ какъ и въ его знаменитой трагедіи; они проникнуты болѣе глубокимъ и страстнымъ одушевленіемъ, чѣмъ произведенія всѣхъ остальныхъ поэтовъ саламанкской школы, къ которой Кпитапа отнынѣ присоединился всѣмъ сердцемъ, что несомнѣннымъ образомъ доказываетъ его Посланіе къ Мелендесу. Работая въ томъ же духѣ, онъ издалъ въ 1807 г. отдѣльный томъ, заключающій въ себѣ пять біографій знаменитыхъ испанскихъ дѣятелей, которые, какъ напр. Сидъ и Гонзальво Кордуанскій, счастливо побѣждали какъ внѣшнихъ, такъ и внутреннихъ враговъ отечества. Почти одновременно приготовилъ оно три тома отрывковъ, выбранныхъ изъ лучшихъ испанскихъ поэтовъ съ критическими примѣчаніями, которыя хотя не отличаются ни глубиной, какъ можно было бы ждать отъ писателя, подобно Кинтанѣ, ни желательной щедростью въ похвалахъ, но за то проникнуты чисто -- національнымъ духомъ и даже обработаны лучше, чѣмъ всѣ остальные испанскіе сборники этого рода. Оба послѣднія произведенія свидѣтельствуютъ о слишкомъ откровенномъ подражаніи французской школѣ и мѣстами не свободны отъ галлицизмовъ, но оба написаны ясной, хорошей прозой, оба имѣли заслуженный успѣхъ-и оба были впослѣдствіи дополнены почтеннымъ авторомъ: первое -- біографіями еще четырехъ испанскихъ дѣятелей, второе -- избранными мѣстами изъ поэтовъ послѣдняго періода и лучшими эпическими поэмами старинныхъ авторовъ. Хотя Кинтана чувствовалъ сильную склонность къ французской литературѣ, но въ глубинѣ сердца онъ оставался искреннѣйшимъ испанцемъ. Еще до вторженія французовъ онъ такъ старательно избѣгалъ вліянія и покровительства Принца Мира, что, живя въ Мадритѣ и принадлежа въ сущности къ той же поэтической школѣ, какъ Моратинъ, совершенно не зналъ его; въ дѣйствительности же, они были вождями двухъ различныхъ литературныхъ кружковъ, отношенія которыхъ между собою были менѣе дружелюбны, чѣмъ бы слѣдовало. Когда вспыхнула революція 1808 года, Кинтана занялъ мѣсто, къ которому чувствовалъ себя естественно призваннымъ. Сначала онъ издалъ свою оду къ освобожденной Испаніи; въ журналахъ онъ печаталъ всевозможныя возванія къ борьбѣ съ притѣснителями родины; онъ сдѣлался секретаремъ кортесовъ и регенства, и написалъ множество тѣхъ энергическихъ прокламацій, манифестовъ и адресовъ, которыя дѣлаютъ большую честь различнымъ вѣдомствамъ, считавшимъ его въ своей средѣ. Словомъ, весь свой талантъ и всѣ свои силы онъ отдалъ на служеніе родинѣ, переживавшей эпоху самыхъ тяжкихъ для нея испытаній. За всѣ эти труды онъ былъ плохо вознагражденъ. Большая часть того, что было сдѣлано представителями народа испанскаго отъ имени Фердинанда VII, во время пребыванія его въ плѣну во Франціи, не понравилась этому близорукому государю. Едва вернувшись въ Мадритъ въ 1814 г., онъ немедленно началъ преслѣдованіе тѣхъ, кого онъ считалъ главными виновниками столь неугодныхъ ему мѣропріятій. Въ числѣ первыхъ жертвъ былъ конечно Кинтана, котораго заключили въ Пампелунскую крѣпость. Тамъ онъ провелъ шесть томительныхъ лѣтъ, лишенный всякой возможности писать или сноситься съ друзьями. Неожиданный переворотъ 1820 г. возвратилъ ему свободу и на время поставилъ его даже выше, чѣмъ онъ стоялъ прежде. Но черезъ три года новая политическая революція отняла у него и должности и вліяніе. Кинтана удалился въ Эстрамадуру и тамъ посвятилъ себя литературѣ, пока новыя событія и смерть короля снова не вернули его къ прежнимъ государственнымъ должностямъ, которыя онъ занималъ такимъ достойнымъ образомъ; къ прежнимъ его отличіямъ прибавилось еще лестный титулъ испанскаго гранда. Но съ того времени, какъ онъ обратилъ на себя вниманіе публики своими благородными одами къ Океану и своимъ человѣколюбивымъ проэктомъ привитія коровьей оспы въ Америкѣ, литература неизмѣнно оставалась его любимѣйшимъ занятіемъ. Она была его гордостью, когда онъ побуждалъ своихъ соотечественниковъ возстать противъ ига чужеземцевъ, была его утѣхой въ темницѣ и въ изгнаніи и почетнымъ украшеніемъ его досточтимой старости {"Poesias de М. I. Quintana", Madrid, 1821, 2 tom. 8-vo. Лирическія его стихотворенія часто перепечатывались, начиная съ 1802 года,-- когда въ Мадритѣ появилось первое ихъ собраніе, составляющее небольшую красивую книжечку, всего 170 страницъ, in 12-mo.

Еще въ 1788 году, онъ издалъ небольшой томъ, содержащій въ себѣ 10 или 12 его произведеній подъ слѣдующимъ заглавіемъ: "Poesias de D. Manuel Joset Quintana", (Madrid, 18-mo, pp. 71). Посвящая книжку графу де Флорида Бланка, государственному министру, авторъ говоритъ о своихъ стихахъ, какъ о первыхъ опытахъ, которымъ онъ отдавался душою и раньше:

"Гnas primicias

Que mi ingenio ha formado en otro tiempo"; о себѣ же самомъ онъ говоритъ, что покинулъ убѣжище музъ для того, чтобы отдаться изученію юриспруденціи. Его произведенія вошли въ Biblioteca Ribadaneyra, Tom. XIX, 1852; къ сожалѣнію въ этомъ изданіи нѣтъ ни одного изъ его стихотвореній.}.

Послѣдняя почесть была ему оказана 25 марта 1855 года въ присутствіи высшаго и избраннаго общества: самъ король увѣнчалъ его поэтическимъ вѣнкомъ. Два года спустя, марта 11-го 1857 г., онъ умеръ и то же избранное общество отдало ему послѣднюю дань уваженія, сопровождая его останки до мѣста его послѣдняго успокоенія. Онъ умеръ безъ малаго восьмидесяти пяти лѣтъ и былъ извѣстенъ какъ поэтъ въ продолженіе шестидесяти девяти лѣтъ.


## ГЛАВА VI.


Театръ въ XVIII вѣкѣ.-- Переводы съ французскаго.-- Оригинальныя пьесы.-- Оперы.-- Народная сцена.-- Кастро.-- Аньорее.-- Подражанія французскому театру.-- Мовтіано,-- Моратинъ-Отецъ,-- Кадахальсо.-- Себастіанъ-иЛатре.-- Тригуэросъ.-- Иріарте.-- Айяла.-- Уэрта.-- Ховелльяносъ.-- Запрещеніе Autos Sacramentales.-- Общественные театры и ихъ репертуаръ.-- Рамонъ де ля Крусъ.-- Седано, Кортесъ, Сіенфуэгосъ и другіе.-- Сборникъ старинныхъ комедій, предпринятый Уэртою и возбужденные имъ споры.-- Валльядаресъ.-- Савала.-- Комелла.-- Моратинъ-младшій. Состояніе драмы въ началѣ XIX вѣка.


Въ XVIII вѣкѣ самымъ крупнымъ литературнымъ фактомъ въ Испаніи, лучше всего опредѣляющимъ характеръ поэзіи этого періода, была попытка подчинить испанскій театръ правиламъ, господствовавшимъ на французской сценѣ. Зачатки этого стремленія замѣчаются еще въ царствованіе Филиппа V, тотчасъ по окончаніи войны за наслѣдство. Первымъ дѣятелемъ въ этомъ направленіи является въ 1713 г. маркизъ де Санъ-Хуанъ съ своимъ переводомъ Цинны Корнеля; это была первая правильная Французская трагедія въ испанской оболочкѣ; выборъ переводчика палъ на нее по всей вѣроятности потому, что содержаніе ея какъ нельзя лучше подходило къ положенію страны, имѣвшей столько причинъ умолять государя о милосердіи по отношенію ко многимъ знатнымъ личностямъ, возстававшимъ во время гражданскихъ междоусобій противъ его власти {Montiano, y Luyando, Discurso sobre las Tragedias Españolas, Madrid, 1750, P. 66.} Трагедія эта впрочемъ не была представлена на сценѣ и, хотя разъ была перепечатана, но скоро впала въ забвеніе. Каньисаресъ, послѣдній представитель той школы драматурговъ, въ произведеніяхъ которой еще сохранились слѣды стараго испанскаго духа, не разъ дѣлалъ уступки стремленіямъ покой школы и выдавалъ за подражаніе французамъ свое Sacrificio de Ifigénia,-- нелѣпое произведеніе, не имѣющее ничего общаго съ Ифигеніей Расина {Въ концѣ своей пьесы авторъ заявляетъ, что его цѣлью было показать, какъ нужно писать пьесы во французскомъ духѣ. По временамъ появлялись также на сценѣ комедіи, заимствованныя изъ современной жизни и по формѣ своей и характеру сходныя съ драмами предшествующаго столѣтія, по онѣ имѣли мало успѣха и скоро были забыты; изъ нихъ стоитъ упомянуть только о двухъ. Первая, неизвѣстнаго автора, носитъ, подобно одной пьесѣ Лопе де Веги, заглавіе: "Sueüos hay que son Verdades". Начинается она сномъ португальскаго короля и кончается исполненіемъ этого сна, т. е. взятіемъ Монсанто войсками Филиппа V въ 1704 году. Вторая принадлежитъ Родриго Педро де Уррутіа и носитъ названіе "Rey decretado en Cielo". Дѣйствіе ея обнимаетъ болѣе шести лѣтъ и начинается сообщеніемъ Лудовикомъ XIV герцогу анжуйскому завѣщанія Карла II, въ силу котораго онъ дѣлается испанскимъ королемъ; кончается -- побѣдой при Альмансѣ въ 1707 году, играющей здѣсь роль катастрофы. Обѣ пьесы лишены всякихъ драматическихъ достоинствъ и, на мой взглядъ, служатъ доказательствомъ невысокаго уровня немногихъ историческихъ драмъ, появившихся въ Испаніи въ началѣ XVIII вѣка.}. Но ни эти пьесы, ни другія, отличающіяся неправильностью постройки и вульгарнымъ пошибомъ (напр. пьесы профессора физики Діего де Торреса, офицера Лобо и портнаго Сальво) не имѣли успѣха и не могли послужить основаніемъ возрожденія національной драмы. Единственное, что въ этомъ отношеніи заслуживаетъ вниманія, это -- произведенія старинныхъ драматурговъ и пьесы ихъ скромныхъ подражателей, Каньисареса и Заморы {См. подробности относительно испанскаго театра въ періодъ этого такъ сказать междуцарствія, съ 1700 во 1790 годъ, у Синьорелли, (Storia critica dei Teatri, Napoli, 1813, 8-vo, Tom. IX. pp. 56--236); у Моратина (Obras, 1830, Tom. II. Parte I., Prologe), и въ четырехъ статьяхъ Бланко Уайта, (въ X и XI томахъ New Morithly Slagazine, London, 1824). Фактическія и критическія замѣчанія Синьорелли имѣютъ важное значеніе въ виду того что онъ жилъ въ Мадритѣ съ 1765 по 1783 г., (Storia, Tom. IX. p. 189), и былъ однимъ изъ членовъ клуба во имя св. Себастіана, состоявшаго преимущественно изъ драматическихъ писателей, разсуждавшихъ на своихъ засѣданіяхъ почти исключительно о театрѣ. Obras Postumes de N. F, Moratin, Londres, 1825, p. XXIV.}.

Испанскій театръ упалъ тогда весьма низко и всецѣло очутился во власти черни, вкусами которой всегда опредѣлялся въ значительной степени его характеръ и въ средѣ которой во дни своихъ неудачъ и злополучій онъ находилъ искреннюю и дружескую поддержку. Въ данную эпоху впрочемъ онъ едва-ли могъ питать надежду на болѣе высокое покровительство. И теперь, какъ и въ XVII в., всѣ народныя драмы, увеселявшія мадритскую публику, продолжали разыгрываться въ открытыхъ помѣщеніяхъ, окруженныхъ галлереями или корридорами; правда, на случай дождя помѣщенія эти покрывались холстомъ, но подобная крыша была на столько неудовлетворительна, что если дождь продолжалъ идти, а число зрителей было слишкомъ велико, чтобы они могли укрыться подъ навѣсомъ галлерей, то спектакль отмѣнялся и публика расходилась по домамъ. Сценическая обстановка была самая первобытная; представленія давались всегда днемъ; цѣна за мѣста, уплачиваемая публикой при входѣ, не превышала нѣсколькихъ мараведисовъ съ персоны {Въ предисловіи къ "La Babilonia de Europa у primer Rey de Romanos" -- нелѣпой пьесѣ въ старинномъ вкусѣ, написанной Фернандо де Барсена-и-Оранго и напечатанной въ Мадритѣ, въ 1731 г.,-- говорится, что автору платили за пьесу "si es buena", двадцать пять дублоновъ. Я нахожу эту цѣну крайне высокой. См. выше. Періодъ II, Гл. XVIII, Прим.}.

Вторая жена Филиппа V, королева Елизавета Фарнезе, знакомая съ лучшими сценами Италіи, не могла, конечно, удовлетворяться такими порядками. Отыскавши одинъ плохой театръ, на которомъ да вала представленія какъ-то итальянская труппа, она сдѣлала въ немъ всѣ необходимыя приспособленія и съ 1737 г. приказала давать на этомъ театрѣ правильныя оперы. Шагъ этотъ имѣлъ важныя послѣдствія.. Два народные театра забили тревогу. Сперва одинъ, а потомъ и другой воздвигли новыя, болѣе удобныя зданія для драматическихъ представленій. Соперничая другъ съ другомъ цѣлыхъ полтора столѣтія столько же въ небрежномъ веденіи дѣла, сколько и въ желаніи пріобрѣсть любовь публики, они теперь стали соперничать по части сценическихъ улучшеній. Этому соперничеству обязаны своимъ возникновеніемъ театры: Cruz, оконченный въ 1745 г., и Principe, построенный въ 1745 году.

Нельзя сказать впрочемъ, чтобы предпринятыя реформы были очень существенны. Вѣрные своимъ стариннымъ традиціямъ, новые театры по прежнему звались corrales, т. е. задніе дворы; ложи назывались aposentos; большая ложа противъ сцены, такъ называемая cazuela, была по прежнему предназначена для дамъ, которыя сидѣли подъ капишономъ, какъ монахини, но вели себя далеко не по-монашески. По прежнему появлялся на авансценѣ Алькальдъ, или городской судья (Alcalde de Corte) съ двумя алгвазилами по бокамъ, чтобы возстановлять тишину и спокойствіе или внести въ протоколъ нарушеніе ихъ. Семирамида появлялась въ юпкѣ съ обручами и въ башмакахъ съ высокими каблуками. Убитый Юлій Цезарь былъ одѣтъ въ бархатный камзолъ, носилъ завитой парикъ, а подъ мышкой испанскую шляпу съ перьями. Очевидно, что не смотря на внѣшнія усовершенствованія старый духъ все еще продолжалъ господствовать на испанской сценѣ.

Одной изъ причинъ улучшенія сценической постановки была любовь къ оперѣ двухъ королевъ-итальянокъ и новыя политическія связи Испаніи съ Италіей. Театръ Буэпъ-Ретиро, поприще тріумфовъ Кальдерона былъ украшенъ съ неслыханнымъ великолѣпіемъ Фаринелли, первымъ пѣвцомъ того времени, котораго вызвали къ испанскому двору, чтобы разсѣять меланхолію Филиппа V и который и послѣ того долго оставался въ Испаніи, пользуясь особымъ благорасположеніемъ Фердинанда VI. Для открытія спектаклей въ новой великолѣпной залѣ этого театра, Люзанъ перевелъ въ 1747 году Титова Милосердіе Метастазіо. И въ это время и долго спустя,-- все, что дворъ могъ тратить на поэзію и музыку, на блескъ и обстановку, все это приносилось въ жертву чужестранному растенію, которое при всемъ томъ не могло пустить глубокихъ корней на испанской почвѣ {L. F. Moratin, Pròlogo, ut Sup.; и Pellicer, Origen del Teatro, 1802, Tom. I. р. 264. Въ тотъ же періодъ било сдѣлано впослѣдствіи нѣсколько попытокъ въ томъ же направленіи: одна въ царствованіе Карла III, опиравшаяся на сдѣланный графомъ Альгаротти переводъ трактата объ оперѣ, на заглавномъ листкѣ котораго значится "para instruction de los que quieran asistir al nuevo Teatro que se ha establecido en esta Corte", Madrid, 1787, 18-mo. Варгасъ-и-Понсе однако нападаетъ на плохіе переводы оперъ и утверждаетъ, что они оказывали дурное вліяніе на другія драматическія произведенія того времени. "Declamacion", р. 51.}.

Тѣмъ временемъ судьбы національнаго театра, оставленнаго безъ вниманія дворомъ и высшими классами общества, попали въ руки такихъ людей, какъ напримѣръ Франсиско де Кастро, увлекавшій низшіе слои публики своими вульгарными фарсами, {"Alegria Cömica", (Zaragoza, Tom I., 1700, Tom. II., 1702) и Cömico Festejo", (Madrid, 1742) -- таковы названія трехъ небольшихъ книжекъ Entreraeses, сочиненныхъ Франсискомъ де Кастро. Послѣдняя книжка была издана уже послѣ смерти автора. Разсматриваемыя какъ карикатуры, произведенія эти не лишены остроумія, но они крайне вульгарны и въ художественномъ отношеніи совершенно ничтожны. Подобнаго же рода фарсы, перемѣшанные съ плохими лирическими стихотвореніями, можно найти и въ книгѣ подъ заглавіемъ "La mejor Guirnalda de Apolo, ec., su Autor Don Angel Peregrino", Tom. L, 1749; второй томъ этого сборника повидимому никогда не появлялся въ свѣтъ.} или Томасъ де Аньорбе, капелланъ женскаго монастыря Воплощенія въ Мадритѣ, чья пьеса Раоlinо, анонсированная какъ драма во Французскомъ духѣ и чуть-ли не претендовавшая на соперничество съ Цинной Корнеля, вызвала справедливыя насмѣшки Люзана {Tomas de Anorbe y Corregel издалъ свою "Virtud vence al destino", въ Мадритѣ, въ 1735 г., и своего "Paolino" въ 1740 г. На заглавномъ листкѣ первой пьесы онъ называетъ себя "Capellan del Real Monasterio de la Incarnation"; между дѣйствіями ея онъ вставилъ два нелѣпыхъ eutremeses, также собственнаго сочиненія. Въ моемъ собраніи находится отъ четырнадцати до пятнадцати его пьесъ,-- частью свѣтскаго, частью духовнаго содержанія -- но всѣ онѣ одинаково ничтожны. Нѣкоторыя изъ нихъ, покороче, предназначались для частныхъ театровъ; нѣкоторыя были перепечатаны въ послѣдней половинѣ XVIII столѣтія -- доказательство того, что даже успѣхъ пьесъ Моратина не затмилъ вполнѣ ихъ популярности. Tomas Añorbe умеръ въ 1741 г. Alvarez у Baena, Tom. IV. р. 357. Его "Virtud vence al destino" нисколько не лучше другихъ его пьесъ; главное ея достоинство состоитъ въ томъ, что она осмѣиваетъ астрологію и вѣру во вліяніе звѣздъ и планетъ на судьбу человѣка.}. Успѣхъ подобныхъ нелѣпостей долженъ былъ приводить въ отчаяніе людей ученыхъ и одаренныхъ изящнымъ вкусомъ. Противъ нихъ выступилъ наконецъ Монтіано, баскскій дворянинъ, занимавшій видное мѣсто при дворѣ и членъ Академіи Изящнаго Вкуса, засѣданія которой происходили въ домѣ графини де Лемосъ. Въ 1750 г. онъ началъ борьбу трагедіей Виргинія, на сюжетъ изъ римской жизни, эту пьесу онъ выставилъ какъ образецъ для всѣхъ серьезныхъ драматическихъ произведеній. Онъ предпослалъ ей длинное и прекрасно написанное разсужденіе, въ которомъ указывалъ, что Бермудесъ, Куэва, Вируэсъ и другіе старинные писатели охотно слѣдовали бы провозглашеннымъ имъ драматическимъ теоріямъ.

Относительно самой трагедіи Монтіано, долженствовавшей служить иллюстраціей и подтвержденіемъ его взглядовъ, слѣдуетъ замѣтить, что она есть сколокъ съ французскихъ и особенно съ трагедій Расина. Въ ней строго соблюдены всѣ правила французской ложно-классической драмы, въ томъ числѣ правило, гласящее, что въ продолженіе цѣлаго акта сцена ни на минуту не должна оставаться пустою. При всемъ томъ Виргинія столько же холодна, сколько и правильна; она напоминаетъ собою воды, ниспадающія съ вершинъ Альпъ: самая чистота ихъ объясняется тѣмъ, что онѣ берутъ свое начало изъ ледниковъ. Въ нериѳмованныхъ ямбахъ Монтіано нѣтъ и слѣда той свободы и того огня, которымъ отличается народное стихосложеніе старинной драмы. Дѣйствіе пьесы идетъ вяло и самая катастрофа перестаетъ быть катастрофой, благодаря боязни автора испугать зрителей кровавой развязкой на сценѣ. По всему слѣдуетъ думать, что трагедію эту и не покушались ставить на сценѣ какъ литературное произведеніе; она при выходѣ своемъ въ свѣтъ не оказала никакого вліянія на измѣненіе вкусовъ публики.

Впрочемъ Монтіано не унывалъ. Въ 1753 г. онъ издалъ новое критическое разсужденіе и новую драму съ тѣми же достоинствами и съ тѣми же недостатками. Сюжетъ для нея онъ нашелъ въ разсказѣ старинныхъ хроникъ о царствованіи и кончинѣ готскаго короля Атаульфа. Пьеса эта, подобно предъидущей, никогда не была представлена на сценѣ, а въ настоящее время обѣ онѣ читаются развѣ записными любителями литературы {"Discurso sobre las Comedias Españolas de Don Agustin de Montiano y Luyando". Madrid, 1750, 12-mo; Discurso Segundo, Madrid, 1753, 12-mo. Оба neреведени на французскій г. Эрмильи. О нихъ и объ ихъ авторѣ упоминаетъ Лессингъ, См. Werke (Berlin, 1794, 18-mo. Band. 23 p. 95). Болѣе обстоятельныя свѣдѣнія о жизни и литературной дѣятельности Монтіано можно найти въ "Огасіои Funebre, por el М, R. P. Mro. Fray Alonzo Cano". (Madrid, 1765, 4-to, pp. 29). Отсюда мы узнаемъ, что Монтіано родился въ 1697 году, провелъ свое дѣтство на островѣ Майоркѣ у дяди, занимавшаго тамъ вгдное административное мѣсто. Двадцати лѣтъ отъ роду онъ сочинилъ свою "Robo de Dina", поэму въ ста двадцати стансахъ, написанную болѣе чистымъ и обработаннымъ слогомъ, чѣмъ какой былъ тогда въ ходу, но лишенную поэтическаго интереса, котораго въ сущности и не могъ дать неудачно избранный сюжетъ. (Кн. Бытія, гл. 24). Поэма эта впервые была издана безъ согласія автора однимъ изъ его друзей, потомъ онъ самъ ее издалъ въ Барселонѣ, s. а. 18-mo, стр. 40. Монтіано провелъ лучшіе года своей жизни въ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ, а не задолго до своей смерти въ 1765 г., онъ былъ директоромъ королевской Исторической Академіи и именно въ этомъ учрежденіи Алонзо Кано прочелъ ту надгробную рѣчь, о которой мы упомянули выше. Онъ былъ цѣнимъ при жизни и оплаканъ послѣ смерти всѣми литераторами того времени, которымъ онъ не разъ великодушно оказывалъ помощь. Сюжетъ его Athaulpho взятъ изъ Cronica General, Parte II. с. 22. "Virginia" по вѣрности изображенія римскихъ нравенъ и силѣ поэтическаго вдохновенія никоимъ образомъ не можетъ выдержать сравненія съ трагедіей Альфіери на томъ же сюжетъ. Монтіано былъ такимъ слѣпымъ поклонникомъ французской школы, такъ рабски подражалъ ея стилю, что утратилъ способность понимать и чувствовать красоту и силу своего собственнаго кастильскаго языка. Въ "Aprobacion", предпосланномъ имъ Донъ Кихоту Авельянеды (1732 г.), сравнивая вторую часть этого произведенія со второй частью Донъ Кихота Сервантеса, онъ говоритъ слѣдующее; "Я думаю, что ни одинъ человѣкъ, со вкусомъ сравнивши между собой оба эти произведенія, не отдастъ преимущество Сервантесу".}.

Первой на испанскомъ языкѣ комедіей, написанной по французскимъ правиламъ, былъ сдѣланный Люзаномъ и изданный въ 1751 году переводъ Моднаго Предразсудка (Préjugé á la mode) Лашоссе {"La Razon contra la Moda", (Madrid, 12-mo, 1751), появилась безъ имени переводчика, который въ посвященіи маркизѣ де Сарріа выступаетъ защитникомъ правилъ французской ложно-классической драмы. Онъ настаиваетъ на ихъ полезности и энергически, хотя и косвеннымъ образомъ, нападаетъ на безнравственность старинной народной драмы.}. Люзанъ строго придержался asonantes или неполныхъ риѳмъ, которыя такъ нравились испанской публикѣ. Его примѣру послѣдовалъ Льягуно-и-Амирола, секретарь королевской Академіи историческихъ наукъ, который съ большимъ искусствомъ перевелъ въ 1754 г., такими же плавными asonantes, Аталію Расина. Но первой оригинальной испанской комедіей, написанной въ духѣ Французскихъ образцовъ, была комедія Моратива-Отца подъ заглавіемъ Petimetra. Комедія эта издана въ 1762 г. съ предисловіемъ, въ которомъ не отдается полной справедливости Лопе и Кальдерону и ихъ школѣ, а недостатки ихъ обоихъ выставлены очень ярко, такъ что въ общемъ характеристика этихъ двухъ старинныхъ драматурговъ выходитъ крайне неблагопріятною. Напротивъ того, въ самой комедіи замѣтно стремленіе угодить предразсудкамъ и вкусамъ народа, искренне привязаннаго къ старой драматической школѣ. Комедія состоитъ изъ трехъ jornadas,-- дѣленіе, къ которому привыкла публика,-- и написана въ національномъ стилѣ, то съ полными риѳмами, то съ одними только созвучіями. Но этимъ компромиссъ не достигъ своей цѣли, не былъ оцѣненъ публикой. Главный характеръ комедіи, Донья Херонима, очерченъ слабо; и хотя пьеса написана плавными, нерѣдко прекрасными стихами, но, въ общемъ, попытка согласить прихотливое развитіе старинной комедіи съ тѣмъ, что Моратинъ называетъ въ заглавіи "строгими требованіями искусства", вышла весьма неудачной. Въ слѣдующемъ году Моратинъ сдѣлалъ еще одинъ опытъ въ томъ же родѣ. Онъ написалъ трагедію на сюжетъ Лукреціи, въ которой выступилъ еще болѣе явнымъ сторонникомъ условныхъ правилъ французскаго театра. Результатъ былъ тотъ же. Ни одна изъ этихъ, двухъ пьесъ не удостоилась постановки на сцену {"Los Criticos de Madrid", нѣчто въ родѣ Saynete (Madrid, 1768, 18-mo, pp. 20), гдѣ осмѣивается литературная война, происходившая по поводу театра. Произведенія Кальдерона и.Іопе де Веги объявляются контрабандой и осуждаются на сожженіе, между тѣмъ какъ относительно модныхъ пьесъ говорится, что въ нихъ корабли поютъ, деревья падаютъ безъ чувствъ, а башни пускаются въ плясъ.

En ella canta un Novio

Se desmaya un Tronco, y bayla

Contradanzas un Castillo.

Варгасъ-и-Понсе не былъ особенно строгъ въ своемъ приговорѣ, говоря, что въ его время музы его родины возлюбили самыхъ плохихъ актеровъ и авторовъ (Declamacion, р. 51).}.

Чести публичнаго представленія Моратинъ добился впервые, хотя и съ большимъ трудомъ, въ 1770 г., когда на одномъ изъ испанскихъ театровъ была представлена его Хормесинда, первая испанская пьеса, написанная въ духѣ Корпеля и Расина. Сюжетъ ея заимствованъ изъ эпохи арабскаго нашествія и подвиговъ Пелайо; написана она, подобно Лукреціи, тѣмъ неправильнымъ, не всегда риѳмованнымъ размѣромъ, который носитъ въ испанской поэзіи названіе Silva и больше другихъ размѣровъ стремится приблизиться къ импровизаціи {"Hormesinda" и особенно предисловіе къ ней, написанное другомъ Моратина, Бернасконе, подверглись нападкамъ въ трактатѣ Хуана Пелазса, озаглавленномъ "Reparos sobrela Tragedia intitulada Hormesinda" (Madrid, 1770. 18-mo). Пелазсъ былъ поклонникъ старинной школы Лопе и Кальдерона; впрочемъ трактатъ, написанный имъ въ защиту своихъ любимцевъ, не отличается ни остроуміемъ, ни критическимъ тактомъ.}.

Не смотря на свой невѣроятный сюжетъ драма Моратина все-таки имѣла нѣкоторый успѣхъ, вполнѣ ею заслуженный; что побудило автора издать въ 1777 г. третью свою трагедію Гусманъ Вѣрный (Guzman el Bueno), посвященную покровителю его, герцогу Мединѣ Сидоніи. Герцогъ былъ потомкомъ знаменитаго Гусмана и самъ, за нѣсколько лѣтъ до этого, перевелъ на испанскій языкъ Ифигенію Расина. Хотя хорошо извѣстный характеръ героя, который предпочелъ скорѣе пожертвовать своимъ сыномъ, нежели сдать Маврамъ Тарифскую крѣпость, и не обрисованъ въ драмѣ съ такой силой, какъ въ старинныхъ кастильскихъ хроникахъ или въ драмѣ Гевары, тѣмъ не менѣе онъ производитъ цѣльное и сильное впечатлѣніе и даетъ болѣе правильное понятіе о размѣрахъ поэтическаго дарованія автора, чѣмъ всѣ его остальныя драмы. Это впрочемъ единственное достоинство послѣдней трагедіи Моратина, которая не имѣла большаго успѣха, чѣмъ первая и, правду сказать, большаго и не заслуживала.

Выше было говорено о Кадахальсо, другѣ Моратина, подпавшемъ подъ его вліяніе. Онъ сдѣлалъ еще одинъ шагъ впередъ въ подражаніяхъ Французскимъ авторамъ. Его Донъ Санчо Гарсіа, слабая, но написанная съ соблюденіемъ всѣхъ условныхъ правилъ трагедія, издана въ 1771 году, а на сцену поставлена позже. Она написана пятистопными риѳмованными двустишіями, -- нововведеніе, которое не могло не показаться монотоннымъ на сценѣ, гдѣ главною прелестью издавна было необычайное разнообразіе ритма. Не больше успѣха имѣла и попытка Себастіана и-Латре приспособить къ современнымъ теоріямъ двѣ старинныя пьесы, одну -- Рохаса, другую -- Морето, которыя продолжали держаться на сценѣ. Себастіанъ хотѣлъ соблюсти въ нихъ три единства, но эта попытка не имѣла успѣха, не смотря на то, что всѣ издержки постановки одной изъ этихъ пьесъ принялъ на себя министръ, графъ д'Аранда, Полную неудачу потерпѣли также и позднѣйшія попытки Тригуэроса обработать во французскомъ духѣ нѣкоторыя комедіи Лопе де Веги. Внутреннее различіе между двумя школами было такъ велико и стремленіе слить ихъ воедино было такимъ насиліемъ, что въ передѣлкахъ исчезала вся прелесть оригиналовъ и зрители выходили изъ театра неудовлетворенными {Пьесы Моратина-Отца, извѣстныя мнѣ въ отдѣльныхъ изданіяхъ, теперь собраны и помѣщены во второмъ томѣ "Biblioteca de Autores Españoles" издаваемой Риваденейрой. Должно надѣяться, что это первое, самое полное, отлично изданное собраніе произведеній испанскихъ авторовъ окажетъ не малую услугу испанской литературѣ и дѣлу ея распространенія въ другихъ странахъ. "Don Sancho" Кадахальсо впервые изданъ въ 1771 г. подъ псевдонимомъ Хуана дель Валле, потомъ въ 1804 г. подъ собственнымъ именемъ автора съ присоединеніемъ слабаго прозаическаго подражанія Юнговымъ "Night Thoughts" и еще нѣсколькихъ произведеній, помѣщенныхъ въ третьемъ томѣ сочиненій Кадахальсо. изданія 1818 года. Передѣлки Латре изданы довольно роскошно и, по всей вѣроятности, на средства графа д'Аранды, подъ заглавіемъ "Ensayo sobre el teatro español", Madrid, 1773, небольшое in folio. Латаса, (Bib. Nueva, Tom. V. p. 513), упоминаетъ объ этомъ авторѣ, умершемъ въ 1792 году. "Anzuelo de Fenisa" и "Estrella de Sevilla", приспособленныя къ теоріи трехъ единствъ Тригуэросомъ, издавались въ Мадритѣ и въ Лондонѣ. Этотъ послѣдній авторъ пользовался кратковременною извѣстностью въ концѣ XVIII столѣтія. Его главное произведеніе "La Riada", поэма изъ четырехъ пѣсенъ, воспѣвающая опустошительное наводненіе, бывшее въ то время въ Севильѣ (Sevilla, 1784, 8-vo), подверглось уничтожающимъ нападкамъ въ письмѣ Варгаса и въ сатирическомъ разсужденіи, изданномъ Форнеромъ подъ псевдонимомъ Антоніо Вараса. Годъ его смерти мнѣ неизвѣстенъ, но списокъ его сочиненій и нѣкоторыя свѣдѣнія объ его жизни можно найти въ "Biblioteca" Семпере-и-Гариноса, т. VI, подъ рубрикою "Trigueros". Въ анонимномъ сатирическомъ трактатѣ, озаглавленномъ "Suplemento al articule Trigueros en la Biblioteca de Sempere у Guarinos". (Madrid), 1790, p. 57), Форнеръ увѣряетъ, что статья эта написана самимъ Тригуэросомъ съ цѣлью прославить самого себя.}.

Иріарте, болѣе извѣстному въ качествѣ дидактическаго поэта и баснописца, принадлежитъ честь считаться авторомъ первой правильной оригинальной комедіи, представленной публично въ Испаніи. Еще въ ранней юности онъ написалъ комедію, которую впослѣдствіи не считалъ достойною помѣщенія въ собраніе своихъ произведеній. Независимо отъ переводовъ изъ Вольтера и Детуша, а также трехъ или четырехъ не имѣющихъ большаго значенія попытокъ, онъ написалъ двѣ большія оригинальныя комедіи,-- лучшія изъ всѣхъ, какія были дотолѣ написаны въ духѣ французской школы. Одна изъ нихъ подъ заглавіемъ El Señorito Mimade, (Избалованый Юноша) вышла въ 1778 г., другая -- La Señoritamal criad а (Дурно воспитанная дѣвушка)десять лѣтъ спустя. Героемъ первой является сынъ, испорченный глупымъ баловствомъ матери, въ другой -- дочь одного богача, также испорченная благодаря небрежности и отсутствія присмотра со стороны отца. Обѣ пьесы состоятъ изъ трехъ дѣйствій и написаны неполными риѳмами и короткимъ размѣромъ столь пріятнымъ для кастильскаго уха; характеры въ обѣихъ комедіяхъ очерчены мастерски, слогъ легкій, плавный и не лишенный остроумія. За исключеніемъ комедій Иріарте и Моратина и еще одной, менѣе удачной пьесы Мелендеса Вальдеса 1784 года, драматизировавшаго свадьбу Камачо изъ Донъ-Кихота и въ которой мѣстами попадаются прелестныя, нѣжныя пасторали, плохо гармонирующія съ грубыми шутками Санчо,-- ничего заслуживающаго вниманія въ области комедіи, за послѣдній періодъ царствованія Карла III, сдѣлано не было {Въ "Obras de Yriarte", (.Madrid, 1805, 8-tom. 12-mo), вошли всѣ его комедіи за исключеніемъ первой, которую онъ написалъ не имѣя восемнадцати лѣтъ отъ роду, и которая носитъ заглавіе "Hacerque hacemos" или: Много шуму, мало шерсти. Главное дѣйствующее лицо пьесы, это -- нелѣпая карикатура на человѣка, который вѣчно суетится и никогда ничего не дѣлаетъ;-- "Multa agendo nihil agens". Пьеса эта была издана въ 1770 г. и подписана "Tirso Ymareta", анаграммой имени автора. "Las bodas de Camacho", Мелендеса Вальдеса, помѣщена во-второмъ томѣ его сочиненіи, изданія 1797 года.}.

Съ трагедіей дѣло стояло еще хуже. Numancia destruіda (Разрушенная Нуманціи), написанная Айялой, человѣкомъ ученымъ и театральнымъ цензоромъ въ Мадритѣ, была представлена въ 1775 году. Сюжетъ ея тотъ же, что я Нуманціи Сервантеса, но авторъ не умѣетъ, подобно Сервантесу, поставить въ связь ужасы осады съ симпатическимъ отношеніемъ къ страданіямъ отдѣльныхъ лицъ; оттого его пьеса производитъ меньше впечатлѣнія на сценѣ. Разсматриваемая со стороны сценической, пьеса Айялы впрочемъ не безъ достоинствъ. Стихотворный размѣръ ея является новой попыткой поддѣлаться подъ вкусъ публики: созвучія чередуются, но помѣщаются въ концѣ длинныхъ стиховъ, свойственныхъ французскимъ пьесамъ; нововведеніе это не имѣло ни малѣйшаго успѣха. Языкъ трагедіи богатъ и энергиченъ, тонъ ея возвышенный, постановкѣ ея на сцену столько же способствовали пламенный патріотизмъ и страстная ненависть къ чужеземному гнету, сколько и ея внутреннія поэтическія достоинства.

Рахиль Уэрты, изданная въ 1778 году черезъ три года послѣ Нуманціи, во всякомъ случаѣ сдѣлала меньше чести своему автору и произвела менѣе сильное впечатлѣніе на публику. Содержаніе пьесы-исторія прекрасной еврейки изъ Толедо, въ которую влюбился престарѣлый испанскій король -- не разъ обработанное испанскими поэтами, заимствовано авторомъ изъ пьесы Діаманта. Хотя Уэрта лучше расположилъ свой матеріалъ и съумѣлъ облечь свое содержаніе въ одежду сильнаго и звучнаго стиха, но добровольно стѣснивъ себя строгими правилами ложно классической теоріи, онъ тѣмъ самымъ ослабилъ ходъ и естественность дѣйствія и лишилъ свою пьесу всякаго интереса, такъ что она, не смотря на значительную извѣстность вначалѣ, была скоро забыта {Трагедія д'Айялы выдержала много изданій. Въ 1782 г. онъ издалъ "Historia de Gibraltar", которую онъ доводятъ до осады города, начавшейся въ самый годъ выхода книги. "Raquel" Уэрты пемѣщена въ первомъ томѣ его сочиненій, 1786 года, гдѣ находятся также его переводы "Электры" Софокла и "Заиры" Вольтера. На первомъ изданіи "Raquel" нѣтъ ни имени автора, ни мѣста и года печатанія. Существуетъ итальянскій переводъ "Raquel" in versi sciloti, (Bologna, 1782), цринадлежащій Педро, брату Уэрты, іезуиту, изгнанному изъ Испаніи. Переводу предпослано нѣжное посвященіе автору, въ которомъ отсутствіе поэзіи искупается избыткомъ чувства.}.

Первое произведеніе на испанской сценѣ въ французскомъ стилѣ, имѣвшее дѣйствительный успѣхъ, хотя и не очень слѣдовавшее строгимъ предписаніямъ Расина и Буало, принадлежитъ Ховелльяносу. Еще въ ранней юности онъ попробовалъ написать трагедію Пелайо на сюжетъ сходный съ Xormesinda Моратина-Отца и тѣмъ же размѣромъ, какимъ написана Яуманція Айялы. Но этотъ философъ и государственный человѣкъ, умѣвшій писать весьма недурныя лирическія стихотворенія, не имѣлъ никакого драматическаго таланта. Но онъ имѣлъ больше этого. Онъ обладалъ благороднымъ любящимъ сердцемъ, продиктовавшимъ ему его пьесу Deliqurnte honradо, (Достойный уваженія преступникъ, 1773), направленную противъ тогдашнихъ варварскихъ, законовъ о дуэли, бывшихъ въ силѣ съ 1757 г. Это -- пьеса сентиментальная, во вкусѣ Fils naturel Дидро. Ей принадлежитъ честь быть первымъ опытомъ произведеній этого рода на испанской сценѣ и, вдобавокъ къ тому, ей больше посчастливилось, чѣмъ всѣмъ послѣдующимъ пьесамъ въ духѣ Дидро. Сюжетомъ для нея послужила исторія одного дворянина, который нѣсколько разъ отказывается принять вызовъ на дуэль и наконецъ, въ поединкѣ безъ свидѣтелей, убиваетъ безчестнаго мужа женщины, на которой впослѣдствіи и женится. Вынужденный сознаться въ своемъ преступленіи, чтобы спасти друга, арестованнаго по подозрѣнію вмѣсто него, онъ осуждается на смерть неумолимымъ судьей, оказывающимся по неожиданному стеченію обстоятельствъ его собственнымъ отцомъ. Только королевское милосердіе спасетъ его отъ смерти, но все-таки, какъ нарушитель закона, онъ подвергается строгому наказанію.

Съ перваго раза видно, какъ много потрясающихъ и трогательныхъ положеній заключаетъ въ себѣ такой сюжетъ при представленіи его на сценѣ. Ховелльяносъ съумѣлъ воспользоваться имъ съ большимъ искусствомъ, правильнѣе съ большой простотой и естественностью, причемъ чистота языка является однимъ изъ немалыхъ достоинствъ пьесы. Въ силу всего этого, El delincuente honrado сразу пріобрѣлъ симпатіи публики; при всей слабости своей въ поэтическомъ отношеніи, пьеса эта въ хорошемъ исполненіи до сихъ поръ вызываетъ слезы изъ глазъ зрителей. Впервые она была представлена безъ вѣдома автора на одномъ изъ королевскихъ театровъ. Сдѣлавшись за тѣмъ извѣстной во всей Испаніи, она исполнялась тамъ одновременно на французскомъ и испанскомъ языкахъ, и въ концѣ концовъ вошла въ репертуаръ французскихъ и нѣмецкихъ театровъ: успѣхъ чрезвычайный, давно ужъ не выпадавшій на долю испанскимъ пьесамъ {Я пользовался восьмымъ изданіемъ Delincuente honradо, напечатаннымъ въ 1803, все еще безъ имени автора. Пьеса эта достигла такой популярности, что ее нѣсколько разъ издавали тайкомъ съ списковъ, сдѣланныхъ агентами книгопродавцевъ во время самого представленія и конечно весьма плохими стихами; эти воровскія изданія лишь тогда прекратились, когда Ховелльяносъ разрѣшилъ печатать въ своей собственной рукописи. (См. Vol. VII. его сочиненій, въ изданіи Каньедо), Замѣчательно, что въ то самое время, когда "Delincuente honrado" появился въ Испаніи, Фенулье издалъ и во Франціи пьесу подъ тѣмъ же названіемъ, "L'Honnète criminel", хотя, помимо одинаковости названій въ этихъ пьесахъ нѣтъ ни малѣйшаго сходства. См. "Théátre du Second Ordre", etc.}.

Со времени первыхъ попытокъ ввести на испанскую сцену правильныя комедіи и во французскомъ стилѣ началась сильная борьба между приверженцами старой и новой школы и хотя первоначально побѣда склонялась на сторону новаторовъ, исходъ борьбы нельзя было предвидѣть. Въ 1762 г. Моратинъ-Отецъ -- издалъ книгу подъ заглавіемъ Правда объ испанскомъ театрѣ, состоящую изъ трехъ остроумныхъ памфлетовъ, направленныхъ противъ старинной драмы вообще и въ особенности противъ Autos Sacramentales. Онъ не отрицалъ поэтическихъ достоинствъ Autоs Кальдерона, но заявлялъ, что образованный, религіозный народъ не можетъ терпѣть у себя представленій, въ которыхъ такъ много дикости, грубости и богохульства. По отношенію къ Autos жалобы Моратина не остались безъ послѣдствій: представленія ихъ были воспрещены королевскимъ повелѣніемъ отъ 17 іюня 1765 года; если и нельзя утверждать, что въ XIX вѣкѣ они окончательно исчезли изъ деревень, гдѣ доставляли массѣ народа много наслажденій со временъ, предшествовавшихъ Альфонсу Мудрому, за то несомнѣнно, что въ Мадритѣ и другихъ большихъ городахъ Испаніи не было попытки воскресить ихъ съ того дня, какъ они были впервые запрещены {"Desengano al Teatro Español", s. 1. 12-vo p. 80. Huerta, Escena Española Defendida, Madrid, 1786, 12-mo, p. XLIII. Чтобы вполнѣ понять, какую любовью пользовались Autos въ Испаніи, и какъ долго они ее сохраняли, достаточно просмотрѣть списокъ запрещенныхъ книгъ 1667 года, стр. 84,-- самый объемистый изъ всѣхъ. Изъ него видно, что ихъ запрещали очень мало, да и тѣ, которыя подверглись запрещенію были, по моему мнѣнію, португальскаго происхожденія.

Въ послѣдніе годы ихъ существованія они были переполнены всякаго рода фарсами, наводнившими собою свѣтскую сцену. У меня есть небольшая брошюра, озаглавленная "Letras de las Tonadillas que se cantaran en los Saynètes del Auto Sacramental Lоque va del hombre а Dios que representará la Compania de Juan Angel, el dia 29 de Mayo, 1761". Въ ней содержатся четыре, такъ называемыхъ "Tonadillas" или діалога и проч., положенныхъ на музыку и перемѣшанныхъ съ Entremeses и Saynètes; кромѣ того, брошюра содержитъ въ себѣ отдѣльные Bayles или балеты предназначенные изображать торжество Бахуса и Пиѳійскія игры, -- нѣсколько Seguidillas -- танецъ карликовъ и проч., -- все это, какъ видно, далеко не соотвѣтствуетъ первоначальному понятію объ Auto Sacramental и крайне искажаетъ его характеръ. Во время процессій носили также въ громадномъ количествѣ совершенно неподходящія, чудовищныя изображенія орловъ, львовъ и др. См. Voyage dEspagne faite en 1755 (par le Père Kaimo), traduit de l'Italien par Livoy, Paris, 1772, Tom. I pp. 37--40, о которомъ можно найти любопытныя подробности въ Espagne Littéraire, 1774, Tom I.-- pp. 120--136.

Еще въ 1840 г. нѣчто болѣе похожее на старинную мистерію, чѣмъ на Аиt о, давалось въ Валенсіи во время праздника Тѣла Христова. (Lamarca, Teatro de Valencia, 1840, p. 11). По моему мнѣнію, это то самое драматическое представленіе, очевидцемъ котораго былъ Юліусъ фонъ Минутоли на праздникѣ св. Таинствъ въ Валенсіи, въ 1853 г. Представленіе это онъ не только описалъ, но и издалъ цѣликомъ на мѣстномъ діалектѣ, въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ онъ его видѣлъ. См. его Altes und Neues aus Spanien, Berlin, 1854.}.

Вотъ и все, чего смогъ добиться Моратинъ. На свѣтской сценѣ его поэзія и его талантъ остались безъ всякаго вліянія. Тутъ вплоть до 1770 года представленію классически правильныхъ драмъ ожесточенно сопротивлялись двѣ буйныя партіи, сторонницы двухъ враждующихъ между собою сценъ, члены которыхъ различались между собою лентами на шляпахъ и находились подъ руководствомъ грубыхъ монаховъ и простыхъ ремесленниковъ, возмѣщавшихъ остроуміемъ недостатокъ приличія и тѣсно связанныхъ общею цѣлью -- открытой вражды противъ всякихъ дальнѣйшихъ нововведеній. Онѣ только отчасти терпѣли на сценѣ старинныхъ писателей, въ родѣ Кальдерона, Морето и драматурговъ послѣдняго періода XVII вѣка. Любимыми ихъ авторами были Ибаньесъ, Лоберэ, Висенте Герреро, актеръ Юліанъ де Кастро, сочинявшій романсы для нищихъ и умершій въ госпиталѣ,-- и нѣкоторые другіе писатели того же пошиба, столь же грубые, вульгарные, какъ и ихъ публика {У меня есть стихотворный трактатъ Юліана де Кастро, озаглавленный "La Comédia Triunfante, Poema Lirico", (Madrid, 18-mo, pp. 22, годъ не обозначенъ), но несомнѣнно вышедшій въ свѣтъ послѣ 1760 года. Это не лирическое произведеніе, какимъ его считаетъ невѣжественный авторъ, а дидактическая поэма, въ которой авторъ задумалъ дать нѣчто въ родѣ исторіи испанскаго театра.

Какъ исторія, это произведеніе не отличается достовѣрностью, а какъ поэма оно не имѣетъ никакихъ литературныхъ достоинствъ. Въ концѣ ея приложенъ списокъ другихъ сочиненій Кастро; число ихъ доходить до двѣнадцати, включая сюда и произведенія не драматическія. Онъ умеръ въ 1762 г., тридцати девяти лѣтъ отъ роду. Въ 1802 г. его "Poema Lirico" была напечатана другимъ несчастнымъ театральнымъ поденщикомъ, Хугальде-и-Парра, въ его "Origen Ероcas, y Progresses del Teatro Español", на столько плохой, на сколько можетъ быть плоха книга, написанная на такую прекрасную тему.}.

Когда графъ д'Аранда покинулъ въ 1773 г. министерскій постъ, положеніе вещей нѣсколько измѣнилось, впрочемъ безъ существенныхъ улучшеній. Подъ его управленіемъ столичные театры стали ставить комедіи и трагедіи переводы французскихъ пьесъ начали даваться на придворной сценѣ съ соотвѣтствующей ихъ содержанію обстановкой; не оставилъ онъ безъ вниманія и два народныхъ театра въ столицѣ: благодаря ему сценическая обстановка ихъ улучшилась, а съ 1768 г. они стали давать спектакли по вечерамъ {Ramon ре la Crouze у Cano, Teatro, Madrid, 1786,-- 1791, tom. 12-mo, Tom. IX. p. 3. Вечернія представленія имѣли впрочемъ свои неудобства въ особенности для дамъ. Окружавшія театръ улицы переполнялись народомъ и толпы простолюдиновъ, собравшіяся съ двухъ часовъ по полудни, чтобы занять мѣсто въ patio, вели себя менѣе сдержанно, чѣмъ днемъ, шумѣіи, позволяли себѣ грубыя выходки. Ant. Munoz, "Morir viviendo en la Aldea", 1784, 18-mo, pp. 54, etc. "Carta censoria sobre la Reforma de los Teatros Españoles, dirigi. dá a la turba de Criticos dramaticos por el Abate Agamemnon", Madrid, 1793, p. 19.}.

Не смотря на это, театръ все еще оставался въ довольно жалкомъ положеніи. Драматургъ, желавшій поставить свою пьесу на одномъ изъ народныхъ театровъ, долженъ былъ обращаться за совѣтомъ къ какому-то кузнецу, который считался главнымъ критикомъ обоихъ театровъ. Правильныя пьесы, съ успѣхомъ игранныя при дворѣ, переводныя драмы, трагедіи и комедіи уже извѣстныхъ поэтовъ, -- страннымъ образомъ чередовались съ произведеніями старинныхъ писателей, иногда попадавшими еще на сцену, и съ сочиненіями любимцевъ толпы, которые занимали первое мѣсто я въ театральномъ репертуарѣ и во мнѣніи публики. Но какія бы пьесы ни давались на народныхъ сценахъ, все-таки антракты и промежутки передъ главной пьесой или послѣ нея наполнялись Tonadillas, Segnidillas {Тутъ попадались между прочимъ и tonadas, стихотворенія въ духѣ народныхъ романсовъ, особенно преслѣдовавшіяся цензурой. Я самъ не имѣю о нихъ точнаго понятія, но вотъ какъ ихъ описываетъ человѣкъ, не разъ слышавшій ихъ, "las letrillas indécentes y tai vez execrables con nombre de Tonadas". El Belianis Literario, Madrid, 1765, 4-to, p. 13.}, романсами всякаго рода, Entremeses, Saynetes, танцами, и т. д., частью существовавшими въ предшествующемъ столѣтіи, частью вновь придуманными. Иногда одноактную серьезную и поэтическую пьесу произвольно дѣлили на два акта и въ промежутокъ вставляли какую нибудь интермедію, чтобы угодить публикѣ, которая все менѣе и менѣе охотно слушала вещи, написанныя не въ духѣ ея любимыхъ фарсовъ {L. F. Moratin, Obras, Tom. II. Parte I., Prdlogo. Иногда, хотя и рѣдко, эти вставки всякаго рода предавались печати, какъ это видно изъ трактата, озаглавленнаго "Bayles que en la proxima Comedia, La Perla de Inglaterra, baylará en el Coliseo del Principe, Gaudencio Barry, Milanés (18-mo, 1760). Здѣсь помѣщены двѣ Bayles и двѣ Тоnadillas, которые были прибавлены къ обыкновеннымъ Entremesesn Saynètes, что въ совокупности составляетъ не менѣе семи пьесъ, не считая самой "Comedia". Очевидно было, что все это дѣлалось для удовлетворенія грубыхъ вкусовъ толпы.-- Кромѣ того, въ народномъ театрѣ замѣчалось стремленіе изгонять со сцены все, имѣющее трагическій характеръ. Въ одномъ трактатѣ, написанномъ на половину прозою, на половину стихами, говорится, что трагизмъ не способенъ забавить "бѣднаго ремесленника или несчастнаго поденщика, работающихъ въ потѣ лица всю недѣлю и разсчитывающихъ на воскресныя представленія, чтобы освѣжиться и отдохнуть отъ трудовъ". Люди, раздѣлявшіе этотъ образъ мыслей, стояли во главѣ театра и, какъ сказано въ томъ же самомъ трактатѣ:

Es la Comedia un plato cuyo guiso

Es para el Pueblo: al Poeta le es preciso

Que consulte á que gusto es inclinado

Y quai aprecia mas: si no, va errado.

Carto Censoria por el Abate Agamemnon, 1793, 18-mo, pp. 4, 19. Это впрочемъ не болѣе какъ примѣненіе стариннаго мнѣнія о народномъ театрѣ Лопе де Веги, мнѣнія, которое онъ поддерживалъ и словомъ и дѣломъ.

Еще менѣе благопріятный отзывъ объ испанскомъ театрѣ около 1785 года можно найти въ "Nouveau voyage en Espagne", (par. F. de Bourgoing), Paris, 1789, Vol. II. pp. 327--369. Впрочемъ, не нужно забывать, что Бургоинъ судилъ съ французской точки зрѣнія.}.

Среди этого смѣшенія старыхъ и новыхъ началъ, среди столкновенія строгихъ предписаній ложно классичесской теоріи съ грубостью и распущенностью національной драмы, появился писатель, который единственно благодаря своему природному дарованію, съумѣлъ не только найти достойный для сцены тонъ, но и добиться расположенія публики, въ какомъ она долго отказывала личностямъ болѣе его одареннымъ въ поэтическомъ отношеніи. Это никто иной, какъ Рамонъ де ля Крусъ, дворянинъ древняго рода, служившій на государственной службѣ и проживавшій въ Мадритъ. Родился онъ въ 1731 г., и съ 1765 г. и до самой смерти своей неизмѣнно развлекалъ столичную публику своими пьесами, которыя пользовались одинаковымъ успѣхомъ на придворныхъ и на народныхъ театрахъ, и на сценахъ частныхъ лицъ, имѣвшихъ, подобно герцогинѣ д'Оссуна или графу д'Арандѣ, возможность позволить себѣ роскошь домашнихъ театральныхъ представленій.

Рамонъ де ля Крусъ написалъ около 300 драматическихъ произведеній, но издалъ въ свѣтъ лишь треть этого количества. Большая часть изданнаго имъ принадлежитъ къ числу Фарсовъ, предназначенныхъ для народнаго увеселенія. Пьесы де ля Круса составляютъ десять томовъ и написаны всѣ короткимъ стихомъ, т. е. національнымъ размѣромъ старой драмы; другія формы стиха встрѣчаются въ нихъ случайно и очень рѣдко. Названія ихъ весьма разнообразны и иногда весьма характерны. Небольшое количество ихъ названо авторомъ Драматическіе Капризы (Caprichos Dramaticos) потому вѣроятно, что болѣе опредѣлённыя наименованія не подходили бы къ ихъ неопредѣленному характеру, нѣкоторыя Интермедіи для пѣнія назывались (Saynetes para cantar), наконецъ третьи Шуточныя Трагедіи (Tragedias burescas). Есть пьесы совсѣмъ безъ названія, безъ именъ фамилій дѣйствующихъ лицъ, а только съ одними именами актеровъ, которымъ предназначались въ нихъ роли; нѣкоторыя носятъ старинныя названія Loas, Entremeses, Zarguelas, хотя характеръ ихъ не имѣетъ ровно ничего общаго съ прежними театральными произведеніями этого рода. Иногда, какъ напр. въ Клементинѣ, Рамонъ ставилъ своей задачей соблюдать всѣ правила Французской драмы, но они плохо уживаются съ характеромъ его таланта и въ концѣ концовъ онъ рѣдко повинуется имъ. Извѣстностью своею онъ обязанъ почти исключительно маленькимъ Фарсамъ. Вотъ почему, когда Дюранъ, оказавшій такъ много услугъ исторіи испанскаго театра, задумалъ изданіе избранныхъ сочиненій Рамона де ля Круса, онъ отбросилъ изъ массы собраннаго имъ рукописнаго и печатнаго матеріала все, кромѣ Фарсовъ, и далъ намъ изъ всего Рамона лишь сто десять Saynètes въ тѣсномъ смыслѣ этого термина.

Хотя пьесы де ля Круса крайне, разнообразны по своему содержанію и величинѣ, но одна проходящая по всѣмъ имъ общая черта придала имъ особенный характеръ и обезпечила ихъ успѣхъ на сценѣ. Всѣ онѣ отражаютъ въ себѣ нравы средняго и низшаго классовъ городскаго населенія столицы и рисуютъ эти нравы неизмѣнно правдиво, гдѣ бы авторъ ни находилъ матеріалы для себя,-- и въ tertulias или вечеринкахъ порядочнаго общества, на которыхъ первое мѣсто принадлежитъ благопристойному аббату, патентованному любовнику хозяйки дома, и въ людныхъ прогулкахъ на Прадо или среди праздношатающейся публики въ Пуэрто дель Соль, гдѣ придворныя моды подвергались насмѣшкамъ уличной толпы, или наконецъ въ кабачкахъ (Gavapies и Maravillas), гдѣ. исключительно веселятся низшіе классы общества, въ своихъ живописныхъ костюмахъ, съ своими традиціонными обычаями. Въ изображеніи этихъ сферъ и положеній Рамонъ де ля Крусъ является писателемъ, полнымъ веселости и остроумія. Вы рѣдко встрѣтите у него обработанную интригу или хорошо мотивированную развязку; и хотя его слогу недостаетъ правильности, а стиху отдѣлки, по тѣмъ не менѣе фарсы его изобилуютъ остроуміемъ, мастерски очерченными характерами, правдивостью въ изображеніи нравовъ. Форма и тонъ ихъ до того глубоко національны, что они какъ будто созданы служить дополненіемъ къ драмамъ Кальдерона и Лопе, въ духѣ которыхъ они такъ удачно написаны {Teatro de Don Ramon de la Cruz. Въ предисловіи помѣщенъ отвѣтъ Синьорелли, который сильно напалъ на автора въ своей "Storia dei Teatri", кн. IX, гл. 7., за его переводы, которыхъ ли Крусъ кажется не издавалъ. "Соіессіои de Sainetes tauto impresos como inéditos de Don Ramon de la Cruz, con un Discurso Preliminar de Don Agustin Duran", etc., вышло въ свѣтъ въ Мадритѣ, въ 1843 г., 2 tom. 18-vo. Казна, Rijos de Madrid, Tom. IV. p. 280, сообща етъ біографическія свѣдѣнія о ли Крусѣ. Пьесы его были такого характера, что должны были вызвать частыя нападки и на него; однимъ изъ его критиковъ былъ Д. Антоніо Марія Онтиверосъ, написавшій противъ него цѣлую брошюру подъ заглавіемъ "El Clarito, Papel jocoserio, respondiendo al Indiferente", Madrid, 1769, 18-mo.

Около того времени, когда Д. Рамонъ де ля Крусъ увеселялъ своими фарсами и сейнетами мадритскую публику, Хуанъ Игнасіо Гонзалесъ дель Кастильо, уроженецъ Кадикса и суфлеръ въ театрѣ этого города, съ успѣхомъ шелъ тѣмъ же самымъ путемъ въ Кадиксѣ. Родился онъ въ 1763 г., а умеръ отъ желтой лихорадки въ 1800 году, въ такой бѣдности, что приходу, въ которомъ онъ жилъ, пришлось хоронить его на свои средства. Онъ былъ маю извѣстенъ за предѣлами Андалузіи, до 1845--1846 гг., когда Адольфо де Кастро издалъ въ Кадиксѣ сборникъ его сочиненій, куда вошли: тридцать Sainetes; трагедія "Numa", трехъактная комедія, "La Madré hipocrita"; поэма-сатира на французовъ, "La Galiada" и лирическое стихотвореніе о Ганнибалѣ. Все это составило четыре тома, in-8. Лучшія изъ пьесъ Гонзалеса -- его Sainetes, въ значительной степени напоминающія сайнеты Рамона де ля Круса разнообразіемъ сюжетовъ, вѣрностью изображенія національныхъ нравовъ и остроуміемъ насмѣшки; разница между ними состоитъ въ томъ, что сайнеты Кастильо менѣе обработаны и менѣе рѣзки. Около этого времени появилось множество французскихъ переводныхъ водевилей и фарсовъ, которые были поставлены на сцену; по поводу этихъ водевилей, въ брошюрѣ, озаглавленной "Carto del Sacristan de Berlinches al Organista de Mostoles", (іодъ изданія ея необозначенъ, но несомнѣнно, что она вышла въ свѣтъ около 1780 г.), сатирикъ выражается такимъ образомъ: "por Іо comun estan mezcladas de Arias, о como se escribe christiamsimamente, de Arietes capaces de bátir en brecha las murallas de la Lira de Amphion", (p. XII).}.

Тѣмъ временемъ и печатный станокъ не оставался празднымъ. Седано издавалъ свою Jael, заимствованную изъ книги Судей, Лассала -- свою Ifigenіa, Тригуэросъ своихъ Tenderos deMadrid (Мадритскіе Ремесленники) и Кортесъ -- Atahualpa. Двѣ послѣднія пьесы пользовались успѣхомъ во время торжествъ 1784 года,-- тѣхъ самыхъ торжествъ, для которыхъ неудачно потрудился и Мелендесъ, написавшій свою Свадьбу Камачо (Las bodas de Camacho). Сіенфуэгосъ, болѣе талантливый и оригинальный, нежели всѣ названные писатели, написалъ сначала своего Pitaе о, открывшаго ему двери въ испанскую Академію, потомъ Idoine neo, откуда онъ, въ подражаніе Альфіери, изгналъ любовную интригу, и наконецъ своихъ Condesa de Castilla и Zоraida, заимствованныхъ изъ старинныхъ преданій о національныхъ усобицахъ. Въ каждомъ изъ своихъ произведеній Сіенфуэгосъ даетъ доказательства своего таланта, но таланта скорѣе лирическаго, чѣмъ драматическаго, въ каждомъ изъ нихъ онъ является черезчуръ усерднымъ подражателемъ греческихъ образцевъ, что оказывается особенно неудобнымъ въ Зораидѣ, гдѣ дѣйствіе происходитъ въ садахъ Альгамбры {Obras de Cienfuegos, Madrid, 1798, 2 tom., 12-mo;-- это единственное изданіе, сдѣланное самимъ авторомъ.}. Но всѣ эти пьесы давнымъ давно забыты, по крайней мѣрѣ совершенно не даются на народныхъ сценахъ.

Съ другой стороны Уэрта, отстаивавшій честь стариннаго народнаго театра и желавшій поставить его на такую же высоту, какъ театры другихъ народовъ, издалъ, въ 1786 году, четырнадцать томовъ старинныхъ драмъ и одну книгу Entremeses. Но Уэрта самъ стоялъ не на высотѣ своей задачи, ибо составить сборникъ образцовыхъ пьесъ испанскаго театра и пропустить драмы Лопе де Веги, значитъ провалить все предпріятіе. Это обстоятельство, въ соединеніи съ высокомѣрнымъ тономъ издателя въ его предисловіяхъ, затѣмъ -- противорѣчіе его теперешнихъ мнѣній съ его собственной пьесой Рахиль, написанной въ ложно-классическомъ духѣ, равно какъ его переводы Электры Софокля, и Заиры Вольтера, очевидно предпринятыхъ въ интересахъ псевдоклассицизма,-- все это помѣшало Испанскому Театру Уэрты произвести своимъ появленіемъ должный эффектъ, который былъ бы не лишенъ значенія и для будущаго. Тѣмъ не менѣе, сборникъ Уэрты представляетъ собою во всякомъ случаѣ капитальное явленіе и впослѣдствіи публика сознала его важность {Vicente Garcia de la Huerta родился въ 1734 г. и умеръ въ 1787 г. Въ "Seminario pintoresco", 1842, p. 306, помѣщена замѣтка объ его жизни, не лишенной литературнаго и соціальнаго значенія. Ему пришлось пережить королевскую немилость и изгнаніе. Въ слѣдующемъ примѣчаніи мы сообщаемъ нѣкоторыя подробности относительно его литературныхъ споровъ съ различными современными писателями. Характеръ Уэрты повидимому не дурно очерченъ въ приводимой ниже эпитафіи, которую сочинилъ, какъ говорятъ, Иріарте, одинъ изъ его противниковъ. Чтобъ понять соль этой эпитафіи, нужно припомнить, что Сарагосса была въ то время знаменита своимъ домомъ съумашедшихъ, столь подробно описаннымъ въ Д. Кихотѣ Авельянеды.

De juicio si; mas no de ingenio escaso

Aqui Huerta el audaz descanso goza;

Déjá un puesto vacante en el Parnaso

Y una jaula vacia en Zaragoza.

Лишенный разума, но не таланта, Здѣсь въ мирѣ почіетъ смѣлый Уэрта; Онъ оставилъ послѣ себя свободное мѣсто на Парнасѣ, И свободную комнату въ Сарагоссѣ.

Пропускъ Лопе и многія другія погрѣшности, въ его "Teatro Hespañol", вызвали рѣзкія нападки на Уэрту въ памфлетѣ, подъ заглавіемъ "Carta о D. Vicente Garcia de la Huerta, ec., por D. J. D. C. Madrid", (1787, 18-mo, pp. 36--46). Нападки на него встрѣчаются также въ "Dialogo Transpirenaico e Ніperboreo", etc., (s. а. 18-mo, pp. 30), гдѣ между прочимъ осмѣиваются введенныя странныя слова въ родѣ, "instrenuos", "pusilidad" и другія, и его произношеніе имени Zaire, которое онъ произносилъ Хаіга.}.

Вызванные сборникомъ Уэрты споры оказали непосредственное вліяніе и помогли самому театру обновиться новою жизнью. Споры, яачавшіеся тотчасъ по выходѣ въ свѣтъ первой трагедіи Монтіано, въ 1750 г.,-- моментъ, который можно считать исходной точкой для подраздѣленія исторіи испанской сцены XVIII в. на періоды -- теперь возобновились съ еще большимъ жаромъ, отчасти вслѣдствіе пробудившагося интереса къ національной сценѣ, а отчасти благодаря личному характеру Уэрты. Немедленнымъ слѣдствіемъ такого положенія вещей было значительное увеличеніе количества пьесъ: во второй половинѣ вѣка ихъ написано вдесятеро больше, чѣмъ въ первой. Хотя соревнованіе подобнаго рода и не подвинуло испанскій театръ впередъ на столько, на сколько этого можно было ожидать, тѣмъ не менѣе, мы видѣли, что новымъ движеніемъ увлеклись такіе поэты и талантливые люди, какъ Рамонъ де ля Крусъ, и что такіе проницательные умы, какъ Ховелльяносъ, имѣли уже основаніе предвѣщать театру лучшее будущее {Don Jaime Doms напалъ на Монтіано въ письмѣ, напечатанномъ безъ указанія мѣста и гола. Доминго Луисъ-де Гевара отвѣтилъ ему тремя письмами (Madrid, 1753, 18-mo), вызвавшими въ свою очередь возраженіе Фаустино, который послалъ свою отповѣдь Геварѣ де Кеведо въ Саламанку въ 1754 г. Всѣ эти письма были подписаны псевдонимами и обоюдныя нападки, въ нихъ заключавшіяся, отличались болѣе яростью, чѣмъ разсудительностью. Выходъ въ свѣтъ "Teatro" Уэрты возбудилъ еще болѣе ожесточенный споръ. Самъ онъ въ своей "Escena Hespanola Defendida", Madrid, 1786, 12-mo, p. cliii., говоритъ объ "Enorme numéro de folletos", появившихся въ свѣтъ въ формѣ возраженій на его Prologe; большинство ихъ по обычаю того времени обращалось среди публики въ рукописяхъ, по другія, напр. письма Космы Дамьяна, Томе Сесіаля (псевдонимъ Форнера) и т. п. были напечатаны въ 1785 году. Уэрта отвѣчалъ на нихъ въ томъ же году своею запальчивой "Leccion Critica", Весь этотъ періодъ испанской литературы исключительно наполненъ спорами Седано, Форнера, Уэрты, Иріарте, ихъ сторонниковъ и противниковъ.}.

Главное препятствіе возрожденія испанскаго театра заключалось въ дѣятельности тѣхъ многочисленныхъ писателей, которые поддѣлывались подъ вкусы простонародья и невѣжественной части современной публики. Наибольшимъ успѣхомъ и значеніемъ пользовались два изъ нихъ -- Вальядаресъ и Савала. Первый сочинилъ около сотни пьесъ на всевозможные сюжеты, и трагическіе и комическіе. Своему Empeladol Alberto онъ предпослалъ разсужденіе въ духѣ Уэрты, съ цѣлью защитить испанскую драму отъ нападокъ сосѣдей-французовъ. Савала сочинилъ на половину меньше и нѣкоторыя изъ его пьесъ, какъ напр. Жертвы Любви (Victimаs del amor), принадлежатъ къ сентиментальному роду. Другія, въ. томъ числѣ три, написанныя на сюжеты изъ исторіи Карла XII Шведскаго, {Одна дама, видѣвшая на сценѣ одну изъ пьесъ, гдѣ дѣйствовалъ Карлъ XII, говоритъ, что король былъ одѣтъ моднымъ франтомъ. См. р. 14-де М-lle Воиvillé, о которой говорится выше, гл. V, прим. 5.} исполнены нелѣпостей, не меньше чѣмъ самая плохая изъ пьесъ тѣхъ драматурговъ, которымъ онъ подражалъ. Оба названные драматурга писали стариннымъ размѣромъ и всячески старались льстить вкусу публики, жаждавшей вульгарныхъ и нелѣпыхъ драмъ. Впрочемъ, нѣкоторыя пьесы Савалы написаны прозой, таковы: Торжество Любви и Дружбы (Triunfode amor de amistadjn Защита Добродѣтели (Defensa de la virtud), въ которой замѣтно странное желаніе подчиняться правиламъ французской сцены. На самомъ дѣлѣ ни у того, ни у другаго не было ни таланта, ни твердыхъ принциповъ литературныхъ, и писали они какъ попало, съ единственной цѣлью забавлить чернь, болѣе грубую и невѣжественную, чѣмъ они сами.

Нѣсколько выше ихъ по таланту и по своимъ успѣхамъ среди болѣе образованной публики стоитъ Комелла. Подобно Вальядаресу, онъ отличался удивительной плодовитостью; легкость, съ какою онъ создавалъ свои произведенія, и его умѣнье изобрѣтать эффекты и сценическія положенія, приводили его публику въ такой же восторгъ, съ какимъ публика предшествующей эпохи встрѣчала произведенія Кальдерона и Лопе де Веги. Къ сожалѣнію, въ талантѣ онъ далеко уступалъ этимъ двумъ великимъ художникамъ стариннаго испанскаго театра. Его интриги запутаны и иногда не менѣе интересны, чѣмъ у нихъ; въ общемъ же его пьесы полны нелѣпостей и несообразностей всякаго рода. Даже избирая героями своихъ произведеній такія извѣстныя историческія личности, какъ Людовикъ XIV. Христина Шведская и Фридрихъ Великій, Комелла, повидимому, не обращаетъ ни малѣйшаго вниманія ни на историческую истину, ни на правдоподобіе, ни на требованія простаго приличія. Стихотворная форма его плоха, хотя онъ заимствуетъ ее изъ тѣхъ произведеній, въ которыхъ съ такою мощью раздается народный голосъ Кастиліи, но его формѣ не достаетъ ни разнообразія, ни силы старинныхъ народныхъ романсовъ. Тѣмъ не менѣе, его діалогическіе романсы возбудили такой интересъ своимъ мастерскимъ изображеніемъ чувствъ и событій, своей нѣжностью и задушевностью, что благодаря имъ около сотни его нелѣпыхъ драматическихъ произведеній, написанныхъ частью прозой, частью стихами, частью на историческіе сюжеты, частью на любовные сюжеты его собственнаго сочиненія, пользовались большимъ успѣхомъ и приносили мадритскимъ театрамъ больше дохода, чѣмъ всякія другія произведенія того же сорта, предназначенныя для толпы, отъ которой зависѣло самое существованіе театровъ {Популярность Антоніо Вальядареса-де Сотомайора, Гаспара Савалы и Франсиско Комеллы не была на столько продолжительна, чтобы явилась потребность издать собранія изъ сочиненій. У меня есть отдѣльныя пьесы этихъ авторовъ, а также и нѣкоторыхъ другихъ той же эпохи, давно позабытыхъ, каковы напримѣръ Луисъ Монсинъ, Висенте Родригеса, де Арельяно, Хосе Конча и др. Одного Комеллы у меня тридцать пьесъ, но мнѣ стыдно сознаться, что большинство ихъ я прочелъ единственно съ цѣлью развлечься описанными въ нихъ невѣроятными происшествіями.

Одной изъ причинъ плохаго состоянія театра въ эту эпоху было подчиненіе авторовъ актерамъ. Горькія жалобы на это обстоятельство слышатся въ "Juzgado Casero", нѣчто въ родѣ періодическаго изданія, выходившаго въ Мадритѣ въ 1786 году (No 3, 18-mo). Съ теченіемъ времени положеніе вещей становится все хуже и хуже. См. выше, пер. II, гл. XXVI. Въ XVIII в. актеры въ свою очередь подчиняются вкусамъ уличной толпы.}.

Въ то время когда Комелла приближался къ апогею своей славы, явился грозный противникъ и самого Комеллы и всей его школы. Это былъ Фернандесъ-де Моратинъ, сынъ поэта, впервые давшаго испанской сценѣ правильную драму, построенную въ духѣ Французскихъ теорій. Моратинъ-Младшій родился въ 1760 году. Чтобы обезпечить ему средства къ жизни, которыхъ онъ самъ добился съ такимъ трудомъ, отецъ отдалъ его въ ученіе къ ювелиру. Юноша работалъ тамъ до 23-хъ лѣтняго возраста, -- послѣдніе годы для того, чтобы помогать матери, оставшейся вдовою.

Но его врожденные поэтическіе вкусы были настолько сильны, что ихъ не могла задушить тяжелая жизненная обстановка. Семи лѣтъ отъ роду онъ писалъ уже стихи, а на восемнадцатомъ году получилъ отъ испанской королевской академіи вторую награду за поэму на взятіе Гренады,-- успѣхъ, который никого такъ не удивилъ, какъ его собственную семью; потому что Моратинъ сочинилъ свою поэму тайкомъ и послалъ ее на конкурсъ подъ вымышленной фамиліей. Черезъ два года другой такой же успѣхъ снова обратилъ общее вниманіе на бѣднаго подмастерья ювелира. Наконецъ, въ 1787 г., по ходатайству Ховелльяноса, онъ былъ сдѣланъ секретаремъ испанскаго посольства въ Парижѣ и отправился туда съ посланникомъ, графомъ Кабаррусомъ. Тамъ онъ пробылъ два года, подружился съ Гольдони и перезнакомился съ другими литераторами, что окончательно опредѣлило его каррьеру и характеръ его драматическихъ произведеній.

По возвращеніи въ Мадритъ онъ пользовался покровительствомъ Дона Мануэля Годои, впослѣдствіи всесильнаго Привца Мира. Повидимому, съ этого времени его положеніе было обезпечено. Онъ былъ командированъ на казенный счетъ для изученія театральнаго дѣла въ Германію, Англію, Италію и Францію. Въ Испаніи у него не было недостатка въ должностяхъ и пенсіяхъ. По возвращеніи изъ командировки онъ получилъ ожидавшее его важное мѣсто въ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ, давшее ему видное общественное положеніе. Служебныя занятія не мѣшали Моратину заниматься литературой, которую онъ предпочиталъ всякой каррьерѣ и всѣмъ оффиціальнымъ почестямъ.

Такимъ образомъ онъ преуспѣвалъ въ почестяхъ и счастьи вплоть до нашествія французовъ въ 1808 году. Въ это время его служебное и общественное положеніе сдѣлалось причиной его несчастій. Потокъ событій смелъ съ мѣста его покровителя. Не поступившись ни на іоту интересами родины, Моратинъ такъ тѣсно связалъ свою судьбу съ судьбою новаго правительства, что по возстановленіи Фердинанда VII на престолѣ, на него нѣкоторое время смотрѣли весьма подозрительно и держали въ черномъ тѣлѣ. Гроза однако миновала и онъ снова попалъ въ милость. Тѣмъ не менѣе, ему жилось плохо; друзья его были въ изгнаніи, а безъ нихъ онъ чувствовалъ себя одинокимъ, покинутымъ. Попробовалъ онъ переселиться во Францію, но тотчасъ же опять вернулся на полуостровъ, влекомый непреодолимымъ желаніемъ снова увидать родину. Но подъ давленіемъ торжествующаго деспотизма здѣсь все такъ быстро измѣнилось, что Моратинъ не узналъ своей Испаніи, и въ отчаяніи окончательно переселился въ Парижъ, гдѣ и умеръ въ 1828 году. Похоронили его рядомъ съ Мольеромъ, котораго онъ, при жизни, такъ высоко чтилъ и которому такъ тщательно подражалъ.

При началѣ своей драматической каррьеры Моратинъ былъ со всѣхъ сторонъ окруженъ препятствіями, мѣшавшими успѣху его дѣла. Трагедія его отца, Хормесинда, могла появиться на сценѣ только благодаря покровительству министра графа д'Аранды, и вопреки желаніямъ и опасеніямъ актеровъ {Obras Póstumas de N. T. Moratin, 1825, p. XVI.}. Сіенфуэгосъ, послѣдовавшій примѣру Моратина-Отца, лишь съ трудомъ добился постановки на сцену двухъ своихъ трагедій изъ пяти. Одну изъ нихъ только потому и удалось поставить, что она была написана на сюжетъ, хорошо знакомый и всегда милый сердцамъ испанцевъ со временъ ихъ старыхъ романсовъ. Кинтана, пользовавшійся большимъ уваженіемъ и имѣвшій громадное вліяніе, потерпѣлъ неудачу съ своей пьесой Герцогъ Визео (Duque de Viseо). Подобные примѣры отняли бодрость духа у другихъ писателей и они не дѣлали никакихъ усилій познакомить публику со своими произведеніями, при столь слабыхъ шансахъ на успѣхъ {Упадокъ драмы продолжался вплоть до эпохи Моратина-Младшаго и его тріумфовъ. Авторъ брошюры "Uecada Epistolar sobre el Estado de las Letrasen Francia"(800, Madrid, 1781, вновь изданной въ 1792 г.), сдѣлавши въ одномъ письмѣ обстоятельную и восторженную характеристику парижскихъ театровъ, выражается такимъ образомъ о реформѣ театровъ въ Испаніи; "сначала ты уничтожь ихъ совсѣмъ, а потомъ мы поговоримъ какъ ихъ возродить". Въ самомъ дѣлѣ, въ ту эпоху, повидимому, и не было для театровъ другаго лѣкарства, кромѣ рекомендованнаго авторомъ. А этотъ авторъ былъ ни болѣе, ни менѣе, какъ самъ герцогъ д'Альмодоваръ, посланникъ въ Лиссабонѣ, въ Петербургѣ, въ Лондонѣ, бывшій въ послѣдніе годы своей жизни директоромъ испанской Академіи. Письма его, написанныя граціозно и легко, нѣсколько поверхностны. Авторъ выставляетъ себя явнымъ сторонникомъ французской поэтической школы, но сильно нападаетъ на французскую философію. См. похвальное слово герцогу, сочиненное Д. Н. Родригесомъ Ласо, читанное въ испанской Академіи 2-го іюля 1794 года, и напечатанное въ слѣдующемъ году, in 4-to.}.

Таково было положеніе театра, когда Моратинъ-Младшій выступилъ въ качествѣ дебютанта передъ мадридской публикой. Новая шкода уже добилась нѣкокотораго признанія, а изъ оставшихся въ живыхъ представителей старой ни одинъ не стоялъ выше Комеллы, но симпатіи публики оставались прежнія и директоры театровъ вынуждены были преклониться передъ авторитетомъ публики и принаровливаться къ ея вкусамъ.

Моратинъ рѣшился однако идти по стопамъ своего отца, къ памяти и дѣятельности котораго онъ всегда относился съ самымъ искреннимъ уваженіемъ. Первую свою комедію, Старикъ и молодая жена (El Viegо y la niña), онъ написалъ по правиламъ; каждую часть ея онъ обработалъ съ величайшимъ стараніемъ; но примѣру старинныхъ испанскихъ драмъ, онъ раздѣлилъ свою пьесу на три акта и изложилъ ее такъ любимыми въ Испаніи короткими стихами. Но когда, въ 1786 году, онъ захотѣлъ поставить свою пьесу на сцену, актеры сильно усомнились въ успѣхѣ, на столько простота хода дѣйствія, спокойствіе и приличіе, царствовавшія въ ней были далеки отъ сложныхъ интригъ, надъ которыми народная толпа любила изощрять свое остроуміе и проницательность. Такимъ образомъ недоброжелательное отношеніе актеровъ въ соединеніи съ другими причинами на четыре года задержало постановку пьесы. Наконецъ она была представлена и имѣла средній успѣхъ, неудовлетворившій ни одну изъ двухъ крайнихъ партій, на которыя дѣлилась тогда мадритская публика. Такой приговоръ публики нельзя считать несправедливымъ относительно комедіи не лишенной поэтическихъ достоинствъ, но дѣйствіе которой движется медленно и холодно.

Какое бы впрочемъ впечатлѣніе пьеса Моратина ни произвела на публику, для самого автора она была шагомъ рѣшительнымъ. Онъ былъ замѣченъ, достоинства его хоть отчасти удостоились признанія. Теперь онъ поставилъ себѣ задачей разоблачить передъ публикой мотивы тѣхъ популярныхъ авторовъ, которые своими кропаніями позорили испанскую сцену. Съ этой цѣлью онъ сочинилъ пьесу подъ заглавіемъ Новая Пьеса (Comedia Nueva). Въ ней излагаются причины, вынуждающія бѣднаго автора написать одну изъ тѣхъ трескучихъ и нелѣпыхъ драмъ, которыя могли тогда разсчитывать на вѣрнѣйшій успѣхъ, потомъ описывается ея первое представленіе,--все это вложено въ уста автора и его друзей, бесѣдующихъ въ сосѣднемъ театру кафе, въ тотъ роковой моментъ, когда въ театрѣ происходитъ представленіе пьесы. Комедія Моратина состоитъ изъ двухъ актовъ. Развязка изображающая смущеніе автора и его семьи, при извѣстіи, что пьеса провалилась, написана мастерски, и производитъ больше эффекта, чѣмъ можно было ожидать отъ пьесы съ такимъ несложнымъ дѣйствіямъ. Публика приняла комедію съ одобреніемъ, на которое не смѣли и надѣяться ни самъ Моратинъ, ни его друзья. Въ жалкомъ героѣ провалившейся пьесы не замедлили узнать Комеллу; въ нѣкоторыхъ второстепенныхъ герояхъ, основательно или нѣтъ, также усмотрѣли разныхъ живыхъ лицъ, такъ что Comedia Nueva была сочтена за блестящую сатиру, быть можетъ строгую, но вполнѣ заслуженную и мѣтко направленную {Повидимому авторъ считаетъ Comedia Nueva пьесой оригинальной, тогда какъ на самомъ дѣлѣ она представляетъ собою подражаніе знаменитой Репетиціи (Rehearsal) герцога Бокингема, убившей героическую трагедію въ Англіи въ XVII в. Примѣчаніе Переводчика.}. Съ этихъ поръ, т. е. съ 1792 года, не смотря на отчаянное противодѣйствіе поклонниковъ старой школы, Моратинъ завоевалъ себѣ прочное положеніе на національной сценѣ. И что еще замѣчательнѣе, такъ это то, что его небольшая комедія, почти лишенная правильнаго дѣйствія, имѣющая чисто мѣстный интересъ, благодаря своей талантливости и остроумію, была переведена на иностранные языки и съ успѣхомъ шла какъ во Франціи, такъ и въ Италіи {На основаніи одного изъ писемъ Моратина, помѣщеннаго въ "Seminario Pintoresco" (1844, p. 43), можно заключить, что Комеллѣ и его друзьямъ удалось на нѣкоторое время задержать представленіе "Comedia Nueva", и что позволеніе поставить ее было дано не ранѣе какъ послѣ пяти пересмотровъ ея различными лицами, да и то лишь въ самый день представленія. Рукоплесканія публики во всякомъ случаѣ вознаградили Моратина за непріятности, испытанныя имъ, благодаря интригамъ враговъ и соперниковъ.

Прежде чѣмъ создать "Comedia Nueva", Моратинъ выступилъ противъ современныхъ ему поэтовъ въ своей изданной анонимно брошюрѣ "Derrota de los Pedantes" (Madrid, 1789, 18-mo, pp. 108). Здѣсь онъ изображаетъ ихъ людьми которые оскверняютъ театръ тѣмъ, что они называютъ комедіями, пьесами, безтолково сшитыми изъ различныхъ кусковъ, съ большимъ количествомъ недостатковъ, чѣмъ ихъ оригиналы, и съ полнымъ отсутствіемъ тѣхъ достоинствъ, которыя заставляютъ насъ забывать ошибки старыхъ авторовъ, р. 8.}.

Второе свое произведеніе Баронъ (El Baron) въ двухъ дѣйствіяхъ, въ стихахъ, Моратинъ написалъ для пѣнія въ формѣ zarzuela или водевиля, но во время отсутствія автора изъ Испаніи, конечно, безъ его разрѣшенія оно было передѣлано въ комедію и поставлено на сцену. По возвращеніи своемъ Моратинъ исправилъ и дополнилъ пьесу и снова поставилъ ее въ 1803 году. Это самое слабое изъ всѣхъ драматическихъ произведеній Маратина, но тѣмъ не менѣе оно восторжествовало надъ интригой противной партіи, которая, съ цѣлью повредить каррьерѣ Моратина, сговорилась поддержать пьесу другаго автора, написанную на тотъ же сюжетъ и поставленную на сцену въ то же время. Извѣстно, что подобная же исторія случилась нѣкогда съ Расиномъ.

Передѣлывая своего Барона для сцены, Моратинъ усердно работалъ и надъ другой стихотворной комедіей, которой суждено было еще больше увеличить его извѣстность. Эта комедія -- Лицемѣрка (Mogigata), написанная еще въ 1791 году и вскорѣ поставленная на частныхъ сценахъ, но отдѣланная окончательно и представленная публично только въ 1804 году. Въ ней прекрасно очерчены характеры двухъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ: молодой дѣвушки, которую семейныя строгости вынуждаютъ притворяться глубоко-религіозной и ея двоюродной сестры, которую воспитаніе въ противоположномъ духѣ сдѣлало откровенной и симпатичной. Избранный Моратиномъ сюжетъ представлялъ собою опасную почву, и немудрено, что комедія была запрещена инквизиціей. Но это судилище, нѣкогда столь грозное, было теперь не болѣе какъ орудіе въ рукахъ государства, такъ что заступничество Принца Мира не только спасло автора отъ всякихъ непріятныхъ для него послѣдствій, но и дало ему возможность доставить зрителямъ удовольствіе видѣть на сценѣ пьесу, нѣкоторое время запрещенную инквизиціей.

Послѣдней оригинальной попыткой Моратина на театральномъ поприщѣ была трехъ-актная комедія въ прозѣ, подъ названіемъ Что значитъ Да молодой дѣвушки (El Si de las niñas), игранная въ 1806 году. Дѣйствіе въ этой пьесѣ развивается до крайности естественно, и она не лишена той характерной интриги, тѣхъ неожиданностей и путаницы, которыя всегда такъ любила испанская публика. Одна молодая дѣвушка, воспитывавшаяся въ монастырѣ, влюбилась въ красиваго драгунскаго офицера. Не подозрѣвая этого, ея мать хочетъ взять дочку къ себѣ и выдать за мужъ за прекраснаго и добраго старика-дворянина, котораго дочь и въ глаза не видала, но отказаться отъ котораго она по слабости характера чувствуетъ себя не въ силахъ. Всѣ они встрѣчаются дорогой въ гостиницѣ, куда явился и молодой влюбленный, въ надеждѣ помѣшать браку. Тутъ онъ, къ своему великому прискорбію, узнаетъ, что его соперникъ -- его же собственный дядя, которому онъ искренно преданъ и которому онъ многимъ обязанъ. Случайности и неожиданности той ночи, которую всѣ герои пьесы проводятъ въ гостиницѣ, придаютъ дѣйствію много живости и интереса. Съ другой стороны безкорыстная привязанность молодыхъ людей другъ къ другу и доброта дяди, въ связи съ запутанностью положенія, сообщаютъ пьесѣ оригинальную прелесть и много сценическихъ эффектовъ. Комедія заканчивается тѣмъ, что тайна молодой дѣвушки открывается, дядя отказывается отъ своихъ матримоніальныхъ плановъ и дѣлаетъ племянника своимъ наслѣдникомъ.

Давно ужо ни одна пьеса не имѣла на испанской сценѣ такого успѣха, какой выпалъ на долю комедіи Моратина. Ее играли тридцать шесть разъ сряду передъ той публикой, которая привыкла постоянно требовать новинокъ, и представленія прекратились только по случаю поста. Критика отнеслась къ комедіи съ безусловной похвалой,-- словомъ, торжество Моратина было полное.

Но ему не суждено было долго наслаждаться этимъ торжествомъ. Внутреннія усобицы уже начались, а черезъ три года французы временно овладѣли всѣмъ полуостровомъ. Впослѣдствіи времени Моратинъ сдѣлалъ еще два прекрасныхъ перевода изъ Мольера съ передѣлками въ испанскомъ духѣ. Первый изъ нихъ, Школа Мужей, былъ поставленъ на сцену въ 1812 году, второй -- Лѣкарь по Неволѣ, въ 1814 г. Но за исключеніемъ этихъ двухъ переводовъ и прозаической довольно неудачной передѣлки Гамлета Шекспира, напечатанной въ 1798 году и никогда не появившейся на сценѣ, Моратинъ ничего болѣе не писалъ для театра. Если оставленныя имъ пять пьесъ и не могли служить прочнымъ фундаментомъ его будущей славы, то во всякомъ случаѣ на нихъ основывается его извѣстность, какъ писателя.-- Цѣль, которую преслѣдовалъ Моратинъ -- создать школу, способную вытѣснить съ испанской сцены дрянныя подражанія стариннымъ драматургамъ -- осталась, правда, недостигнутой, но ему несомнѣнно удалось своими произведеніями занять себѣ почетное мѣсто, котораго не лишили его совершившіяся перемѣны во вкусахъ публики {Желающимъ имѣть болѣе подробныя свѣдѣнія о Моратинѣ-Младшемъ, совѣтуемъ обратиться къ собранію его сочиненій, изданному королевской Исторической Академіей, или ко второму тому Biblioteca de Autors Èspañoles, 1846..lappa, "Obras", Madrid, 1843, 12-mo, Tom. II. pp. 183--187, говоритъ, что "Mogigata" была запрещена вторично, а "Si de lasnifias" подверглась урѣзкамъ, но что въ 1838 г. оба эти произведенія появились въ своемъ первоначальномъ видѣ. "Si de las niñas" была одно время совершенно запрещена. Здѣсь слѣдовало бы сказать нѣсколько словъ о девяти или о десяти пьесахъ Маріа Роза Гальвезъ Кабреры, вошедшихъ въ собраніе его сочиненій (Madrid, 1804, 3 tom. 12-mo), но онѣ положительно не заслуживаютъ этого.}.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что за столѣтіе, протекшее между восшествіемъ на престолъ бурбонской династіи и изгнаніемъ ея войсками Бонапарте, испанская драма въ извѣстномъ отношеніи значительно шагнула впередъ. Но только въ столицѣ, но и во всѣхъ главнѣйшихъ городахъ королевства появились болѣе красивыя и болѣе приспособленныя для театральныхъ цѣлей зданія. Драматургія обогатилась новыми формами, которыя, положимъ, не всегда отвѣчали національному духу и не часто пользовались благосклонностью публики, но, тѣмъ не менѣе, очень нравились образованнымъ классамъ общества и приносили пользу, то обращая вниманіе на упадокъ театра вообще, то побуждая заботиться объ его усовершенствованіи. Кромѣ того, время отъ времени, появлялись въ Испаніи замѣчательные актеры. Таковы были: Даміанъ де Кастро, для котораго писали пьесы Замора и Каньисаресъ; Маріа д'Адвенантъ, приводившая въ восторгъ Синьорелли своимъ исполненіемъ лучшихъ женскихъ ролей въ драмахъ Кальдерона и Морето; ли Тирана, трагическая сила которой удовлетворила изощренному вкусу англійскаго драматурга Кумберленда; наконецъ -- Майкесъ, съ которымъ были дружны и котораго высоко цѣнили почти всѣ испанскіе писатели его времени {С. Pellicer, Origen, Tom. II. p. 41. Signorelli, Storia, Lib. IX. cap. 8. R. Cumberland (Memoirs of Himself, London, 1807, 8-vo, Tom. II. p. 107), говоритъ о Тиранѣ, какъ объ артисткѣ, достигшей высотъ драматическаго искусства и добавляетъ, что онъ былъ самъ свидѣтелемъ, какъ въ одномъ спектаклѣ въ его присутствіи, игра ея произвела такое впечатлѣніе на зрителей, что вопли ихъ заставили опустить занавѣсъ до окончанія пьесы. Майкесъ былъ другомъ Бланко Уайта, Моратина-Младшаго и др. (New. Monthly Mag. Tom. XI. p. 187, и L. F. Moratin, Obras, Tom. IV. p. 345). Лучшей его ролью была роль Гарсіи-де-Кастаньяра въ комедіи Рохаса. Я самъ видѣлъ его дѣйствительно поразительную игру въ этой пьесѣ. Въ "Jusgado Casero", 1786, помѣщенъ списокъ лучшихъ актеровъ того времени, во главѣ котораго стоятъ имена Маріи д'Адвеяаптъ и Николая де ля Калле и затѣмъ Маріа дель Розаріо, Мануэля Гареіи Пара, автора плохой книги о театрѣ, Хосе Фигераса и др. Всѣ они вели тяжелую трудовую жизнь. Каждую недѣлю ставили по двѣ и по три новыхъ пьесы; репетицій, правда, было мало, но это было тѣмъ непріятнѣе для актеровъ. См. разсказы М-elle Bouville, упомянутой выше, гл. V, прим. 5.}.

Но никакія усилія не могли возродить драму XVII в. и духъ ее оживлявшій. Не мало способствовала пониженію уровня драмы и публика, столь же различная отъ рыцарственной публики временъ Филиппа IV, сколько различались любимыя ею грубыя театральныя издѣлія отъ изящныхъ драмъ XVII в. Не мало также вредили театру и поэты, которымъ эта публика покровительствовала, и авторы, которымъ она рукоплескала. Двѣ школы вѣчно стояли другъ противъ друга, ведя постоянную борьбу за преобладаніе, а толпа какъ будто скорѣе забавлялась этой борьбой, чѣмъ желала ею воспользоваться въ интересахъ улучшенія національнаго театра. Съ одной стороны имѣли успѣхъ дикія, нелѣпыя пьесы, полныя шума, эффектовъ и низкаго шутовства; съ другой стороны, чуть не силой навязывались актерамъ высокопоставленными лицами плохія сентиментальныя комедіи, или переводы скучныхъ, холодно-правильныхъ французскихъ пьесъ. Независимо отъ этого, инквизиція и цензура сотнями воспрещали представленія пьесъ старинныхъ писателей и даже такихъ пьесъ, на которыхъ основывались слава Кальдерона и Лопе де Веги. Отсюда ясно, что по отношенію къ театру XVIII вѣкъ былъ по истинѣ вѣкомъ реформъ и переворотовъ. Къ концу его мы убѣждаемся, что старая, національная драма не имѣетъ надеждъ на свое возрожденіе и что съ другой стороны -- не суждено занять ея мѣсто и драмѣ, основанной на принципахъ, проповѣдываемыхъ Люзаномъ и примѣненныхъ къ практикѣ обоими Моратинами {}.

Борьба между театромъ и церковью не прекращалось въ теченіи всего XVIII вѣка и до конца царствованія Фердинанда VII въ XIX. Въ годины національнаго траура или общественныхъ бѣдствій театральныя представленія запрещались по всему королевству и даже въ столицѣ. Такъ въ 1748 послѣ землетрясенія въ Валенсіи, по настоянію мѣстнаго архіепископа театры этого города были закрыты и не открывшись въ продолженіе двѣнадцати лѣтъ, (Luis Lamarca, Teatro de Valencia, 1840, 12-mo, pp. 32--36). Когда въ 1754 г. отецъ Калатайюдъ сталъ въ своихъ проповѣдяхъ громить театры я даже издалъ книгу противъ комедій, это вызвало въ провинціяхъ сильное волненіе. Фердинандъ VII издалъ строгіе указы для регулированія театральныхъ представленій, но въ большинствѣ случаевъ эти указы оставались безъ дѣйствія. Въ разныхъ городахъ и епархіяхъ (церковныхъ округахъ), Лериды, Валенсіи, Калахорры, Сарагоссы, Аликанте, Кордовы и т. д. вплоть до 1807 г., театры время отъ времени подпадали подъ власть церкви и закрывались или уничтожались ею съ народнаго одобренія. Въ Мурсіи, гдѣ театральныя зрѣлища, сначала были запрещены, а съ 1734 г. по 1789 годъ дозволены снова, церковныя власти рѣшительно воспротивились ихъ возобновленію. Духовенство нетолько отказывало актерамъ въ Св. Причастіи, но добилось даже ограниченія ихъ гражданскихъ правъ, какъ напр. право получать наслѣдства по завѣщаніямъ. Трудно представить себѣ что нибудь нелѣпѣе положенія вещей, при которомъ то, что въ столицѣ считалось невиннымъ, въ провинціи считалось грѣхомъ или преступленіемъ. Это было нѣчто въ родѣ аванпостной войны, продолжавшейся послѣ взятія цитадели. Тѣмъ не менѣе однако нелѣпость эта давала себя чувствовать и продолжала оказывать дурное вліяніе до наступленія въ государствѣ новаго порядка вещей. Много поразительныхъ фактовъ, относящихся къ этому предмету, можно найти въ довольно нелѣпомъ произведеніи, написанномъ, повидимому, однимъ изъ духовныхъ лицъ Мурсіи, въ двухъ книгахъ, in до д., съ 1789 по 1814 годъ, когда оно и было издано подъ заглавіемъ.,Pantoja, о Resolucion Historica, Teolögica de un Caso Pratico de Moral sobre Comédias";-- Пантоха, имя одной дамы, реальной или вымышленной, которая обратилась къ автору съ вопросомъ насчетъ законности театральныхъ представленій и получила на нихъ отвѣтъ въ формѣ тяжеловѣсной книги.-- Одинъ разъ даже высшая духовная власть католическаго міра сочла нужнымъ вмѣшаться въ театральныя дѣла. Въ 1729 г. папа Бенедиктъ XIII оффиціальной буллой, съ которой у меня есть копія, освободилъ жителей Пампелуны отъ обѣщанія, которое они имѣли неосторожность дать вовремя чумы 1721 г. не допускать у себя никакихъ театральныхъ представленій. Приведенный примѣръ показываетъ, что не только между духовной и свѣтской властью, но въ лонѣ самой духовной власти происходили столкновенія по поводу театральныхъ представленій. Состояніе испанскаго театра въ концѣ XVIII у началѣ XIX в. хорошо очерчено въ "Teatro Nuevo Español", (Madrid, 1800--1801, 5 tom. 12-mo); сборникъ этотъ, кромѣ множества оригинальныхъ и переводныхъ пьесъ, любимыхъ тогдашней публикой, содержитъ въ себѣ списокъ запрещенныхъ пьесъ, конечно неполный, но все же содержащій въ себѣ пятьсотъ или шестьсотъ пьесъ, въ числѣ которыхъ находятся Vida es Sueño (жизнь есть сонъ) Кальдерона, El Tejedor de Ségovia, (Сеговійскій Ткачъ) Аларкона и нѣсколько лучшихъ драмъ старой школы. Дюранъ, въ одномъ изъ примѣчаній къ своему "Prologo á los Sainetes de Don Ramon de la Cruz, (tom. I. p. 5), даетъ понять, что преслѣдованіе театровъ, до извѣстной степени, было результатомъ стараній той партіи, которая поддерживала французскія доктрины. А между тѣмъ за 15 или 20 лѣтъ до этого французскія пьесы сами подвергались преслѣдованіямъ, ибо Бургоэнъ, путешествовавшій по Испаніи съ 1782 по 1785 годъ, пишетъ, что испанцы ont été plus scandalisés du Misantrope et de l'Athalie, qu ils ne sont des indécences de leurs Saynètes". Voyage, ed. 1789, Tom. II. p. 368. Весьма возможно, что эта безтолковщина отчасти объясняется ссорою между Моратиномъ-Младшимъ и генераломъ Куэстой, предсѣдателемъ комиссіи, завѣдывавшей театральными дѣлами въ Испаніи. См. Biblioteca de Autores Españoles, Tom. II., 1846, pp. XXX и XXXI.

Число пьесъ, написанныхъ или изданныхъ съ 1700 по 1825 г. не можетъ равняться съ числомъ ихъ за соотвѣтствующій періодъ времени до 1700 года, но все-таки оно еще очень значительно. Если не ошибаюсь, по списку Моратина оно доходитъ почти до 1400,-- причемъ почти всѣ пьесы написаны позже 1750 года.


## ГЛАВА VII.


Царствованіе Карла IV.-- Французская революція.-- Инквизиція.-- Эскуріальскій заговоръ.-- Фердинандъ VII.-- Бонапарте.-- Вторженіе французовъ и занятіе ими Испаніи.-- Возвращеніе Фердинанда VII; его деспотизмъ.-- Литературное междуцарствіе.-- Реакція.-- Заключеніе.


Царствованіе Карла IV было не изъ такихъ, когда литературные споры развиваются съ той свободой, которая только одна и способна сдѣлать подобную борьбу элементомъ умственнаго прогресса. Его недостойный любимецъ, Принцъ Мира, за время своего долгаго управленія дѣлами королевства, все испортилъ своимъ вмѣшательствомъ, почти столь же пагубнымъ для всего того, чему онъ покровительствовалъ, какъ и для того, что онъ преслѣдовалъ {Мануэль Годой получилъ титулъ "Принца Мира" за веденіе переговоровъ о мирѣ съ Франціей въ 1795 году. Форнеръ воспѣлъ этотъ миръ въ ста восьмистопныхъ стансахъ, озаглавленныхъ "Canto Heroico al Excellentisjimo Señor Principe de la Paz" (Madrid, 1798, in 8-vo). Льстивая поэма эта дѣлаетъ также мало чести Форнеру, какъ и самый миръ князю мира, который купилъ его у французовъ цѣною унизительныхъ уступокъ.}. Французская революція, которая встрѣтила въ Испаніи, какъ и въ другихъ странахъ, сначала противодѣйствіе, но съ которой правительство въ концѣ концовъ съумѣло поладить, своими крайностями навела на Мадритъ тотъ же ужасъ, какой она внушила и въ Римѣ и въ Неаполѣ. Въ то время какъ эта война противъ всего христіанскаго вселяла въ сердца большинства испанскаго народа еще большій ужасъ, чѣмъ въ Италіи, многіе умы, увлеченные революціонными теоріями, отшатнулись отъ освященныхъ временемъ принциповъ вѣры и преданности королю и подготовляли событія, подобныя тѣмъ, которыя низвергли уже половину европейскихъ троновъ. Среди этой смуты, извлекая изъ нея собственныя выгоды, инквизиція, ставшая послушнымъ политическимъ орудіемъ въ рукахъ правительства, но не отказавшаяся ни отъ одного изъ своихъ прежнихъ религіозныхъ притязаній, издала свой послѣдній "Index Expurgatorius" съ цѣлью остановить вторженіе французской философіи и антиправительственныхъ теорій {Послѣдній "Index Expurgatorius" вышелъ въ Мадритѣ 1790 г., (41., p. 305). Приложеніе къ нему, помѣченное 1805 годомъ, занимаетъ 55 страницъ. Index этотъ очень тощъ въ сравненіи съ громадными in-folio двухъ предшествующихъ вѣковъ, изъ которыхъ одинъ, 1667 г., занимаетъ, вмѣстѣ съ дополненіемъ, около 1200 страницъ. Но за то въ строгости послѣдній Index превосходитъ всѣ предшествующіе. Обиліе занесенныхъ въ него французскихъ книгъ ясно указываетъ, въ чемъ святое судилище видѣло наибольшую опасность. Чтобы какая нибудь опасная книга не проскользнула мимо, было даже приказано, чтобы рѣшительно всѣ газеты, брошюры и книги, имѣющія какое бы то ни было отношеніе къ французской революціи и способныя внушить возмутительныя мысли, немедленно передавались въ руки членовъ инквизиціи. (Прибавленіе 1805 г. стр. 3). Замѣчательно, что даже "Reflections" Борка подверглись запрещенію. Этому Индексу предшествовалъ Index 1747, составленный іезуитами Корраско и Казани.}. Дѣйствуя по указаніямъ свѣтскаго правительства, она получила неимовѣрное количество доносовъ на литераторовъ и въ частности на лицъ, близко стоящихъ къ университетамъ. Хотя доносы эти рѣдко вели къ осужденіямъ и карамъ, но все-таки они наводили немалый ужасъ и мѣшали открытому выраженію мнѣній, потому что компрометтировали общественное положеніе тѣхъ, кто вздумалъ бы свободно высказываться. Благодаря всему этому, надъ страной тяготѣлъ всею своей тяжестью гнетъ гражданскій, политическій и религіозный, принимавшій самыя разнообразныя и возмутительныя формы. Не было человѣка, который бы не чувствовалъ его. Казалось, будто самый источникъ жизни, воздухъ, которымъ дышала страна, былъ отравленъ. Но въ то же время чувствовалось, что этотъ воздухъ насыщенъ революціонными испареніями. Въ силу этого самые смѣлые люди подвигались впередъ осторожно, держали себя сдержанно, нетерпѣливо ожидая столкновенія грозныхъ элементовъ, съ которыми никому не было желательно встрѣтиться лицомъ къ лицу.

Наконецъ, взрывъ произошелъ. Въ 1807 году, предполагаемый наслѣдникъ престола объявилъ открытую войну Принцу Мира и принялъ мѣры для огражденія своей личности. Результатомъ явилось эскуріальское дѣло -- интрига болѣе мрачная, чѣмъ та мрачная келья, въ которой она была задумана. По настояніямъ фаворита наслѣдникъ престола Фердинандъ былъ обвиненъ въ покушеніи низвергнуть съ престола и умертвить отца и мать. Былъ моментъ, когда Европа ждала совершенія преступнаго дѣла, на которое не посмѣлъ рѣшиться даже такой неразборчивый на средства деспотъ, какъ Филиппъ II. Преступленіе не совершилось, благодаря смѣлости и мужественной твердости Эскоикиза. Но дѣло долго не могло оставаться въ томъ ложномъ и тяжеломъ положеніи, въ какое поставила его неосторожная попытка Годоя. Въ мартѣ 1808 г., въ Аранхуэсѣ вспыхнула революція. Подавленный стыдомъ, дрожа отъ страха Карлъ IV отрекся отъ власти, и Фердинандъ VII, при радостныхъ крикахъ народа, вступилъ на колеблющійся престолъ своихъ предковъ. Наполеонъ, бывшій тогда въ апогеѣ своего могущества, поспѣшилъ вмѣшаться въ испанскія смуты, возникновенію которыхъ онъ не безъ умысла содѣйствовалъ. Подъ предлогомъ, будто раздоры между отцомъ и сыномъ могутъ угрожать спокойствію Европы, онъ заманилъ въ свои сѣти, въ Байону, королевскую семью Испаніи. Тамъ, на французской почвѣ, корона испанскихъ Бурбоновъ, позорно переданная въ руки Наполеона, была возложена имъ на голову его брата Жозефа Бонапарта, уже раньше сдѣланнаго неаполитанскимъ королемъ.

Все это было дѣломъ нѣсколькихъ недѣль: казалось, судьба Испаніи рѣшилась безвозвратно и смертный приговоръ ей былъ скрѣпленъ печатью, которую не въ силахъ сорвать ни одна людская власть. Но народъ этой классической страны вѣры и рыцарства не могъ поступиться долгомъ чести въ годину величайшаго испытанія. Онъ отказался утвердить договоръ, къ которому отецъ и сынъ приложили свои опозоренныя подписи; чтобы не допустить иноземцевъ распоряжаться его судьбами, онъ взялся за оружіе. Началась отчаянная борьба. Почти шесть лѣтъ Французскія войска занимали Испанію или отдѣльныя провинціи ея, но внѣ мѣстъ, гдѣ они стояли лагеремъ или занимали гарнизоны, они рѣдко могли оказывать существенное вліяніе на дѣла. Наконецъ, въ 1813 году, съ помощью Англіи, иноплеменники были прогнаны за Пиринеи, и, отчасти въ интересѣ удовлетворенія общественнаго мнѣнія Европы, Фердинандъ VII снова былъ возведенъ на престолъ, такъ постыдно покинутый имъ.

Народъ принялъ его съ такими знаками вѣрноподданства, которые напоминали собой первые вѣка испанской монархіи. Но скоро все измѣнилось. Испытанныя несчастія ничему не научили Фердинанда VII; его не тронула преданность народа, готоваго пожертвовать цѣлымъ поколѣніемъ своихъ сыновъ, своими дорогими надеждами, ради защиты его чести и его правъ. На сколько возможно, онъ воскресилъ всѣ формы и пріемы стараго деспотизма; лишилъ своего довѣрія людей, которые на щитахъ своихъ внесли его въ отечество и не просили для своей страны ничего, кромѣ благотворной свободы, безъ которой и онъ самъ не могъ держаться на престолъ, добытомъ ихъ мужествомъ и преданностью {Одно изъ отвратительнѣйшихъ дѣяній Фердинанда VII по возвращеніи его въ Испанію относится къ возстанію Comuneros, происходившему въ началѣ XVI в. Послѣ казни Д. Хуана де Падильи и изгнанія его благородной вдовы, въ 1521 г., домъ, въ которомъ они жили въ Толедо, былъ снесенъ съ лица земли, а на его мѣсто водружена позорная надпись, которую кортесы велѣли снять и воздвигнуть на томъ самомъ мѣстѣ скромный памятникъ въ честь своихъ политическихъ мучениковъ. Въ 1823 г. Фердинандъ велѣлъ сломать памятникъ и возстановить прежнюю позорную надпись! Но Мартинесъ де ля Роза воздвигъ Падильямъ, монументъ болѣе достойный ихъ памяти. Онъ написалъ свою "Viuda de Padilla", (Вдова Падильи), представленную впервые въ Кадиксѣ, въ 1812 г., въ эпоху французской осады, на временномъ театрѣ, построенномъ собственно для этой цѣли, и находившемся внѣ выстрѣловъ французской артиллеріи. Даровитый посланникъ венеціанской республики при дворѣ Карла V, Андреа Наваджіеро, посѣтившій Толедо четыре года послѣ казни Падильи, оставилъ намъ краткое, но весьма цѣнное описаніе всего этого событія. (Viaggio, 1563, f. 10). Возстаніе комуперосовъ -- это грандіозный фактъ испанской исторіи, заслуживающій подробнаго описанія. Желающіе познакомиться съ нимъ найдутъ много драгоцѣнныхъ матеріаловъ въ Documentes Inédites Tom. I; Ternaux, Comuneros, 1834, трудъ, написанный большею частью по неизданнымъ документамъ, собраннымъ Педро де Алкосерой. См. также "Decadencia de España" Феррера дель Ріо, 1850; и въ особенности "Movimiento de España", написанное по латыни около 1525 г. Хуаномъ Малдонадо, очевидцемъ многихъ изъ событій этой войны, и переведенное въ 1840 г. Кеведо.}. Съ торжествомъ была возстановлена въ правахъ своихъ даже инквизиція, уничтоженіе которой было одною изъ самыхъ популярныхъ мѣръ французскаго вторженія и существованіе которой наряду съ монархіей признано несовмѣстимымъ, однимъ изъ самыхъ мудрыхъ актовъ національнаго собранія кортесовъ. Если же за 20 лѣтъ царствованія Фердинанда, полныхъ бѣдствій и смутъ,-- мысль, слово и печать и имѣли нѣсколько мгновеній свободы, такъ это было слѣдствіемъ событій, которыя Фердинандъ никакимъ образомъ не могъ предотвратить и по отношенію къ которымъ онъ имѣлъ полное право считать себя скорѣе жертвою, нежели виновникомъ {Llorente, Hist. de l'inquisition, Tom. IV. pp. 145--154. Southey's, History of the Peninsular War, London, 1823, 4-to, Tom. I. Инквизиція была снова уничтожена въ 1820 году, а когда въ 1823 г. наступила контръ-революція, она не нашла уже себѣ мѣста во вновь возстановленной монархіи. Надо поэтому надѣяться, что это учрежденіе, гнуснѣйшее изъ всѣхъ, когда либо прикрывавшихся сѣнью христіанства и дѣйствовавшее его именемъ, никогда больше не омрачитъ собой исторію Испаніи.}.

Среди такихъ смутъ и насилій, когда Испанцы даже спали вооруженными, какъ во времена Маврскихъ войнъ, когда никто не зналъ, кто его разбудитъ, домашніе или враги,-- и изящная литература не могла расчитывать на спокойное развитіе. Серьезные политическіе вопросы, волновавшіе страну и потрясавшіе общественныя основы, были именно изъ числа тѣхъ, къ которымъ образованный классъ естественно долженъ былъ относиться съ живѣйшимъ интересомъ, ради которыхъ онъ столь же охотно шелъ на страданія и опасности, какъ и окружающія его, менѣе избалованныя судьбою массы народа. Такъ дѣйствительно и было. Почти всѣ извѣстные поэты и прозаики конца царствованія Карла IV были захвачены грозной волной политическихъ движеній того времени, движеній, заключавшихъ въ себѣ столько разнообразныхъ и даже противоположныхъ элементовъ, что дѣятели, спасавшіеся отъ одного переворотамъ силу этой самой причины заранѣе обречены погибнуть въ волнахъ другаго слѣдовавшаго за нимъ переворота.

Молодые люди, начинавшіе въ это печальное время оправдывать возлагаемыя на нихъ надежды, были остановлены на самомъ порогѣ своей дѣятельности. Мартинесъ де ля Роза просидѣлъ пять лѣтъ въ тюрьмѣ на африканскомъ утесѣ, когда ему еще не было и 30 лѣтъ; герцогъ де Ривасъ, еще болѣе юный, былъ брошенъ замертво на кровавыхъ равнинахъ Оканьи; Галіано былъ присужденъ къ смертной казни, въ то время, когда онъ добывалъ себѣ насущный хлѣбъ, давая уроки въ Лондонѣ испанскаго языка; таже участь постигла и графа Торрено, который вернулся изъ своего третьяго изгнанія на родину, чтобъ умереть. Кромѣ того, Арріаза, служившій въ войскахъ Фердинанда; Архона и Варбера, осужденные на молчаніе; Ксавье де Баргесъ, ограбленный правительствомъ; Галлего, Херика, Хермосилья, Маури, Мора, Тапіа и съ ними множество молодыхъ людей, полныхъ силъ, надеждъ и высокихъ навѣваемыхъ литературой стремленій,-- сдѣлались жертвами партійныхъ страстей или патріотическаго долга, бросили начатую ими литературную карьеру, которой они были впослѣдствіи обязаны и своими блестящими успѣхами и своимъ счастьемъ, и избрали другую, не соотвѣтствовавшую ни ихъ талантамъ и вкусамъ, ни ихъ общественному положенію.

Еще хуже было положеніе писателей старшаго поколѣнія, уже достигшихъ успѣха, снискавшихъ любовь публики. Они были на виду у всѣхъ и какая бы изъ враждующихъ партій ни взяла верхъ въ долгой борьбѣ, они заранѣе могли быть увѣрены, что пострадаютъ. Мы видѣли, какъ быстро Ховелльяносъ и Сіенфуэгосъ сдѣлались жертвами своего патріотизма. Позже погибъ Мелендесъ Вальдесъ, которому суждена была еще болѣе жалкая участь. Конде и Эсконкизъ были изгнаны въ силу совершенно противоположныхъ причинъ; Моратинъ, едва не умершій съ голоду на родинѣ, спасся во Францію, чтобы терпѣть ужасную нищету; Кинтана брошенъ неблагодарнымъ государемъ въ Пампелунскую крѣпость съ явнымъ намѣреніемъ заморить его тамъ. У всѣхъ этихъ людей было отнято законное право на успѣхъ въ литературѣ,-- счастье, къ которому пріучили ихъ добрые отзывы друзей и соотечественниковъ; у всѣхъ у нихъ отняли надежду сдѣлаться извѣстными на литературномъ поприщѣ. Большинство ихъ и вообще большинство того немногочисленнаго класса, къ которому они принадлежали, осудило себя на вольное или невольное изгнаніе. Они перешли границу страны, которую продолжали любить, но которую не могли больше уважать. Остальные хранили молчаніе. Въ литературѣ наступило междуцарствіе, подобнаго которому не испытывала ни одна страна, ни даже сама Испанія во время войны за наслѣдство. Но такое ненормальное положеніе вещей не могло долго продолжаться, тѣмъ болѣе сдѣлавшись постояннымъ. Еще при жизни Фердинанда VII началось литературное движеніе, первые слѣды котораго мы находимъ у испанскихъ эмигрантовъ. Изгнаніе свое въ Англіи и Франціи они облегчали занятіями литературой. Результаты ихъ усилій явно сказались на полуостровѣ съ того момента, когда смерть неблагодарнаго монарха позволила изгнанникамъ вернуться въ отечество {О движеніи этомъ, столь лестномъ для испанскаго народнаго характера, свидѣтельствуютъ "Ocios de Españoles Emigrados", періодическое изданіе на испанскомъ языкѣ, полное таланта и патріотическихъ чувствъ. Выходило оно въ Лондонѣ, съ апрѣля 1824 по октябрь 1827 г., (семь томовъ, in-8-е). Сотрудниками этого изданія были патріоты -- эмигранты, проживавшіе главнымъ образомъ въ Парижѣ и Лондонѣ.}. Въ какомъ именно направленіи пойдетъ это движеніе впослѣдствіи и каковъ будетъ его исходъ -- сказать еще нельзя. Можетъ быть, оно слишкомъ подчинится иностранному вліянію, можетъ быть попытки влить въ испанскую поэзію, чисто южную по существу, духъ поэзіи сѣвера Европы временно могутъ заставить его свернуть съ настоящаго пути. Но возможно и то, что національный геній, поборовъ всѣ помѣхи своимъ природнымъ инстинктомъ, опрокинувъ на своемъ пути все, что подъ видомъ помощи преграждаетъ ему выходъ на истинную дорогу, устремится смѣло впередъ и доведетъ до полнаго развитія литературныя формы, которыя были въ большинствѣ случаевъ лишь намѣчены великими писателями славной эпохи и нуждаются еще въ окончательной обработкѣ, чтобъ достигнуть свойственнаго имъ величія, красоты и гармоніи частей.

Скоро или не скоро совершится эта реформа, во всякомъ случаѣ несомнѣненъ слѣдующій фактъ. Испанія какъ и всякая страна, подчинена великому закону движенія впередъ; подобно судьбѣ другихъ націй, и судьба Испаніи находится въ рукахъ божіихъ и судьба эта совершится. Разсматриваемая съ точки зрѣнія географическаго положенія и матеріальныхъ рессурсовъ, Испанія не бѣднѣе любаго изъ народовъ, населяющихъ шаръ земной. Большинство обитателей пиринейскаго полуострова и особенно масса деревенскаго люда менѣе измѣнилась и даже, во многихъ отношеніяхъ, менѣе испорчена переворотами послѣдняго столѣтія, чѣмъ какая либо изъ націй, вторгавшихся въ Испанію или вступавшихъ въ борьбу съ нею. Испанцы по прежнему остаются потомками той расы, которая дважды отбросила магометанскій полумѣсяцъ за предѣлы Европы и которая дважды спасла великое дѣло христіанской цивилизаціи. Въ защитѣ Сарагоссы Испанцы проявили тотъ же духъ, который двѣ тысячи лѣтъ назадъ одушевлялъ ихъ при оборонѣ Сагунта. Такой народъ нельзя назвать безнадежнымъ. Ему нечего бояться вырожденія, пока онъ будетъ одушевленъ чувствомъ чести, искренности и презрѣнія ко всему низкому и пошлому, которыя такъ долго были отличительными чертами его національнаго характера. Нѣтъ, я не хочу вѣрить, чтобы такой народъ, гордый и искренній, если не въ тѣхъ классахъ, которые блестятъ заимствованнымъ свѣтомъ своей прежней славы, то въ классахъ болѣе обдѣленныхъ судьбою, не могъ создать себѣ литературы, въ которой отразится вполнѣ его высоко-поэтическая натура. Конечно, возвращеніе къ старымъ романсамъ невозможно, ибо чувства, ихъ породившія давно стали прошедшимъ. Не возродится къ жизни и старинная драма: теперь ея крайности покажутся обществу немыслимыми, даже и въ Испаніи. Старинныя хроники, если бы даже онѣ и могли возродиться, не нашли бы ни матеріала для повѣствованія о подвигахъ и чудесахъ, ни достаточно легковѣрныхъ читателей. Поэты Испаніи не могутъ быть монахами, или солдатами, какъ въ тѣ времена, когда старинныя религіозныя войны набрасывали на всѣ стороны общественной жизни свой блестящій и мрачный колоритъ. Несомнѣнно, что цивилизація, нѣкогда пустившая корни на полуостровѣ, нынѣ погибла за недостаткомъ питанія. Но народъ испанскій, -- эта старинная кастильская раса, которая, сойдя съ горъ, оживила всю Иберію своимъ духомъ,-- этотъ народъ, я вѣрю, имѣетъ передъ собой будущность, достойную его прежняго благоденствія и его древней славы, -- будущность, богатую матеріаломъ для благородной исторіи и еще болѣе благородной поэзіи. Счастье для Испаніи, если этотъ народъ, наученный опытомъ прошлаго, пойметъ что уваженіе ко всему высокому и честному составляетъ главную сущность поэтическаго вдохновенія; что вѣра и религіозныя чувства -- самыя вѣрныя и прочныя основы народнаго благосостоянія; но что есть религіозность низшаго свойства, одинаково оскорбляющая того, кто ее проявляетъ, и того, кому она оказывается; что слѣпое подчиненіе церковной власти, болѣе всякаго другого принижаетъ человѣка, подавляетъ и искажаетъ лучшія качества душевныя, потому что ядъ его глубже проникаетъ въ душу. Но если испанцы не съумѣютъ воспользоваться торжественнымъ урокомъ, всюду начертаннымъ, какъ-бы перстомъ божіимъ на развалинахъ ихъ старинныхъ учрежденій,-- о, тогда ихъ блестящая исторія литературы и цивилизаціи закончена навѣки!


## ДОПОЛНЕНІЯ А).


## О происхожденіи Испанскаго языка.


(См. Томъ I, стр. 6).


Страна, извѣстная подъ именемъ Испаніи, болѣе другихъ главнѣйшихъ европейскихъ странъ была подвержена переворотамъ, оставившимъ прочные слѣды въ ея населеніи, языкѣ и литературѣ {Spain, Espagne, España, Hispania -- очевидно одно и то же слово. По мнѣнію В. Гумбольдта (Prüfung der Untersuchungen über dei Urbewohner Hispaniens, 4-to, 1821, p. 60) этимологію этого слова опредѣлить невозможно. Испанскіе писатели выставили по этому поводу рядъ самыхъ темныхъ гипотезъ. (См. Aldrete, Origen de la Lengua Castellana, ed. 1674, Lib. III, C. 2. f. 68; Mariana, Hist. Lib I. cap. 12 и Mendoza, Guerra de Grenada ed. 1776, Lib. IV p. 295). У меня находится подъ руками довольно ученый трактатъ, въ которомъ серьезно доказывается, что слово Испанія происходитъ отъ двухъ греческихъ словъ Εσ Πὰν, ибо всякое человѣческое сердце желаетъ быть въ Испаніи!}. Въ различные періоды своей жизни, отъ которыхъ сохранились достовѣрныя извѣстія, она была поперемѣнно завоевываема и обитаема Финикіянами, Римлянами, Греками и Арабами, народами различныхъ расъ и различныхъ характеровъ, образовавшими вслѣдствіе смѣшенія другъ съ другомъ и съ первобытными обитателями страны новыя племена, не менѣе различающіяся между собой чѣмъ они сами." Изъ. сліянія всѣхъ этихъ разнородныхъ элементовъ, происходившаго подъ вліяніемъ различныхъ перемѣнъ и переворотовъ въ продолженіе почти трехъ тысячъ лѣтъ, образовался испанскій народъ, литература котораго почти за семисотлѣтній періодъ своего существованія была предметомъ нашего изученія.

Трудно изучить вполнѣ и проникнуть въ литературу народа, не составивъ себѣ нѣкотораго понятія о составныхъ элементахъ и исторіи языка, на которомъ изложены ея памятники и отъ котораго не мало зависитъ ея существенный характеръ; съ другой стороны, знакомство съ исторіей языка необходимо предполагаетъ нѣкоторое знакомство съ исторіей тѣхъ народовъ, которые совокупными усиліями твердо установили его формы и придали ему то изящество, которымъ отличаются его какъ стихотворные, такъ и прозаическіе памятники. Поэтому необходимымъ дополненіемъ къ исторіи испанской литературы должна служить краткая характеристика различныхъ народовъ, населявшихъ Испанію и въ большей или меньшей степени вліявшихъ на характеръ испанскаго народа, его языкъ и культуру.

Древнѣйшими обитателями Пиринейскаго полуострова -- насколько помнитъ исторія -- были Иберы. Въ отдаленнѣйшія времена, отъ которыхъ до насъ дошли только преданія, они уже повидимому распространились по всей территоріи Испаніи и дали ея горамъ, рѣкамъ и городамъ свои, до сихъ поръ сохранившіяся, имена. Это было племя сильное, могущество котораго не было уничтожено въ конецъ длиннымъ рядомъ завоевателей, покорявшихъ въ различныя времена своей власти Испанію. Даже въ настоящее время ученые съ нѣкоторой вѣроятностью считаютъ потомками древнихъ Иберовъ нынѣшнихъ Бискайцевъ или Басковъ, живущихъ въ горахъ сѣверо-западной Испаніи и не смотря на столкновеніе съ другими народами, съумѣвшихъ сохранить въ гораздо большей степени, чѣмъ этого можно ожидать, основныя черты своего характера. Справедливо-ли это предположеніе, либо нѣтъ, но несомнѣнно, что въ настоящее время Баски образуютъ оригинальное, рѣзко обособленное племя. Они имѣютъ свой особый языкъ, свои особыя мѣстныя учрежденія и свою литературу, которая восходитъ къ болѣе глубокой древности, чѣмъ литература любаго народа не только на Пиринейскимъ полуостровѣ, но и на всемъ югѣ Европы. Баски представляютъ собою народъ, всегда жившій особнякомъ и почти не связанный переживающими все остальное узами языка ни съ какимъ изъ существующихъ или существовавшихъ племенъ Европы. Нѣкоторые изъ ихъ обычаевъ и народныхъ преданій повидимому восходятъ къ временамъ, отъ которыхъ исторія и легенды доносятъ до насъ только неясные звуки. Самая вѣроятная гипотеза, объясняющая намъ особенности народнаго характера Басковъ и ихъ языка, состоитъ въ томъ, что они суть потомки древнихъ загадочныхъ Иберовъ, языкъ которыхъ одно время былъ широко распространенъ по всему полуострову и оставилъ свои слѣды даже въ нынѣшнемъ испанскомъ языкѣ {По вопросу о Баскахъ и происхожденіи ихъ языка отъ языка древнихъ Иберовъ достаточно назвать сочиненія: 1) Uber die Cantabrisclie oder Baskische Sprache" Вильгельма Гумбольдта, составляющее приложеніе къ сочиненію Фатера и Аделунга: "Mithridates", Theil IV, 1817, стр. 275--360 и 2) "Prüfung' der Untersuchungen über die Urbewohner Hispaniens vermittelst der Baskischen Sprache", тоже В. Гумбольдта, вышедшее въ 1821 г. въ Берлинѣ in 4-to. Изумительная ученость, философскій духъ и остроуміе, отличающія всѣ филологическія изслѣдованія этого замѣчательнаго человѣка, видны и въ названныхъ работахъ, достоинство которыхъ несомнѣнно выиграло отъ того обстоятельства, что авторъ ихъ, бывшій одно время прусскимъ посланникомъ въ Мадритѣ, имѣлъ возможность посѣтить Бискайю и изучить ея языкъ на мѣстѣ. Древнѣйшій памятникъ поэзіи Басковъ, изданный Гумбольдтомъ въ Mithridates (Theil IV, s. 354--356) относится бискайскими учеными къ временамъ Августа на томъ основаніи, что въ немъ упоминается о войнѣ римлянъ подъ предводительствомъ Августа съ Басками, но съ этимъ трудно согласиться, хотя онъ несомнѣнно представляетъ собою древнѣйшій литературный памятникъ Пиринейскаго полуострова. Документъ этотъ разобранъ Форіэлемъ (Historie de la Gaule Méridionale. T. II, App. III) съ свойственнымъ ему остроуміемъ и знаніемъ дѣла. Я не говорю объ изданномъ въ 1728 году забавномъ разсужденіи Ларрамепди "De la Antiguedad у Universalidad del Bascuense en España", о предисловіи и приложеніи къ его "Arte de la Lengua Bascongada" 1729: ни объ Apoligia 1803 Астарлои, ни о двухъ трактатахъ Эрро, "Lengua Primitiva" 1806 "Mundo Primitive" 1815 г. (послѣдній не доконченъ), ибо всѣ эти сочиненія не имѣютъ никакого научнаго значенія. Кто же захочетъ познакомиться съ ихъ содержаніемъ, тотъ пусть обратится къ книгѣ Эрвинга, бывшаго американскаго посланника въ Мадритѣ "The Alphabet of the Primitif Language of Spain", Boston 1827, гдѣ онъ найдетъ хорошее извлеченіе изъ трактатовъ Эрро и достаточно замѣчаній о первомъ разсужденіи Ларраменди. Но во всякомъ случаѣ самый надежный руководитель въ этомъ вопросѣ безспорно В. Гумбольдтъ, ибо хотя сочиненіе Астарлои не лишено учености и остроумія, но не нужно забывать, что какъ онъ, такъ и его послѣдователь Эрро идутъ по слѣдамъ Ларраменди и силятся доказать, что Басскій языкъ былъ первобытнымъ языкомъ всего человѣческаго рода. Благодаря этому они впали въ массу нелѣпыхъ гипотезъ, мѣшающихъ признать ихъ надежными руководителями въ вопросѣ о происхожденіи басскаго языка. Объ Астурейскомъ діалектѣ см. замѣчанія нѣмецкаго переводчика моей книги Юліуса (В. II, s. 457).}.

Первыми завоевателями Иберовъ были Кельты, которые по теоріи Перси, были передовой волной великаго переселенія народовъ, выброшенной Азіей въ Европу. Въ какой именно періодъ времени Кельты достигли Испаніи или вообще разлились по западному берегу Европы -- нельзя опредѣлить съ точностью; но если вѣрить дошедшимъ до насъ преданіямъ борьба между пришлыми завоевателями страны и ея коренными обитателями была упорна и кровопролитна. Какъ обыкновенно случается при покореніи страны странствующими завоевателями, одна часть первобытныхъ обитателей Иберіи ушла въ горы, а другая, оставшаяся на мѣстѣ, мало по малу слилась съ завоевателями. Новый народъ, образовавшійся изъ смѣшенія двухъ расъ и славившійся въ древности своею храбростью, получилъ прозвище Кельтиберовъ {Всѣмъ извѣстно замѣчательное мѣсто у Діодора Сицилійскаго (Bib. Hist.Lib. V, cap. 33). Но нужно обратить вниманіе на самый способъ выраженія, когда онъ говоритъ о сліяніи двухъ народовъ (δοῦιν ἐδνων ἀλκἱμιον μικϑέντων). Слѣдуетъ также прочесть 40-ой отдѣлъ въ Prüfnnd Гумбольдта начало о третьей книги Страбона. Послѣдній по своему обыкновенію, сообщаетъ много любопытныхъ подробностей о географическомъ положеніи и исторіи страны и правахъ ея обитателей, а также много невѣроятныхъ свѣдѣній. Таково напримѣръ сообщаемое имъ свѣдѣніе, что народъ Турдетаітовъ, обладаетъ поэтическими и изложенными въ стихахъ законодательными памятниками, восходящими за шесть тысячъ лѣтъ (Ed. Casaub. 1720, p. 139. С.). О положеніи и взаимныхъ отношеніяхъ Кельтовъ, Иберовъ и Кельтиберовъ см. Niebiihr, Vorträge über und Völkerkunde, herausqegeben von Isler, Berlin 1851, s 602--607.}.

Раздѣленный на различныя племена, сближавшіяся между собой сходными правами и учрежденіями, онъ распространился по всему полуострову въ ту эпоху, когда Испанія стала впервые извѣстна цивилизованнымъ народамъ Европы. Кельтскій языкъ, какъ и слѣдовело ожидать, вошелъ въ испанскій языкъ такимъ же слабымъ составнымъ элементомъ, какимъ онъ вошелъ во французскій и итальянскій {Говоря о двухъ древнѣйшихъ языкахъ Пиринейскаго полуострова, я ограничился одними твердыми фактами и не увлекался гипотезами, предложенными многими пытливыми умами. Желающихъ познакомиться съ ними отсылаю къ сочиненію Причарда "Besearches into the phisical History of Man. 5 vol. London 1836--1847 и къ остроумному докладу (Report) Бунзена семнадцатому съѣзду британскаго общества поощренія наукъ (Britith Association) London 1848 p. 254-- 299. Если вѣрить теоріямъ этихъ двухъ ученыхъ, то языкъ басскій есть языкъ племени, первоначально пришедшаго съ сѣверной Азіи, которое Причардъ называетъ Угро-татарскимъ, тогда какъ кельтскій языкъ есть языкъ древнѣйшей расы, вышедшей изъ южныхъ предѣловъ Азіи. (Бунзенъ называетъ эту расу Яфетической). Хорошее этнографическое описаніе Басковъ, способное многое разъяснить въ этомъ вопросѣ можно найти въ книгѣ Вилькомма: Wanderungen durch dei nordöstlichen und Centralen Provinzen Spanien's. 1852. Tom. 11, s. 165--235.}.

До сихъ поръ всякія переселенія въ Испанію происходили только сухимъ путемъ, ибо первобытное человѣчество не знало другихъ путей сообщенія. Но уже Финикіяне, древнѣйшій коммерческій народъ классической древности, скоро съумѣли найти дорогу въ Испанію чрезъ Средиземное море. Въ какую эпоху они проникли въ Испанію и гдѣ впервые поселились -- неизвѣстно.) Дѣятельность этого замѣчательнаго народа всюду покрыта таинственнымъ сумракомъ, находящимся въ связи съ осторожной политикой, которой держались Финикіяне въ своихъ торговыхъ предпріятіяхъ. Изъ географическаго положенія страны вытекала необходимость колонизаціи, которая представлялась чуть-ли не единственнымъ средствомъ для пріобрѣтенія богатства, а изъ всѣхъ странъ, извѣстныхъ Финикіянамъ, Испанія казалась самой пригодной для этой цѣли, а стало быть и самой заманчивой. Главнѣйшія колоніи финикіянъ въ Испаніи находились вблизи геркулесовыхъ столбовъ по сосѣдству съ нынѣшнимъ Кадиксомъ, по всей вѣроятности ими же основаннымъ и у устьевъ и на берегахъ Гвадалквивира. Главную приманку для финикіянъ составляла золотая и серебряная руда, которой изобиловала старая Испаніи; съ древнѣйшихъ историческихъ извѣстныхъ временъ и до паденія римской исторіи Испанія считалась золотымъ дномъ (El dorado) для всѣхъ остальныхъ народовъ, ибо доставляли имъ много золота для торговыхъ сношеній {Извѣстіе объ этомъ можно найти у Маріаны. (Lib. I, с. 5). Разсказывая на основаніи исторіи, легендъ и народныхъ преданій, Маріана, подобно большинству испанскихъ историковъ, не прилагаетъ къ своимъ источникамъ должной исторической критики. Впрочемъ отдѣльные факты приведенные Ливіемъ (Lib. XXXIV, с. 10 и 46; Lib. XL, с. 43 и примѣчаніе къ этому мѣста Дракенборха) даютъ намъ болѣе правильное понятіе о громадныхъ богатствахъ, вывозимыхъ въ древности изъ Испаніи, чѣмъ общія соображенія по этому вопросу у Страбона. Діодора и др. Гееренъ (Ideen, 1824, Band I, Th. II. s. 68), увѣряетъ, что Таршинѣ(Тарсъ), упоминаемый пророками Езекіилемъ (XXVII, 12) и Исаіей (LX, 8--9) находился въ Испаніи и былъ тождественнымъ съ древнимъ Tartessus, но это мнѣніе было опровергнуто (Memories de la Academia de hisstoria, Tom. III; p. 320. Несомнѣнно, что если упоминаемый пророками Таршишъ находился въ Испаніи, то быль еще другой Таршишъ въ Киликіи, о которомъ не разъ упоминается въ Священномъ Писаніи.}.

Но въ продолженіе долгаго періода времени рудники ея были извѣстны только Финикіянамъ. Послѣдніе такимъ образомъ одни обладали тайной могущества и вліянія на другіе народы, а основанныя ими колоніи, обезпечивая за ними источники богатства, служили вмѣстѣ съ тѣмъ проводниками ихъ языка и нравовъ по всему югу Испаніи и даже по берегамъ Атлантическаго океана {См. Heeren, Ideen Band I, Th. II, s. 24--71, 4-ое изданіе, гдѣ этотъ вопросъ подвергнутъ обстоятельному разсмотрѣнію.}.

Извѣстно, что Финикіяне гораздо раньше основали колонію на сѣверномъ берегу Африки, которой подъ именемъ Карѳагена суждено было сдѣлаться гораздо болѣе могущественной чѣмъ ея метрополія. Средства достиженія могущества были тѣ-же самыя, ибо карѳагеняне были по преимуществу народъ коммерческій, матеріальное благосостояніе котораго главнымъ образомъ зависѣло отъ средствъ, доставляемыхъ колоніями. Карѳагенъ шелъ постоянно по слѣдамъ своей метрополіи и не рѣдко превосходилъ ее своимъ могуществомъ. Дѣйствительно, путемъ финикійскихъ колоній карфагеняне проникли въ Испанію, заманчивыя берега которой отдѣлялись отъ нихъ только средиземнымъ моремъ. Не смотря на то, что карѳагеняне держали въ Кадиксѣ значительный военный отрядъ, что они смѣло распространили свое господство вдоль берега Испаніи, но въ продолженіе долгаго времени не рѣшались проникнуть внутрь страны и заняли испанской территоріи ровно столько, сколько было имъ нужно, чтобъ держать жителей въ страхѣ и захватить въ свои руки торговлю. Но когда во время первой пунической войны выяснилось для карѳагенянъ великое значеніе Испаніи, они рѣшили подчинить ее вполнѣ своей власти. За двѣсти двадцать семь лѣтъ до P. X. подъ предводительствомъ Гамилькара, отца Аннибала, они заняли почти всю территорію Испанію до рѣки Эбро, построили Картагену и еще нѣсколько сильныхъ крѣпостей и повидимому овладѣли всѣмъ полуостровомъ раньше чѣмъ Римляне помышляли объ этомъ.

Римляне однако не преминули оцѣнить выгоды, извлеченныя ихъ противниками изъ обладанія Испаніей. Уже въ первый мирный договоръ, заключаемый между воюющими странами была включена статья, обязывавшая карѳагенянъ не подвигаться далѣе, не тревожить Сагунта и не переходить черезъ Эбро. Аннибалъ нарушилъ эту статью, чѣмъ было вызвана Вторая Пуническая война, начавшаяся за 218 лѣтъ до P. X. {"Ne transieris Iberum: ne quid rei tibi sit cum Saguntinis. Ad Iberum est Saguntum: nusquam te vestigio moveris". Эти горькія слова влагаетъ Ливіи въ уста Аннибала; имя карѳагенскій полководецъ думалъ возбудить негодованіе своихъ войскъ противъ Римлянъ за наложеніе такихъ позорныхъ условій мира, который онъ счелъ своимъ долгомъ нарушить. (Hist. Lib. XXI, с. 44).}. Римскія войска подъ начальствомъ Сципіоновъ проникли въ Испанію и результатъ войны, окончившейся въ 201 г. до P. X. былъ тотъ, что Карѳагеняне лишились всѣхъ своихъ владѣній въ Европѣ, хотя они, въ качествѣ преемниковъ Финикіянъ, оставили слѣды своего пребыванія въ типѣ населенія и въ языкѣ, слѣды, которые никогда не были уничтожены вполнѣ {Обстоятельныя свѣдѣнія о пребываніи Карѳагенянъ въ Испаніи сообщаются Геереномъ (Ideen, Band. II, Th. I, s. 85--99 и 172--199). Маріана разсказываетъ объ этомъ на основаніи народныхъ преданій. (Lib. I, cap. 19 и слѣд.). Всѣхъ полнѣе и обстоятельнѣе разсказъ Деппинга. (Hist. Generale de l'Espagne T. I. p. 64--96)}. Но хотя вслѣдствіе второй пунической войны {Не считаю нужнымъ говорить здѣсь о греческихъ поселеніяхъ въ Испаніи. Основанныя Греками на южномъ побережьи немногочисленныя колоніи были незначительны и повидимому не имѣли прочнаго вліянія ни на характеръ, ни на языкъ окрестнаго населенія. Онѣ были либо отпрысками богатыхъ греческихъ колоній на южномъ берегу Франціи, столицей которыхъ считался Марсель или результатомъ предпріимчиваго духа, которымъ отличался Родосъ, постоянно высылавшій авантюристовъ на дальній западъ. (См. Histoire Literaire de la France 1733, Tom. I, p. 71 и слѣд.). Желающіе познакомиться съ исторіей греческихъ поселеній въ Испаніи найдутъ матеріаловъ даже болѣе чѣмъ нужно въ ученомъ, хотя и нестройномъ трудѣ Masdeu, Hist. Critica de España, T. I, p. 211. T. HI, pp. 76 и слѣд. Альдрете (Origen de la Lengua Española 1674 st. 65) собралъ около 90 словъ, которымъ онъ приписываетъ греческое происхожденіе, но почти всѣ они объясняются либо изъ латинскаго, либо изъ языка сѣверныхъ завоевателей Испаніи. Марина, надежный авторитетъ въ этомъ вопросѣ., высказывается такъ: "я не отрицаю, что въ испанскомъ языкѣ есть много словъ и даже выраженій въ чисто аттическомъ вкусѣ, но они перешли къ намъ изъ латинскаго, отъ котораго произошелъ нашъ языкъ". (Mem. de la Real. Acad. Tom. IV, Ensayo, p. 47). Въ сочиненіи Нуньеса Ліао (Origem da Lingoa Portugesa, Lisboa 1784 p. 32) приводится любопытная надпись на одномъ древнемъ храмѣ, воздвигнутомъ въ Ампуріасѣ греками въ честь Діаны Эфесской:" Nec relicta Graecorum linqua, nea idiomate patjiae Iberae recepto, in mores, in linguam, in jura, in ditionem cessere, Rom ana m, М. Cathego et. L. Apronio Coss.". Греки эти несомнѣнно были выходцами изъ Марсели или находились въ сношеніяхъ съ нимъ: и хотя они и говорили по латыни, но повидимому знали также и Иберійскій языкъ. Ампуріасъ считался въ Испаніи городомъ греческаго происхожденія; это помимо другихъ свидѣтельствъ доказывается слѣдующими стихами Эспинозы въ его Orlando. Описывая прибытіе Аламброна и инфанты Фенисы въ Ампуріасъ, поэтъ говоритъ:

Iuntan á la ciudad, que fué fundada

De cautos Griegos, rica у bastecida. (Segunda Parte de Orlando, ed, 1556, Canto XXXI).} карѳагеняне вынуждены были покинуть Пиринейскій полуостровъ, Римлянамъ не такъ-то легко удалось достигнуть спокойнаго обладанія имъ. Самимъ Карѳагенянамъ, хотя и занимавшимся мирными торговыми занятіями, постоянно приходилось сталкиваться съ воинственными племенами Кельтиберовъ, жившими внутри страны; а Римлянамъ волей не волей приходилось вести съ ними войны, унаслѣдованныя отъ прежнихъ завоевателей. Съ конца второй пунической войны римскій сенатъ, слѣдуя своей традиціонной политикѣ, сталъ считать Испанію римской провинціей, и римлянамъ дѣйствительно удалось прочно утвердиться и спокойно владѣть значительной частью испанской территоріи. Но со времени перваго вступленія римскаго войска въ Испанію до окончательнаго покоренія страны -- за исключеніемъ впрочемъ сѣверо-западныхъ горныхъ ущелій, никогда не признававшихъ власти римлянъ -- прошло цѣлыхъ два столѣтія, обагренныхъ кровію и запятнанныхъ всякаго рода преступленіями. Ни одна изъ римскихъ провинцій не была куплена столь дорогой цѣной. Осада Нуманціи, длившаяся цѣлыхъ четырнадцать лѣтъ, война съ Варіатомъ и Серторіемъ -- не говоря уже о войнахъ Цезаря съ Помпеемъ -- все это можетъ датъ понятіе о характерѣ ожесточенной и продолжительной войны, результатомъ которой было утвержденіе римскаго владычества на Пиринейскомъ полуостровѣ, такъ что хотя за исключеніемъ Италіи Испанія была первой страной обращенной въ римскую провинцію, она была послѣдней по времени провинціей, гдѣ римляне достигли спокойнаго и безспорнаго владычества {Слова Линія (Hist. Rom. Lib. XXVIII, с. 12), замѣчательны "Itaque ergo prima Romanis initia provineiarum quae quidem continentis sint, postrema omnium, nostrá demum aetate. duetu auspicioque Augusti Caesaris, perdomita est.". Когда ученый Флоресъ, авторъ "España Sagrada", издалъ въ 1774 карту, иллюстрирующую всѣ битвы, происходившій между Римлянами и туземцами въ Испаніи, на заглавномъ листкѣ объяснительнаго трактата ей предпосланнаго, онъ замѣтилъ что затѣялъ изданіе съ цѣлью показать, что Римляне, по выраженію Св. Писанія, завоевали Испаніей "мудростью и терпѣніемъ", намекая этими словами на знаменитое мѣсто въ началѣ восьмой главы первой книги Маккавеевъ.}.

Въ началѣ завоеванія, въ мѣстахъ гдѣ римлянамъ удалось водворить порядокъ и спокойствіе, явилось стремленіе къ сліянію двухъ народностей, ибо блага римской цивилизаціи могли быть восприняты туземцами не прежде чѣмъ они усвоили себѣ языкъ и нравы завоевателей. Въ виду важнаго значенія Испаніи для Рима, римляне желали этого сліянія не меньше чѣмъ туземцы. Не болѣе какъ черезъ 47 лѣтъ послѣ вторженія Римлянъ въ Испанію было утверждено декретомъ сената основаніе колоніи, состоявшей изъ потомковъ римскихъ воиновъ, женившихся на туземкахъ, съ предоставленіемъ ей, вопреки обычаямъ римскаго правительства, нѣкоторыхъ исключительныхъ правъ {Livius, Hist. Rom. Lib. HLIII, c. 3.}. Немного спустя количество всякаго рода колоній значительно увеличилось. Когда читаешь Цезаря или Ливія, невольно приходитъ на мысль, что римская политика была болѣе благосклонна къ Испаніи, чѣмъ къ другимъ странамъ, постепенно подпадавшимъ ихъ власти. Таррагона, мѣсто высадки Сципіона основанная Гадсрубаломъ, Картагена и Кордова, всегда игравшая важную роль, весьма рано приняли устройство и характеръ большихъ городовъ Испаніи, а во времена Страбона Кадиксъ, напримѣръ, числомъ жителей, богатствомъ и коммерческой дѣятельностью уступалъ развѣ одному Риму {Strabo, Ed. Casaubon, fol. 1620. Lib. HI, p. 169, и Plin., Hist. Nat. Lib. III, 2--4, но въ особенности Vol. I, p. 647, Ed. Frantzii, 1778 г. Рѣшительнымъ доказательствомъ значенія Испанія въ древнемъ мірѣ, можетъ служитъ фактъ, случайно приведенный Гумбольдтомъ (Prüfung, § 2; р. 3), что древніе писатели сохранили намъ количество испанскихъ мѣстныхъ названій значительно большее, чѣмъ мѣстныхъ названій въ другихъ странахъ за исключеніемъ развѣ Греціи и Италіи.}. Гораздо раньше чѣмъ Агриппа покорилъ римской власти суровыхъ горцевъ сѣвера, весь югъ Испаніи, съ своими цвѣтущими долинами, сдѣлался второй Италіей. Фактъ этотъ поставленъ внѣ всякаго сомнѣнія описаніями юга Испаніи въ третьей книгѣ естественной исторіи Плинія. Къ этому слѣдуетъ прибавить замѣчательную мѣру императора Веспасіана, ксторый вскорѣ послѣ замиренія сѣвера, нашелъ выгоднымъ распространить привиллегіи, которыми пользовались города въ самомъ Лаціумѣ {Plin, Hist. Nat. Lib. VII, c. 44, гдѣ объ этомъ отличіи говорится какъ о чемъ-то выходящемъ изъ ряда вонъ, ибо Плиній замѣчаетъ, что это была честь, въ которой наши предки отказывали даже уроженцамъ Лаціума.}. Равнымъ образомъ испанцы раньше другихъ иностранцевъ были допущены къ тѣмъ отличіямъ, которыми гордились сами римляне и къ которымъ они весьма неохотно допускали иностранцевъ. Первый изъ иностранцевъ, возведенный въ санъ консула, былъ Бальбъ родомъ изъ Кадикса и онъ же былъ первымъ иностранцемъ, удостоиваемся чести публичнаго тріумфа. Первый иностранецъ который когда либо занималъ тронъ всемірной монархіи былъ Траянъ, родомъ изъ Италики, близь Севильи {Plin, Hist. Nat, Lib. V. 65 съ примѣчаніями Гардуэна и Antonio, Biblioteca Hispana Vetus, fol. 1787. Lib. I, cop. II.}. И дѣйствительно, если мы изучимъ исторію Рима отъ временъ Аннибала до паденіи Западной имперіи, то по всей вѣроятности придемъ къ заключенію, что ни одна страна за предѣлами Испаніи не содѣйствовала богатству и могуществу столицы міра въ такой степени, какъ Испанія я что ни одна за то не получала отъ римскаго правительства столько почестей и отличій.-- Благодаря всему этому, связи между Римомъ и Испаніей были весьма крѣпки и поэтому провинція не замедлила позаимствовать у столицы утонченность нравовъ и характеръ культуры. Серторій счелъ дѣломъ мудрой политики обязать дѣтей знатныхъ туземныхъ фамилій изучать латинскій и греческій языки и усвоить себѣ существующіе на этихъ языкахъ литературные памятники {Plutarchus in Sertorium, c. 14.}. Когда же десять лѣтъ спустя Метеллъ въ свою очередь сокрушилъ могущество Серторія и съ торжествомъ возвратился въ Римъ, онъ привезъ съ собой нѣсколько латинскихъ поэтовъ родомъ изъ Кордовы, въ латыни которыхъ щекотливое ухо Цицерона ничего не могло найти достойнаго упрека кромѣ произношенія, отзывавшагося, по его словамъ, чѣмъ то грубымъ и чужеземнымъ {Pingue quiddam atque peregrinum. (Pro Archia, § 10). Нужно обратить особенное вниманіе на то, что Цицеронъ называетъ этихъ поэтовъ уроженцами Кбрдовы. (Cordubae natis poetis).}.

Съ этого времени римская литература постоянно обогащалась произведеніями писателей, родившихся въ Испаніи {Объ этомъ предметѣ можно найти нѣсколько краткихъ, но превосходныхъ замѣчаній во введеніи Амедея Тьерри къ его Histoire de la Gaule sous l'Administration Romaine, 1840, Tomi, pp; 211--218 -- сочиненіи, оставляющимъ мало чего желать въ обработкѣ избраннаго вопроса.}. Порцій Латро, уроженецъ Кордовы, но пользовавшійся въ качествѣ адвоката громадной извѣстностью въ Римѣ, открылъ въ столицѣ первую изъ тѣхъ школъ риторики, которыя впослѣдствіи сдѣлались такъ славны и многочислены и считали въ числѣ своихъ учениковъ Октавія Цезаря, Мецената, Марка Агриппу, Овидія и много другихъ знаменитостей. Оба Сенеки, равно какъ и Луканъ были испанцы -- имена настолько знаменитыя, что могли бы озарить лучами своей славы любой городъ въ предѣлахъ Римской имперіи. Марціадъ былъ родомъ изъ Бильбилиса, и въ скорости возвратился на родину, чтобы умереть среди тѣхъ картивъ сельской природы, которыя повидимому были такъ дороги ему при жизни. Колумелла, лучшій изъ римскихъ авторовъ по сельскому хозяйству, былъ испанецъ, и весьма вѣроятно, что испанакая кровь лилась въ жилахъ Квинтиліана и Силія Италика. Къ нимъ можно прибавить не мало личностей, заслуги которыхъ въ области поэзіи, исторіи и ораторскаго исскуства удостоились всеобщаго признанія въ Римѣ при закатѣ республики и въ лучшіе дни имперіи, но труды которыхъ, славные въ свое время, раздѣлили общую судьбу большей части произведеній древней литературы. Тѣмъ не менѣе главныя свѣтила римской словесности въ Испаніи извѣстны всякому; всѣми признано, что они занимаютъ почетное мѣсто среди римскихъ классиковъ и составляютъ славу римской литературы {О римскихъ писателяхъ въ Испаніи писано очень много, но я нахожу, что сказаннаго Антоніо въ первой книгѣ его Biblioteca Vetus вполнѣ достаточно.-- Послѣ всіго, что писано поэтому мнѣ всегда казалось страннымъ, что Горацій (II, од. XX, 19) для характеристики современнаго ему типа испанцевъ употребляетъ слово peritus, если только онъ не употребляетъ peritus въ смыслѣ опытный, искусный, а не въ его обычномъ значеніи ученый. Сэръ Джемсъ Мэкинтошъ, (History of Engl, Vol. I, p. 21, Loudon, 1830) говоря о латинскихъ писателяхъ, уроженцахъ Испаніи, называетъ ихъ славнѣйшими писателями своего времени.}.

Послѣ этого періода вплоть до окончательнаго ниспроверженія римскаго владычества въ судьбахъ Пиринейскаго полуострова не произошло никакихъ важныхъ, заслуживающихъ упоминанія, перемѣнъ {Анекдотъ, разсказанный Авломъ Гелліемъ (Noctes Atticae, Lib. XIX, с. 9) объ испанцѣ Антонинѣ Юліанѣ, преподавателѣ риторики въ Римѣ доказываетъ въ игривой формѣ, что въ то время (около 200 л. поР. X.) не было еще въ Испаніи никакой литературы, кромѣ латинской. Когда однажды Греки (Greci plusculi) за столомъ упрекали Антонина бѣдностью латинской литературы, онъ принялъ этотъ упрекъ прямо къ сердцу, и защищался, такъ какъ сдѣлалъ бы на его мѣстѣ всякій римлянинъ, приводя отрывки изъ латинскихъ писателей. Очевидно, что его патріотизмъ былъ чисто-римскій и что защищаемый имъ patria lingua былъ языкъ латинскій.}. Несомнѣнно, что на сѣверозападѣ Испаніи и въ особенности среди горъ и долинъ страны, носящей въ наше время названіе Бискайи, ни языкъ Рима, ни его нравы и учрежденія никогда не могли привиться {Въ упомянутомъ выше отрывкѣ изъ исторіи Англіи Мэкпитоша, авторъ съ свойственнымъ ему остроуміемъ и способностью философскаго обобщенія, замѣчаетъ, что обыкновенная политика римлянъ состояла въ томъ, чтобъ не выпускать варваровъ изъ ихъ горъ. Замѣчательная поэма на басскомъ языкѣ, изданная Гумбольдтомъ въ Mithridates, IV, 354 и слѣд., подтверждаетъ это по отношенію къ Бискайи.}, но на всемъ остальномъ пространствѣ испанской территоріи вся умственная и общественная культура развилась на основѣ римской культуры и римскаго народнаго характера. Но послѣдніе здѣсь, какъ и вездѣ, клонились къ упадку, и хотя въ продолженіе четырехъ послѣднихъ вѣковъ римскаго владычества въ Испаніи" страна наслаждалась большимъ спокойствіемъ, чѣмъ какая либо другая провинція римской имперіи, все таки въ продолженіе этого несчастнаго періода она сильно пострадала и подъ конецъ раздѣлила общую участь. Въ эту-то тревожную эпоху вторгается въ Испанію новый принципъ движенія и начинаетъ оказывать сильное вліяніе на всѣ проявленія умственной культуры. Этимъ великимъ двигателемъ было христіанство. Время перваго появленія христіанства въ Испаніи не можетъ быть опредѣлено съ надлежащей точностью, несомнѣнно впрочемъ, что оно проникло сюда съ юга, изъ Африки и начало распространяться уже во второмъ столѣтіи {Depping, Tom II, p. 118 и слѣд. Желающихъ знать, какія нелѣпости писались по столь важному вопросу даже серьезными историками, отсылаемъ къ четвертой книгѣ Маріаны, излагающей первыя времена христіанской церкви въ Испаніи, а также къ сочиненіямъ другихъ испанскихъ историковъ писавшихъ объ этомъ предметѣ.}. Первое время оно, какъ и вездѣ, подверглось преслѣдованіямъ, и поэтому исповѣдывалась тайно, но уже съ 300 г. по P. X. христіанскіе храмы начинаютъ воздвигаться открыто, а со временъ Константина и Оссія Кордовскаго христіанство становится господствующей религіей значительной части страны. Результатъ этого факта былъ тотъ, что языкомъ церкви въ Испаніи сдѣлался языкъ латинскій. Религіозныя назиданія были предлагаемы на латинскомъ языкѣ и древнѣйшая церковная литература въ Испаніи всецѣло излагалась на тѣмъ же языкѣ {Общій очеркъ первобытной исторіи христіанства, находящейся въ третьей главѣ четвертой книги Деппинга, вполнѣ достаточенъ для не спеціалистовъ. Лицамъ же желающимъ изучить этотъ вопросъ спеціально рекомендуемъ обратиться къ труду Флореса и Риско (España Sagrada) и ихъ источникамъ, предупреждая впрочемъ, что послѣдними нужно пользоваться весьма осторожно, ибо они заключаютъ въ себѣ массу несообразностей всякаго рода.}. Фактъ этотъ весьма важенъ не только въ томъ отношеніи, что имъ доказывается широкое распространеніе латинскаго языка въ Испаніи отъ третьяго до осьмаго столѣтія, но и потому, что имъ утверждается преобладаніе латинскаго языка надъ всѣми другими языками по крайней мѣрѣ въ средней и южной Испаніи.

Нужно замѣтить впрочемъ, что христіанское духовенство почти ничего не сдѣлало для сохраненія латинскаго языка и насажденія основанной на римскихъ учрежденіяхъ культуры {Одна изъ причинъ, почему духовенство на югѣ Европы мало способствовало сохраненію чистоты латинскаго языка и много его порчѣ, состоитъ въ томъ, что оно было вынуждено объясняться съ народомъ на искаженной латыни. въ первые вѣка существованія христіанской церкви обязанности духовенства главнымъ образомъ ограничивались поученіемъ простаго народа, т. е. самой низменной и невѣжественной части общества, ибо болѣе вліятельные и образованные классы общества не хотѣли его слушать, но языкъ, на которомъ говоритъ простой народъ lingua rustica значительно разнился отъ классическаго латинскаго языка, которымъ говорили образованные классы какъ въ Италіи, такъ и въ Испаніи; здѣсь, пожалуй, эта разница была еще значительнѣе. Обращаясь къ простому народу христіанскіе проповѣдники въ Испаніи считали болѣе удобнымъ и даже необходимымъ употреблять ту искаженную латынь, которой говорилъ народъ. Мало по малу не только правильная Латынь, но и богослужебный языкъ пересталъ быть понятнымъ народу. Вотъ какимъ образомъ христіанство прямо и непосредственно способствовало искаженію классической латыни и образованію народныхъ діалектовъ, подобно тому какъ оно способствовало образованію новаго христіанскаго міросозерцанія. Не входя въ спорные вопросы относительно происхожденія и характера простонародной латыни, замѣчу, что всѣ новые языки и нарѣчіи южной Европы образовались изъ этаго lingua rustica или quotidiana, которымъ говорилъ простой народъ и что христіанство было средой, посредствомъ которой совершилось это преобразованіе. О lingua rustica См. Morliof, De Patavinitate Liviana, Cap. 6, 7 и 9, а также трактатъ Дюканжа De Causis corruptae latinitatis 13--25, предпосланный его словарю.}. Мы не можемъ сказать, какъ скоро эти учрежденія, въ особенности школы пришли въ упадокъ, но несомнѣнно, что этотъ упадокъ наступилъ въ Испаніи раньше чѣмъ въ другихъ римскихъ правинціяхъ. Въ пятомъ, шестомъ и седьмомъ столѣтіяхъ духовенство было погружено въ такое грубое невѣжество, что когда папа Григорій Великій (590-- 604) предписалъ Лициніану, епископу Картагенскому, посвящать въ священническій санъ только лицъ, получившихъ извѣстное образованіе, послѣдній отвѣчалъ, что если ему не будетъ дозволено возводить въ священники людей, знающихъ только, что I. X. былъ распятъ, то Испанія останется безъ священниковъ {Относящееся сюда мѣсто изъ отвѣта Лициніана папѣ приведено въ одномъ примѣчаніи Эйхгорна см. его "Allgemeine Geschichte der Cultur" 1799, Band II, § 467. См. также Castro, Biblioteca Española. 1786, In folio, Tom II, p. 275.}. Дѣйствительно, св. Исидоръ, архіепископъ Севильскій, умершій въ 636 году и бывшій послѣднимъ испанскимъ духовнымъ, пытавшимся писать по латыни съ нѣкоторой правильностью, самъ относился до такой степени враждебно къ классической древности, что запретилъ своимъ монахамъ чтеніе произведеній древнихъ авторовъ {Слова Исидора приведены вполнѣ у Эйхгорна Allgemeine Geschichte der Cultur, В. II, § 470. Примѣчаніе I.} и тѣмъ лишилъ ихъ чуть-ли не единственнаго средства сохранить отъ искаженія языкъ, на которомъ они говорили и писали {Объ Исидорѣ см. Antonio, Bubl. Vetus. Lib. V, Cap. III--IV и Castro, Bibl. Esp. Tom. II, p. 293--344. О латинскомъ стилѣ самого Исидора я сужу по его Etymologiarum, Libri XX и его разсужденію De Summo bono, Libri III, fol. 1483 г. Несомнѣнно, что у Исидора встрѣчается не мало сливъ заимствованныхъ изъ простонародной латыни; одни изъ нихъ онъ отмѣчаетъ самъ, другія нѣтъ, но взятая въ цѣломъ его латынь весьма почтенна. Въ числѣ простонародныхъ латинскихъ словъ, встрѣчающихся въ произведеніяхъ Исидора, есть нѣсколько весьма любопытныхъ, ибо они перешли въ новый кастильскій языкъ. Таковы напр. слова ast то s us, ab astro dictus, quasi malosidere natus. iEtymol, 1483, folio 50), являющееся въ настоящее время въ формѣ as t ros о печальный, гибельный, употребляемое въ этомъ смыслѣ Испанской Академіей; слово cortina, значеніе которое Исидоръ опредѣляетъ такъ "Cortinae sunt aulaea id est, vela de pellibus, qualia in Exodo leguntur". (Etymol. f. 97, 6) и которые употреблялись въ современномъ испанскомъ языкѣ въ значеніи за нависъ. Равнымъ образомъ "Camisias vocamus, quod in his dormibus in camis, (Etymol. f. 96, 6); послѣднее слово cama объяснено впослѣдствіи какъ "lectus brevis et circa terram" (Etymol. f. 101, а); оба эти слова перешли въ современный испанскій языкъ camisa -- сорочка и cama -- постель.-- "Мantum Нівраni vocant, quod manus tegat tantum, est enim brevis amictus (Etym. f. 97, а); въ mantum не трудно узнать современное испанское manto и т. д. Слова эти интересны какъ обращики языка простонародной латыни, которымъ посчастливилось сохраниться въ продолженіе нѣсколькихъ столѣтій до образованія современнаго испанскаго языка.}. Какъ и слѣдовало ожидать, это искаженіе въ эпоху политическихъ смутъ и неурядицъ подвигалось впередъ такими быстрыми шагами, что разговорный языкъ страны сдѣлался совершенно непонятнымъ для иностранцевъ, а церковная служба для прихожанъ. Такой прискорбный фактъ объясняется отчасти упадкомъ римскихъ учрежденій и лежащихъ въ ихъ основаніи принциповъ, отчасти завоеваніемъ страны сѣверными варварами, вторженія которыхъ, сопровождаемыя страшными насиліями, надолго лишили населеніе чувства спокойствія и безопасности, необходимаго для процвѣтанія самой низменной культуры {См. Eichhorn, Allg. Cultur, Band II, s. 472 и слѣд. См. подробнѣе у Антоніо. Bib. Vetus, Lib. V и VI и у Castro, Bibl. Esp. Tom. II.}.

Вторженіе сѣверныхъ варваровъ произвело другое въ высшей степени важное измѣненіе въ языкѣ пиринейскаго полуострова, сообщило ему новый характеръ. Племя, произведшее это измѣненіе, было отлично и по происхожденію, и по языку и по основнымъ элементамъ народнаго характера отъ четырехъ племенъ, поочередно владѣвшихъ полуостровомъ. Новые завоеватели принадлежали къ громаднымъ полчищамъ варварскихъ народовъ, жившимъ по ту сторону Рейна и хорошо извѣстнымъ римлянамъ со временъ Юлія Цезаря; въ разсматриваемый періодъ времени, они уже болѣе столѣтія напирали на побережную упрѣпленную линію, которая долгое время служила границей римскаго господства. Въ началѣ V столѣтія побуждаемые столько же естественнымъ стремленіемъ жителей сѣвера къ болѣе мягкому климату, сколько и свойственнымъ варварамъ желаніемъ овладѣть благами римской цивилизаціи, всего же болѣе движеніемъ среди татарскихъ племенъ въ верхней Азіи, переданнымъ черезъ посредство славянъ племенамъ германскимъ, сѣверные народы съ неудержимой силой двинулись впередъ на плохо защищенную римскую границу. Не перечисляя всѣхъ предшествовавшихъ вторженію неудачныхъ попытокъ прорвать римскую оборонительную линію, замѣтимъ, что первыя массы завоевателей, которымъ удалось разрушить всемірную римскую имперію, перешли Рейнъ либо въ концѣ 406, или въ началѣ 407. Эти массы были тѣснимы другими болѣе обширными полчищами варваровъ, которые слѣдовали за ними. Племена слѣдовали другъ за другомъ съ быстротой свойственной кочевникамъ, не имѣющимъ понятія о привязанности къ мѣсту и съ свойственнымъ варварамъ стремленіемъ къ создаваемому цивилизаціей внѣшнему комфорту, такъ что съ увѣренностью можно сказать, что къ концу V столѣтія, когда послѣдній отрядъ варваровъ вторгался въ римскую имперію, не было мѣстности во всей римской имперіи -- отъ Рейна и Ламанша съ одной стороны и до Калабріи и Гибралтара съ другой -- черезъ которую не пронеслись толпы варваровъ и мало областей, гдѣ они не овладѣли бы землями и не захватили бы въ свои руки политическую и военную власть {Gibbon, Chap. XXX.}.

Если принять въ соображеніе характеръ народовъ, овладѣвшихъ испанской территоріей, то Испанія во всякомъ случаѣ была менѣе несчастна, чѣмъ любая изъ странъ Европы, подвергшаяся подобному же нашествію. Правда первые народы, перешедшіе черезъ Пиринеи въ Испанію, Вандалы, Свевы, Аланы, и составлявшіе ихъ авангардъ Франки, совершили много ужасныхъ неистовствъ и причинили Испаніи страданія, описанныя съ негодующимъ краснорѣчіемъ въ извѣстномъ мѣстѣ Маріаны {Lib. V, С. I.}, но въ скоромъ времени эти народы переправились на берегъ Африки и уже болѣе не возвращались. Слѣдовавшіе за ними въ качествѣ завоевателей Готы, хотя и были, подобно своимъ предшественникамъ варварами, но варварами болѣе мягкаго и симпатичнаго типа. Они уже раньше жили въ Испаніи и успѣли нѣсколько усвоить себѣ религію, законы, обычаи и языкъ; когда они въ 411 г. вторгнулись съ юга Франціи въ Испанію, они были здѣсь приняты скорѣе въ качествѣ друзей, чѣмъ завоевателей {Mariana, Lib. V, Cap. II.}. Въ началѣ они приняли власть и господствовали какъ представители римской Имперіи, но уже до конца пятаго столѣтія послѣдній римскій императоръ пересталъ царствовать и въ силу естественнаго хода вещей вестготская королевская династія считалась властительницею почти всей Испаніи и была признана таковой Одоакромъ, первымъ варварскимъ королемъ Испаніи.

Раньше своего вторженія въ Испанію Вестъ-Готы были обращены въ христіанство блаженнымъ Улфилой; уже между 466--484 въ эпоху страшной неурядицы они составили для себя уголовный кодексъ, къ которому въ 506 г. присоединили кодексъ гражданскаго права; эти два кодекса легли въ основу знаменитаго свода законовъ, который столѣтіе спустя былъ составленъ на четвертомъ Толедскомъ Соборѣ {Gibbon, Chap. XXXVII. См. также статью о готскихъ законахъ въ Испаніи (Edinb. Review vol. XXXI) и Depping, Tom. II, p. 217 и слѣд.}. Но хотя Вестъ-Готы и усвоили себѣ нѣкоторые изъ самыхъ существенныхъ элементовъ цивилизаціи, языкъ ихъ, подобно языку остальныхъ сѣверныхъ завоевателей, находился въ состояніи крайней неразвитости. Въ Испаніи онъ даже никогда не былъ письменнымъ языкомъ; будучи вѣтвью германскаго, онъ не имѣлъ почти ничего общаго съ языкомъ латинскимъ. Тѣмъ не менѣе Готы такъ тѣсно сблизились съ покореннымъ народомъ, взаимные интересы ихъ такъ перепутались, что имъ непремѣнно нужно было отыскать средство для ежедневныхъ, можно сказать, ежечасныхъ сношеній другъ съ другомъ. Такъ дѣйствительно и случилось и съ тѣми же послѣдствіями какъ и въ другихъ находившихся въ подобныхъ же условіяхъ римскихъ провинціяхъ. Произошло сліяніе двухъ языковъ, но не на равныхъ правахъ. Послѣднее было немыслимо, ибо латинскій языкъ поддерживался не только существующими учрежденіями страны и элементами цивилизаціи, въ ней сохранившимся, но и могучей и все болѣе и болѣе возраставшей силой христіанской религіи, съ ея искусно организованнымъ духовенствомъ, которое отказывалось обращаться къ народу на иномъ языкѣ кромѣ латинскаго. Даже если бы Готы обладали кромѣ политической и военной власти и большими интеллектуальными рессурсами, они въ концѣ концовъ должны были подчиниться необходимости и усвоить себѣ языкъ, посредствомъ котораго они могли пріобщиться къ благамъ болѣе развитой цивилизаціи. Вотъ почему латинскій языкъ, несмотря на всѣ искаженія которымъ онъ подвергался въ теченіе вѣковъ, остался въ Испаніи, какъ и въ другихъ земляхъ, гдѣ ему приходилось сталкиваться съ языкомъ варваровъ, преобладающимъ элементомъ въ той смѣси, которая образовалась изъ ихъ сліянія и вслѣдствіе этого долженъ былъ лечь въ основу новаго испанскаго языка.

Важнѣйшія измѣненія, произведенныя варварами въ латинскомъ языкѣ Испаніи, коснулись главнымъ образомъ его грамматическаго строя. Подобно всѣмъ необразованнымъ народамъ Готы легче усвоивали себѣ отдѣльныя слова языка, которые они слышали каждый день, чѣмъ философію его грамматики. Безъ разбора черпая слова изъ богатой сокровищницы латинскаго языка, они старались приспособить его сложныя формы и его конструкціи къ простой конструкціи своего роднаго діалекта. Это всего яснѣе видно изъ разныхъ измѣненій, которымъ они подвергли латинскія склоненія и спряженія. Извѣстно, что римляне имѣли рѣзко опредѣленныя формы склоненій и спряженій для опредѣленія отношеній между существительными и обозначенія временъ глагола, напротивъ того Готы, не имѣвшіе въ своемъ языкѣ ни склоненій ни спряженій, замѣняли первыя членомъ съ предлогомъ, а послѣднія -- различными вспомогательными глаголями {Въ древнѣйшемъ памятникѣ готской письменности (Евангеліи, переведенномъ Улфилой около 870 г., по P. X.) нѣтъ неопредѣленнаго члена, а опредѣленный не всегда стоить тамъ, гдѣ онъ находится въ греческомъ подлинникѣ, съ котораго, а не съ латинской Вульгаты сдѣлалъ свой переводъ почтенный готскій епископъ. Изъ этого впрочемъ не слѣдуетъ заключать, что оба члена не были въ употребленія въ готскомъ и другихъ сѣверныхъ нарѣчіяхъ въ пятомъ вѣкѣ и позднѣе. См. Ulfilas Gothische Bibelübersetzung, ed. Zahn. 1805 и въ особенности Erdleitung стр. 28--37.}.

Усвоивъ себѣ въ Испаніи латинскій языкъ, въ которомъ не было опредѣленнаго члена; Готы заставили играть его роль наиболѣе подходящее къ нему мѣстоимѣніе il le, а неопредѣленный членъ замѣнять числительнымъ nuns; поэтому въ древнѣйшихъ памятникахъ готской латыни мы встрѣчаемъ такія выраженія il le homo, ilia mulier, un us homo. Изъ этихъ ille, ilia, unus, un а произошли новѣйшіе Испанскіе члены el, la, uno, una, равно какъ французскіе le, la, un и итальянскіе il, la, uno, una {Raynonard, Troubadours, Tom. I p. 39, 43, 48 и Diez, Grammatik der Romanischen Sprachen 1839, Band. II, s. 13, 14, 98--100, 144--145.}. Подобная же комбинація имѣла мѣсто и въ глаголахъ. Вмѣсто vici (я побѣдилъ), говорилось habeo victus; вмѣсто апіог (я любимъ) -- sum amatus. Благодаря такому употребленію латинскихъ habere и esse, мы встрѣчаемъ въ новѣйшемъ испанскомъ вспомогательныя haber и ser, какъ въ итальянскомъ avere и essere, а во французскомъ -- avoir и être {Raynonard, Troubadours, T. I p. 76--85.}. Приведенные примѣры могутъ служить обращиками измѣненій введенныхъ Готами въ грамматическій строй латинскаго языка, измѣненій способствовавшихъ столько же искаженію латинскаго языка, сколько и преобразованію его въ Испаніи. Это великое преобразованіе потребовало для своего осуществленія около семи вѣковъ и еще два или три столѣтія для окончательнаго оформленія его результатовъ {Объ образованіи южно-европейскихъ діалектовъ см. превосходную "Grammatick der Romanischen Sprachen" Лица, Bonn 1860 3 Bände. Вотъ еще нѣсколько примѣровъ искаженія латинскаго языка въ Испаніи: Frates, orate pro nos вмѣсто Fratres, orate pro nobis; sedeat segregatus а corpus et sanguis Domini вмѣсто corpore et sanguine (Marina, Ensayo p. 22. Примѣчаніе см Memorias de la Academia de Historia, T. IV). Орфографическія ошибки безчисленны, но ихъ нельзя приводить въ доказательство испорченности языка, ибо они могли произойти отъ небрежности либо отъ невѣжества переписчиковъ. Образчики ошибокъ и варваризмовъ всякаго рода можно найти въ "Collecion de Cedulas" и въ "Colleccion de Fueros Municipales", изданныхъ дономъ Муньосомъ-и-Ромеро, Madrid. 1847. Tom. I. In. Folio. См. также книгу Августа Фукса и Die Romanischen Sprachen in ihren Verhältnissen zum Lateinischen", Halle 1849, p. 351 и слѣд.}. Около того же времени Испанія испытала другое непріятельское нашествіе, ужасное, неожиданное, грозившее одно время стереть съ лица земли всѣ остатки древней культуры и всѣ побѣги новой. Это было знаменитое нашествіе Арабовъ, заставляющее насъ искать объясненія нѣкоторыхъ чертъ испанскаго характера, языка и литературы въ самомъ центрѣ Азіи, какъ прежде мы обращались для этой же цѣли въ глубь европейскаго сѣвера.

Арабы, являющіеся на всемъ протяженіи своей исторіи поэтическимъ и необыкновеннымъ народомъ, получили вслѣдствіе принятія страстной и фанатической религіи Магомета импульсъ, который во многихъ отношеніяхъ не имѣетъ себѣ подобнаго во всемірной исторіи. Въ 623 г. по P. X. ученіе Магомета не достигло еще признанія даже въ узкихъ границахъ его дикаго кочующаго племени, и между тѣмъ меньше чѣмъ черезъ столѣтіе, не только Персія, Сирія и вся западная Азія, но Египетъ и вся сѣверная Африка склонилась подъ иго этой воинственной религіи. Такой быстрый и обширный успѣхъ, основанный на религіозномъ фанатизмѣ и сопровождаемый не менѣе быстрыми успѣхами цивилизаціи, не имѣетъ себѣ подобнаго во всей всемірной исторіи {См. превосходныя замѣчанія о приключеніяхъ Магомета въ Lectures on Modern History проф. Смита, London 1840, vol. I, p. 66--67.}.

Сдѣлавшись спокойными обладателями африканскихъ береговъ, Арабы естественно должны были бросить свои взоры на отдѣленную отъ нихъ узкой полосой средиземнаго моря Испанію. Въ 711 г. они высадились въ значительныхъ силахъ близь Гибралтара; здѣсь же немедленно произошло первое столкновеніе христіанъ съ невѣрными, которое мавританскіе писатели называютъ битвой при Гвадалетѣ, а христіанскіе историки битвой при Хересѣ. Затѣмъ впродолженіе трехъ лѣтъ Арабы съ свойственной имъ быстротою подчинили своей власти почти всю Испанію, за исключеніемъ одной сѣверо-западной ея. части, въ горахъ которой подъ предводительствомъ Пелайо укрылось христіанское населеніе, оставивъ въ рукахъ непріятеля остальную часть полуострова.

Въ то время какъ избѣгшіе отъ Готскаго и Арабскаго нашествій христіане укрылись въ горахъ Бискаіи и Астуріи, откуда они въ продолженіе почти восьми вѣковъ вели отчаянную борьбу, которая окончилась совершеннымъ изгнаніемъ Мавровъ {Такъ они назывались по мѣсту ихъ жительства въ Африкѣ (Mauritania). Поселясь здѣсь, они естественно унаслѣдовали имя древнихъ Mauri.}, послѣдніе, занявъ центръ и югъ Испаніи, устроили тамъ могущественное государство, отличавшееся блестящей и оригинальной культурой, соотвѣтствовавшей основнымъ чертамъ ихъ религіи и національнаго характера. Много было писано о блескѣ этого мавританскаго государства и о вліяніи его на литературу и нравы новой Европы. Въ прошломъ столѣтіи Гюэ и Масье были не прочь приписать Арабамъ изобрѣтеніе риѳмы и романтическаго вымысла; въ настоящее время оба эти явленія считаются естественными продуктами человѣческаго духа, самостоятельно возникающими у различныхъ народовъ въ различныя эпохи {См. Huet, Origine des Romans, (изд. 1693 г. стр. 24) и въ особенности Уортонъ въ своемъ первомъ изслѣдованіи On Oriental and Arabie origin of romantic fiction (Warton, History of Englisl Poetry. 1824 vol. I) Много свѣта проливаютъ на этотъ вопросъ приложенныя къ Dissertations Уортона примѣчанія Прайса. Massieu (Histoire de la Poesie Franèaise, 1739, p. 82) и Quadrio (Storia d'ogni Poesie, 1749 r. Tom. IV pp. 299--300) довольно неискусно слѣдуютъ по пути, проложенному Гюэ.}. Нѣсколько позднѣе отецъ Андресъ, ученый испанецъ жившій въ Италіи и писавшій по итальянски, желая обезпечить за своей родиной честь перваго культурнаго импульса, сообщеннаго Европѣ впервые послѣ паденія западной римской имперіи, выступилъ съ гипотезой еще болѣе широкой и рѣшительной, чѣмъ гипотеза Гюэ; онъ утверждалъ, что поэзія и цивилизація провансальскихъ трубадуровъ, обыкновенно признаваемая древнѣйшей на югѣ Европы, возникла подъ непосредственнымъ вліяніемъ испанскихъ арабовъ. Теорія Андреса была принята Женгене-Сисмонди и составителями Histoire Littéraire de la France {Мнѣніе Андреса выражено въ слѣдующихъ смѣлыхъ словахъ: "Questá uso degli Spagnuoli di verseggiare nella lingua, nella misura e nella rima degli Arabi, puó dirsi con fondamento la prima origine della moderna poesia". (Storia d'ogni Letteratura, Lib, I, c. И, § 161 и также стр. 163--172, изд. 1808 in 4-to). Еще рѣшительнѣе эта теорія изложена у Женгене (Hist. Literaire d'Italie, 1811, Tom. I, p. 187--285) у Сисмонди (Littératures du Midi, 1813, Tom. I, p. 38--116 и Histoire des Franèais, Tom. IV, p. 482--494, изд. 1824 r. и въ Hist. Littéraire de la France, 1814, Tom. XIII, p. 42--43, но послѣдующіе писатели мало сдѣлали для подтвержденія теоріи о. Андреса.}. Всѣ они однако отправляются отъ того положенія, что риѳма, стихотворный размѣръ, равно какъ и поэтическій духъ возникли въ Провансѣ гораздо позднѣе, чѣмъ это доказано новѣйшими изслѣдованіями. Андресъ и Женгене относятъ начало вліянія испанскихъ арабовъ на югъ Франціи къ эпохѣ взятія Толедо въ 1085 г., когда торговля вызвала частыя сношенія между обѣими странами {Andres, Storia. Tom. I, p. 273. Вотъ что говоритъ объ этомъ Женгене: (Hist. Litter. d'Italie, Tom. I pp. 248--250): "C'est d cette époque (1085) que remontent peut-être les premiers essais poétiques de l'Espagne et que remontent sñrement les premier s chants de nos Troubadours.}. Но съ тѣхъ поръ Ренуаръ успѣлъ издать отрывокъ одной поэмы {Fragment d'un Poème en vers Romans sur Boèce, publié, par Raynonard. Paris 1817. См. также его Poésies des Troubadours, Tom. II и приложенную къ первому тому этого сочиненія Grammaire de la langue romane. Лицъ, перепечатавшій эту поэму (въ своихъ Altromanische Sprachdenkmale, Bonn 1846) и снабдившій ее превосходными примѣчаніями, раздѣляетъ мнѣніе Ренуара объ ея раннемъ происхожденіи.}, рукопись которой относится по меньшей мѣрѣ къ 1000 г. Основываясь на этой рукописи, онъ доказываетъ, что начало провансальской литературы должно быть отодвинуто по крайней мѣрѣ на столѣтіе назадъ, къ эпохѣ возрастающей порчи латинскаго языка и постепеннаго образованія новыхъ языковъ. А. В. Шлегель подвергъ теорію Ренуара тщательному обсужденію, и въ настоящее время едва ли можно сомнѣваться, что она основана на прочныхъ данныхъ {Я разумѣю его "Observations sur la langue et la Literature provenèales. Paris 1818. См. въ особенности 73 и слѣдующія страницы, гдѣ онъ доказываетъ, что тонъ и духъ старинной провансальской, а тѣмъ болѣе старинной испанской поэзіи былъ рѣшительно анти-арабской. См. также превосходную книгу Дица, Poesie der Troubadours, 1826 г., стр. 19 и слѣд.}.

Но если мы не можемъ, идя по слѣдамъ Андреса и его послѣдователей, возводить начало цивилизаціи и поэзіи на югѣ Европы къ испанскимъ арабамъ, то съ другой стороны мы не можемъ отрицать присутствія арабскаго вліянія ни въ языкѣ, ни въ литературѣ Испаніи, Ихъ успѣхи на поприщѣ культуры были не менѣе быстры и блестящи, чѣмъ ихъ завоевательные подвиги. Царствованіе двухъ Абдурахмановъ и блестящій періодъ жизни Кордовы отъ 750 г. по P. X. и почти до завоеванія ее въ 1236 г. Христіанами, представляютъ собой обращики такой высокой умственной культуры, которую мы тщетно искали бы въ это время въ другомъ мѣстѣ, а если же въ гренадскомъ королевствѣ, окончившемъ свое существованіе въ 1492, образованіе стояло не на столь высокомъ уровнѣ, за то внѣшняя культура Гренады отличалась большей роскошью и великолѣпіемъ {Conde, Historia de la Domination de los Arabes en España, Madrid 1820--21. Tom. I и II, но въ особенности Tom. I, p. 158 -- 226, 425--489 и 524--547.}. Публичныя школы и библіотека испанскихъ арабовъ посѣщались не только ихъ единовѣрцами со всего полуострова и отдаленнаго востока, но даже христіанами, стекавшимися сюда изъ различныхъ частей Европы. Думаютъ, что папа Сильвестръ II, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ людей своего времени, былъ обязанъ своимъ возвышеніемъ образованію, полученному имъ въ Севильѣ и Кордовѣ {Сильвестръ II, (Гербертъ), первый изъ французовъ, достигшій папской тіары, былъ папой отъ 999--1003. Мнѣ хорошо извѣстно мнѣніе бенедектинцевъ (Hist. Littéraire de la France, Tom. VI. p, 560), не допускающихъ чтобы Гербертъ проникъ далѣе Кордовы; мнѣ извѣстно также, что Андресъ (Tom. I. р. 175--178) не хочетъ согласиться, что будущій папа, кромѣ христіанскихъ школъ, могъ учиться также въ школахъ Кордовы и Севильи. Но едва ли можно допустить, чтобы христіане въ Андалузіи имѣли сколько нибудь важныя школы, тогда какъ Арабы навѣрное ихъ имѣли. Источники, на которые ссылается Андресъ, подтверждаютъ, что Гербертъ учился у мавровъ, другими словами доказываютъ совершенно противное тому, что хотѣлъ доказать авторъ. Подобно многимъ другимъ средневѣковымъ ученымъ Гербертъ слылъ чернокнижникомъ. Прекрасная статья объ его произведеніяхъ помѣщена въ VI томѣ Hist. Littéraire de la France (стр. 559--614). Ему приписываютъ введеніе въ Европу арабской цифирной системы; если это справедливо, то этимъ введеніемъ Гербертъ оказалъ великую услугу человѣчеству. (Aschbach, Geschichte der Ommaiaden in Spanien, 1830, Tom. II, p. 235 и 331.}.

Въ предѣлахъ этого цвѣтущаго мавританскаго государства жило много христіанъ, которые не ушли вмѣстѣ съ своими храбрыми братьями въ сѣверо-западныя горы, но предпочли остаться среди своихъ завоевателей въ надеждѣ на широкую религіозную терпимость, первоначально предписываемую магометанизмомъ. И дѣйствительно за исключеніемъ двойной подати, платимой ими маврамъ въ качествѣ побѣжденнаго народа, за исключеніемъ пошлины съ принадлежащихъ имъ церковныхъ имуществъ, испанскіе христіане пользовались терпимостью и терпѣли мало притѣсненій. Имъ разрѣшено было имѣть свои церкви, монастыри и своихъ собственныхъ епископовъ, имъ предоставлено было право судиться въ собственныхъ судахъ и по собственнымъ законамъ, за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда одной изъ тяжущихся сторонъ были магометане и когда судебный приговоръ влекъ за собою смертную казнь {Необходимыя для нашей цѣли свѣдѣнія о положеніи христіанъ въ Испаніи подъ властью мавровъ можно найти у Condè T. I, р. 39, 82 и слѣд. Къ нимъ можно прибавить невольно вырвавшіяся признанія Флореса и Риско (въ ихъ сорокапяти-томномъ трудѣ España Sagrada), подтверждающія собою показанія арабскихъ писателей о широкой терпимости мавровъ. См. относительно Толедо у Florez, T. V, р. 323--329; относительно Алькалы въ Хенаресѣ, ibid. T. VII, р. 187; относительно Севильи, ibid. T. IX, р. 234; относительно Кордовы и ея мучениковъ, T. X, р. 245--471; относительно Сарагоссы см. Risco, T. XXX, p. 203 и T. XXXI, р. 112--117; относительно Леона, ibid. T. XXXIV, р. 132 и т. д. Въ самомъ дѣлѣ въ исторіи различныхъ испанскихъ церквей, изложенныхъ означенными учеными нерѣдко съ обременительными подробностями, мы видимъ, что христіанская религія пользовалась подъ властью мавровъ такой терпимостью, которую mutatis mutandis они сами были бы очень желали бы встрѣтить у христіанъ въ эпоху Филиппа III.}. Но хотя христіане сохранили до нѣкоторой степени свою національность, хотя они въ силу исчисленныхъ обстоятельствъ пользовались религіозной свободой въ большей степени, чѣмъ можно было ожидать, все таки они должны были ощущать давленіе могущественнаго государственнаго строя и вліяніе своихъ болѣе развитыхъ завоевателей. Неминуемымъ слѣдствіемъ такого тянувшагося цѣлые вѣка положенія вещей было то, что оно мало по малу утрачивали то ту, то другую черту своего національнаго характера. Они кончили тѣмъ, что стали носить мавританскій костюмъ, усвоили себѣ мавританскіе нравы, служили въ мавританскихъ войскахъ и занимали почетныя должности при дворахъ въ Кордовѣ и Гренадѣ. Поэтому они по всѣмъ правамъ заслужили данное имъ прозвище Мосарабовъ, т. е. лицъ желающихъ и по языку и по нравамъ походитъ на Арабовъ; съ теченіемъ времени, они такъ слились съ своими завоевателями, что отличались отъ настоящихъ Арабовъ развѣ одной религіей {Долгое время значеніе слова Мосарабъ было спорнымъ. Лучшее изъ прежнихъ объясненій производило это слово отъ латинскаго Mixti-arabes и придавало этому слово соотвѣтственное его латинской этимологіи значеніе (Covarrubias, Tesoro 1674, ad veib.). Что такое значеніе придавалось слову Мосарабъ въ древнее время -- это видно изъ Chronica de España (Parte II, въ концѣ), а что оно долгое время спустя употреблялось въ томъ же значеніи -- это доказывается слѣдующимъ мѣстомъ въ пьесѣ "Los Muèarabes de Toledo" (См. Comedias Excogiilas, Tom. XXXVIII, 1672, p. 157), гдѣ одинъ изъ Мосарабовъ, объясняя Альфонсу VII передъ сдачей города, кто они такіе, такъ выражается о себѣ и своихъ братьяхъ: "Мы называемся, король, Мосарабами, потому что смѣшавшись съ Арабами, мы съумѣли сохранить священныя предписанія нашей религіи, отвагу и искреннюю вѣру. (lornada LII). Этотъ трудный, хотя и не особенно важный для науки вопросъ былъ рѣшенъ дономъ Паскуалемъ де Гайянгосомъ (The Mohammedan Dynasties of Spain, London 1840, vol. I, p. 419, 420). Слово "Мосарабъ -- говорить онъ -- есть ничто иное какъ арабское Mustarab; имъ обозначаютъ человѣкъ, который старается сдѣлаться совершеннымъ арабомъ и но языку, и по нравамъ, который при всемъ томъ говоритъ по арабски какъ иностранецъ". Слово это и теперь употребляется въ ритуалѣ нѣкоторыхъ церквей въ Толедо, (Castro, Biblioteca, T. II, p. 458 и Paleographia Españ, p. 16). Съ другой стороны Мавры, очутившіеся по мѣрѣ движенія христіанскаго завоеванія къ югу, среди христіанскаго населенія и старавшіеся усвоить себѣ ихъ языкъ, назывались Moros Latinados. См. поэму о Силѣ (Poema del Cid) стихъ 2676 и Crónica General (Ecl. 1604, fol. 304, а), гдѣ о маврѣ Альфаракси, впослѣдствіи принявшемъ христіанство и бывшемъ совѣтникомъ Сида, говорится, что онъ обладалъ такимъ умомъ, былъ такимъ латинцемъ (его tan ladino), что казался христіаниномъ".}. Вліяніе этого факта на сохранившіеся въ христіанскомъ населеніи остатки латинскаго языка и литературы не замедлило обнаружиться. Туземцы, жившіе среди арабовъ, скоро позабыли свою испорченную латынь и стали говорить по арабски. Въ 794 г. завоеватели сочли уже возможнымъ открыть школы для обученія арабскому языку своихъ христіанскихъ подданныхъ и обязать послѣднихъ говорить только по арабски {Conde, Tom. I, p. 229.}. Альваро изъ Кордовы (Alvarus Cordubensis), который писалъ свой "Indiculus Luminosus" въ 854 г. {Florez, España Sagrada, Tom. XI, p. 42.} и показанія котораго имѣютъ въ данномъ случаѣ важное значеніе, увѣряетъ, что Арабы достигли своей цѣли; онъ жалуется, что уже въ его время христіанское населеніе забыло свою латынь и до такой степени усвоило себѣ арабскій языкъ, что едва-ли изъ тысячи христіанъ найдется одинъ, который былъ бы въ состояніи написать своему брату по вѣрѣ латинское письмо, тогда какъ множество христіанъ соперничаютъ съ самими арабами въ сочиненіи арабскихъ стиховъ {Indiculus Luminosus есть защита кордуанскихъ мучениковъ, пострадавшихъ въ царствованіе Абдурахмана II и его сына. Мы позволяемъ себѣ привести подлинный текстъ Альваро со всѣми его погрѣшностями противъ латинскаго стиля и хорошаго вкуса: "Heu, proh dolor! Linguam suam nesciunt christiani et linguam propriam non advertunt Latini, ita ut omni Christi collegio vix inveniatur unus in milleno hominum numéro, qui salutatorias fratri possit rationabiliter dirigere literas. Et reperitur absque numéro multiplex turba, qui erudite Caldaicas verborum explicet pompas. Ita ut metrice erudition ab ipsis geutibus carmine et sublimiori pulchritudine" etc. Мѣсто это находится въ концѣ трактата, изданнаго вполнѣ у Флореса (Tom. XI, р. 221--275). Выраженіе omni Christo collegio Мабильонъ (De Re Diplomatica, 1861, Liv. II, Ch. I, p. 55) относитъ къ духовенству и понимаемое въ этомъ смыслѣ оно еще болѣе важно, ибо имъ устанавливается фактъ, что изъ тысячи священниковъ едва ли найдется одинъ умѣющій написать латинское привѣтствіе одному изъ своихъ братьевъ по вѣрѣ. (Hallam, Middle Ages, London, 1819, vol. III, p. 332). Я думаю впрочемъ, что въ данномъ мѣстѣ Альваро имѣетъ въ виду не священниковъ, но всѣхъ христіанъ, жившихъ въ Кордовѣ и ея окрестностяхъ.}.

Таково было въ самомъ дѣлѣ преобладаніе арабскаго языка въ Испаніи, что Іоаннъ, епископъ Севильскій, одинъ изъ тѣхъ почтенныхъ людей, которые умѣли внушить къ себѣ одинаковое уваженіе какъ со стороны христіанъ, такъ и со стороны невѣрныхъ, счелъ необходимымъ перевести Св. Писаніе на арабскій языкъ, ибо его паства не знала никакого другаго языка, кромѣ арабскаго {Время когда жилъ и дѣйствовалъ Іоаннъ Севильскій не можетъ быть опредѣлено съ точностью (Florez, Tom. IX, p. 242 и слѣд.), да это и не важно для нашей цѣли. Фактъ перевода Св. Писанія на арабскій языкъ засвидѣтельствованъ Cronica General (Parte III, cap, 2, ed. 1604): "Trasladó las Sanctas Escripturas en Aravigo e fizó las exposiciones dellas segun conviene a la santa Escriptura". Маріана объясняетъ очень хорошо причину, побудившую благочестиваго епископа къ этому труду. "А causa -- говоритъ онъ -- que la lengua Arabiga же usaba mucho entre todos; la Latina ordinariamente ni se usaba, ni se sabia (Lib. VII, c. III, въ концѣ). См. также Antonio, Bib. Vet. Lib. VI, c. 9 и Castro, Bib. Esp. Tom. 11, p. 454 и т. д.}. Начиная съ этого періода даже приходскіе списки велись нерѣдко на арабскомъ языкѣ въ продолженіи цѣлыхъ ста лѣтъ, а въ архивѣ толедскаго собора до сихъ поръ сохраняется болѣе двухъ тысячъ церковныхъ документовъ, писанныхъ христіанскимъ духовенствомъ на арабскомъ языкѣ {Paleographia Española, p. 22.}.

Этотъ порядокъ вещей не прекратился даже тогда, когда христіане стали одолѣвать на сѣверѣ: послѣ завоеванія нѣсколькихъ провинцій въ центрѣ полуострова монеты, выбитыя христіанскими королями для обращенія между своими христіанскими подданными, по прежнему продолжаютъ покрываться арабскими надписями, какъ это можно видѣть на монетахъ Альфонса VI и Альфонса VIII, помѣченныхъ 1185, 1186, 1191, 1192, 1199 и 1212 годами {Memoriae de la Real. Acad, de la Historia, Tom. IV, Ensayo de Marina, p. 40--43.}. Въ 1254 г. Альфонсъ Мудрый, издавая 8 декабря въ Бургосѣ свой знаменитый указъ о народномъ образованіи въ Севильѣ, одинаково заботился объ учрежденіи какъ арабскихъ, такъ и латинскихъ школъ {Memorial Historico Español, que publica la Academia de Historia, 1851, T. I, p. 54.}. Даже позднѣе вплоть до XIV столѣтія оффиціальныя акты, относящіеся къ этой части Испаніи, не рѣдко писались на арабскомъ языкѣ, а во многихъ церковныхъ документахъ, изложенныхъ на латинскомъ либо на испанскомъ языкахъ, подписи тѣмъ не менѣе сдѣланы арабскими буквами, какъ это можно видѣть на рукописи привиллегій, данныхъ Фердинандомъ IV монахинямъ монастыря св. Климента въ Толедо {Mem. de la Real. Acad, de la Hist., Tom. IV, Ensayo de Marina, p. 40.}; можно сказать, что до взятія Гренады и даже нѣсколько позже языкъ, нравы и цивилизація Арабовъ были сильно распространены между христіанскимъ населеніемъ центра и юга Испаніи.

Когда послѣ долгой и отчаянной борьбы сѣверные христіане освободили свое отечество отъ чужеземнаго ига и оттѣснили мавровъ въ югозападныя провинціи, то по мѣрѣ своего движенія впередъ они видѣли себя окруженными массами своихъ соотечественниковъ, христіанъ по вѣрѣ, но мавровъ по одеждѣ, нравамъ и языку и притомъ плохо знакомыхъ съ христіанскимъ вѣроученіемъ и нравственностью. Тогда въ силу естественнаго хода вещей началось сближеніе между собою этихъ двухъ различныхъ элементовъ родныхъ по своему происхожденію, но на долго раздѣленныхъ жребіемъ войны и почувствовавшихъ вновь свое родство, хотя уже лишенныхъ общаго языка, служащаго главнымъ средствомъ сближенія въ ежедневной жизни. Но сліяніе двухъ частей одного народа, въ силу чего бы оно ни совершилось, непремѣнно предполагаетъ сліяніе употребляемыхъ обѣими частями языковъ. Нѣтъ сомнѣнія, что измѣненіе въ области простонародной латыни, введенное въ моду еще готами, продолжалось и въ эпоху маврскаго завоеванія. Теперь настало время, когда оно должно было достигнуть своего апогея; скоро въ простонародную латынь полились широкой волной арабскія слова {О вторженіи арабскихъ словъ въ испанскій языкъ см. Aldrete, Origen, Lib. III, c. 15; Covarrubias, Tesoro, passim и занимающій 85 страницъ списокъ словъ, помѣщенный въ четвертомъ томѣ Memoriae de la Academia de Historia. Сюда нужно присоединить интересное изслѣдованіе Сусы о вліяніи арабскаго языка на португальскій ("Vestigios de Lingua Arabica em Portugul per loao de Sousa1, Lisboa 1789, in что). Общій взглядъ на этотъ вопросъ можно найти въ "Ocios de Españoles Emigrados", Tom. 11, p. 16 и Tom. III, p. 291, хотя арабскому вліянію придается здѣсь слишкомъ большое значеніе. Равнымъ образомъ не въ мѣру великъ списокъ словъ, которымъ Альдрете и Марина приписываютъ арабское происхожденіе. Гаммеръ-Пургсталь-Младшій въ своемъ рефератѣ, помѣщенномъ въ Sitrungsherichte Вѣнской Академіи наукъ (1854, ноябрь), насчитываетъ въ испанскомъ языкѣ всего 498 словъ, арабское происхожденіе которыхъ несомнѣнно.}, послѣдній составной элементъ нынѣшняго испанскаго языка. Этотъ испанскій языкъ, развитой и отполированный, въ теченіе вѣковъ отразившій на себѣ движеніе науки и цивилизаціи, въ своихъ основныхъ чертахъ есть тотъ самый языкъ, который явился вскорѣ послѣ великаго событія, носящаго характеристическое названіе Возрожденія Испаніи {Съ давнихъ поръ покореніе Испаніи Маврами носитъ характеристическое названіе Гибели Испаніи (La pérdida de España), и наоборотъ освобожденіе Испаніи изъ подъ власти Мавровъ называется ея Возрожденіемъ (la Kestauracion de España).}.

Выше было замѣчено, что языкъ, принесенный христіанскими завоевателями съ сѣвера Испаніи и подвергнувшійся сильному искаженію по мѣрѣ ихъ движенія на югъ въ провинціи, населенныя маврами, имѣлъ мало общаго съ классической латынью. Эта была латынь исказившаяся подъ вліяніемъ тѣхъ же причинъ, которыя исказили ее повсюду еще до паденія римской имперіи^Въ Испаніи это искаженіе латинскаго языка началось съ утвержденія Готовъ и другихъ варварскихъ народовъ и продолжалось путемъ внесенія въ него словъ изъ языка Иберовъ и Басковъ, происшедшемъ во время бѣгства христіанъ въ горы послѣ маврскаго нашествія. Но главной причиной окончательнаго искаженія латинскаго языка на сѣверѣ Испаніи во второй половинѣ восьмаго столѣтія было жалкое состояніе народа, говорившаго этимъ языкомъ. Едва успѣвъ спастись изъ подъ развалинъ разрушеннаго царства Готовъ, преслѣдуемый мусульманскимъ мечемъ, онъ съ трудомъ нашелъ себѣ убѣжище въ суровыхъ горныхъ ущельяхъ Бискайи и Астуріи. Лишенной воспитывавшихъ его соціальныхъ учрежденій, которыя при всемъ своемъ упадкѣ таили въ себѣ сѣмена культуры, озарявшей жизнь его родины, смѣшанное съ народомъ почти варварскимъ, скученное на небольшомъ количествѣ земли, мало обработанной и слишкомъ бѣдной, чтобы доставить ему сколько нибудь жизненныхъ удобствъ, христіанское населеніе сѣверной Испаніи само впало въ полуварварское состояніе, въ которомъ ему было не до заботъ о правильности своего разговорнаго языка {Разсказы арабскихъ историковъ, заслуживающіе вниманія какъ свидѣтельства современниковъ, рисуютъ намъ такую картину состоянія сѣверныхъ испанцевъ въ восьмомъ вѣкѣ; "они живутъ какъ звѣри, никогда не моютъ ни себя, ни своихъ одеждъ, которыя носятъ до тѣхъ поръ, пока онѣ не разваливаются въ куски". (Conde, Domination, Parte II, с. 18). Живописныя, но недостовѣрныя подробности, сообщаемыя Cronica General (P. Ш) и болѣе систематическій разсказъ Маріаны въ седьмой книгѣ его хроники не подрываютъ довѣрія къ точности этого описанія.}. Не представляло много удобствъ для достиженія этой цѣли и то время, когда вдохновляемые энергіей отчаянія испанскіе христіане предприняли освобожденіе своего отечества изъ подъ власти мавровъ, ибо имъ приходилось быть постоянно съ оружіемъ въ рукахъ, постоянно подвергаться опасностямъ войны, которая въ силу національной ненависти и религіознаго фанатизма приняла кровавый и ожесточенный характеръ. Подвигаясь въ своемъ завоевательномъ стремленіи впередъ на юговостокъ, они мало по малу наталкивались на массы своихъ соотечественниковъ, примирившихся съ маврскимъ завоеваніемъ и должны были сознаться, что культура ихъ была несравненно выше ихъ собственной. Результатъ подобнаго столкновенія былъ неизбѣженъ; измѣненія происшедшія въ ихъ языкѣ условливались особенностями ихъ положенія. Подобно тому какъ Готы отъ пятаго до восьмаго столѣтія усвоили себѣ много латинскихъ словъ, потому что латинскій языкъ былъ языкъ народа, съ которымъ они тѣсно сблизились и которыхъ былъ развитѣе ихъ, такъ и испанскіе христіане отъ восьмаго до тринадцатаго столѣтія обогатили свой словарь значительнымъ числомъ арабскихъ словъ и это обогащеніе было естественнымъ слѣдствіемъ того, что какъ ихъ жившіе на югѣ соотечественники, такъ и покорившіе ихъ арабы были гораздо цивилизованнѣе чѣмъ они сами.

Къ какому именно времени относится образованіе такъ называемаго испанскаго или кастильскаго языка изъ испорченной Готами на сѣверѣ латыни и изъ привнесенныхъ въ нее элементовъ арабскаго языка -- нельзя опредѣлить съ точностью {См. Marina, Ensayo, p. 19.}. Это вліяніе принадлежитъ по самой своей природѣ къ тѣмъ постепеннымъ перемѣнамъ, которыя происходятъ въ глубинѣ характера самого народа, не оставляя послѣ себя ни вещественныхъ памятниковъ, ни достовѣрныхъ извѣстій. По мнѣнію Марины, ученаго, который можетъ служить надежнымъ руководителемъ въ этомъ вопросѣ, въ кастильскомъ языкѣ нѣтъ письменнаго памятника древнѣе 1140 г. {Ibid. p. 23--24.}. Дѣйствительно древнѣйшій изъ памятниковъ кастильской письменности это Fuero города Овіедо, относящееся къ 1145 г. и помѣченное 1155 подтвержденіе привиллегій, дарованное Альфонсомъ VII городу Авилесу въ Астуріи {Фуэро города Овіедо не было подвергнуто такому тщательному анализу, на основаніи котораго можно было бы точно опредѣлить время его происхожденія. У меня есть списокъ той его части, которая изложена на подновленномъ языкѣ и вошла въ составъ подтвержденія самого Фуеро, дарованнаго Фердинандомъ IV въ 1295 г. При выдачи подтвержденій нерѣдко случалось, что правописаніе словъ измѣнялось, что цѣлый документъ переводился съ латинскаго языка и т. д. (См. T. I. стр. 41, прим. 27 и Dozy, Recherches, T. I, p. 641, прим. 2 Вотъ обращикъ языка этого Фуэро: "Hiesi vecino a vecino fiadura negar, tolla del ñador á doble a cabo que si podier arrancar per judicio della villa quel peche el dublo: et si dos ornes trabaren magar que el maiorino о sagione delaut estant, non haian hi nada si uno dellos non lli da sua voz, si fierro molido hi non sacar a mal facer". Но если нельзя опредѣлить съ точностью время происхожденія этого Фуэро, но за то не существуетъ никакихъ сомнѣній относительно подтвержденія привиллегій города Авилеса (Carta Puebla d'Avila), даннаго въ 1155 г. только десять лѣтъ спустя и относящагося къ той же мѣстности. Поэтому между этими двумя документами, если только они подлинные, не можетъ быть почти никакой разницы. Переходя къ Carta Puebla Авилеса, замѣтимъ, что какъ по своему правописанію, такъ и по своей конструкціи она болѣе предыдущаго документа проникнута античнымъ духомъ и болѣе послѣдняго носитъ на себѣ слѣды вырабатывающагося въ литературный языкъ діалекта. Carta Puebla Авилеса впервые упоминается отцомъ Рисковъ его "Historia de la Cuidad у Corte de Leon" (Madrid, 1743, Tom. I, p. 252 -- 253) и вслѣдъ за нимъ Мариной въ его "Епвауи" (Memorial de la Academia de Historia, Tom. IV, 1805, p. 33). Оба эти ученые, мнѣніе которыхъ въ данномъ случай весьма авторитетно, вполнѣ увѣрены въ подлинности документа, хотя только одинъ Марина помѣстилъ нѣсколько извлеченій изъ него. Въ "Revista de Madrid" (Segunda Epoca, Tom. VII, p. 267--322) онъ напечаталъ вполнѣ въ видѣ приложенія къ интересному разсужденію о старинныхъ судебникахъ страны, принадлежащему перу Гонзалеса Льяноса повидимому горячо любящаго свою родину и хорошо знакомаго съ ея древностями. Разбираемый документъ принадлежитъ къ разряду документовъ, носящихъ названія "Privilégies", "Foros" или "Fueros", но въ данномъ случаѣ въ виду того, что онъ относится къ одному городу его правильнѣе назвать муниципальной хартіей (Carta Puebla). Авилепская хартія содержитъ въ себѣ королевскій патентъ на права и привиллегіи, дарованныя какъ отдѣльнымъ гражданамъ, такъ и всему городу; въ сферу этихъ правъ входятъ вольности касательно пріобрѣтенія недвижимой собственности, веденіи торговли и т. п. Такъ какъ эти хартіи, столь важныя для матеріальнаго благосостоянія упомянутыхъ въ нихъ лицъ, вполнѣ зависѣли отъ королевскаго произвола; (T. I, стр. 41, Прим. 27), то по смерти монарха ихъ даровавшаго, лица и города, заинтересованные въ ихъ сохраненіи, старались добиться у его преемниковъ подтвержденія своихъ вольностей.-- А вилейская Carta Puebla была дарована Альфонсомъ VI (1073 -- 1109). Согласно господствовавшему тогда обычаю, она была написана на латинскомъ языкѣ. Въ 1274 г. было доведено до свѣдѣнія Альфонса Мудраго, что она была сожжена во время взятія города его сыномъ донъ Санчо; стало быть подлинникъ ея утраченъ и мы знаемъ по какому случаю. Документъ, о которомъ идетъ рѣчь есть копія сдѣланная съ подлинника въ 1155 по случаю подтвержденія хартіи Альфонсомъ VII. Онъ написанъ на пергаментѣ четыре фута одиннадцать дюймовъ длины и восемнадцать дюймовъ ширины; на немъ имѣется извѣстная печать Альфонса, подлинныя подписи нѣкоторыхъ сановниковъ а также и многочисленныя подтвержденія хартіи за нѣсколько столѣтій. (См. Revista de Madrid, p. 329--330). Первобытная отдѣлка пергамента, языкъ, характеръ письма -- все говоритъ въ пользу несомнѣнной подлинности документа, занимающаго въ печати двѣнадцать страницъ и бросающаго нѣкоторый свѣтъ на внутреннее состояніе Кастиліи въ эпоху его написанія. Послѣ заглавія, написаннаго на дурномъ латинскомъ языкѣ, Хартія начинается слѣдующими словами: "Estos sunt los forosque deu el rey D. Alfonso ad Abilies, cuando la poblou par foro Sancti, Facundi et otorgo, lo Emperador. Em primo, per solar pinder, I solido á lo reu, et Il denarios á lo saion, é cada ano un sólido en censo per lo solar: é qui lo vender, de I solido á lo rai, é quil comparaidará II denarios а lo saion" ete p. 267. Вотъ одинъ изъ самыхъ замѣчательныхъ пунктовъ хартіи: "Toth homine qui populador for ela villa del rey, de quant aver, qui ser aver, si aver como heredat, de for en toth suo placer de vender о de dar, et á quen lo Doñar que sedeat stabile si filio non aver, et si iilio aver del, delo á mano illo quis quiser é fur placer, que non descrede de toto, et si toto lo descredar, toto lo perdan aquellos á quen lo der" etc. ibid. 315. Послѣднія статьи изложены въ такой формѣ: "Duos homines cum armas derumpent casa et de rotura de orta serrada, LX sdlidos al don de la orta, el médis al rey, é medio al don delá. Homines popalatores de Abilies non dent portage, ni rivage, desde la mar ata Leon." Ibid. p. 322. Конецъ хартіи тоже изложенъ дурною латынью и грозитъ отлученіемъ отъ церкви всякому кто покушится нарушить ее, объявляя его cum Datam et Abiron in infornum damnatus. (Ibid. p. 329). Всѣ изучившіе Авилейскую хартію единодушно считаютъ ее древнѣйшимъ изъ дошедшихъ до насъ памятниковъ письменности кастильскаго діалекта, характеръ котораго, по мнѣнію Гонзалеса Льяноса, окончательно устанавливается около 1206 г., т. е. за шесть лѣтъ до знаменитой битвы при Толозѣ (См. Томъ I, стр. 5, примѣчаніе 4), хоть есть не мало и позднѣйшихъ документовъ, въ которыхъ встрѣчаются латинскія слова и обороти (Revista, Tom. VIII, р. 197). Я очень хорошо знаю, что Галламъ (Middle Ages, Part II, ch. 9, note) упоминаетъ о двухъ памятникахъ испанской письменности, которыя онъ считаетъ болѣе древними. Вотъ его слова: "Древнѣйшій изъ памятниковъ Испанской письменности, который мнѣ когда либо случалось встрѣтить, находится въ Thesaurus Anecdotorum, Tom I, p. 263 Мартена -- онъ восходитъ къ 1095 г. Можетъ быть лица ближе меня знакомые съ испанскими, древностями укажутъ что нибудь болѣе древнее. Другой обращавъ древней кастильской письменности, относящійся къ 1101 г., изданъ Мариной въ его Теогіа de las Cortes (Tom, III, p. I). Онъ вставленъ въ одинъ изъ Vidimus Петра жестокаго и не можетъ, по моему мнѣнію, быть только переводомъ съ латинскаго". Галламъ всегда останется великимъ авторитетомъ въ дѣлѣ точности сообщаемыхъ имъ фактовъ, и если принять его мнѣніе, то придется отодвинуть начало кастильской письменности по крайней мѣрѣ за шестьдесятъ лѣтъ назадъ. Но подвергнувъ тщательному анализу оба документа, на которые ссылается Галламъ, я пришелъ къ убѣжденію, что они значительно моложе Авилейской хартіиг.Документъ, помѣщенный въ книгѣ Мартена, есть не болѣе какъ анекдотъ связанный съ взятіемъ города Экзеи, который, какъ извѣстно изъ исторіи, былъ взятъ приступомъ донъ Санчо Аррагонскимъ; по слогу, поразительно напоминающему собою слогъ Partidas, его нужно отнести не ранѣе какъ къ половинѣ XIII в. Обозначенія года на немъ нѣтъ, и только въ концѣ его сообщается, что городъ Экзеа былъ отнятъ у Мавровъ въ Апрѣлѣ 1095 г. Тутъ вообще какая-то путаница, ибо извѣстно, что донъ Санчо Аррагояскій, величаемый здѣсь завоевателемъ, умеръ 4 Іюня 1094 г. и что ему наслѣдовалъ Петръ I. Что до лица, разсказывающаго объ этомъ, можетъ быть на основаніи какой нибудь монастырской хроники, то чтобъ знать такой крупный фактъ ему не нужно было быть современникомъ взятой Экзеѣ. (См. подробное описаніе смерти Донъ Санчо въ рѣдкой старинной аррагонской хроникѣ, озаглавленной "Historia de la Fundacion у Antiquedades de San Juan de la Peña y de los Reyes de Sobrarbe у Aragon, por Don Juan Briz Martinez", Çaragoca, 1620, p. 511--513). Кромѣ того городъ Экзея находится въ Аррагоніи, гдѣ нечего искать дрѣвнѣйшихъ памятниковъ письменнаго или разговорнаго кастильскаго языка. Думаю, что сказаннаго о документѣ, помѣщенномъ въ книгѣ Мартена, достаточно. Что до документа, изданнаго Мариной, то онъ относится къ еще болѣе позднему времени, а самое время его происхожденія можно опредѣлить съ точностью, ибо онъ есть ничто иное какъ переводъ хартіи привиллегій, дарованной Альфонсомъ VI толедскимъ Мосарабамъ, сдѣланный въ 1340 г., когда эта хартія была подтверждена Альфонсомъ XI. Самъ Марина въ оглавленіи своей книги говорилъ, что издаваемый есть документъ переведенъ съ латинскаго на кастильскій. Слѣдуетъ также припомнить, что Донъ Паскуаль Гайянгосъ нѣкогда утверждалъ, что одна Privilégia, написанная на одномъ изъ діалектовъ испанскаго языка, относится къ 950 но P. X. (См. его переводъ моей книги Tom. I, р. 575), по впослѣдствіи по зрѣломъ обсужденіи вопроса, онъ призналъ свое мнѣніе ошибочнымъ (Ibid. Tom. IV, р. 435).}, но какъ ни медленно подвигался костильскій языкъ къ эпохѣ своего образованія, несомнѣнно, что уже около половины XII столѣтія онъ возвышается на степень языка письменнаго засвидѣтельствовавшаго свое существованіе рядомъ важныхъ памятниковъ.

Начиная съ этого времени мы поставлены въ необходимость признать въ Испаніи существованіе языка, постепенно распространяющагося по всей странѣ, отличнаго какъ отъ латинскаго, такъ и отъ арабскаго и очевидно представляющаго собою сліяніе ихъ обоихъ, языка носящаго на себѣ слѣды вліянія готскаго, включившаго въ свой словарь на ряду съ словами германскаго происхожденія, слова изъ языка Иберовъ, Кельтовъ и Финикіянъ, занимавшихъ въ различныя эпохи различныя части пиринейскаго полуострова. Языкъ этотъ преимущественно образовавшійся изъ языка древнихъ Римлянъ первоначально называли романскимъ (romance, подобно тому какъ Арабы называли удалившихся на сѣверъ христіанъ Alromi, потому что считали ихъ потомками Римлянъ {Marina, Ensayo, p. 19.}. Позднѣе онъ сталъ называться испанскимъ по имени народа и наконецъ кастильскимъ по имени той части Испаніи, которая благодаря своему политическому преобладанію, сдѣлала свой языкъ преобладающимъ надъ остальными діалектами, каковы напр. діалекты галиційскій, каталонскій и валенсійскій, которыя въ продолженіе извѣстнаго времени были языками письменными и имѣли свою особую литературу.

Пропорціальное количество элементовъ, внесенныхъ каждымъ изъ этихъ діалектовъ въ общеиспанскій языкъ, никогда не было опредѣлено съ точностью, хотя въ настоящее время накопилось достаточно данныхъ для опредѣленія взаимныхъ отношеній между ними..(Сарміенто, тщательно занимавшійся этимъ вопросомъ, утверждаетъ, что шесть десятыхъ всего состава кастильскаго языка заимствована изъ латинскаго; одна десятая изъ языковъ сѣверныхъ; одна десятая изъ арабскаго и наконецъ одна десятая изъ языка цыганъ, изъ нарѣчій восточной Индіи и Америки и изъ новыхъ языковъ нѣмецкаго, французскаго и итальянскаго. Исчисленіе это по всей вѣроятности не далеко отъ истины, хотя съ одной стороны Ларраменди и Гумбольдтъ доказали, что къ числу элементовъ, изъ которыхъ образовался испанскій языкъ, нужно прибавить нарѣчіе Басковъ, а съ другой изслѣдованія Гайянгоса и Гаммера-Пургсталля значительно съузили область вліянія арабскаго языка. Впрочемъ относительно главнаго пункта не можетъ быть сомнѣнія; всѣ согласны, что основъ кастильскаго языка нужно искать въ языкѣ латинскомъ, къ которому нужно возвести почти всѣ слова, считавшіяся заимствованными изъ греческаго {Самое бьющее въ глаза доказательство большаго количества латинскихъ словъ я оборотовъ, перешедшихъ въ испанскій языкъ, представляютъ собой тѣ по временамъ появлявшіяся стихотворныя и прозаическія произведенія, которыя писаны такъ, что ихъ можно считать либо латинскими либо испанскими, смотря по произношенію. Древнѣйшій обращикъ этого рода произведеній принадлежитъ перу Хуана Мартинеса Силисео, архіепископа Толедскаго и наставника Филиппа II. Въ бытность свою въ Испаніи онъ написалъ (съ цѣлью доказать своимъ ученымъ итальянскимъ друзьямъ, что кастильскій языкъ ближе къ латинскому, чѣмъ итальянскій) небольшое ученое разсужденіе, которое можно считать написаннымъ и латинскимъ и испанскимъ языкомъ. Эту курьезную jeu d'esprit онъ предпослалъ своей изданной въ 1514 Ариѳметикѣ, (Antonio, Bib. Nova, Tom. II, p. 737), Примѣру его послѣдовали и другіе. Одинъ изъ подобныхъ фокусовъ изданъ въ формѣ испанской грамматики (Louvain, 1555), озаглавленной "Util у Breve Institution para aprender la Lengua Española", книги во всякомъ случаѣ любопытной, гдѣ доказывается, что испанскій языкъ есть ничто иное какъ искаженный латинскій. Авторъ утверждаетъ, что многія письма, которыя считаются испанскими въ сущности латинскія, но только написанныя испанскими словами и въ доказательство приводитъ одно изъ такихъ писемъ. Другіе примѣры подобнаго же смѣшенія языковъ представляютъ собой діалогъ силицейскаго ученаго Переса де Оливы, посланіе историка Амбросіо Моралеса, сонетъ, напечатанный Ренхифо въ его Arte Poética (1592) и наконецъ необыкновенно рѣдкая книга стихотвореній Діэго д'Агиляра, написанная терцинами и озаглавленная "Tercetos en Latin Congruoy puro Castèllano (1621). Вотъ обращикъ языка д'Агиляра:

Seribo Histories, graves, generoses

Spiritus, divinos Heroes puros,

Magnanimos, insignes, bellicosos;

Canto de Marte, defensores duros,

Animosos Leones, excellentes

De rara industria, invictos, grandes muros,

Vos anims illustres, praeminentes luvoco ets.

Можно было бы желать въ приведенныхъ стихахъ большей чистоты и латинскаго и испанскаго слога, во они сильно свидѣтельствуютъ въ пользу близкаго родства обоихъ языковъ. О пропорціональномъ отношеніи различныхъ лингвистическихъ элементовъ вышедшихъ въ испанскій языкъ см. Sarmiento, Memoriae, 1775, p. 107, Larramendi, Antiguedad у Universalidad del Bascuence, 1728, C. XVI; Vargas у Ponce, Disertacion, 1793, p. 10--26; Rosseuw de St. Hilaire, Etudes sur l'Origine de la banque et Romances Espagnoles, These, 1838; IV. vou Humboldt, Prüfung etc., Marina, Ensayo въ Memor. de la Acad, de Hist. T. IV, 1805 и статью Гапянгоса въ British and Foreign Review, 1839 и N. XV.}.

Образовавшійся такимъ образомъ испанскій или кастильскій языкъ вошелъ во всеобщее употребленіе гораздо скорѣе и легче любаго изъ новыхъ языковъ, возникшихъ по прошествіи средневѣковаго хаоса на югѣ Европы и стремившихся замѣнить собою языкъ всемірной римской имперіи. Фактъ этотъ находитъ свое объясненіе въ неотложной необходимости создать способъ сообщенія между Маврами, Мосарабами и христіанами, въ счастливомъ и почти блестящемъ (въ особенности послѣ взятія Севильи въ 1247 году) царствованіи Фердинанда и наконецъ въ томъ обстоятельствѣ, что латинскій языкъ, какъ разговорный, такъ и письменный, пришелъ въ такой упадокъ, что онъ могъ представить собой гораздо меньшее сопротивленіе въ Испаніи, чѣмъ въ другихъ странахъ, гдѣ совершался подобный же переворотъ {Всѣ привиллегіи, дарованныя Св. Фердинандомъ Севильѣ послѣ взятія этого города написаны на языкѣ романскомъ, другими словами на простонародномъ языкѣ той эпохи. См. Ortiz de Zuniga, Anales de Sevilla, 1677, p. 89.}. Поэтому нечего удивляться, если вскорѣ послѣ нарожденія кастильскаго языка мы встрѣчаемъ не только небольшіе обращики его, но и цѣлые литературные памятники, которые можно назвать вполнѣ испанскими. Такъ, напр. эпическая поэма о Сидѣ не могла возникнуть позднѣе 1200; Берсео, процвѣтавшій между 1220 и 1240 и оставившій много стихотвореній на кастильскомъ языкѣ, почти извиняется въ томъ, что онъ не пишетъ по латыни {Quiero fer una pros а en roman paladino,

En quai suele el pueblo fablar a su vecino.

Car non so ton letrado por fer otro latino etc.

(Vida de St. Domingo de Silos, St. 2).

Roman paladino (подобно rоmanz paladino въ "Loor de Berceo", St. 34, см Sanchez, Tom. II, p. 471) значитъ "простонародный романскій языкъ, такъ понимаю я это мѣсто, производя вмѣстѣ съ Санчесомъ paladino отъ pal am, хотя Сарміенто въ своемъ не изданномъ сочиненіи объ Амадисѣ. (См. томъ I, стр. 184, прим. 10), утверждаетъ, что здѣсь paladino вмѣсто palatino, а это послѣднее происходилъ отъ palacio. Подъ otro latino, конечно, разумѣется старая классическая, хотя бы и испорченная, латынь. Сервантесъ употребляетъ слово ladinо въ смыслѣ испанскаго (Don Quixote, Parte I, с. 41 и примѣчаніе къ этому мѣсту Клеменсина), а Данте (Parad. С. III, St. 63) употребляетъ его въ смыслѣ легкій, простой. Prosa значитъ по моему мнѣнію Исторія. Віаджьоли (въ своихъ примѣчаніяхъ къ Purg. Данте, Canto XXVI, St. 118). замѣчаемъ, что слово Prosa въ итальянскомъ и провансальскомъ XIII в. именно означаетъ istoria о narrarione in versi". Можно сомнѣваться въ пригодности этого замѣчанія къ комментируемому мѣсту Данте, но оно вполнѣ примѣнимо къ стиху Берсео, въ значеніи котораго ошиблись какъ Бутервекъ, такъ и его испанскіе переводчики (Bouterweck, trad. Cortina, Madrid 1829, Tom. I, p. 60 и 119). Фердинандъ Вольфъ (въ своемъ изслѣдованіи "Über die Lais, Sequenzen und Leiche" полагаетъ, что употребленіе словъ prosa въ памятникахъ старинной испанской поэзіи имѣетъ связь съ извѣстнымъ значеніемъ этого слова въ богослуженіи. (Du Cange, Glossarium, ad verb). Мнѣ же кажется, что старинные испанскіе стихотворцы скорѣе заимствовали его изъ провансальскаго, чѣмъ изъ латинскаго богослужебнаго языка.} и тѣмъ показываетъ, что ему пришлось жить въ эпоху борьбы между кастильскимъ и латинскимъ языками. Тѣмъ не менѣе однакожь только къ царствованію Альфонса (1252--1282) должно отнести введеніе испанскаго языка въ письменность, какъ языка развитаго и опредѣленнаго въ своихъ формахъ. По повелѣнію этого государя была переведена съ латинской Вульгаты на испанскій языкъ библія; онъ предписалъ, чтобы всѣ юридическіе акты, контракты и законы излагались на испанскомъ языкѣ и наконецъ своимъ собственнымъ кодексомъ, своимъ знаменитымъ Las Siete Partidas (см. о нихъ T. I, стр. 43--46) онъ положилъ твердыя основы распространенія кастильскаго языка вездѣ, гдѣ жило испанское племя {Mondejar, Memories del Rey D. Alonso el Savio, Madrid. 1777, p. 450--452. Mariana, Hist. Lib. XIV, c. 7 и Castro, Bibl. Tom. I, p. 411 и слѣд.}. Съ этой эпохи мы должны слѣдить за развитіемъ испанскаго языка по всѣмъ памятникамъ испанской литературы.


## ПРИЛОЖЕНІЕ В).


## О сборникахъ испанскихъ народныхъ романсовъ (Romanceros).


(См. томъ I, стр. 91).


Поэтическія произведенія, наполняющія собою старинные сборники романсовъ, рѣдко бывали плодомъ индивидуальнаго творчества: они были большею частью записаны съ народныхъ устъ разными лицами и въ разное время, и потому, чтобъ понять ихъ исторію, необходимо познакомиться съ исторіей старинныхъ сборниковъ и способомъ ихъ составленія. Очеркъ исторіи старинныхъ испанскихъ романсовъ былъ давно уже написанъ съ замѣчательнымъ знаніемъ дѣла Фердинандомъ Вольфомъ и помѣщенъ въ Jahrbücher der Literatur (Band CXIV. Wien 1846, S. 1--72) и въ предисловіи къ "Primavera у Flor de Romances", изданному Вольфомъ и Конрадомъ Гофманномъ въ Берлинѣ въ 1856 г^.Обладая нѣсколькими старинными сборниками, о которыхъ онъ не упоминаетъ, я постараюсь насколько возможно короче изложить мой взглядъ на эту темную до сихъ поръ область библіографіи, ограничиваясь по возможности предѣлами испанской поэзіи.

И теперь еще можно найти въ Испаніи не малое количество романсовъ, напечатанныхъ для народа въ отдѣльныхъ листкахъ готическими буквами. Таковы романсы о графѣ Аляркосѣ (12 романсовъ) о Маврѣ Калайносѣ (59 романсовъ), изданные Геберомъ; таковы романсы, которые Брюне (въ его статьѣ о Romanceros) назвалъ Romances séparés; таковъ, напримѣръ, сборникъ старинныхъ испанскихъ романсовъ, хранящійся въ библіотекѣ пражскаго университета, описанный Вольфомъ въ его "Sammlung Spanischer Romanzen zu Prag. Wien, 1850 in 4-to, стр. 191. Дюранъ въ своемъ "Romancero General", 1849--51 насчитываетъ 153 сборника старинныхъ романсовъ за исключеніемъ пражскаго./Немногіе изъ нихъ помѣчены годомъ; мѣсто изданія большинства ихъ неизвѣстно и если судить по сборникамъ, которые мнѣ довелось видѣть, то можно прійти къ заключенію, что всѣ они за весьма не -- 360 многими исключеніями скорѣе заимствованы изъ болѣе раннихъ коллекцій, существовавшихъ или существующихъ до сихъ поръ, чѣмъ послужили ихъ основой. Пять изъ нихъ составлены до 1550; кромѣ того я имѣю два рукописныхъ сборника романсовъ, хотя въ строгомъ смыслѣ слова ихъ нельзя назвать романсами.

І. Гдѣ былъ изданъ первый сборникъ романсовъ -- неизвѣстно. Вольфъ въ предисловіи къ "Primavera" (p. LXIII -- LXVIII) думаетъ, что онъ былъ напечатанъ въ Антверпенѣ безъ означенія года извѣстнымъ тамошнимъ издателемъ Мартиномъ Нуціо подъ заглавіемъ "Cancionero de Romances, ec. en Enveres". Отъ этого изданія сохранилось два экземпляра, изъ которыхъ одинъ находится въ Bibliothèque de l'Arsenal въ Парижѣ, а другой въ Вольфенбюттельской библіотекѣ въ Германіи. Но до того невѣроятно, чтобъ подобнаго рода испанская книга, часть которой издатель, какъ онъ самъ говоритъ, списалъ со словъ лицъ, диктовавшихъ ему романсы, могла появиться раньше въ Голландіи, чѣмъ въ Испаніи, что первоначально Паскуаль де Гайянгосъ, Галльярдо, Вольфъ и я высказали мнѣніе, что Нуціо заимствовалъ содержаніе своего Cancionero главнымъ образомъ изъ Сборника Романсовъ, изданнаго въ 1550 г. въ Сарагоссѣ Нахерой, потому что какъ предисловіе, такъ и большинство романсовъ въ обоихъ сборникахъ весьма сходны между собою. Впрочемъ впослѣдствіи Вольфу (въ предисловіи къ Primavera) удалось убѣдить и меня и Гайянгоса, что изданіе Нахеры вышло въ свѣтъ позже чѣмъ антверпенское изданіе Нуціо. Послѣднее, по мнѣнію Вольфэ, было напечатано около 1546 и представляетъ собой первый опытъ подобнаго изданія въ всемірной литературѣ.) Я впрочемъ нисколько не буду удивленъ, если оно со временемъ окажется перепечаткой какого нибудь неизвѣстнаго теперь испанскаго сборника -- до такой степени мнѣ кажется мало вѣроятнымъ, чтобы въ городѣ, гдѣ за исключеніемъ солдатъ было весьма мало испанцевъ, могло быть записано такое количество прекрасныхъ романсовъ.

II. Нуціо перепечаталъ свой Cancionero de Romances въ Антверпенѣ въ 1550. Я видѣлъ это изданіе въ библіотекѣ Арсенала въ Парижѣ. Въ немъ почти то же предисловіе, что и въ первомъ; отличаются же они между собой тѣмъ, что въ изданіи 1550 пропущено семь прежнихъ романсовъ, но за то вставлено тридцать семь новыхъ. Ошибки перваго изданія исправлены во второмъ; этотъ фактъ служитъ главнымъ доказательствомъ его позднѣйшаго происхожденія. Должно полагать, что въ изданіи 1550 г. было два различныхъ заглавныхъ листа, ибо вѣнскій экземпляръ его, показанный мнѣ Вольфомъ, помѣченъ 1554 годомъ. На большинствѣ же сохранившихся экземпляровъ этого изданія стоитъ 1555, подъ которымъ оно и извѣстно ученому міру. Сборникъ этотъ былъ очень популяренъ, потому что существуютъ два антверпенскія изданія его 1568 и 1573, одно лиссабонское 1581, два барселонскихъ 1587 и 1626 и, по всей вѣроятности, не мало другихъ.

III. Въ томъ же 1550 г. мало извѣстный сарагосскій типогращикъ Эстеванъ де Нахера издалъ въ Сарагоссѣ сборникъ старинныхъ народныхъ романсовъ, числомъ 142; всѣ эти романсы, за исключеніемъ двадцати восьми, тѣ же, которые вошли въ сборникъ Нуціо. Нахера далъ своему сборнику слѣдующее заглавіе: "Primera Parte de la Silva de Varios Romances"; онъ состоитъ изъ 222 листовъ въ 18 долю листа. Я видѣлъ экземпляръ этого изданія, составлявшаго въ 1838 часть драгоцѣнной коллекціи Анри Терно Компана въ Парижѣ. По слухамъ, другой экземпляръ хранится въ королевской библіотекѣ въ Мюнхенѣ. Предисловіе его представляетъ собою сокращеніе предисловія въ изданіи Нуціо; въ немъ опущена характеристическая фраза "por ser la primera vez" (въ первый разъ) дающая понять, что сборникъ Нуціо былъ напечатанъ раньше. Въ предисловіи къ первой части издатель говоритъ: "я напечаталъ въ этомъ сборникѣ всѣ романсы, какіе только я могъ достать", прибавляя позднѣе: "весьма возможно, что нѣкоторые старинные романсы, впрочемъ весьма немногіе, отсутствуютъ въ моемъ изданіи; это произошло либо оттого, что я ихъ не зналъ, либо оттого, что я ихъ добылъ не въ томъ полномъ и исправномъ видѣ, какъ я желалъ. Не отрицаю, что и въ напечатанныхъ мною могутъ найтись ошибки, которыя объясняются во-первыхъ тѣмъ, что списки, которыми я пользовался, были по временамъ очень плохи и во-вторыхъ тѣмъ, что лица диктовавшія ихъ мнѣ, не всегда отличались хорошей памятью. Желая придать моему сборнику нѣкоторый порядокъ, я помѣстилъ вначалѣ романсы религіознаго содержанія на сюжеты изъ св. писанія, за ними романсы изъ исторіи Кастиліи и въ заключеніе романсы любовные". За этими романсами, занимающими 196 листовъ слѣдуютъ Canciones, Villancicos, Chis tes, или комическіе діалоги (всѣ въ совокупности занимаютъ 25 листовъ), въ числѣ которыхъ находится извѣстный по своей веселости Разговоръ КастилѣехО съ своимъ перомъ. Первая часть оканчивается обращеніемъ издателя къ читателю, изъ котораго видно, что издатель нѣсколько поторопился съ своимъ заявленіемъ, что онъ за весьма немногими исключеніями собралъ всѣ старинные романсы, о существованіи которыхъ онъ могъ узнать. "Нѣкоторые изъ моихъ друзей -- говорилъ онъ -- узнавши о предпринимаемомъ мной изданіи этого Cancionero, сообщили мнѣ много романсовъ, но такъ какъ печатаніе моего сборника приходило къ концу и я не желалъ нарушать принятый мною порядокъ изданія, то я рѣшилъ помѣстить ихъ во второй части Silva de Varios Romances, которая въ настоящее время уже отдана въ печать. Vale".

Эта вторая часть была издана въ томъ же 1550 г. Двѣсти три листа въ ней занято романсами, девять -- комическими діалогами (Chistes), а два листа оглавленіемъ, которое заканчивается слѣдующими словами издателя: "я не рѣшился помѣстить въ этой книгѣ больше Chistes, ибо, если Богу угодно, они вмѣстѣ съ другими любопытными вещами, войдутъ въ третью часть". Мнѣ никогда не случалось видѣть этой третьей части, но я думаю, что она была издана, ибо на заглавномъ листѣ принадлежащаго мнѣ изданія Silva de Varios Romances 1602 (изданій этого сборника между 1578 и 1673 насчитывается около двѣнадцати) значится, что оно содержитъ въ себѣ лучшіе романсы изъ всѣхъ трехъ частей сборника ("los mejores romances de los très libros de la Silva"). По мнѣнію Вольфэ (предисловіе-къ Primavera, стр. LVII) первыя двѣ части сборника были издаваемы въ Барселонѣ въ 1550, 1557, 1582 и 1617 гг., но, подобно первому сарагосскому изданію, почти совершенно исчезли съ лица земли. Слѣдуетъ замѣтить, что изъ шестидесяти шести романсовъ, помѣщенныхъ во второй части Silva сарагосскаго изданія 1550 г. только двадцать напечатано въ антверпенскомъ, не помѣченномъ годомъ, изданіи Romancero, сдѣланномъ Нуціо.

Какъ бы то ни было, но рѣшеніе вопроса объ отношеніи другъ къ другу антверпенскаго Romancero (безъ означенія года), напечатаннаго Нуціо и сарагосскаго Romancero, изданнаго въ 1550 г. Нахерой, представляетъ повидимому неодолимыя трудности. Въ обоихъ изданіяхъ почти одно и то же предисловіе -- фактъ, заставляющій предполагать, что одинъ изъ издателей долженъ былъ списать у другого, а между тѣмъ оба увѣряютъ, что они записали свои романсы съ народныхъ устъ. Нуціо говоритъ, что его сборникъ является въ первый разъ (por ser la primera vez), а Нахера увѣряетъ (въ предисловіи къ первой части), что онъ напечаталъ всѣ ромаи-сы, которые ему удалось достать, что въ его сборникѣ недостаетъ весьма немногихъ романсовъ -- увѣреніе несправедливое, если предположить, что онъ имѣлъ подъ руками сборникъ Нуціо, ибо въ послѣднемъ болѣе шестидесяти романсовъ, не вошедшихъ въ изданіе Нахеры и въ числѣ ихъ нѣсколько превосходныхъ и весьма древнихъ. По счастью въ настоящее время нѣтъ необходимости быть судьей чести въ дѣлѣ двухъ издателей, умершихъ триста лѣтъ назадъ/Для насъ достаточно, что оба собранія, одинаково любопытныя и драгоцѣнныя, были сдѣланы въ половинѣ XVI столѣтія и что слѣдовательно романсы, въ нихъ заключающіеся, принадлежатъ къ лучшимъ и древнѣйшимъ испанскимъ романсамѣ)

Кромѣ этихъ двухъ сборниковъ, мы имѣемъ еще нѣсколько другихъ, упомянутыхъ въ текстѣ; таковы сборники Фуэнтеса 1550 г., Сепульведы -- 1551 г.; Сайяго -- 1555 г.; Тимонеды -- 1573 г.; Линареса -- 1573 г.; Падильи -- 1583 года; Мальдонадо -- 1586 и Куэвы 1587, почти всплошь состоящіе изъ романсовъ, сочиненныхъ самими издателями; кромѣ того, мы знаемъ, что всѣ выдающіеся поэты эпохи, какъ напримѣръ Сервантесъ и Лопе де Вега, писали романсы. Вотъ почему число этихъ небольшихъ, любимыхъ народомъ, поэмъ было весьма велико въ Испаніи въ началѣ XVI в. и къ концу царствованія Филиппа II.

IV. Наконецъ была сдѣлана попытка составить сборникъ романсовъ изъ всевозможныхъ источниковъ, какъ устныхъ, такъ и книжныхъ. Принципъ этотъ -- единственно-истинный -- былъ впервые осуществленъ въ Валенсіи въ 1588 году, а можетъ быть и раньше, потому что къ 1588 г. относится Aprobacion къ обѣимъ частямъ сборника носящаго заглавіе "Flor de Varios у Nuevos Romances por Andres de Villalta", такъ что первая часть могла выйти въ свѣтъ раньше 1583 года, хотя мы не имѣемъ никакихъ доказательствъ ея существованія до 1591 г., когда всѣ три части сборника появились въ Валенсіи въ изданіи Филиппа Мея {Въ 1586 г. Филиппъ Мей издалъ въ Таррагонѣ сборникъ своихъ собственныхъ стихотвореній, изъ котораго Фаберъ, (въ своей Floresta, Tom. II) заимствовалъ три не лишенные поэтическихъ достоинствъ сонета. Пеллисеръ (Bibl. de Traductores, Tom. II, p. 76) съ похвалой упоминаетъ о Меѣ, какъ о переводчикѣ Овидія. Жизнь его можно найти въ сочиненіи Химено (Escritores de Valencia, Tom. I. p. 209), оконченномъ Фустеромъ.}. Но уже въ 1589 Педро де Монкайо издалъ въ Гуескѣ въ 1589 г. Flor de Romances (134 листка in 12-mo) появившійся вмѣстѣ со второй и третьей частью вторымъ изданіемъ въ Алкалѣ въ 1595 г. Кромѣ того, Антоніо (Bib. Nova, II, 285) упоминаетъ о Севастіанѣ Велесѣ де Геварѣ, какъ составителѣ "Romancero Primera, Segunda у Тегсега Parte, 1594 in 8". Ни одного изъ этихъ сборниковъ мнѣ никогда не удавалось видѣть, я даже не знаю сколько нибудь обстоятельнаго описанія ихъ за исключеніемъ описанія Мейевскаго Romancero, 1591 г. въ трехъ частяхъ, составляющаго съ незначительными измѣненіями первыя три части извѣстнаго сборника "Romancero General".

Съ этихъ поръ наша почва становится болѣе твердой. Мнѣ принадлежитъ однотомный сборникъ (состоящій изъ 119 листа in 18), подъ заглавіемъ: "Quarta у Quinta Parte de Flor de Bomances, recopilados por Sebastian Velez de Guevara, Racionero delá Colegial de Santander". Въ предисловіи къ читателю (Al Lector) составитель говоритъ, что издаваемые имъ романсы, пройдя черезъ много рукъ, дошли до него въ весьма искаженномъ видѣ: тутъ недоставало стиха, тамъ -- цѣлаго куплета, здѣсь -- смысла, такъ что хотя онъ не поэтъ по профессіи, но тѣмъ не менѣе рѣшился исправить размѣръ въ однихъ романсахъ, передѣлать другіе и выбросить тѣ, съ которыми ничего нельзя было сдѣлать. "Въ этихъ искаженіяхъ -- продолжаетъ онъ -- нельзя винить исполнителей романсовъ, которые, какъ говорится въ предисловіи къ другому извѣстному сборнику романсовъ (el Prologo de otro Romancero que anda) привыкли смотрѣть на романсы какъ на свою собственность и старались главнымъ образомъ о томъ, чтобъ приноровить ихъ къ пѣнію; музыканты же шли еще дальше и, считая поэтовъ людьми многословными и скучными, безъ церемоніи выбрасывали изъ романсовъ цѣлые куплеты и такъ какъ они мало смыслили въ поэзіи, то нерѣдко выбрасывали самыя лучшія мѣста и т. д." Всѣ эти показанія весьма любопытны и вполнѣ подтверждаютъ все, что мы знаемъ о старинныхъ романсахъ и объ исполненіи ихъ на улицахъ и площадяхъ. Аргомасіои къ сборнику Гевары написанное извѣстнымъ Педро Падилья помѣчено 13-го августа 1592, а королевское разрѣшеніе печатать помѣчено 14 сентября того же года. Въ оффиціальномъ одобреніи книги, подписанномъ 11 августа Гонзало де ля Вегой, говорится, что она была издаваема раньше (otras veces); слова эти по моему мнѣнію имѣютъ въ виду лиссабонское изданіе сборника, вышедшее въ 1523 году и которое съ незначительными измѣненіями составило четвертую и пятую части Romancero General. У меня есть также шестая часть этого сборника (Toledo 1594 in 18-mo, 190 листовъ), озаглавленная: "Sexta Parte de Flor de Romances Nuevos recopilados de muchos Autores par Pedro Flores Librero". Принадлежащій мнѣ экземпляръ очевидно перваго изданія, ибо его Tassa помѣчена 9 іюля 1594, а Licencia 2 августа того же года; но такъ какъ въ этой Licencia говорится о четвертой и пятой частяхъ сборника, составленнаго тѣмъ же Педро Флоресомъ, то я полагаю, что здѣсь имѣется въ виду вышеупомянутое изданіе 1593, о которомъ Гайянгосъ и Вольфъ упоминаютъ какъ о вышедшемъ въ свѣтъ въ Лиссабонѣ. Шестая часть Flor de Romances занимаетъ важное мѣсто въ ряду старинныхъ сборниковъ романсовъ. Прологъ къ ней написанъ прозой и ничего не заключаетъ въ себѣ кромѣ общихъ мѣстъ, но за нимъ слѣдуетъ любопытный романсъ, изъ 120 стиховъ, сочиненный самимъ Флоресомъ, въ которомъ описывается, какъ онъ былъ вызванъ на судъ Юпитера по обвиненію его уличными пѣвцами въ томъ, что онъ, собирая и издавая старинные романсы, посягаетъ на ихъ собственность. Романсъ начинается слѣдующимъ вступленіемъ:

"Въ торжественномъ засѣданіи Парнасскаго трибунала Юпитеръ вмѣстѣ съ другими судьями обсуждали дѣло по обвиненію пѣвцами романсовъ одного испанскаго весельчака Педро Флореса въ томъ, что онъ причинилъ имъ много обидъ и безпокойствъ, собравъ въ одинъ букетъ много цвѣтовъ, которыхъ они искали съ большимъ трудомъ по разнымъ землямъ, чтобы плѣнить имъ и соотечественниковъ и иностранцевъ" {En el audiencia real

Del Tribunal del Parnasse

Iupiter con otros jueces

Esta decretando un caso

De una granda accusacion,

Que los musicos han dado

Contra un gallardo Español,

Que es Pedro Flores llamado,

Del quai dizen que reciben

Vituperio у menoscabo,

Porque de diversas flores

Un ramillete ha juntado,

Las quales con grande afan

De estranas partes buscaron

Para dar gusto con ell as

Al natural y al estrafio.}.

Судъ повелѣлъ отвѣтчику представить въ трехдневный срокъ свои объясненія, но онъ предпочитаетъ отвѣчать тотчасъ же и отвѣчаетъ такимъ образомъ:

"Справедливо, что я составилъ букетъ цвѣтовъ, во за это я заслуживаю лавроваго вѣнка.-- Я соединилъ въ одно цѣлое подвиги совершенные въ прошедшіе вѣка Сидомъ, Ордоньо и Бернардомъ. Я изобразилъ гибель Испаніи и ея возрожденіе, совершенное рядомъ другихъ героевъ, не имѣющихъ ничего общаго съ первыми. Я разсказалъ о графѣ Альфонсѣ Генрихѣ, первомъ королѣ Лузитаніи, о Фернанѣ Гонзалесѣ, о Расурѣ и Аріасѣ Гонзало. Я разсказалъ о славныхъ подвигахъ Мавровъ Африканскихъ, владѣвшихъ семьсотъ лѣтъ Испаніей до тѣхъ поръ, пока не была взята Гренада славнымъ дономъ Фердинандомъ и дономъ Филиппомъ II, нынѣ царствующимъ государемъ. Я описалъ мысли и чувства испанцевъ, ихъ девизы, любимые цвѣта, одежду, танцы, пиры и турниры; а изобразилъ подозрительность мавровъ, ихъ ревность и скорбь, а также ласки и любовныя хитрости влюбленныхъ мавровъ. Подъ именами Ризело, Лезардо и Белярдо я соединилъ массу хорошо обработанныхъ пастушескихъ выраженій; я представилъ обращикъ любовнаго спора въ театральномъ родѣ, выведши графа и князя, переодѣтыхъ пастушками, пасущими свои стада на берегахъ Тормеса. Я представилъ обращики Letrillas, Motes, Canciones, сопровождаемыхъ стихотворными глосами, оканчивающимися словами: El contento (удовлетвореніе), bien (добро), и dano (зло). Работая въ потѣ лица, я собралъ съ большимъ трудомъ различные блуждавшіе по свѣту романсы и расположилъ ихъ такъ, что съ первыхъ словъ уже видно, чѣмъ онъ окончится. Этого не могутъ сдѣлать музыканты и пѣвцы, которые губятъ романсы, выбрасывая изъ нихъ половину на томъ основаніи, что она будто бы скучна. Подобнаго рода исполнители по закону заслуживали бы ссылки на островъ Корфу за то, что поютъ мозаически составленные романсы; ихъ слѣдуетъ также выгнать изъ этого высокаго собранія, какъ разрушителей славы золотаго вѣка нашей исторіи {Verdad es que уо forme

Un Ramilleto llamado

De Flores, porque soy digno

De ser por vos laureado.

Yо junte en el hazañas

Que en los siglos ya passados

Hizieron en imestra España

El Cid, Ordoño y Вегиardo.

Pinte destruyda España

Y luego puse el reparo

De muchos grandes varones

Sin los arriba nombrados.

Puse al Conde

А Ifonso Enriquez,

Primer rey de Lusitanos,

Tambien a Fernan Gonzalez,

Rasura, y Arias Gonzalo;

Puse los hechos famosos

De los Moros Africanos,

Que por años seteeientos,

Tuvieron nombre de Hispanos

Hasta que garni а Granada

El inclito Dun Fernando

Y don Felipe Segundo

Que oy governa el pueblo Hispano.

Puse sus motes y insignias,

Sus colores y tocados,

Sus zambras, cañas y fiestas,

Y de Moras los recaudos,

Las amorosas razones,

Los zelos, ansias y enfados,

Los favores, las cautelas

De los Moros enamorados.

Junte, en nombre de Riselo,

De Lisardo y de Belardo,

Mil vocables pastoriles

Bien compuestos y ordenados,

Una amorosa porfia

De zagal enamorado

Un Duché y un Conde puesto

En abito disfraèado,

Ora el grand pastor Albano

Que en las riberas del formes

Apacienta su ganado.

Letrillas, Motes, Canciones

Y algunos versos glosados

Que al postrer aeento dizen

El contento bien о dano.

Procure con mi sudor

Y con immense trabajo

Juntar diverses Romances

Que andavan discarriados.

Y hize que de un discurso

Se viesse principle y cabo,

Lo que el musico no haze,

Pues medio desbarado

Dexa un romance perdido

Diciendo que le da enfado:

Los quales conforme a ley

Merecen ser desterrados

А las Islas de Corfu

А cantar versos Mosaycos

Y de tan alto auditorio

Uvitran de ser echudos

Por quebrantadores de honras

De aquelos siglos dorados.}.

Послѣ этой рѣчи, по предложенію Аполлона, поддержанному Марсомъ и Венерой, Амальтея свиваетъ почетный вѣнокъ для поэта, а исполнителямъ романсовъ велѣно уплатить издержки процесса и никогда не начинать пѣть того романса, конецъ котораго имъ неизвѣстенъ {Заключающійся въ послѣднихъ стихахъ намекъ на Антоніо, герцога Альбу, тогда находившагося въ живыхъ, и на Аркадію Лопе де Веги, гдѣ фигурируетъ герцогъ, наводятъ меня на мысль, что этотъ остроумный поэтическій судъ могъ быть написанъ самимъ Лоле. Моя догадка подтверждается тѣмъ обстоятельствомъ, что многіе романсы, завѣдомо принадлежащіе Лопе, помѣщены въ разсматриваемой нами шестой части Flor de Romances. Слѣдуетъ также обратить вниманіе на прозаическое обращеніе къ читателю въ IV и V частяхъ и на поэтическое предисловіе къ IV части, показывающія, что оба они принадлежатъ одному перу и не забывать, что IV и V части были изданы въ 1593 г. самимъ Флоресомъ въ Лиссабонѣ.}.

Факты, отмѣченные нами въ предисловіи къ VI части, равно какъ въ IV и V частяхъ Flor de Romances, весьма любопытны: они показываютъ намъ, насколько серьезно было соперничество между уличными исполнителями романсовъ (Ciegos) и ихъ издателями. Хвастливое заявленіе Флореса, что онъ печатаетъ каждый романсъ вполнѣ, тогда какъ пѣвцы пропускаютъ половину подъ предлогомъ, что она скучна -- составляетъ одинъ изъ пунктовъ спора. Вся эта исторія интересна въ томъ отношеніи, что изъ нея видно, въ какомъ положеніи находились старинные романсы въ концѣ XVI столѣтія и какъ они собирались и издавались. Много романсовъ VI части -- превосходнаго сборника, содержащаго въ себѣ 158 романсовъ -- еще носилось въ воздухѣ эпохи и было записано Флоресомъ съ народныхъ устъ, можетъ быть отъ тѣхъ самымъ пѣвцовъ, которые жаловались на него за то, что онъ дѣлаетъ подрывъ ихъ профессіи. Хотя нѣсколько романсовъ въ этой части принадлежитъ Лопе де Вегѣ и другимъ поэтамъ, но большинство ихъ анонимны, и они-то главнымъ образомъ и войдутъ впослѣдствіи въ шестую часть Romancero General.

У меня также есть седьмая и восьмая часть Flor de Romances (Alcala 1597, in 18-mo) въ одномъ томѣ, съ однимъ заглавнымъ листомъ, но съ отдѣльнымъ для каждой части дозволеніемъ, пагинаціей и указателемъ. Книга озаглавлена: "Septima у Octava Parte de Flor de Varies Romances recopilados de muchos Autores, но въ то время какъ Licencia седьмой части, помѣченная 4 мая 1596 г., касается обѣихъ частей, уже изданныхъ раньше (que otras veces ha sido impresa -- намекъ на Мадритское и Толедское изданіе 1595 г.), Licencia отъ 30 сентября 1596 г., предпосланная VIII части, касается только этой части. Обѣ эти части соединены въ одинъ томъ, причемъ VII заключаетъ въ себѣ 168 листовъ, а VIII -- 132 листа; обѣ онѣ составятъ впослѣдствіи VII и VIII части Romancero General.

Въ принадлежащей мнѣ девятой и послѣдней части сборника (Madrid, 1597, in 18 mo, 144 листа) Aprovacion принадлежитъ извѣстному Хуано Руфо и помѣчено 4 сентября 1597, а Tassa 22 марта 1596. Aprovacion называетъ эту часть Flores del Раrnasso, repartido en dos Partes, а въ Tassa она неизвѣстно почему озаглавлена Otava (Sic) у Novena Partes de Flores del Parnas, но на заглавномъ листѣ ея стоитъ Flor de marios Romances diferentesde todos impresos, Novena Parte, хотя несомнѣнно, что многіе изъ помѣщенныхъ въ ней романсовъ были напечатаны раньше. До 135 листа она совершенно сходна съ девятой частью Romancero General, но съ этихъ поръ и до конца оба изданія рознятся другъ отъ друга.

V. Изъ этихъ девяти частей составилась съ небольшими измѣненіями и прибавленіями знаменитое Romancero General, первое изданіе котораго вышло изъ типографіи Луиса Санчеса въ Мадритъ въ 1600 г., in 4-to (Tassa его помѣчена 16 декабря 1599, а состоитъ оно изъ 368 листовъ). Изданіе это необыкновенно рѣдко: одинъ экземпляръ его хранится въ королевской библіотекѣ въ Мадритѣ, другой въ Biblioteca Communale въ Болоньѣ. Второе изданіе съ весьма незначительными измѣненіями, экземпляръ котораго находится у меня, напечатано Хуаномъ Годинесомъ де Миллисомъ въ Медина дель Кампо (1602 г. in 4 to, 362 листа). Третье изданіе, напечатанное въ Мадритѣ Хуаномъ де ля Кузстой (4-to, 449 листовъ) состоитъ изъ перепечатки девяти частей Біог de Romances и четырехъ новыхъ. Наконецъ, послѣднее изданіе, представляющее собою не болѣе какъ перепечатку третьяго, озаглавлено: "Anadidido у emendado por Pedro Fiores (дополненное и исправленное Педро Флоресомъ). Это тотъ самый, который извѣстенъ намъ какъ издатель IV, V и VI части Flor de Romances, но который врядъ ли могъ быть собирателемъ и издателемъ всѣхъ тринадцати частей Romancero General. Въ 1614 г. появилась въ Мадритѣ дословная перепечатка четвертаго изданія 1604 г., сдѣланная Кузстой. Кромѣ того, еще раньше Мигуэль де Мадригаль издалъ La Segunda Parte del Romancero General (Valladolid, 1605, in 4-to, 220 листовъ). Вторая половина этого изданія заключаетъ въ себѣ canciones и другія стихотворенія въ итальянскомъ духѣ.

Изданіе такого множества сборниковъ романсовъ въ концѣ XVI и началѣ XVII в. свидѣтельствуетъ о несомнѣнной популярности ихъ не только среди народа, но и въ высшихъ классахъ общества. Но такія изданія какъ Romancero General были слишкомъ объемисты для ежедневнаго употребленія; вслѣдствіе этого появляются небольшіе сборники романсовъ, таковы напримѣръ "Nuevos Romances" Кастаньи (1604); "Jardin de Amadоres" Хуана де ля Пуэнте (1611); Primavera Педро Аріаса Переса (1621 -- изданіе сдѣланное съ большимъ критическимъ тактомъ и имѣвшее восемь или девять перепечатокъ; Франсиско де Сегура прибавилъ къ нему вторую часть, экземпляръ которой, помѣченный 1659 г., принадлежитъ мнѣ); Maravilas del Parnaso Пинто де Моралеса (1640); Romances Varies Пабло де Валя (1655) большею частью сатирическаго характера: въ числѣ ихъ есть нѣсколько романсовъ, написанныхъ Кеведо. Romances Varios Антоніо Діеса -- сокращеніе сборника Пабло де Валя, впрочемъ съ значительными прибавленіями и нѣсколько другихъ сборниковъ, перечисленныхъ Дюраномъ, Деппингомъ и Вольфомъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что эти сборники были издаваемы, чтобъ удовлетворить потребностямъ менѣе образованной части испанскаго народа, для которой они до сихъ поръ издаются небольшими грубо напечатанными книжками, но чаще всего печатаются на отдѣльныхъ листкахъ. Руководимые подобными побужденіями, а можетъ быть желая поддѣлаться подъ военный вкусъ и доставить удовольствіе испанскимъ войскамъ, стоявшимъ въ Германіи, Италіи и обѣихъ Индіяхъ, нѣкоторые издатели пользовались Romanceros Generales и другими источниками и составляли сборники романсовъ воинственнаго характера. Таковы: Floresta deRomances de los Dоce Pares de Franciá (Alcala 1608; возможно что было болѣе раннее изданіе этого сборника, вышедшее въ Валенсіи, безъ означенія года); Romancero del Cid Хуана Эскобара (Алкала 1612). Оба эти изданія часто перепечатывались.

Впрочемъ, къ концу XVII в. въ средѣ болѣе обезпеченныхъ классовъ испанскаго общества начинаетъ ослабѣвать любовь къ стариннымъ романсамъ и вообще къ старинной литературѣ, а въ XVIII со вступленіемъ на престолъ бурбонской династіи и усиленіемъ французскаго вліянія она исчезаетъ совершенно. Но чувство, пустившее такіе глубокіе корни въ народномъ характерѣ, не могло совершенно исчезнуть. Правда, что придворные кружки и образованные классы перестали интересоваться народными романсами, но масса народа по прежнему продолжала любить ихъ. Это доказывается не только свидѣтельствомъ Сарміенто, но и тѣмъ, что романсы по прежнему продолжали издаваться для народа самымъ грубымъ и первобытнымъ образомъ, преимущественно отдѣльными листками. Наконецъ, была сдѣлана попытка возвратить имъ прежній видъ. Въ 1796 Донъ Рамонъ Фернандесъ -- можетъ быть псевдонимъ -- издалъ два тома романсовъ, вошедшіе въ составъ его собранія произведеній испанской поэзіи (Coleecion de Poesias). Въ предисловіи къ этому изданію, написанному Кинтаной, говорится что "романсы написаны болѣе благороднымъ и энергическимъ языкомъ и содержатъ въ себѣ болѣе поэтическихъ красотъ, чѣмъ вся остальная испанская поэзія". Конечно, образованная часть общества не согласилась съ этой высокой похвалой, но Кинтана не усумнился отчасти повторить ее въ 1807 г., въ предисловіи къ своему Теsoro, гдѣ въ подтвержденіе своихъ словъ напечаталъ цѣлый букетъ прекрасныхъ романсовъ. Тѣмъ не менѣе, нужно сознаться, что слова его произвели мало дѣйствія на родинѣ. Но за то за границей эффектъ произведенный похвалами Кинтаны скоро обозначился. Въ 1815г, Яковъ Гриммъ издалъ въ Вѣнѣ небольшой сборникъ лучшихъ испанскихъ романсовъ, заимствованныхъ имъ преимущественно изъ Romancero 1550--1555. Въ 1817 г. Деппитъ напечаталъ въ Лейпцигѣ съ нѣмецкимъ предисловіемъ и примѣчаніями болѣе обширный сборникъ, заключающій въ себѣ болѣе трехъ сотъ романсовъ. Это превосходное изданіе повторилъ въ Лондонѣ съ весьма незначительными измѣненіями Сальва въ 1825 и позднѣе самъ Деппингъ въ сотрудничествѣ съ Галіапо, присоединивъ къ нему болѣе обширныя примѣчанія и дополненія; къ этому изданію Вольфъ сдѣлалъ въ 1846 весьма любопытное дополненіе, заимствовавъ его изъ Rosas Тимонеды. Изданія эти, прекрасныя сами по себѣ, способствовавшія болѣе всѣхъ предыдущихъ изданій этого рода распространенію испанскихъ романсовъ за предѣлами Испаніи, вызвали прекрасный вольный переводъ Локгарта (London, 1823), интересный прозаическій французскій переводъ Дама Гинара (Paris 1844), въ которомъ всѣ романсы расположены въ хронологическомъ порядкѣ и вышедшій въ 1852 г. нѣмецкій переводъ Эмануэля Гейбеля и Поля Гейзе. Впрочемъ и въ самой Испаніи отношенія къ народнымъ романсамъ скоро измѣнилось къ лучшему. Между 1828 и 1832 г. Донъ Августинъ Дюранъ издалъ сборникъ романсовъ въ пяти томахъ; изданіе это было перепечатано съ незначительными измѣненіями Ochoa въ Парижѣ въ 1838 и потомъ въ Барселонѣ въ 1840 г. Но Дюранъ чувствовалъ, что его изданіе далеко не полно; не ослѣпляясь успѣхомъ, онъ долго и прилежно работалъ, чтобъ сдѣлать его болѣе полнымъ.; Результатомъ его трудовъ было "Romancero General", напечатанное имъ въ 1849 и 1851 въ десятомъ и шестнадцатомъ томахъ Biblioteca Rivadeneyra -- изданіе, передъ которымъ всѣ его предыдущія работы кажутся незначительными. Оно заключаетъ въ себѣ не 1200 романсовъ, какъ его прежнія изданія, а 1900. Распредѣленіе романсовъ, библіографическія свѣдѣнія имъ предпосланныя, историческія примѣчанія ихъ сопровождающія и разъясняющія -- все это превосходно. Все что было сдѣлано раньше для объясненія этого интереснаго и темнаго отдѣла испанской литературы, какъ испанскими, такъ и иностранными учеными, блѣднѣетъ передъ трудомъ Дюрана. Много романсовъ можетъ быть еще найдено въ старинныхъ Romanceros и въ другихъ источникахъ и много ихъ будетъ издано, но ни отъ одного изъ будущихъ издателей мы не можемъ требовать больше того, что было сдѣлано Дюраномъ.

Другой сборникъ подобнаго же характера и не менѣе интересный для любителей испанской литературы былъ изданъ въ Берлинѣ въ 1856. Я разумѣю,Primavera у Flor de Romances, ö Coleccion de los mas viejos у mas populäres Romances Castellanos, publicada con una Introduccion у Notas por Don Fernando lose Wolf у Don Conrado Hofmann". Сборникъ состоитъ изъ двухъ изящно изданныхъ томиковъ и заключаетъ въ себѣ нѣсколько болѣе 200 романсовъ -- количество незначительное въ сравненіи Romancero Дюрана, но избранное съ большимъ критическимъ тактомъ и представляющее собою все что есть лучшаго въ области испанскаго народнаго пѣснотворчества. Изданіе Вольфэ и Гофмана сдѣлано по образцу нѣмецкихъ изданій древнихъ классиковъ съ ученымъ предисловіемъ, примѣчаніями и варіантами; въ критикѣ текста оно далеко оставляетъ за собой изданіе Деппинга и Дюрана.

Оба эти изданія, взятыя въ совокупности, не оставляютъ почти ничего желать, и едва-ли въ области народныхъ романсовъ появится что нибудь лучшее. Любители народной испанской поэзіи найдутъ у Дюрана почти все, что имъ пришлось бы добывать путемъ собственныхъ изслѣдованій; съ другой стороны, Вольфъ удовлетворитъ потребностямъ тѣхъ, которые желаютъ познакомиться въ самой исправной формѣ съ лучшими и интересными обращиками народной испанской поэзіи.


## ПРИЛОЖЕНІЕ С).


## Фернанъ Гомесъ де Сибдареаль и его "Centon Epistolario" (См. Томъ I, стр. 325--327).


Въ текстъ я разсматривалъ Centon Epistolario какъ вообще принято разсматривать этотъ памятникъ, т. е. какъ собраніе безискусственныхъ писемъ простодушнаго, но нѣсколько тщеславнаго человѣка, который въ продолженіе сорока лѣтъ состоялъ при особѣ Хуана II и былъ хорошо знакомъ со всѣмъ, что происходило при его дворѣ. Однако подлинность этого памятника далеко не признана всѣми учеными. Майянсъ и-Сискаръ (въ своихъ Origines, Tom. I, 1737, р. 203), говоря объ Антоніо де Вера-и Цуньигѣ, извѣстномъ писателѣ и дипломатѣ эпохи Филиппа IV, иногда называемомъ Вера-и-Фигероа (См. Томъ II, стр. 445), замѣчаетъ, что онъ "безстыднымъ образомъ поддѣлалъ историческія письма баккалавра Гомеса де Сибдареаля", но не приводитъ никакихъ аргументовъ въ подтвержденіе столь тяжкаго обвиненія, которое на этомъ основаніи отвергнуто Діосдадо (въ его сочиненіи De Prima Typograffia Hispanicae Aetate, Romae 1793, p. 74), называющаго его сплетней. Далѣе Кинтана въ своей біографіи Альваро де Луны (Vidas de Españoles Célebres, Tom. III, 1833, p. 248, примѣчаніе) былъ смущенъ нѣкоторыми разногласіями въ разсказѣ о смерти великаго коннетабля въ письмахъ Сибдареаля съ извѣстными историческими фактами и былъ недалекъ отъ сомнѣнія въ ихъ подлинности; кончилъ однако заявленіемъ, что онъ предпочелъ слѣдовать Сибдареалю, показанія котораго онъ считаетъ вполнѣ достовѣрными во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, гдѣ они прямо не опровергаются еще болѣе авторитетными свидѣтельствами.

Я лично держусь того мнѣнія, что Genton Epistolario поддѣлка отъ начала и до конца, но поддѣлка на столько талантливая и остроумная, что жаль разоблачать ее и лишать се почетнаго мѣста, такъ долго занимаемаго ею въ кастильской литературѣ XV в. Вотъ факты, на которыхъ основывается мое мнѣніе.

1) Имя баккалавра Сибдареалля не упоминается ни въ хроникахъ, ни въ перепискѣ современной ему эпохи, кажется страннымъ, что эти источники, сообщающіе намъ самые мелочные факты, упоминающіе о всѣхъ сколько нибудь значительныхъ личностяхъ, окружавшихъ Хуана II, не упоминаютъ ни однимъ словомъ о довѣренномъ лицѣ и медикѣ короля.

2) До насъ не дошелъ ни одинъ списокъ писемъ, приписываемыхъ Сибдареалю.

3) Древнѣйшее свѣдѣніе о нихъ мы почерпаемъ изъ стариннаго изданія ихъ, напечатаннаго готическими буквами повидимому въ Бургосѣ (1499 г. 166 листовъ). Изданіе это не такъ рѣдко, какъ слѣдовало бы ожидать судя по времени его происхожденія. Антоніо, умершій въ 1684 (Bibi. Vetus, Tom. II, p. 250) первый заподозрилъ древность этого изданія. Байеръ въ примѣчаніи къ этому мѣсту Антоніо, говоритъ, что ученые считали издателемъ писемъ Сибдареаля умершаго въ 1658 Антоніо де Вера-и Цупьпгу; Мендесъ (въ своемъ сочиненіи Typographia, 1796, р. 291 и 293), утверждаетъ, это изданіе вышло въ свѣтъ по крайней мѣрѣ полстолѣтія послѣ 1499 г. Мнѣнія такихъ трехъ экспертовъ, отрицающихъ подлинность изданія, весьма важно, но мнѣ кажется, что каждый, кто знакомъ съ испанскими старопечатными книгами, взглянувъ на находящіеся у меня два экземпляра этого изданія, непремѣнно придетъ къ тому же заключенію. Слѣдуетъ прибавить, что напечатанное на заглавномъ листѣ имя типографщика -- Хуанъ де Реи -- весьма подозрительно {Одинъ изъ принадлежащихъ мнѣ экземпляровъ Epistolario (1499) превосходно сохранился; онъ нѣкогда находился въ библіотекѣ извѣстнаго маркиза Асторги. Чтобъ придать ему болѣе древній видъ, листы его тщательно стерты; другихъ признаковъ древности на немъ не замѣчается.}.

4) Второе изданіе писемъ Сибдареаля (Madrid, 1775) было сдѣлано Евгеніемъ Амиролой, секретаремъ испанской исторической академіи, который думаетъ, что первое изданіе не могло выйти въ свѣтъ раньше 1600, что весьма вѣроятно, ибо древнѣйшее упоминаніе о немъ встрѣчается въ вышедшей въ 1647 г. книгѣ Гонзалеса Давилы "Teatro de la Iglesias de España". Если же предположить, что Антоніо де Вера-и-Цуньига имѣлъ какое нибудь отношеніе къ этому изданію, то оно должно выйти гораздо позднѣе 1600, ибо въ этомъ году Антоніо было только десять лѣтъ.

5) Хотя баккалавръ Сибдареаль не ставилъ подъ своими письмами ни года, ни числа, но факты и намеки, въ нихъ заключающіеся, до того соотвѣтствуютъ фактамъ и намекамъ, находящимся въ хроникѣ царствованія Хуана II, что Амирола могъ въ 1775 г. опредѣлить годъ и число каждаго изъ ста пяти писемъ, составляющихъ Epistolario -- дѣло едва-ли возможное, если бы эти два произведенія возникли независимо другъ отъ друга.

6) Слогъ писемъ, хотя весьма искусно поддѣланный подъ слогъ эпохи, по временамъ обличаетъ свое болѣе позднее происхожденіе усиленнымъ употребленіемъ архаизмовъ и другихъ выраженій ей не свойственныхъ. Таково, напримѣръ, ничѣмъ не оправдываемое употребленіе с а вмѣсто que въ смыслѣ нежели, чѣмъ; во второмъ изданіи всѣ мѣста, гдѣ встрѣчается эта затемняющая смыслъ неправильность, исправлены, слово с а замѣнено словомъ que. Можно указать еще на нѣсколько мелкихъ ошибокъ. Таково стилистическое употребленіе с вмѣсто z въ правописаніи словъ, которыя никогда не писались съ буквы с.

7) Небольшое предисловіе къ читателю (Aviso al Letor) и нѣсколько словъ, предпосланныхъ къ стихотворенію, заканчивающему собою книгу, должны по всѣмъ вѣроятіямъ принадлежать издателю, который по Байеру и др. Жилъ послѣ 1600; на этомъ основаніи можно было ожидать, что они будутъ написаны слогомъ эпохи Маріаны и Сервантеса. Но издатель, какъ нарочно, написалъ ихъ слогомъ конца 15 вѣка, слогомъ времени, когда выходило первое изданіе писемъ (1499), но онъ этимъ не ограничился; онъ отодвинулся еще на полстолѣтіе и сталъ писать слогомъ самихъ писемъ. Такъ онъ тоже употребляетъ са вмѣсто que, которое -- какъ замѣтилъ Амирола -- никѣмъ не употребляется, кромѣ мнимаго баккалавра. Этимъ самымъ издатель доказалъ, что онъ можетъ писать слогомъ писемъ, поддѣлка которыхъ ему приписывается.

8) На основаніи всѣхъ извѣстныхъ намъ свидѣтельствъ Хуанъ де Меня умеръ въ 1456 въ Торрелагунѣ сорока пяти лѣтъ отъ роду (Антоніо, Bibl. Vetus, изданіе Байера, Tom. II, р. 266; Romero. Epicedio, 1578, f. 486 въ концѣ Provirbios Эрнана Нуньеса), между тѣмъ мнимый Сибдареаль изображаетъ его въ 1428, когда ему было всего 17 лѣтъ -- близкимъ ко двору и исторіографомъ короля. Онъ увѣрялъ даже, что въ это время Хуанъ де Меня уже написалъ большую часть своего главнаго труда поэмы Лабиринтъ -- увѣреніе невѣроятное, въ особенности если его сопоставить съ положительнымъ свидѣтельствомъ Ромеро, что Хуанъ де Меня только двадцати трехъ лѣтъ отъ роду впервые предался сладкимъ занятіямъ наукой (al dulce trabajo de aquel buen saber). См. о Хуанѣ де Менѣ выше, T. I, стр. 312--319.

9) Презрительный отзывъ Сибдареаля объ епископѣ Барріенто едва-ли могъ быть данъ придворнымъ о лицѣ уже и тогда очень важномъ и быстро подвигавшемся по лѣстницѣ высшихъ государственныхъ должностей, но что гораздо важнѣе -- этотъ отзывъ несправедливъ. Мы знаемъ (см. выше Томъ I, стр. 296), что Барріенто или Баріентосъ былъ то духовное лицо, которому послѣ смерти Донъ Энрике де Виллены, слывшаго чернокнижникомъ, были отосланы на разсмотрѣніе его книги и который поспѣшно сжегъ ихъ. Сибдареаль же увѣряетъ насъ, что Барріенто не имѣетъ понятія о содержаніи сожженныхъ имъ книгъ, потому что не далъ себѣ труда просмотрѣть ихъ. По счастью, у меня находится неизданная рукопись Барріенто, въ которой онъ самъ разсказываетъ все дѣло; это -- ученый трактатъ О Колдовствѣ, написанный имъ по повелѣнію короля Хуана II и ему посвященный. Въ предисловіи ко второй части этого трактата онъ прямо заявляетъ, что сжегъ книги Донъ Энрике де Виллены по приказанію короля и даетъ понять, что по его личному мнѣнію ихъ слѣдовало бы пощадить. Говоря объ одной изъ сожженныхъ книгъ, озаглавленной Raziel (См. о ней выше, т. I, стр. 296. Примѣчаніе) авторъ, обращаясь къ королю, замѣчаетъ: "Это одна изъ тѣхъ книгъ, которыя по смерти Донъ Энрике, Вы, государь, повелѣли мнѣ, вашему слугѣ и созданію, сжечь вмѣстѣ съ другими книгами, что я и исполнилъ въ присутствіи многихъ придворныхъ. Въ этомъ дѣлѣ, какъ и во многихъ другихъ, сказалась достохвальная ревность Вашего Величества къ христіанской религіи, хотя съ другой стороны слѣдовало бы сберечь эти книги, отдавши ихъ на храневір благонадежнымъ лицамъ, которые не сдѣлали бы изъ нихъ дурнаго употребленія, но сохранили бы ихъ для людей ученыхъ". Въ разсказѣ этомъ дѣло представляется совершенно иначе, чѣмъ въ письмахѣ Сибдареаля и если принять въ соображеніе, что Баріенто такъ писалъ королю, которому очень хорошо было извѣстно все дѣло, то разсказъ его едва-ли можно заподозрить въ невѣрности.

10) Замѣчательнѣйшее событіе, описанное въ письмахъ Сибдареаля и одно изъ важнѣйшихъ событій исторіи Испаніи въ XV в. была казнь великаго коннетабля Альваро де Луны въ Валльядоллидѣ 2 іюня 1453 г. Сибдареаль разсказываетъ, что уже за день до казни онъ былъ съ королемъ въ Валльядоллидѣ, что король колебался до послѣдней минуты утвердить смертный приговоръ, что ночь наканунѣ казни онъ провелъ безъ сна и что на другой день до самаго обѣда никто не смѣлъ ему сообщить, что смертный приговоръ исполненъ; къ этому разсказу онъ присовокупляетъ нѣсколько трогательныхъ подробностей о самой казни, которыя могли быть сообщены только очевидцемъ. На самомъ же дѣдѣ оказывается, что король не былъ въ Валльядоллидѣ ни за нѣсколько дней до казни, ни спустя нѣсколько дней послѣ нея. И дѣйствительно, со стороны короля было бы безсердечно пріѣхать нарочно въ Валльядоллидъ ко дню казни своего друга и любимца, котораго онъ не переставалъ любить и который былъ имъ принесенъ въ жертву буйной знати. На самомъ дѣлѣ король находился въ это время при осадѣ Македы, небольшаго городка на сѣверозападъ отъ Толедо, какъ это видно изъ его до сихъ поръ сохранившихся писемъ отъ 29 мая, и 2, 3, 4, 5 и 6 іюня. А изъ этого слѣдуетъ, что многія подробности, сообщаемыя въ 103 письмѣ Сибдареаля, положительно невѣрны. (См. Mendez, Typographia, 1796, рр. 256--260 и Quintana, Vidas, Tom. III, p. 437--439).

11) Эпоха, въ которую письма Сибдареаля были поддѣланы, была эпохой всякаго рода поддѣлокъ и мистификацій. Это было время, когда Гевара утверждалъ, что его Маркъ Аврелій (См. о немъ выше, Томъ II, стр. 12).-- правдивая исторія, когда Гренадскія металлическія доски (Libros de Plomo) и Chronicones отца Хигуэры (см. объ этихъ поддѣлкахъ выше стр. 165--167. Примѣчаніе 16) давно признанныя подложными, были на верху своей славы, (отъ 1595--1652) когда подлинность первыхъ была признана властями, а подлинность вторыхъ всей читающей публикой. Правда, такіе ученые, какъ Монтано и такіе историки какъ Маріана уже провидѣли истину, но они не чувствовали себя настолько сильными, чтобы открыто изобличить искусную поддѣлку. Что мудренаго, что при такомъ настроеніи умовъ, какому нибудь остроумному ученому можетъ быть Верѣ-и-Цуньигѣ -- ободренному примѣромъ отца Хигуэры, пришло въ голову не сочинить новые историческіе факты, но предаться литературной jeu d'ésprit и написать произведеніе, которое публика приняла за подлинныя письма Сибдареаля. Противъ этого можно возражать только ссылаясь на внутреннія доказательства, на замѣчательную простоту писемъ, на ихъ слогъ, вполнѣ соотвѣтствующій слогу эпохи Сибдареаля и на то, что въ продолженіе почти двухъ столѣтій это произведеніе считалось самымъ авторитетнымъ свидѣтельствомъ относительно событій, въ немъ упоминаемыхъ. Важность послѣдняго факта впрочемъ уменьшится, если мы вспомнимъ, какъ мало критическій духъ былъ развитъ въ испанской исторической литературѣ и въ испанской поэзіи, если мы вспомнимъ исторію съ стихотвореніями баккалавра де ля Toppe (См. выше T. II, стр. 245--246), вѣра въ личность котораго, какъ автора стихотвореній изданныхъ подъ его именемъ Кеведо -- которыя ученый издатель ихъ Веласкесъ признавалъ въ 1753 стихотвореніями самого Кеведо -- была еще сильнѣе. Во всякомъ случаѣ все что мы знаемъ съ нѣкоторой достовѣрностью о баккалаврѣ Сибдареалѣ, это то, что первое изданіе его писемъ есть поддѣлка, предназначенная что то скрыть, вѣроятнѣе всего неподлинность всего произведенія.

Постскриптумъ 1861. Въ Revista Española de ambos Mundos (1854, Tom. II, p. 257 -- 28Ü) Маркизъ де Пидаль написалъ на мое мнѣніе обстоятельное возраженіе, въ которомъ выражалъ свою вѣру въ личность баккалавра Сибдареаля и защищалъ подлинность большей части Centon Epistolario, предоставляя остальное на волю судебъ. Выше я уже имѣлъ случай (См. Томъ I, стр. 352--353. Примѣчаніе I) воздать должное этому ученому государственному человѣку за его щедрость и критическій тактъ, обнаруженный имъ въ изданіи Cancionero Баэны. Не менѣе здраваго критическаго сужденія обнаруживаетъ онъ, опровергая мое мнѣніе относительно подлинности писемъ Сибдареаля. Во всемъ, что онъ говоритъ въ своей статьѣ, видѣнъ знатокъ предмета, проникнутый свойственными ему вѣжливостью и благоразуміемъ. При всемъ томъ я долженъ признаться, что ему не только не удалось убѣдить меня, но что послѣ его возраженій я почувствовалъ себя фактически сильнѣе въ избранной мною позиціи. Въ 1849 г. я сдѣлалъ догадку -- не имѣя еще права утверждать -- что авторомъ писемъ Сибдареаля былъ Донъ Хуанъ Антоніо де Вера-и-Цуньига, котораго Филиппъ IV сдѣлалъ графомъ де ля Рока. Въ подтвержденіе этой догадки я могу привести новые факты и доказательства, запмствуя ихъ главнымъ образомъ изъ статьи маркиза де Пидаля.

Во 1) Донъ Хуанъ Антоніо де Вера, происходившій изъ старинной и почтенной фамиліи, имѣлъ малодушіе быть недовольнымъ своими предками, и прибѣгалъ къ несовсѣмъ безупречнымъ средствамъ, чтобы сдѣлать свой родъ болѣе славнымъ. Между 1617 и 1636 гг. онъ написалъ или заказалъ подъ различными именами Веласкеса де Мены, Сильвы де Чавеса, Педро Гайозо шесть сочиненій, изданныхъ имъ въ различныхъ городахъ Европы, Миланѣ, Аррасѣ, Саланки и даже Лимѣ (въ Америкѣ), въ которыхъ доказывалъ, что его родъ уходитъ въ самую глубокую древность, что онъ связанъ узами родства по крайней мѣрѣ съ половиной царствовавшихъ въ его время домовъ въ Европѣ и почти со всѣми аристократическими фамиліями Кастиліи, Арагоніи и Португаліи. По мнѣнію маркиза де Видаля, факты, на которыхъ Донъ Хуанъ Антоніо основывалъ притязаніе на необыкновенную древность своего родословнаго древа ложны и, безъ всякаго сомнѣніи, придуманы имъ самимъ {Въ предисловіи къ изданному въ 1864 г. испанской академіей Memorial Historico приведены другія доказательства постыдной неразборчивости въ средствахъ графа де ля Рока. Отсюда мы между прочимъ узнаемъ, что у него былъ родственникъ епископъ въ Кузко въ Америкѣ, который помогалъ ему въ его мистификаціяхъ,-- обстоятельство, объясняющее изданіе одной изъ его брошюръ въ Лимѣ, которое въ противномъ случаѣ трудно было бы объяснить.}.

Во 2) Одинадцать писемъ въ Epistolario Сибдареаля содержатъ въ себѣ факты и пассажи, посредствомъ которыхъ очевидно имѣлось въ виду доказать силу и значеніе фамиліи Вера-и-Цуньига -- въ эпоху Хуана II. Не смотря на то, что современныя хроники отличаются необыкновенной мелочностью, въ нихъ нѣтъ ни одного факта, упоминаемаго въ письмахъ; на этомъ основаніи маркизъ де Видаль думаетъ, что эти факты и мѣста были придуманы и вставлены Верой-и-Цуньигой, который въ бытность свою посланникомъ въ Венеціи (съ 1632--1635) сдѣлалъ тамъ изданіе писемъ Сибдареаля, напечатавъ на заглавномъ листѣ: Burgos 1499.

Если же допустить, что находящіеся въ письмахъ 2, 8 и 37 длинныя отступленія о фамиліи Веры-и-Цуньиги придуманы самимъ Фальсификаторомъ, который вставилъ ихъ въ соотвѣтственныя мѣста съ такой совершенной callida junctura, которая устраняла всякую мысль о поддѣлкѣ, то что мѣшаетъ предположить, что онъ поддѣлалъ всѣ 105 писемъ, тѣмъ болѣе, что при своемъ неуваженіи къ истинѣ онъ былъ вполнѣ способенъ сдѣлать это. Я думаю, что ему также легко было совершить поддѣлку, какъ намъ считать его виновнымъ въ ея совершеніи, ибо она находилась въ полнѣйшемъ соотвѣтствіи съ его прежними подвигами; сочинивъ для извѣстной цѣли семь или восемь книгъ, онъ легко могъ сочинить для той же цѣли еще одну. Такимъ образомъ, результатомъ новаго изученія этого вопроса подъ впечатлѣніемъ статьи маркиза де Пидаля явилось у меня убѣжденіе, что поддѣлка совершена Верой-и-Цуньигой, что она вполнѣ соотвѣтствуетъ его тщеславному характеру, что совершивъ предварительно нѣсколько поддѣлокъ, онъ сочинилъ и издалъ съ ложной датой Genton Epistolario. Таково, сколько мнѣ извѣстно, мнѣніе большинства испанскихъ ученыхъ, могущихъ быть компетентными судьями въ этомъ вопросѣ. Еще въ 1851 ученые издатели изданнаго на средства маркиза де Пидаля Cancionero Баэны полагали, что Epistolario поддѣлка неизвѣстнаго лица (р. 684 примѣчаніе XVIII) ибо всѣ письма входящія въ его составъ составлены по хроникѣ царствованія Хуана II; ученые переводчики моей книги пошли еще дальше и утверждали (Tom. IV р. 408), что весь Epistolario дѣло рукъ графа де ля Рока. Къ этому я долженъ прибавить, что по ихъ мнѣнію самый стиль Epistolario при тщательномъ разсмотрѣніи окажется далеко не похожимъ на стиль эпохи Хуана И. Впрочемъ къ этому заключенію я пришелъ двѣнадцать лѣтъ раньше, когда писалъ это Приложеніе, ибо не входя въ тонкій детальный анализъ синтаксиса и постройки фразы въ Epistolario -- въ области староиспанскаго языка я считаю себя не компетентнымъ въ этомъ отношеніи -- скажу, что даже иностранецъ, вчитавшійся въ испанскія хроники XV в., замѣтитъ искусственность встрѣчающихся въ Epistolario архаизмовъ, что общій тонъ и колоритъ мнимыхъ писемъ Сибдареаля не соотвѣтствуетъ тону и колориту эпохи Хуана II.

Исправивъ нѣкоторыя неточности этого Приложенія на основаніи статьи маркиза де Пидаля, я считаю своимъ долгомъ принести ему мою искреннюю благодарность. Но я еще болѣе долженъ благодарить его за убѣжденіе меня въ томъ, что Centon Epistolario всецѣло принадлежитъ Донъ Хуану Антоніо де Верѣ, графу де ля Рока, умершему въ 1658, т. е. болѣе чѣмъ два столѣтія послѣ года и числа, которымъ подписано послѣднее изъ писемъ Epistolario.


## ПРИЛОЖЕНІЕ D)


## О Бускапіе (см. T. II, стр. 123, прим. 10).


Въ послѣдніе семьдесятъ лѣтъ и въ особенности въ послѣднее время (1847--1849) не мало спорили о памфлетѣ, о заглавленномъ El Buscapie, написанномъ будто бы Сервантесомъ вскорѣ послѣ изданія первой части Донъ Кихота. Вопросъ этотъ, если и не особенно важенъ, то во всякомъ случаѣ не лишенъ интереса. Факты относящіеся къ нему слѣдующіе:

Въ біографіи Сервантеса, написанной Висенте де лосъ Ріосомъ и предпосланной великолѣпному изданію Донъ Кихота, сдѣланному въ 1780 г. испанской Академіей (См. Томъ II, стр. 80, Прим. 1) говорится, что согласно преданію -- впервые указанному Пеллиссеромъ всего за два года до академическаго изданія {Ensayo de una Biblioteca de Traductores 1778, Tom. I, p. 166. По моему мнѣнію Пеллисеръ заимствовалъ снои свѣдѣнія изъ письма Рюидіаса (отъ 16 декабря 1775 г.), на которомъ, какъ мы сейчасъ увидимъ, основывался Висенте де лосъ Ріосъ въ 1780 г. Слѣдуетъ впрочемъ замѣтить, что самъ Пеллисеръ первый подвергъ сомнѣнію достовѣрность сообщеннаго имъ преданія.} -- вышедшая въ 1605 г. первая часть Донъ Кихота была принята публикой холодно, что вслѣдствіе этого авторъ издалъ анонимный памфлетъ, въ которомъ, сдѣлавши остроумный разборъ своего произведенія, въ заключеніе далъ понять, что Донъ Кихотъ есть скрытая сатира на нѣкоторыя важныя и всѣмъ извѣстныя лица, что благодаря такой тактикѣ любопытство публики было возбуждено и книга получила извѣстность, гарантировавшую ея дальнѣйшій успѣхъ. (Tom. I, p. XVII).

Въ примѣчаніи къ этому преданію помѣщено письмо Донъ Антоніо Рюидіаса -- о личности котораго почти ничего неизвѣстно, кромѣ голословнаго заявленія Донъ Висенте, считающаго его человѣкомъ ученымъ и заслуживающимъ довѣрія -- отъ 16 декабря 1775 г., въ которомъ Донъ Антоніо разсказываетъ, что 16 лѣтъ тому назадъ въ домѣ графа Сацеды онъ видѣлъ экземпляръ Вазсаріе, что это маленькая безыменная брошюра, напечатанная въ Мадритѣ хорошимъ шрифтомъ, но на плохой бумагѣ. По его словамъ, брошюра эта была написана неизвѣстнымъ лицомъ, почему-то не позаботившимся купить и прочесть Донъ-Кихота вскорѣ послѣ его выхода въ свѣтъ, прочтя его наконецъ, неизвѣстный пришелъ въ восторгъ отъ его достоинствъ и рѣшился повѣдать о нихъ міру. Донъ Антоніо увѣряетъ, что изъ Buscapie онъ узналъ, что хотя дѣйствующія лица въ Донъ-Кихотѣ большею частью вымышлены, похожденія ихъ имѣютъ нѣкоторое отношеніе къ любовнымъ похожденіямъ императора Карла V и его приближенныхъ, что по смерти графа Сацеды экземпляръ Buscapie, данный ему кѣмъ-то изъ его знакомыхъ, былъ по, всей вѣроятности возвращенъ по принадлежности и что съ нимъ сталось потомъ -- онъ не знаетъ.

Разсказъ Донъ Антоніо, отступающій отъ упомянутаго въ текстѣ преданія во всемъ, что относится къ Карлу V, не преминулъ возбудить сомнѣнія {Герцогъ Альмодоваръ въ своей Decada Epistolar (1781, p. 181) упоминаетъ о другой столь же нелѣпой гипотезѣ. Онъ сожалѣетъ о томъ, что словарь Морера и другіе словари, на немъ основанные, пустили въ ходъ догадку, что Донъ-Кихотъ -- сатира на Герцога Лерму, написанная въ отмщеніе за то, что онъ дурно обращался съ Сервантесомъ; къ сожалѣнію -- прибавляетъ Альмодоваръ -- эта нелѣпая исторія перешла и во французскую энциклопедію. (См. статью Roman).}. Первымъ выразившимъ свои сомнѣнія былъ Пеллиссеръ, сказавшій, что если бы все остальное было, справедливо, онъ все-таки сомнѣвался чтобы Buscapie было написано Сервантесомъ (Don Quixote, ed. 1797, Tom. I, p. XCVII); Наваррете былъ того мнѣнія, что во всемъ этомъ дѣлѣ есть какое-то недоразумѣніе, что Сервантесъ никогда не могъ бы приписываемымъ ему образомъ намекать на императора (Vida de Cervantes, 1819, § 105 etc.); впослѣдствіи Клеменсинъ высказалъ предложеніе, что экземпляръ Buscapie, яко бы видѣнный Дономъ Антоніо, могъ быть контрфакціей, ловко сбытый графу Сацедѣ, человѣку богатому и охотнику (rieo y goloso) до подобнаго рода произведеній (Ed. D. Quixote, Tom. IV, 1835, p. 50). И дѣйствительно, намеки на Карла V, нелѣпые сами по себѣ и тотъ фактъ -- неизвѣстный Академіи въ 1780 г., когда она дѣлала свое изданіе Донъ-Кихота -- что въ годъ выхода въ свѣтъ первой части Д. Кихота вышло еще одно за другимъ еще три ея изданія, едва успѣвавшіе удовлетворить возбужденный интересъ публики, такъ рѣшительно свидѣтельствуетъ въ пользу немедленнаго успѣха Донъ-Кихота, что давно уже многимъ приходило на мысль, что ни въ какомъ Buscapie не было нужды и что подобная брошюра никогда не выходила, а съ теченіемъ времени даже споры по этому вопросу прекратились въ средѣ ученыхъ, за исключеніемъ развѣ тѣхъ лицъ, которые спеціально занимались жизнью Сервантеса {Донъ Хосе Моръ де Фуэнтесъ въ своемъ Elogio de Miguel Cervantes, Barcelona 1835 r. говоритъ, что будучи очень близокъ съ графомъ Сацедой, тогда еще бывшимъ въ живыхъ, онъ тщательно перерылъ его библіотеку, помѣщавшуюся въ его дворцахъ въ Мадритѣ и Аранхуэсѣ, по что онъ не только не нашелъ ни одного экземпляра Buscapie, но даже упоминанія объ этомъ произведеніи въ каталогахъ библіотеки, какъ старыхъ, такъ и новыхъ.}.

Но въ 1847 этотъ вопросъ снова вынырнулъ на поверхность. Донъ Адольфо де Кастро, молодой андалузскій дворянинъ, ревностно изучавшій старинную испанскую литературу и написавшій нѣсколько любопытныхъ историческихъ сочиненій, свидѣтельствующихъ объ его трудолюбіи, заявилъ ученому міру, что ему случайно удалось добыть одинъ списокъ Buscapie. Въ 1848 онъ сдѣлалъ новое изданіе брошюры съ весьма учеными примѣчаніями, при чемъ текстъ, напечатанный крупнымъ шрифтомъ, занимаетъ 46 страницъ, а примѣчанія 188 страницъ. Въ предисловіи Донъ Адольфо говоритъ, что изданіе сдѣлано съ рукописи, добытой имъ изъ библіотеки Донъ Паскуаля де Гайдары, ученаго адвоката жившаго въ городѣ Санъ Фернандо, что по смерти владѣльца библіотека была перевезена въ Кадиксъ, гдѣ и продавалась съ публичнаго торга. По словамъ Донъ Адольфо рукопись, которую онъ считалъ вполнѣ произведеніемъ Сервантеса, носитъ слѣдующее заглавіе: "Занимательная маленькая книжечка, по имени Buscapie, въ которой, кромѣ отличной учености, читатель найдетъ объясненіе всего скрытнаго и тайнаго, заключающагося въ Донъ-Кихотѣ Ломанчскомъ, написанномъ нѣкимъ Сервантесомъ". Донъ Адольфо далѣе заявляетъ, что рукопись Buscapie не автографъ Сервантеса, но -- какъ это видно изъ memorandum'а, слѣдующаго за заглавіемъ -- копія, сдѣланная въ Мадритѣ 27 февраля, 1606 г., для Агостина де Молины, сына Арготе де Молины, отъ котораго она перешла впослѣдствіи къ герцогу Лафоэсу, что въ ней нѣтъ никакого непочтительнаго намека на императора Карла V, къ личности котораго Сервантесъ, по мнѣнію Донъ Адольфо, питалъ искреннее удивленіе, что судя по Арrobacion, подписаннаго именами Гутіерре де Сетины и Грасіана Дантиско, она была 6 августа 1605 приготовлена къ печати, но не была напечатана, въ противномъ случаѣ не для чего было заказывать въ слѣдующемъ году ея списокъ, что наконецъ настоящая цѣль брошюры было не желаніе привлечь на Донъ-Кихота вниманіе публики, но защитить произведеніе Сервантеса отъ нападеній людей, имѣвшихъ репутацію ученыхъ, которые, какъ догадывается Донъ Адольфо, были жестоко задѣты авторомъ Д. Кихота.

Въ Buscapie Сервантесъ изображаетъ себя ѣдущимъ на своемъ мулѣ по дорогѣ къ Толедо; проѣхавъ Puente Toledana, онъ встрѣчаетъ какого-то баккалавра, ѣдущаго на старой клячѣ, которой удается однако сбросить съ себя всадника; очевидно, что между лошадью и всадникомъ идетъ горячій споръ, ѣхать-ли дальше или остановиться. Сервантесъ любезно помогаетъ всаднику встать на ноги; обмѣнявшись другъ съ другомъ нѣсколькими словами, путешественники порѣшаютъ провести время вмѣстѣ, укрывшись отъ наступающаго дневнаго жара подъ тѣнью ближайшихъ деревьевъ. Баккалавръ, маленькій, глуповатый, но самодовольный человѣчекъ, весьма безобразной наружности, вынимаетъ изъ своего мѣшка для обоюднаго развлеченія двѣ книги. Первая изъ нихъ носитъ заглавіе: Духовныя стихотворенія Педро де Эсинаса; собесѣдники хвалятъ эту книгу, причемъ Сервантесъ говоритъ объ ея авторѣ, какъ о своемъ знакомомъ. Вторая книга -- Донъ Кихотъ, о которой баккалавръ выражается весьма пренебрежительно. Нѣсколько смущенный его отзывомъ, Сервантесъ доказываетъ въ общихъ выраженіяхъ, не дѣлая ни малѣйшаго намека баккалавру, что онъ говоритъ съ ея авторомъ, что книга не безъ достоинствъ, что цѣль ея изгнать изъ міра пережившій себя институтъ рыцарства. Но тщеславный и болтливый маленькій баккалавръ постоянно отдаляется отъ предмета, предпочитая говорить о себѣ или разсказывать анекдоты изъ жизни своего отца; когда же его* съ большимъ трудомъ удается вернуть къ прежней темѣ, онъ нападаетъ на Донъ-Кихота за то, что въ немъ признается существованіе странствующаго рыцарства въ эпоху изданія книги, стало быть и въ то время когда ведется бесѣда; Сервантесъ защищается и въ доказательство истинности своего разсказа ссылается на примѣръ Суеро де Киньонесъ и Карла V (См. выше, Томъ I стр. 161--162); съ другой стороны, баккалавръ замѣчаетъ, что онъ былъ бы радъ, если бы все описанное въ Донъ-Кихотѣ оказалось справедливымъ, что онъ самъ сдѣлался бы въ такомъ случаѣ странствующимъ рыцаремъ и подобно другимъ рыцарямъ пріобрѣлъ бы себѣ и принцесу и королевство. Все это онъ говоритъ въ сумасбродно-мечтательномъ стилѣ Донъ-Кихота, на котораго онъ по временамъ сильно смахиваетъ. Сервантесъ возражаетъ, доказывая реальное существованіе странствующаго рыцарства ссылками на Оливье де ля Марша, которые также мало идутъ къ дѣлу, какъ предыдущія ссылки на Киньонеса и Карла V. Затянувшаяся бесѣда путешественниковъ прерывается дракой между клячей баккалавра и муломъ Сервантеса, напоминающей подобную же драку Россинанта съ Галиційской лошадью (въ 15 главѣ первой части Донъ-Кихота), оканчивающейся полнымъ пораженіемъ клячи баккалавра. Событіе это полагаетъ предѣлъ разговору и заключаетъ собою брошюру. Сервантесъ уѣзжаетъ, ое тавляя несчастнаго баккалавра на произволъ судьбы.

Разставаясь съ этой веселой и остроумной бездѣлкой, мы невольно поражаемся тѣмъ фактомъ, что это Buscapie, обличающее на каждомъ шагу свое происхожденіе отъ Сервантеса, неизданное до 1848, не имѣетъ ничего общаго съ анонимнымъ памфлетомъ того же имени, перепечатка котораго относится къ 1759 г. Фактъ этотъ находится въ рѣшительномъ противорѣчіи со всѣмъ, что было сказано объ этомъ вопросѣ до 1848 г. и значительно упрощаетъ все дѣло. Имѣя это въ виду, мы можемъ заняться разсмотрѣніемъ вопросѣ о Buscapie, изданномъ де Кастро, и считать какъ мнѣніе Лосъ Ріоса, такъ и письмо Рюидіаса несуществующимъ.

Прежде всего насъ удивляетъ то обстоятельство, что произведеніе величайшаго и популярнѣйшаго писателя Испаніи находилось въ продолженіе двухъ съ половиной вѣковъ въ совершенномъ забвеніи, что въ теченіе этого времени оно преспокойно путешествовало изъ Мадрита въ Лиссабонъ и обратно въ Испанію, не смотря на то, что въ послѣдніе 70 лѣтъ оно возбудило не мало толковъ и его повсюду ревностно искали. Не болѣе удовлетворительна и исторія рукописи Buscapie, если только можно назвать ее исторіей. Сколько извѣстно, рукопись принадлежала тремъ лицамъ, о каждомъ изъ которыхъ слѣдуетъ сказать нѣсколько словъ.

Есть извѣстіе, что она прежде всего "была списана 27 февраля 1606 въ Мадритѣ съ другого списка для сеньора Агустино де Арготе, сына благороднаго сеньора, севильскаго рыцаря (упокой Господи его душу!) Гонзало Затіеко де Молина" {"Copiùse de otra copia eJ ano de 1606 en Madrid, 27 de Ebrero ano dicho para el Señor Agustin de Argote, hijo del muy noble Señor (que Sancta gloria hayo!) Gonzalo Zatieco de Molina, un caballero de Sevilla". Слово Затіеко и въ другихъ мѣстахъ входитъ въ составъ фамиліи Антоніо де Молина.}. Несомнѣнно, что, этотъ Арготе Затіеко де Молина, о которомъ я не разъ упоминалъ (сы Томъ I, стр. 64, 65, 101 и т. д.) умеръ въ 1606 г. Рукописная копія его извѣстныхъ очерковъ исторіи Севильи, принадлежащая одному изъ моихъ друзей, заключаетъ въ себѣ собранныя переписчикомъ свѣдѣнія и документы для его біографіи, изъ кототорыхъ мы узнаемъ, что Арготе де Молина дарственной записью помѣченною 5 іюля 1597 г. завѣщалъ своей дочери, двумъ сестрамъ и брату право назначенія капеллана въ основанной имъ часовнѣ церкви С. Яго въ Севильѣ, предназначенной служить мѣстомъ его погребенія {"En otra escritura de 5 da Julio de 1597 déjá por patronas de una capellania fundada por él en la dicha iglesia de Santiago á Doña Frincisca Argote de Molina у Mexia, su hija, у despues de ella Doña Isabel de Argote у а Doua Geronima de Argote sus hermanas, у á sus hijos у descendientes1 у á Juan Ergote de Mexia su herniano у á sus hijos etc."}, что въ 1600 г. часовня была окончена и на ней сдѣлана надпись, что эта часовня есть мѣсто упокоенія Арготе де Молина, бывшаго главы инквизиціоннаго братства (Hermandad) и одного изъ дидцатичетырехъ рехидоровъ Севильи {En dicha capilla hay una inscripcion del tenor siguiente: esta capilla mayor y entierro es de Don Gonzalo Argote de Molina, Provincial de la Hermandad del Andalusia y Vèintequatro qui lue de Sevilla, y des sus herederos, Acabó.e ano de 1600; Арготе пріобрѣлъ эту привилегію 28 январи 1586, за 800 дукатовъ.}. Изъ всего этого, равно какъ и изъ другихъ свидѣтельствъ слѣдуетъ, что Арготе де Молина умеръ между 1597--1600 г. Но почему же онъ не завѣщалъ сыну быть патрономъ часовни, предназначенной быть мѣстомъ его погребенія? Это разъяснено Ортицомъ Цуньигой, самымъ надежнымъ авторитетомъ въ этомъ вопросѣ. Говоря объ Арготе де Молина и оставленныхъ имъ рукописяхъ, изъ которыхъ нѣсколько перешло къ нему, Цуньига замѣчаетъ, что Арготе де Молина имѣлъ сыновей, умершихъ раньше его, и что это до того отравило послѣдніе годы его жизни, что онъ нѣсколько помѣшался {"Tuvo hijos que le precedieron en muerte, cuyo sentimiento hizo infausto el ultimo termino de su vida, turbundo su jiiicio, que Heno de altivez, levantaba sus pensamientos á mayor fortuna". Anales de Sevilla, fol 1677, p. 706. "См. также Varflora (Hijos de Sevilla, No 11. p. 76). который говорить: "Muriö sin dexar hijos ni caudales y cou algunas senas de demente".}. Что же послѣ этого думать объ Агустинѣ Молина для котораго въ 1606 г. былъ сдѣланъ списокъ Buscapie, изданный де Кастро, послѣ смерти его отца Арготе, пережившаго своихъ сыновей?

Далѣе увѣряютъ, что рукопись брошюры Сервантеса хранилась въ библіотекѣ герцога Лафоэса, о чемъ свидѣтельствуетъ находящаяся на ней португальская надпись, впрочемъ не помѣченная годомъ {"Da Livreria de Senhor Duque de Lafoes".}. Но возможно-ль, чтобы рукопись Сервантеса, находившаяся въ такой библіотекѣ, осталась незамѣченной? Возможно-ли, чтобъ ее оставилъ безъ вниманія владѣлецъ библіотеки герцогъ де Браганца (1719--1806), одинъ изъ образованнѣйшихъ людей своего времени, другъ принца де Линь, Маріи Терезіи и Фридриха В., основатель и президентъ Лиссабонской Академіи, собиравшій ежедневно въ своемъ салонѣ важнѣйшихъ ученыхъ и литераторовъ Португаліи, въ числѣ которыхъ былъ и Корреа де Серра, подолгу жившій въ его домѣ? Возможно-ли допустить, чтобъ находившаяся въ библіотекѣ такого человѣка рукопись брошюры Сервантеса, которую въ 1780 повсюду разыскивала испанская Академія, осталась неизвѣстной ни ему, ни цѣлому кружку ученыхъ, окружавшему его въ продолженіе его долгой жизни? Наконецъ, статочное-ли дѣло, чтобъ брошюра Сервантеса совершила невидимкой свой обратный путь въ Испанію пока она не нашла пріюта въ библіотекѣ андалузскаго адвоката Донъ Паскуаля де Гайдары, чтобъ онъ самъ, жившій въ девятнадцатомъ столѣніи, въ эпоху оживленнаго спора по поводу нея между Наваррете и Клеменсиномъ, не подозрѣвалъ ея важности и значенія, а убѣдившись въ нихъ таилъ бы свою тайну отъ всего*міра? Такова разъясненная мною внѣшняя исторія произведенія Сервантеса, которая мнѣ кажется весьма подозрительной. Не болѣе удовлетворительна его внутренняя вѣроятность.

Во-первыхъ, Buscapie представляетъ собою такое близкое подражаніе Сервантесу, на которое едва-ли бы рѣшился онъ самъ. Начало его сходно съ прологомъ къ "Персилесу и Сигизмундѣ"; разговоръ, который ведетъ здѣсь Сервантесъ съ странствующимъ студентомъ медикомъ очевидно послужилъ образчикомъ разговора его съ странствующимъ баккалавромъ въ Buscapie; съ другой стороны разговоръ этотъ, начинающійся оцѣнкой двухъ современныхъ авторовъ и полный намековъ на современную литературу, напоминаетъ собою оцѣнку библіотеки Донъ Кихота; онъ оканчивается очевидной параллелью разсказу о погонщикахъ и ихъ мулахъ. Словомъ, многіе мѣста Buscapie напоминаютъ собой многія мѣста различныхъ произведеній Сервантеса, чаще всего его Путешествіе на Парнассъ (Adjuntaal Parnaso). Подражаніе простирается до того, что иногда цѣлыя фразы почти буквально заимствуются у Сервантеса. Такъ объ одномъ писателѣ, осыпаемомъ похвалами въ Buscapie говорится: "Se atreve a competir con los mas famosos de Italia" (p. 20) -- фраза почти буквально заимствованная изъ Донъ Кихота, гдѣ она примѣняется къ Руфо, Эрсильѣ и Вируэсу. Въ другомъ мѣстѣ (22) Сервантесъ, говоря о себѣ въ третьемъ лицѣ, какъ объ авторѣ Донъ-Кихота, выражается, что онъ больше обремененъ несчастіями, чѣмъ годами (Su autor esta mas cargado de desdichas que de años); фраза эта поразительно напоминаетъ знаменитое мѣсто, гдѣ Сервантесъ говоритъ о себѣ какъ объ авторѣ "Галатеи"; далѣе (р. 10) говорится, что "понуканія маленькаго баккалавра своему мулу были также безполезны, какъ если бы онъ ихъ произносилъ въ Айропскомъ Колодцѣ или Кабрійской пещерѣ",-- выраженіе гораздо болѣе умѣстное въ Adjunta al Parnaso, гдѣ матери грозятъ своимъ непослушнымъ дѣтямъ тѣмъ, что "придетъ поэтъ и броситъ ихъ вмѣстѣ съ ихъ плохими стихами въ Айронскій колодезь или Кабрійскую пещеру" {Сервантесъ упоминаетъ также о Кабрѣ въ своей повѣсти "Zeloso Estremeño". (Novelas, ed 1783, Tom II, p. 45.}, естественныя, вырытыя самой природой углубленія, о которыхъ разсказывались странные разсказы (Semanario Pintoresco, 1839, p. 25; Diccionario de la Academia 1726, подъ словомъ Airon; Don-Quixote, ed. Clemencin, Tom IV, p. 237 и Minano, Diccionario Geografico). Но нѣтъ нужды приводить больше параллельныя мѣста изъ другихъ произведеній Сервантеса. Buscapie изобилуетъ ими, и нужно сознаться, что они выбраны удачно и искусно приноровлены къ своему новому положенію. Таковы напримѣръ, три намека на слова Сервантеса въ Донъ-Кихотѣ (См. выше, Томъ II, стр. 123. Прим. 10), что цѣлью его было вытѣснить рыцарскіе романы. Нѣкоторые впрочемъ выбраны не такъ удачно: таковы нѣкоторыя изъ приведенныхъ мною выраженій Серватеса, которыя болѣе на мѣстѣ тамъ, гдѣ они были первоначально употреблены. Удачно или неудачно избранныя, эти выраженія во всякомъ случаѣ не кажутся плодомъ небрежности автора, случайно подражающаго самому себѣ. Напротивъ того, они съ перваго взгляда имѣютъ видъ выраженій тщательно подобранныхъ съ цѣлью обратить особое вниманіе на мѣста, въ которыхъ они встрѣчаются, съ цѣлью показать, что намѣренія автора не выходятъ изъ очерченнаго вокругъ него небольшаго круга -- задача неисполнимая по отношенію къ смѣлому и свободному полету ума, составляющему характеристическую черту генія Сервантеса.

Во-вторыхъ Buscapie содержитъ въ себѣ много намековъ на произведенія мало извѣстныхъ авторовъ и давно позабытыя литературныя бездѣлки. Если случаются въ этомъ отношеніи исключенія, то о нихъ заявляется съ особою торжественностью, (р. 12, прим. 13); они сопровождаются примѣчаніями издателя до того подробными и тѣсно связанными съ текстомъ, что читателю невольно приходитъ въ голову, что скорѣе самый текстъ приноровленъ къ примѣчаніямъ, нежели эти послѣднія къ тексту. По временамъ эта догадка подтверждается маленькой неаккуратностью: такъ и въ текстѣ и въ примѣчаніяхъ имя Педро де Энсинасъ -- (объ его Versas Spirituales, изданныхъ въ Куенкѣ въ 1596 (см. выше T. III, стр. 49, примѣчаніе 15) -- пишется постоянно Эсинасъ (Ezinas) безъ перваго н (Busеаріе, р. 19--21 и прим. I) -- ничтожная ошибка, которую переписчикъ легко могъ сдѣлать въ 1606, а Донъ Адольфо де Кастро въ 1847, переписывая съ печатнаго экземпляра, но можно держать пари, что они оба не сдѣлали бы этой ошибки, если бы передъ ихъ глазами лежалъ другой источникъ. Нѣсколько далѣе встрѣчается ошибка, имѣющая свой источникъ въ рѣдкой, даже излишней учености Донъ Адольфо. Въ текстѣ Buscapie (р. 26) встрѣчается старинная кастильская пословица: Al buen callar llaman sage (мудрецъ тотъ, кто умѣетъ держать языкъ за зубами). Въ примѣчаніи къ этому мѣсту (L) Де Кастро замѣчаетъ, что въ томъ же смыслѣ, въ которомъ эта пословица употребляется у Сервантеса, она употребляется также въ Графѣ Луканорѣ {Подозрѣваю, что Донъ Адольфо сдѣлалъ здѣсь другой маленькій промахъ, ибо, имѣя въ виду его примѣчаніе, я недавно пересмотрѣлъ Графа Луканора и ни въ одномъ изъ его повѣстей не нашелъ этой пословицы. У позднѣйшихъ писателей она принимаетъ еще новую форму: Al buen callar llaman Santo (кто держитъ языкъ за зубами, того можно назвать святымъ), но эта форма встрѣчается рѣдко. Обыкновенная же форма съ Sancho вмѣсто Sage, по моему мнѣнію, есть единственно-истинная, ибо въ основѣ ея лежитъ историческій фактъ: во времена Сида, когда Фердинандъ Св. проклялъ всякаго, кто задумалъ бы отнять городъ Замору у его дочери Урраки, двое его сыновей подтвердили эту клятву словомъ Аминъ, третій его сынъ Донъ Санчо промолчалъ, какъ объ этомъ поется въ слѣдующихъ стихахъ:

А quien te quite a Zamora

La mi maldicion le cayga".

Tadas responden "Amen".

Sino Don Sancho que calla.

(Carta de Paracuellos, Madrid, 1789, p. 71).} и другихъ произведеніяхъ старинной испанской литературы. Кто-то измѣнилъ эту пословицу и вмѣсто слова Sage поставилъ слово Sancho: "Al buen callar llaman Sancho". Мнѣніе, что Сервантесъ предпочиталъ старую форму, потому что онъ либо отвергъ, либо совсѣмъ не зналъ позднѣйшей испорченной формы, не выдерживаетъ строгой критики. Пословица въ формѣ, признаваемой Де Кастро искаженной, встрѣчается въ Cartas de Garay (1553), въ сборникѣ пословицъ Нуньеса (1555) и что гораздо важнѣе употребляется въ этой самой формѣ самимъ Сервантесомъ (Don-Quixote, Parte II, е 43). Осыпаемый упреками Донъ-Кихота за то онъ каждую минуту сыплетъ пословицами, Санчо Панса обѣщаетъ не употреблять больше пословицъ, и черезъ минуту произноситъ: Аl buen callar llaman Sancho! Я того мнѣнія, что слово sage, бывшее въ употребленіи еще въ эпоху Хуана де Мены, перестало употребляться въ языкѣ хорошаго общества еще до Сервантеса. По словамъ Небрихи (См. Diccionario de la Academia, 1739) оно до 1500 г. считалось уже обветшалымъ.

Третье замѣчаніе, которое мнѣ остается сдѣлать по вопросу о подлинности изданнаго Де Кастро Buscapie, касается его содержанія. Хотя на заглавномъ мѣстѣ Buscapie значится, что здѣсь мы встрѣтимъ объясненіе всего скрытаго и тайнаго, находящагося въ Донъ-Кихотѣ, но обѣщаніе это остается не исполненнымъ; хотя по толкованію Де Кастро произведеніе это написано Сервантесомъ съ цѣлью защитить себя отъ нападенія задѣтыхъ имъ ученыхъ противниковъ, ни одинъ изъ этихъ противниковъ не упоминается въ текстѣ, такъ что Сервантесу приходится защищаться въ шутливомъ тонъ отъ нападеній маленькаго баккалавра, утверждая, что странствующее рыцарство еще продолжаетъ свое существованіе въ Испаніи. Конечно, подобное нападеніе не могло быть сдѣлано на Сервантеса ни однимъ сколько нибудь разумнымъ или ученымъ человѣкомъ, оттого и защита автора ведется въ комическомъ тонѣ и смѣшна потому, что безсмысленна.

Слѣдуетъ упомянуть также о томъ, чтъ въ Buscapie Сервантесу влагается въ уста презрительный отзывъ объ Алкалѣ Энаресской, мѣстѣ его рожденія (рр. 13 и 41), которой, какъ мы видѣли выше (Томъ II, стр. 81) онъ всегда гордился, что выдуманный имъ баккалавръ распространяется о постыдной трусости отца Сервантеса (рр. 27, 28, 34) и объ его собственномъ прискорбномъ увѣчьи въ тонѣ несоотвѣтствующемъ тонкости чувства и знанію человѣческаго сердца, составляющими одну изъ преобладающихъ чертъ нравственнаго характера автора Донъ-Кихота.

Здѣсь мы остановимся. Небольшая брошюрка, изданная де Кастро, если исключить изъ нея два или три отличающіяся грубымъ реализмомъ мѣста {Сколько помнится всѣ эти мѣста выброшены въ переводѣ миссъ Томазины Россъ (Bentley Magazine, London, 1848, August and September) и въ переводѣ одного изъ профессоровъ Кэмбриджскаго университета (Cambridge, 1849), снабдившаго свой переводъ дѣльными примѣчаніями, частью оригинальными, частью сокращенными изъ примѣчаній Де Кастро.}, можетъ быть названа веселой и остроумной бездѣлкой. Авторъ ея обнаруживаетъ даръ живаго разсказа, замѣчательно близкое знакомство съ произведеніями Сервантеса и съ литературой его эпохи. Если де Кастро самъ написалъ ее, то вѣроятно не безъ намѣренія объявить свое имя, когда настанетъ удобное время; сдѣлавъ это, онъ безъ всякаго сомнѣнія пріобрѣтетъ себѣ новые лавры, не нанесши никакого ущерба Сервантесу.-- Если же онъ не былъ авторомъ Buscapie, то очевидно онъ былъ введенъ въ заблужденіе содержаніемъ рукописи, купленной имъ при обстоятельствахъ, заставившихъ его увѣровать въ ея подлинность. Во всякомъ случаѣ я не вижу никакого основанія считать ее произведеніемъ Сервантеса и ставить ее подъ защиту его великаго имени.-- Постскриптумъ 1861.-- Въ 1850 г. въ Мадритской газетѣ Heroldo (10--18 октября) де Кастро помѣстилъ отвѣтъ на Приложеніе Д, впервые появившееся въ 1849 г., въ которомъ онъ продолжаетъ отстаивать подлинность Buscapie. Тонъ его отвѣта нѣсколько грубъ и желченъ и хотя онъ перепечаталъ свою статью въ смягченной формѣ въ своемъ изданіи Донъ-Кихота, все-таки она не написана далеко не въ томъ тонѣ, который приличенъ ученымъ спорамъ. Но довольно объ этомъ. Важнѣйшія особенности послѣдней статьи Де Кастро слѣдующія: во 1) онъ совершенно опускаетъ исторію происхожденія рукописи Buscapie, которая прежде была въ его глазахъ главнымъ доказательствомъ подлинности рукописи, послѣ того какъ мною была доказана подложность свидѣтельства, утверждающаго, что она списана для Гонзаго Затіеко де Молины, во 2) Де Кастро дѣлаетъ видъ, будто сомнѣвается въ томъ, что Гонзало Затіеко де Молина былъ то же самое лицо, что и Гонзало де Арготе де Молина, хотя на это существуетъ не мало доказательствъ, да и самъ де Кастро настаивалъ на этомъ въ предисловіи къ своему изданію Bnscapie (1848, p. XVI). Выходитъ такимъ образомъ, что самъ де Кастро недобросовѣстно и какъ бы украдкой измѣнилъ совершенно свою прежнюю позицію и тѣмъ доказалъ, что онъ не имѣлъ никакихъ основаній защищать ее. Тѣмъ не менѣе въ четвертомъ томѣ испанскаго перевода моей книги (р. Tom. IV, р. 218) я помѣстилъ подробный отвѣтъ де Кастро, въ которомъ доказалъ, что всѣ его возраженія противъ моихъ доводовъ были неосновательны. По моему мнѣнію такой подробный отвѣтъ былъ необходимъ только для Испаніи; внѣ Испаніи Buscapie имѣлъ мало приверженцевъ; вотъ причина, почему онъ не былъ воспроизведенъ мною на одномъ изъ европейскихъ языковъ. Въ настоящее время мнѣ кажется, что даже для самой Испаніи мой отвѣтъ былъ не особенно нуженъ. Правда, что въ 1848, когда Buscapie впервые появилось въ свѣтъ и въ 1849, когда вышло въ свѣтъ первое изданіе моей книги, общественное мнѣніе въ Испаніи было до нѣкоторой степени на сторонѣ Де Кастро. Кинтана, Пидаль, Мора, Месонеро и другіе мадритскіе ученые были увѣрены, что Buscapie дѣйствительно принадлежитъ Сервантесу, а Мора даже печатно выразилъ свое мнѣніе тотчасъ по выходѣ его въ свѣтъ. Но мнѣніе болѣе компетентныхъ и осторожныхъ судей скоро приняло противоположное направленіе, и, сколько мнѣ извѣстно, въ настоящее время мало серьезныхъ критиковъ не подпишутся подъ приговоромъ ученыхъ переводчиковъ моей книги, заявившихъ себя въ 1857, что Buscapie есть ничто иное какъ литературная игрушка де Кастро (un juguete literario del Señor Castro). Такою игрушкой она мнѣ показалась съ перваго взгляда и въ настоящее время послѣ столькихъ споровъ я не нахожу возможнымъ ни на іоту измѣнить то, что я говорилъ въ 1849 г. для доказательства ея неподлинности.

Что до рукописи Buscapie, купленной Де Кастро въ 1847, отъ подлинности которой зависитъ многое въ данномъ вопросѣ, то о ней слѣдуетъ сказать нѣсколько словъ. Въ 1851 г. Донъ Хосе Галльярдо -- котораго де Кастро въ 1848 г. называлъ el muy docto filologo Español -- печатно приглашалъ де Кастро дать свою рукопись на разсмотрѣніе экспертовъ или особой академической коммиссіи, прибавляя при этомъ, что одинъ изъ членовъ Исторической Академіи, видѣвшій рукопись, увѣрялъ его, Галльярдо, что она есть ничто иное какъ грубая, нелѣпая и неискусная поддѣлка (una ficcion ruda, necia y chapuzera). Галльярдо умеръ въ 1852 г. но его воззваніе къ чести Де Кастро оставалось десять лѣтъ безъ отвѣта. Рукопись Buscapie не была доставлена, и Де Кастро былъ осужденъ заочно, какъ человѣкъ не явившійся по вызову въ судъ {См. памфлетъ подъ заглавіемъ: "Zapatazo а Zapatilla у а su falso Buscapie un Puntillazo par Don B. I. Gailardo, Madrid, 1851, гдѣ осмѣяны претензіи Де Кастро, видавшаго свое Buscapie, за произведеніе Сервантеса. Zapata былъ ученый, поддѣлавшій одну хронику. Подлогъ этотъ изобличенъ Ник. Антоніо въ его ВіЫ. Vetus, Lib. VI, cap. XXII, § 463 и въ его Histories Fabulosas. p. 23.}.


## ПРИЛОЖЕНІЕ E.


## О различныхъ изданіяхъ, переводахъ и подражаніяхъ Донъ Кихоту.


(См. Томъ II, стр. 126, Прим. 20 и 129, Прим. 28)


Въ виду того, что все относящееся къ Донъ-Кихоту полно глубокаго интереса, я намѣренъ сообщить свѣдѣнія объ его различныхъ изданіяхъ, переводахъ и подражаніяхъ, могущихъ до нѣкоторой степени служить показателями той необыкновенной популярности, которой пользуется это произведеніе не только въ Испаніи, но и во всемъ христіанскомъ мірѣ. Первое изданіе первой части Донъ-Кихота, экземпляръ котораго принадлежитъ мнѣ, носитъ слѣдующее заглавіе: "El Ingenioso Hidalgo, Don-Quixote de la Mancha, compuesto por Miguel de Cervantes Saavedra, dirigido al Duque de Bejar, Marques de Gibraleon. Ano 1605. Con Privilegio, elc. En Madrid por Juan de la Cuesta, 1 vol. in 4. Въ томъ же году вышло въ свѣтъ еще три изданія Донъ-Кихота -- одно въ Мадритѣ, одно въ Лиссабонѣ и одно въ Валенсіи. Эти изданія вмѣстѣ съ брюссельскимъ, вышедшимъ въ 1607 г.-- всего пять -- суть единственныя изданія вышедшія въ свѣтъ раньше чѣмъ Сервантесу вздумалось пересмотрѣть свою книгу и исправить вкравшіяся въ нее ошибки. Но онъ выполнилъ эту задачу -- какъ я уже имѣлъ случай замѣтить выше -- весьма неполно и небрежно. Такъ напримѣръ, задумавъ между прочимъ уничтожить прежнее раздѣленіе Донъ-Кихота на части или книги, онъ не потрудился уничтожить слѣды этого раздѣленія въ текстѣ, какъ это видно изъ заключенія главъ VIII, XIV и XXVII -- заключительныхъ главъ каждой части -- такъ что слѣды прежняго дѣленія замѣтны во всѣхъ даже новѣйшихъ изданіяхъ Донъ-Кихота. Впрочемъ нѣкоторыя поправки, большею частью въ правописаніи собственныхъ именъ, Сервантесъ внесъ въ Мадритское изданіе 1608, экземпляръ котораго находится у меня.-- Изданіе это, во всякомъ случаѣ болѣе исправное чѣмъ первое, далеко неудовлетворительно, но такъ какъ оно одно содержитъ въ себѣ исправленія, сдѣланныя самимъ Сервантесомъ, то оно цѣнится выше другихъ и текстъ его легъ въ основу всѣхъ позднѣйшихъ лучшихъ изданій Донъ-Кихота. Между этимъ изданіемъ и появленіемъ въ 1615 г. второй части Донъ-Кихота вышло въ свѣтъ еще два изданія: Миланское 1610 г. и Брюссельское 1611 г.-- оба полныя опечатокъ, обыкновенно напоминающихъ собою испанскія книги, изданныя за границею, но принявшія въ себя нѣкоторыя поправки по изданію 1608 г., такъ что въ девять или десять лѣтъ вышло не менѣе 8 изданій первой части Д. Кихота -- количество, доказывающее большую популярность Д. Кихота сравнительно съ произведеніями Шекспира, Мильтона, Расина и Мольера, писателей того же XVI в., которые по художественнымъ достоинствамъ могутъ быть сравниваемы съ Сервантесомъ.

Первое изданіе второй части Д. Кихота -- которое тоже мнѣ посчастливилось пріобрѣсть -- напечатано довольно плохо. Оно носитъ названіе: "Segunda Parte del Ingenioso Hidalgo.Don-Quxote de la Mancha, par Miguel de Cervantes Saavedra, autor de su Primera Parte, dirigida а Don Pedro Fernandez de Castro, Conde di Lemos etc. Ano 1615. Con Privilégie, en Madrid, par Juan de la Cuesta. 4-to. Годъ спустя эта часть была издана въ Валенсіи 1616 г., Брюсселѣ 1616 г., Барселонѣ 1617 (всѣ эти три изданія у меня есть) и Лиссабонѣ позже 1617. Кромѣ этихъ изданій, сколько мнѣ извѣстно, не имѣется больше отдѣльныхъ изданій второй части {Замѣчательно, что Index Expurgatorius 1667 г. р. 794 и 1790 р. 51 вычеркиваютъ всего двѣ строки изъ 36 главы 2-й части Д. Кихота. Въ этихъ строкахъ говорится, что "дѣла милосердія, совершаемыя безъ участія сердца, не имѣютъ никакого значенія и будутъ поставлены ни во что". Въ принадлежащемъ мнѣ экземплярѣ перваго изданія слова эти тщательно зачеркнуты. Изъ этого можно заключить, что Сервантесъ ошибался, утверждая въ 20 главѣ той же части, что во всемъ Донъ-Кихотѣ нѣтъ строки, которая бы не была строго-католическая. Причина этой странной строгости, долгое время казавшейся мнѣ необъяснимой, объясняется тѣмъ, что въ основѣ фразы Сервантеса лежитъ одно изъ главныхъ положеній ученія архіепископа Толедскаго Карранцы (См. о немъ выше. Томъ I, стр. 387)., отъ котораго въ 1576 еще убѣждали отречься инквизиція и папа и отъ котораго онъ отрекся послѣ семнадцатилѣтняго суроваго заключенія. Вотъ подлинныя слова этого положенія: "Opera quaccunque sine caritate facta sunt peccata et Deum offendunt". См. важную въ историческомъ отношеніи и интересно-написанную жизнь архіепископа въ Coleccion de Documenta Ineditos por Navarrete, Salva'y Baranda, Madrid, Tom. V, 1844 p. 583.}.

Такимъ образомъ восемь изданій первой части вышло въ свѣтъ въ десять лѣтъ и пять изданій второй въ два года. Обѣ части вмѣстѣ вышли впервые въ Барселонѣ въ 1617 въ двухъ томахъ in 12 mo. Съ этихъ поръ число изданій Д. Кихота въ Испаніи и въ другихъ странахъ было весьма значительно, но только пятьдесятъ изъ нихъ имѣютъ нѣкоторое значеніе и только о пяти слѣдуетъ упомянуть: во 1) объ изданіи Томсона (London, 1738 г. 4 vol.), посвященномъ лордомъ Картеретомъ супругѣ Георга II и заключающемъ въ себѣ жизнь Сервантеса, написанную Майянсомъ-и-Сискаромъ; во 2) о великолѣпномъ изданіи Испанское Академіи (Madrid, 1780, 4 тома in Folio). Текстъ изданія весьма исправенъ и снабженъ примѣчаніями; кромѣ того изданію предпосланы жизнь Сервантеса и анализъ или правильнѣе сказать восторженый панигирикъ Донъ-Кихоту, написанный Дономъ Висинте де Лосъ Ріосъ. Изданіе Академіи не разъ перепечатывалось, хотя и подвергалось нападеніямъ въ особенности за восторженную статью Дона Висенте; нашедшаго себѣ рѣшительнаго противника въ липѣ Валентина Форонды, испанца, который въ 1807 г. выпустилъ въ свѣтъ небольшой томъ придирчивыхъ примѣчаній къ Донъ-Кихоту, изложенныхъ въ формѣ писемъ, писанныхъ между 1793 и 1799 и озаглавленныхъ: "Observaciones sobre Algunos Pantos de la obra de Don-Quixote, por T. E.". Клеменсинъ въ своемъ изданіи Донъ-Кихота (Tom. I, p. 305) раскрылъ псевдонимъ автора {Хотя на заглавномъ листкѣ этой любопытной книжки стоитъ: "London, 1807", но авторъ ея, испанскій генеральный консулъ при правительствѣ Соединенныхъ Штатовъ отъ 1802--1809, жилъ въ Филадельфіи и издалъ тамъ (Philadelphia 1807J въ формѣ брошюры четыре открытыхъ письма, изъ которыхъ два посвящены грамматическимъ вопросамъ. Письма эти писаны авторомъ къ Джону Вогану, секретарю Американскаго философскаго Общества. Внѣшній видъ обоихъ этихъ произведеній, бумага, печать до такой степени сходны между собою и до такой степени носятъ на себѣ отпечатокъ американскаго типографскаго стиля, что несомнѣнно оба напечатаны въ Филадельфіи -- обстоятельство достойное замѣчанія, ибо имъ доказывается курьезный библіографическій фактъ, что цѣлый томъ примѣчаній къ Донъ-Кихоту на испанскомъ языкѣ былъ напечатанъ въ 1807 г. въ Америкѣ. Впрочемъ сочиненіе Форонды не важно и во всякомъ случаѣ обнаруживаетъ меньшее знаніе испанскаго языка, чѣмъ можно было ожидать отъ автора, обвинявшаго Сервантеса въ галлицизмѣ нѣкоторыхъ его фразъ, которыя вполнѣ кастильскія. Феронда кромѣ этого написалъ нѣсколько книгъ и брошюръ, изъ которыхъ одна вышла въ 1779, но всѣ онѣ, сколько мнѣ извѣстно, политическаго или экономическаго содержанія и не пользуются извѣстностью въ Испаніи. См. Sempere у Guarinos, Biblioteca, Tom.V, рр. 177, 178. Примѣчаніе.}.

Въ 3) объ въ высшей степени замѣчательномъ изданіи въ двухъ томахъ (Salisbury, 1781), съ приложеніемъ третьяго тома, заключающаго въ себѣ примѣчанія на испанскомъ языкѣ, и указатель. Изданіе это сдѣлано достопочтеннымъ Джономъ Боулемъ, священникомъ въ небольшомъ селеніи близъ Солсбэри, посвятившимъ на него четырнадцать лѣтъ неутомимаго труда, причемъ въ основу своихъ примѣчаній издатель положилъ изученіе старинныхъ испанскихъ и итальянскихъ авторовъ, а также старинныхъ испанскихъ романсовъ и рыцарскихъ книгъ. Трудъ этотъ былъ оконченъ 23 апрѣля (по крайней мѣрѣ предисловіе и посвященіе подписаны этимъ числомъ) -- въ годовщину смерти Сервантеса. Немного въ литературѣ книгъ, заключающихъ въ себѣ такъ много истинной учености и такъ мало претензій. Изданіе Боуля легло въ основу всѣхъ дальнѣйшихъ толкованій и объясненій Д. Кихота, который въ этомъ отношеніи обязанъ Боулю болѣе нежели всѣмъ остальнымъ своимъ издателямъ, за исключеніемъ Клеменсина {Боуль подвергся грубымъ и недостойнымъ нападкамъ со стороны Іосифа Баретти въ странномъ сочиненіи, озаглавленномъ "Tolondron, Speeches to John Bowle about his edition of Don Quixote, London 1786. in 8о, 338 страницъ. Нападки Баретти были вызваны статьей помѣщенной въ Gentleman's Magazine за 1785 г., которую онъ почему-то приписывалъ Боулю. Въ этой статьѣ есть намекъ на убійство, совершенное Баретти въ уличной дракѣ, за которое онъ былъ судимъ въ 1769 г. Свѣдѣнія объ этомъ дѣлѣ можно найти въ Босвелевыхъ Запискахъ о жизни Джонсона, гдѣ между прочимъ разсказывается, что Боркъ и Джонсонъ были вызываемы въ судъ, чтобы давать показаніе относительно нравственнаго характера Баретти. По моему мнѣнію, нѣтъ достаточныхъ доказательствъ, что Боуль былъ авторомъ этой статьи, но если бы онъ и былъ, все-таки нападки на него столь же неизвинительны, сколько неосновательно обвиненіе его въ поверхностности. Tolondron значить вертопрахъ -- прозвище совершенно непримѣнимое къ такому человѣку какъ Боуль, въ особенности по поводу его примѣчаній къ Донъ Кихоту.}. Въ 4) объ изданіи Антоніо Пеллисера (Madrid, 1797--98. 5 томовъ), арраговскаго дворянина, который трудился надъ нимъ двадцать лѣтъ (Latassa, Bib. Nova, Tom VI, p. 319). Примѣчанія Пеллиссера содержитъ въ себѣ много интересныхъ фактовъ, не имѣющихъ впрочемъ большаго значенія; притомъ же число примѣчаній не велико и ими объясняется только часть трудностей заключающихся въ текстѣ. Слѣдуетъ также замѣтить, что Пеллиссеръ больше обязанъ своему предшественнику Боулю, чѣмъ онъ признается въ этомъ, и что во многихъ мѣстахъ своего изданія онъ дѣлаетъ фактическіе промахи. Наконецъ, въ 5) слѣдуетъ упомянуть объ изданіи Діэго Клеменсива (Madrid, 1833--39, 6 томовъ in 4-to), представляющемъ собой одинъ изъ подробнѣйшихъ комментаріевъ къ произведеніямъ древняго или новаго писателя. Оцѣнка художественныхъ достоинствъ Донъ-Кихота исполнена здѣсь съ большимъ тактомъ и вкусомъ и далека отъ того слѣпаго поклоненія Сервантесу, которымъ проникнуты изданія Висенте де Лосъ Ріосъ и Академіи. Если въ чемъ можно упрекнуть Клеменсина, то развѣ въ томъ, что его объясненія слишкомъ подробны, но за то съ другой стороны трудно найти въ Донъ-Кихотѣ темный пунктъ, который онъ не попытался бы освѣтить. Критическая метода Клеменсина совершенно такая-же какъ и Боуля, а солидная ученость, съ помощью которой она проводится критикомъ, въ примѣчаніяхъ, мало оставляетъ желать. но какъ уже было замѣчено мною выше (Томъ II, стр. 130, примѣчаніе 32) Клеменсинъ слишкомъ строгъ къ случайнымъ недостаткамъ Сервантесова слога. За это въ свою очередь онъ подвергся грубымъ нападкамъ Хуана Кальдерона въ его брошюрѣ: "Cervantes vindicado en ciento y quince pasages deltexto del Ingenioso Hidalgo D. Quixote de la Mancha, que nohan entendido о han mal entendido algunos de sus comentadores о criticos". Кальдеронъ былъ испанскій эмигрантъ протестанскаго исповѣданія, который одно время проповѣдывалъ своимъ соотечественникамъ въ Лондонѣ, гдѣ и умеръ въ генварѣ 1854 г. Книга его, заключающая въ себѣ 256 страницъ въ осьмую долю, вышла въ свѣтъ въ годъ его смерти, и хотя на заглавномъ листѣ ея стоитъ "Мадритъ 1854 г.", но на самомъ дѣлѣ она вѣроятно печаталась въ Лондонѣ. Она почти вся посвящена критикѣ комментаріевъ Клемеyсина и хотя автору удалось отмѣтить не мало промаховъ, неизбѣжныхъ въ трудѣ столь обширномъ и изобилующемъ мелочными подробностями, все-таки, по моему мнѣнію, критику не удалось подорвать значеніе труда Клеменсина. Основная мысль Кальдерона, что если замѣчанія Клеменсина справедливы, то Донъ-Кихотъ не можетъ считаться забавной книгой не вѣрна и не имѣетъ за собой никакихъ солидныхъ основаній. Небольшое по объему, но любопытное письмо Кальдерона, свидѣтельствующее объ его стойкомъ характерѣ и о томъ, что ему въ качествѣ протестанта пришлось вынести много страданій, напечатано въ 1855 безъ означенія года и мѣста печатанія.

Въ другихъ странахъ Европы Донъ-Кихотъ едва-ли меньше извѣстенъ, чѣмъ въ самой Испаніи {Мнѣ кажется, что древнѣйшая перепечатка за границей какой либо значительной части Д. Кихота, за исключеніемъ "Curioso Impertinente" (о которомъ было упомянуто выше См. T. II, стр. 105, примѣчаніе 13) была "Homicidio de la Fidelidad у la Defensa del Honor". (Paris par Jean Richer, 1609 г. in 18-mo). Она заимствована изъ первой части Д. Кихота и содержитъ въ себѣ исторію Марсели и разсужденіе о войнѣ и наукахъ, нѣсколько измѣненныя примѣнительно къ потребностямъ начинающихъ учиться испанскому языку.}. Замѣчательно, что до 1700 г. число изданій всего Донъ-Кихота было одинаково какъ въ Испаніи, такъ и за-границей, а переводы его продолжаютъ до сихъ поръ выходить безостановочно. Древнѣйшій Французскій переводъ Д. Кихота относится къ 1620 {Здѣсь слѣдуетъ сказать объ одномъ старинномъ французскомъ переводѣ Д. Кихота, издававшемся вмѣстѣ съ своими продолженіями нѣсколько разъ. Онъ впервые явился въ свѣтъ въ 1677 г. и былъ сдѣланъ какимъ то ничтожнымъ книгопродавцемъ Filleau de St. Martin. Переводъ невѣренъ и написанъ плохимъ языкомъ; до какой степени переводчикъ позволилъ себѣ распоряжаться подлинникомъ видно изъ того, что во французскомъ переводѣ Донъ-Кихотъ не умираетъ какъ у Сервантеса отъ постигшей его тяжкой болѣзни, но выздоравливаетъ для новыхъ приключеній. Этими приключеніями наполненъ пятый томъ, написанный по всѣмъ внутреннимъ вѣроятіямъ переводчикомъ (см. Barbier, Anonymes, подъ No 7520), хотя послѣдній приписываетъ его какому-то обращенному въ христіанство арабу. Въ литературномъ отношеніи это продолженіе Д. Кихота ничтожно; въ особенности искаженъ характеръ Санчо, который превращается въ рыцаря и все оканчивается исторіей, происходящей во Франціи и подобно всему предыдущему не имѣющей никакой связи съ произведеніемъ Сервантеса, къ которому оно неловко пришито. Но Filleau de St. Martin умеръ (около 1525 г.), не успѣвъ довести до конца своей задачи. Трудъ его продолжалъ нѣкто Robert Chalies или Chasles, родившійся въ 1659 г. Онъ былъ неудавшійся юристъ, жизнь котораго была полна самыхъ странныхъ приключеній. Онъ былъ четыре раза въ Канадѣ, былъ взятъ въ плѣнъ англичанами и привезенъ въ Бостонъ, потомъ прошелъ черезъ цѣлый рядъ приключеній въ Англіи, Ирландіи, Сѣверной Европѣ, Турціи, Палестинѣ и Остъ-Индіи (См. Iocher, Lexicon, Forsetzung von Adelung Art. Chalies и Biographie Universille, Art. Chasles). По возвращеніи изъ Индіи онъ издалъ описаніе своихъ приключеніи и нѣсколько другихъ литературныхъ произведеній, между прочимъ продолженіе труда Filleau de St. Martin, оконченное имъ послѣ 1700, гдѣ онъ доводитъ приключенія Д. Кихота до самой смерти рыцаря. Все это не болѣе какъ жалкая каррикатура на произведеніе Сервантеса, неожиданно обрывающаяся смертью героя, съ которымъ авторъ не зналъ что дѣлать. Каррикатура эта была впервые издана въ 1715, но авторъ ея былъ еще живъ въ 1720. Имѣющійся у меня экземпляръ французскаго перевода Д. Кихота -- подарокъ моего друга Спрэга -- въ четырехъ небольшихъ томахъ, что вмѣстѣ съ двумя томами продолженій составитъ шесть томовъ. Послѣдніе напечатаны въ типографіи Ветштейна между 1715 и 1719 г.

Древнѣйшій французскій переводъ Д. Кихота -- собственно одной первой части -- былъ сдѣланъ Цезаремъ Уденомъ и вышелъ въ Парижѣ въ 1620 г. "Въ посвященіи своего труда королю Уденъ говоритъ, что проѣхавъ вмѣстѣ въ Д. Кихотомъ большую часть Испаніи, онъ возвратился назадъ и имѣетъ честь представить Донъ-Кихота во французскомъ костюмѣ его величеству. Изъ примѣчаній переводчика видно, что онъ былъ учителемъ испанскаго языка въ Парижѣ и что переводъ Д. Кихота былъ имъ предпринятъ въ интересѣ своихъ учениковъ. Вторая часть Д. Кихота была переведена Россе и издана въ 1633. Въ 1722 вышло въ свѣтъ въ Парижѣ въ шести томахъ продолженіе Д. Кихота, которое по словамъ Барбье (Anonymes N. 17, 310) долгое время было несправедливо приписываемо Лесажу, но истинный авторъ котораго остается неизвѣстнымъ. Въ книгѣ сказано, что оно есть сочиненіе Сода Гамета Бененхели, одного изъ мавровъ, изгнанныхъ Филиппомъ III. Мнѣ удалось просмотрѣть только два первыхъ тома этого продолженія, которое написано очень плохо.}; съ тѣхъ поръ вышло ихъ не менѣе шести или семи, включая въ ихъ число плохой и наиболѣе читаемый -- Флоріана (1799) и очень хорошій переводъ Луи Віардо (Paris,1836-- 1838. 2 vol.), украшенный прекрасными рисунками Гранвиля и подвергшійся грубымъ нападкамъ Бидерманна въ его брошюрѣ озаглавленной: Don Quixote et la táche de ses traducteurs. (Paris, 1837).-- Древнѣйшій англійскій переводъ Донъ-Кихота сдѣланъ Шельтономъ между 1612 -- 1620. Въ посвященіи онъ говоритъ, что первая половина работы была имъ окончена въ сорокъ дней. За этимъ переводомъ слѣдовалъ невѣрный и вульгарный переводъ Джона Филипса, племянника Мильтона (1687); далѣе шли переводы Мотте (1712); Жервиса (1742), которымъ много пользовался Смоллетъ (1755); Вильмота (1774) и наконецъ анонимный переводъ (1818), въ который вошли лучшія мѣста изъ всѣхъ предыдущихъ переводовъ;большая часть этихъ переводовъ перепечатывалась не разъ; говоря вообще, лучшій изъ нихъ и наиболѣе читаемый, хотя и слишкомъ вольный, былъ переводъ Мотте въ его пятитомномъ Эдинбургскомъ изданіи 1822 съ примѣчаніями и прелестными обращиками перевода, сдѣланными Локкартомъ.-- Ни одна страна въ Европѣ не сдѣлала для Сервантеса и Донъ-Кихота больше Англіи; нигдѣ не было столько изданій текста Донъ Кихота, нигдѣ не было столько переводовъ. Слѣдуетъ упомянуть, что въ 1654 нѣкто Эдмондъ Гейтовъ, малый веселаго нрава, о которомъ Вудъ отзывается довольно непочтительно, издалъ въ Лондонѣ небольшую книжку "Pleasant Notes upon Don Quixote", лучшее изъ многочисленныхъ произведеній автора, которое сочли нужнымъ даже перепечатать въ слѣдующемъ столѣтіи не потому конечно, что имъ можно пользоваться при объясненіи темныхъ и трудныхъ мѣстъ Д. Кихота, но потому что она написана въ игривомъ веселомъ стилѣ. Комментарій Гейтона основанъ на Шельдоновомъ переводѣ и наполовину изложенъ въ стихотворной формѣ.

Впрочемъ всѣ страны старались усвоить себѣ Д. Кихота и переводы его существуютъ кромѣ англійскаго на языкахъ латинскомъ, итальянскомъ, голландскомъ, датскомъ, русскомъ, польскомъ и португальскомъ. Но всѣ эти переводы далеко оставляетъ за собою превосходный нѣмецкій переводъ Людвига Тика, исполненный съ необыкновеннымъ талантомъ и глубокимъ проникновеніемъ въ духъ автора. Четыре изданія этого перевода появились въ промежутокъ между 1815--1831 г. Переводъ Тика превзошелъ также и всѣ нѣмецкіе переводы, которыхъ было пять, если включить въ это число древнѣйшую неудачную попытку 1648 г. Не лишено значенія то обстоятельство, что въ первой половинѣ XIX в. въ Германіи появилось больше изданій текста, чѣмъ въ другихъ странахъ.

Изъ подражаній Донъ-Кихоту необходимо упомянуть только о трехъ. Первое изъ нихъ это "Life of Don Quixote, merrily translated into Hudibrastic verse by Edward Ward {Объемистый и въ настоящее время совершенно забытый поэтъ, содержавшій кофейню въ Лондонѣ. Онъ упоминается между прочимъ въ Дунсіадѣ Попа (Canto I, стихъ 233).} London, 1711 г. 2 vol -- произведеніе плохое, изобилующее множествомъ пошлыхъ шутокъ, о которыхъ нѣтъ и помину въ подлинникѣ. Второе -- это "Don Silvio de Rosalva" Виланда (1764 г. въ двухъ томахъ), гдѣ осмѣяна вѣра въ Фей и фантастическій міръ. Это первый опытъ Виланда въ области романическаго творчества, который даже на первыхъ порахъ не имѣлъ успѣха. Третье -- это оригинальная поэма въ двѣнадцати поэмахъ, написанная лучшимъ сицилійскимъ поэтомъ Мели, которому пришло на мысль разсказать Донъ Кихота на своемъ родномъ нарѣчіи, октавами и въ игриво-остроумномъ стилѣ поэмъ Аріосто. Къ числу неудачныхъ нововведеній автора слѣдуетъ отнести то, что онъ наградилъ Санчо свѣдѣніями по классической древности и миѳологіи. Подражаніе Донъ-Кихоту Мели занимаетъ собою третій и четвертый томъ его Poesie Siciliane (Palermo, 1787, 5 томовъ). Къ подражаніямъ Д. Кихоту слѣдуетъ причислить "Sir Launcelot Graves" Смоллета и Female Quixote г-жи Леноксъ, оба вышедшіе въ свѣтъ въ 1762. Всѣ эти произведенія, разсматриваемыя какъ подражанія, неудачны. Тоже слѣдуетъ замѣтить и о "Comical History of Don Quixote" д'Юрфе, первоначально изданной въ 1694--1696 и которая при всемъ своемъ неприличіи, была поставлена на сцену королевскихъ театровъ и посвящена герцогинѣ Ормондъ {Замѣчу здѣсь, что нѣкоторые отдѣлы этого произведенія, напечатанные въ строку, на самомъ дѣлѣ написаны бѣлыми стихами. Хотя пьеса изъ жизни Д. Кихота пала подъ ударами Колльера (См. его Short View, 1698, рр. 196--208), но скабрезныя пѣсенки, въ ней заключающіяся, были положены на музыку Порселемъ и другими современными композиторами и изданы In folio 1694--1696.}. Единственное исключеніе составляетъ Hudibras Вотлера (London, 1663--1678), который по своему таланту и осроумію болѣе всѣхъ приближается къ своему оригиналу {Мнѣ никогда не приходилось имѣть въ рукахъ Pharsamon Мариво и другихъ французскихъ подражаній Д. Кихоту, упоминаемыхъ Наваррете (См. его Vida de Cervantes, p. 174), О "Братѣ Герундіо" Ислы было уже упомянуто въ четвертей главѣ этого тома, но сходство этого романа ровно какъ "Martinus Scriblerus" Попа съ Донъ-Кихотомъ очень слабо и оба автора гораздо менѣе обязаны Сервантесу, чѣмъ обыкновенно думаютъ. Но во всякомъ случаѣ всѣ эти произведенія и въ особенности "Братъ Герундіо" несомнѣнныя подражанія Донъ Кихоту. См. Prologo con Marion къ первому изданію, § 38.}.

Донъ-Кихотъ не разъ былъ передѣлываемъ для сцены въ Испаніи. Достаточно вспомнить комедію Франсиско де Авилы (Barcelona, 1617; двѣ относящіяся къ 1621 пьесы де Кастро, одну утраченную комедію Кальдерона и кромѣ того пьесы Гомеса Лабрадора, Франсиско Марти, Валльядареса, Мелендеса Вальдеса и позднѣе Вентуры де ля Вега. О нѣкоторыхъ изъ нихъ я уже имѣлъ случай упоминать, когда говорилъ о драмѣ. Но вообще говоря всѣ эти подражанія неудачны. (См. Don Quixote ed. Clemencin, Tom IV, p. 1835, p. 399. Примѣчаніе) {Во французскомъ старинномъ репертуарѣ есть не мало пьесъ, теперь давно забытыхъ, содержаніе которыхъ основано на Донъ-Кихотѣ. Таковы: Les folies de Cardenio Пишб (1623); "Don Quichotte de la Manche par Guerin de Boucal, въ двухъ частяхъ (1640); его же комедія подъ заглавіемъ "Le Gouvernement de Sanche Pansa" (1642); "Le Curieux Impertinent ou le laloux" (1645); "Don Quichotte de la Manche, Chevalier errant Espagnol révolté, Tragicomédie par. C. D. (1703), гдѣ осмѣянъ эрцгерцогъ въ войнѣ за наслѣдство испанскаго престола и нѣсколько другихъ. Одинъ изъ забавныхъ эпизодовъ французской сцены, связанный съ Д. Кихотомъ, состоялъ въ томъ, что въ пьесѣ передѣланной Маделеной Бежаръ "Don Quichotte on les Enchantements de Merlin", гдѣ Мольеръ въ 1670 г. игралъ роль Санчо, оселъ, какъ разсказываетъ Grimarest, плохо знавшій свою роль, выбѣжалъ на сцену слишкомъ рано, къ большей досадѣ своего сѣдока и вызвалъ взрывъ хохота въ публикѣ. (См. Vie deMolierè, Amsterdam, 1705, p. 89).}.

Что до подражаній въ прозѣ, то въ Испаніи въ продолженіе цѣлаго столѣтія я не знаю ни одного кромѣ знаменитаго подражанія Авелльянеды 1614 г. Такъ продолжалось до тѣхъ поръ, пока Донъ-Кихотъ снова не пріобрѣлъ популярность. Съ этихъ поръ подражанія слѣдуютъ одно за другимъ. Около 1767 въ Севильѣ были изданы, безъ означенія года "Empressas Literarias del ingeniosissimo Cavallero, Don Quixote de la Manchuela" Кристоваля Анзарепы, въ которыхъ осмѣивались литературные вкусы, современной эпохи. Разсказавъ въ первой части воспитаніе героя, авторъ обѣщаетъ издать въ скоромъ времени вторую часть, никогда не появлявшуюся въ свѣтъ. Другое подражаніе носитъ заглавіе "Adiciones á Don Quixote por Jacinto Maria Delgado" (Madrid in 12о, безъ означенія года). Оно по всей вѣроятности вышло вскорѣ послѣ перваго. Здѣсь разсказывается дальнѣйшая исторія Санчо Пансы, его жизнь въ обществѣ герцога и герцогини Аррагонскихъ^ причемъ авторъ при помощи весьма малыхъ издержекъ на остроуміе заставляетъ Пансо вѣрить, что онъ тоже баронъ {По поводу этой книги возгорѣлся споръ между журналомъ "Apologista Universal" и однимъ изъ друзей автора, отвѣчавшимъ на журнальныя нападки небольшой брошюрой подъ заглавіемъ "Justa Repulsa (in 8-mo, 20 страницъ, безъ означенія года). Впрочемъ "Adiciones" не стоили пороху, истраченнаго по поводу ихъ обоими бойцами.}. Въ третьемъ "El Quixote de la Cantabria(Madrid, 1702, въ двухъ томахъ, inl2-mo), авторомъ котораго былъ Алонсо Бернандо Риберо-и-Ларреа, описывается путешествіе какого-то Донъ Пелайо въ Мадритъ, его пребываніе при тамошнемъ дворѣ и возвращеніе въ родныя горы преисполненнаго удивленія и негодованія, что, бискайцы не вездѣ признаются первыми дворянами и кавалерами въ мірѣ. Четвертое подражаніе Донъ Кихоту носитъ заглавіе "Historia de Sancho Panza" (Madrid, 1793--1798, 2 тома) и представляетъ собою неудачную попытку описать самостоятельную жизнь Санчо по смерти его господина, причемъ авторъ дѣлаетъ Санчо алькадомъ своей деревни, заставляетъ его отправиться въ столицу, гдѣ онъ попадаетъ въ тюрьму и т. д. вплоть до самой смерти Санчо, которая служитъ серьезнымъ окончаніемъ его забавной жизни. Пятое подражаніе Хуана Синьериса "El Quixote del Siglo XVIII (Madrid, 1836, 4 тома) есть исторія Французскаго философя, странствующаго съ своимъ слугой по свѣту съ цѣлью возродить человѣчество. Во время его пребыванія въ Азіи возгорается Французская революція; онъ возвращается на родину къ концу переворота, результаты котораго исцѣляютъ его отъ его великодушныхъ мечтаній. Въ цѣломъ книга скучна, и стиль ея также неинтересенъ какъ и ея сюжетъ. Шестое подъ заглавіемъ "Napoleon о el verdadero Don Quixote de la Europa" (Madrid, 1813, восемь небольшихъ томиковъ). Судя по заглавію и году, изданіе не нуждается въ объясненіи. Весьма возможно, что въ Испаніи найдется еще нѣсколько подражаній Д. Кихоту, но едва ли среди ихъ есть хоть одно, которое имѣло бы за собой какое либо достоинство. Едва ли также заслуживаетъ упоминанія небольшая анонимная вышедшая въ 1791 вторымъ изданіемъ брошюра подъ заглавіемъ "Instrucciones economicas politicas dadas por el famoso Sancho Pansa, Gobernador de la Insula Barataria au un hijo suyo". Оно состоитъ преимущественно изъ афоризмовъ и пословицъ Санчо и повидимому имѣла политическую цѣль.

Представленный мною перечень различныхъ изданій, переводовъ и передѣлокъ Донъ-Кихота, вышедшихъ въ Европѣ въ теченіе двухъ послѣднихъ вѣковъ, какъ онъ ни обширенъ самъ по себѣ, все-таки не даетъ полнаго понятія о популярности, которою пользовалось это необыкновенное произведеніе, потому что есть тысячи людей никогда не читавшихъ Донъ-Кихота, никогда не слышавшихъ имени Сервантеса, но для которыхъ имена Донъ-Кихота и Санчо также близки, какъ имена хорошихъ знакомыхъ. Такого рода популярностью повидимому не пользовался ни одинъ писатель новѣйшихъ временъ.


## ПРИЛОЖЕНІЕ F.


## О раннихъ собраніяхъ старинныхъ испанскихъ пьесъ.


(См. Томъ II, стр. 386. Примѣчаніе).


Подобно тому какъ въ XVI в. появились въ Испаніи сборники старинныхъ романсовъ (Romanceros), въ теченіе XVII в. появились въ различныхъ концахъ Испаніи два большихъ собранія старинныхъ пьесъ и нѣсколько меньшихъ, сходныхъ съ ними и по внутреннему содержанію и по внѣшней формѣ изданій. Собранія эти заслуживаютъ болѣе подробнаго разсмотрѣнія, потому что въ нихъ отражается съ особенной полнотой оригинальная физіономія испанской драмы и потому что они представляютъ собою важные матеріалы для ея исторіи.

Первое собраніе подъ общимъ заглавіемъ Comedias de diferentes autores или Comedias Varias, а иногда La Coleccion Antigua такъ рѣдко, что въ настоящее время невозможно составить полный экземпляръ ея. Мнѣ удалось добыть себѣ пять томовъ этого собранія (XXV, XXVIII, XXX, XXXI и XLIII) и точныя свѣдѣнія о содержаніи еще девяти томовъ. Древнѣйшій изъ сохранившихся четырнадцати томовъ третій томъ, существующій въ двухъ изданіяхъ -- мадритскомъ 1613 и 1614 и барселонскомъ 1614; за нимъ слѣдуетъ томъ пятый, существующій въ изданіяхъ алкальскомъ (1615), мадритскомъ (1615), и барселонскомъ (1619 г.); оба эти тома считаются также частью полнаго собранія Comedias Лопе де Веги, хотя въ первомъ изъ нихъ только три изъ двѣнадцати пьесъ принадлежатъ Лопе, а во второмъ только одна. Отъ этого пятаго тома нужно сдѣлать большой прыжокъ, чтобъ перейти къ XXV тому, который навелъ нѣкоторыхъ критиковъ на догадку, что всѣ посредствующіе двадцать томовъ или большая часть ихъ суть томы изъ собранія Comedias Лопе, хотя въ отвѣтъ на эту догадку нужно замѣтить, что во время изданія двадцать пятаго тома Comedias de diferentes autores въ 1633 явилось въ свѣтъ только двадцать два тома собранія пьесъ Лопе. За XXV потомъ слѣдуетъ томъ XXVIII, напечатанный въ Гузскѣ въ 1634 г.; далѣе идутъ томы XXIX (Valencia, 1634) ХХХ-ый (Saragossa, 1636 и Sevilla 1638); XXXI (Barcelona, 1638), ХXXII (Saragossa, 1640); XXXIII, (Valencia, 1642); XLI (Saragossa 1646); XLII. (Saragossa 1650); XLIII, (Saragossa, 1650) и XLIV (Saragossa, 1652).-- Кромѣ того, въ библіотекѣ болонскаго университета я видѣлъ одинъ томъ собранія старинныхъ пьесъ, на заглавномъ листѣ котораго напечатано: Parte ХХХXXVII, Valencia 1646 г., въ которыхъ нѣкоторые видятъ тридцать седьмой томъ древнѣйшаго собранія, но по моему мнѣнію заглавный листъ этого тома напечатанъ позднѣе 1646. Тѣмъ не менѣе этотъ томъ необходимъ для составленія тѣхъ четырнадцати томовъ, изъ числа которыхъ мнѣ удалось видѣть двѣнадцать. По моему мнѣнію ни одинъ изъ нихъ не могъ быть напечатанъ позднѣе 1652, ибо съ этого года стало выходить въ Мадритѣ собраніе старинныхъ цьесъ испанскаго театра, озаглавленное "Comedias Excogidas", предназначенное замѣнить собою прежнее собраніе. Гайянгосъ говоритъ, что вслѣдствіе необыкновенной рѣдкости древнѣйшаго собранія нѣкоторые критики пришли къ заключенію, что многіе томы его совсѣмъ не выходили въ свѣтъ, но что провинціальные издатели, видя, что ихъ столичные собратья хорошо заработали при распродажѣ древнѣйшаго собранія, стали издавать его отдѣльными томами съ такой нумераціей страницъ, которая имъ казалась наиболѣе соотвѣтственной. Но эта гипотеза не болѣе вѣроятна чѣмъ гипотеза, что двадцать пять томовъ древнѣйшаго собранія составляютъ часть полнаго собранія Comedias Лопе де Вега, потому что нѣкоторые изъ нихъ издавались болѣе чѣмъ по одному разу, а первые два вышли въ свѣтъ въ Мадритѣ. Во всякомъ случаѣ весьма странно, что собранія подобнаго объема, заключающее въ себѣ сорокъ четыре тома, такъ мало извѣстно. Но этотъ фактъ не подлежитъ сомнѣнію. Въ царствованіе ничтожнаго Карла II, когда театръ упалъ съ своей прежней высоты, инквизиція и конфессіоналъ не мало заботились объ уничтоженіи театральныхъ пьесъ, и только этимъ путемъ можно, по моему мнѣнію, объяснить, что самое древнее и самое обширное собраніе старинныхъ испанскихъ пьесъ, составляющее предметъ нашихъ страстныхъ исканій, почти исчезло съ лица земли.

Болѣе счастливая участь постигла другое собраніе, обыкновенно озаглавливаемое "Comedias Nuevas Escogidas de los mejores Autores" -- заглавіе не совсѣмъ подходящее по крайней мѣрѣ къ послѣднимъ томамъ этого собранія. Но и оно очень рѣдко. Полнаго экземпляра его мнѣ нигдѣ не удалось видѣть, но мнѣ удалось пріобрѣсти сорокъ одинъ томъ изъ сорока восьми томовъ и собрать точныя свѣдѣнія о содержаніи остальныхъ семи томовъ.-- Первый томъ этого собранія вышелъ въ свѣтъ въ 1652, а послѣдній въ 1704.-- Въ концѣ XVII в. театръ такъ низко упалъ, что хотя при началѣ изданія каждый годъ выходило по одному тому, но впослѣдствіи въ продолженія двадцати трехъ лѣтъ со смерти Кальдерона (т. е. съ І681 г.) не вышло въ свѣтъ ни одного тома, за исключеніемъ 48-го, который заключаетъ собою всю коллекцію. Число пьесъ, помѣщенныхъ въ этихъ сорока восьми томахъ, 574; всѣ онѣ носятъ на себѣ черты свойственныя старинной испанской драмѣ, но впрочемъ весьма немногія изъ нихъ снабжены прелюдіями (loas) и интермедіями (Entremeses). Изъ этого числа тридцать семь пьесъ анонимны, а остальныя 534 распредѣлены между сто тридцатью восьмью различными авторами.

Распредѣленіе это, какъ и слѣдовало ожидать, весьма не пропорціонально. На долю Кальдерона, знаменитаго драматурга прославленной имъ эпохи, приходится всего пятьдесятъ три пьесы, изъ которыхъ многія приписываются ему безъ всякаго основанія. Изъ всѣхъ этихъ пьесъ едва-ли найдется хоть одна, которая была бы перепечатана съ его дозволенія, едва-ли двѣ или три, которыя -- какъ я имѣлъ случай убѣдиться сравнивая ихъ съ подлинными изданіями -- были бы напечатаны съ исправленнаго текста. Именемъ Морето, послѣ Кальдерона самого популярнаго изд" испанскихъ драматурговъ, подписано сорокъ шесть пьесъ, перепечатанныхъ по всей вѣроятности безъ его согласія, изъ которыхъ не всѣ, конечно, принадлежатъ ему. На долю Матоса Фрагозо, жившаго нѣсколько позднѣе, приходится тридцать три пьесы; на долю Фернандо де Сарате -- двадцать три; Антоніо Мартинеса -- восемьнадцать; Миры де Мескуа -- восемнадцать; Завалеты -- шестнадцать; Рохаса -- шестнадцать; Луиса Велеса де Гевары -- пятнадцать; Кансера -- четырнадцать; Солиса -- двѣнадцать; Лопе де Веги -- двѣнадцать; Діаманте -- двѣнадцать; Педро де Росете -- одиннадцать; Бельмонте -- одиннадцать и Франциско де Вилльегасъ -- одиннадцать. На долю другихъ авторовъ приходится по меньшему количеству пьесъ, а шестидесяти девяти драматургамъ, имена которыхъ не извѣстны или прикрыты псевдонимами, приписывается всего по одной пьесѣ.

Что пьесы вошедшія въ это собраніе принадлежатъ именно тѣмъ авторамъ, которымъ онѣ приписываются, что показанія издателя авторитетны въ этомъ отношеніи -- весьма сомнительно. Несомнѣнно, что по крайней мѣрѣ, что изъ сорока шести пьесъ приписываемыхъ Кальдерону по крайней мѣрѣ тринадцать ему не принадлежатъ. Одна изъ пьесъ завѣдомо принадлежащая Кальдерону -- La Banda y la Flor -- напечатана въ XIII томѣ безъ имени автора; другая пьеса "Amigo Amante у Leal" напечатана дважды (въ четвертомъ томѣ 1653 г. и въ восемнадцатомъ 1662) по двумъ различнымъ редакціямъ, значительно отличающимся и отъ подлиннаго текста. Подобнымъ же образомъ нѣкоторыя пьесы приписываются авторамъ, не имѣющимъ къ нимъ никакого отношенія. Такъ напримѣръ, напечатанная въ пятнадцатомъ томѣ "La Batalla del Honor" приписана Сарате, тогда какъ на самомъ дѣлѣ она принадлежитъ Лопе де Вегѣ. И относительно другихъ авторовъ замѣчается подобная же небрежность. Такъ нѣкоторыя пьесы Солиса напечатаны два раза, а одна даже три раза; двѣ пьесы Сарате, помѣщенныя въ 22 и 23 томахъ, вновь напечатаны въ сорокъ первомъ. Такъ въ двухъ слѣдующихъ другъ за другомъ томахъ 25 и 26-омъ мы встрѣчаемъ драму Maтоса Фрагозо "Lorenzo me llamo", пьесу весьма популярную въ свое время. На основаніи всего вышесказаннаго мы имѣемъ полное право считать это собраніе, равно какъ и предшествующее, книгопродавческими спекуляціями, предпринятыми безъ согласія ограбленныхъ авторовъ, нерѣдко вопреки ихъ жалобамъ и протестамъ. До какой степени нахаленъ и безцеремоненъ былъ этотъ грабежъ доказываютъ приведенные нами факты, къ которымъ мы можемъ присоединить еще одинъ весьма характеристическій: помѣщенная въ XII томѣ пьеса Vencimiento de Turno въ заглавіи приписывается Кальдерону, а въ заключительныхъ стихахъ своему настоящему автору Мануэлю дель Кампо.

Не смотря на всѣ указанные недостатки эти громадныя собранія и появлявшіеся по временамъ отдѣльные томы ихъ, издаваемые такими предпріимчивыми книгопродавцами и издателями какъ Ауреліо Мей 1608--1614; Томасъ Альфэй 1651; Матео де ля Бастида 1652; Мануэль Лопесъ 1653, Хуанъ де Вальдесъ 1655, Роблесъ 1664, Забра и Фернандесъ въ 1675, изданіями которыхъ я пользовался въ настоящемъ трудѣ, даютъ намъ живую и яркую картину состоянія испанскаго театра въ XVII столѣтіи, ибо пьесы, въ нихъ помѣщенныя -- излюбленныя пьесы испанскаго репертуара; самый текстъ ихъ не таковъ, какимъ онъ вышелъ изъ рукъ авторовъ, а таковъ какимъ его считали режиссеры, приспособлявшіе его къ сценическому представленно, какимъ его записали въ театрѣ посланные книгопродавцами агенты {О сборникахъ старинныхъ испанскихъ пьесъ см. Uber die älteren Sammlungen Spanischer Dramen von Freiherr Eligius von Münch-Bellinghausen (Wien, 1852, in 4-to) -- одна изъ лучшихъ библіографическихъ работъ во всемірной литературѣ. Она избавила бы меня отъ массы потраченнаго труда и времени, если бы я имѣлъ ее подъ руками раньше чѣмъ я напечаталъ это Приложеніе и написалъ главы объ испанскомъ театрѣ XVII столѣтія. Нѣкоторыя дополненія къ работѣ Беллингаузена можно сдѣлать на основаніи вышедшихъ позднѣе (въ 1854) Nachträge Шака (см. стр. 99 и слѣд.).}.


## ПРИЛОЖЕНІЕ G.


## О возникновеніи порчи литературнаго вкуса въ Испаніи, извѣстной подъ именемъ Cultismo.


(См. томъ III, стр. 21).


Во второй половинѣ прошлаго столѣтія въ Италіи происходилъ замѣчательный споръ по поводу возникновенія въ испанской литературѣ послѣ 1600 г. дурной литературной манеры, извѣстной подъ именемъ "культизма". Ученые обѣихъ странъ старались свалить вину съ своей страны на другую. Споръ этотъ, входящій, такъ сказать, въ составъ исторіи испанской литературы, возникъ слѣдующимъ образомъ: Въ 1773 г. нѣкто Саверіо Беттинелли, поверхностный, но популярный писатель, въ своемъ сочиненіи "Risorgimento d'Italia negli Studi etc., dopo il Mille" обвинилъ Испанію вообще и испанскій театръ въ особенности въ порчѣ литературнаго вкуса, которая распространилась въ тѣхъ частяхъ Италіи, которыя находились подъ испанскимъ владычествомъ. Къ своей поверхностной характеристикѣ Лопе де Веги и Кальдерона писатель этотъ прибавилъ слѣдующее замѣчаніе: "такова была литературная манера, проникшая въ Италію и разрушившая простоту и чистоту итальянскаго стиля" (Parte II, Cap. 3, Tragedia е Commedia). Подобныхъ же воззрѣній держался и Тирабоски въ своей "Storia della Litteratura Italiana, впервые изданной между 1772 я 1783 гг., возводя источникъ культизма къ почвѣ Испаніи и утверждая, что какъ въ древности латинскій литературный языкъ былъ испорченъ Сенекой и Марціаломъ, выходцами изъ Испаніи, такъ и въ новое время итальянскій языкъ былъ испорченъ развившимся подъ испанскимъ вліяніемъ Марини и его школой (Tom II, Dissertazione Preliminare, § 27.

Несомнѣнно, что оба названные писателя высказали свои мнѣнія съ полной опредѣленностью, но тонъ ихъ былъ далекъ отъ рѣзкости и грубости, и они никакъ не воображали, что бросая такія обвиненія на литературу другаго народа, они вызовутъ возраженія ея представителей и еще менѣе, что высказанный ими взглядъ будетъ источникомъ продолжительнаго спора.

Но, какъ нарочно, въ это время проживало въ Италіи не малоученыхъ испанскихъ іезуитовъ, изгнанныхъ изъ родины въ силу уничтоженія іезуитскаго ордена въ 1767 г. Любимымъ занятіемъ этихъ изгнанниковъ на чужбинѣ была литература; въ качествѣ истинныхъ испанцевъ, они продолжали гордиться страной, ихъ изгнавшей, и почти всѣ поголовно почувствовали себя оскорбленными нападками Беттинелли и Тирабоски, которыя имъ показались въ особенности оскорбительными потому, что исходили отъ знаменитыхъ итальянцевъ, принадлежащихъ, подобно имъ, къ братству св. Іисуса.

Возраженія на эти нападки не заставили себя ждать. Въ 1776 г. въ Феррарѣ появилось возраженіе Серрано, который въ рядѣ написанныхъ на латинскомъ языкѣ писемъ защищалъ римскихъ поэтовъ, уроженцевъ Испаніи отъ нападокъ Тирабоски (Ximeno, Tom II, p. 335; Fuster, tom II, p. III); вслѣдъ за нимъ отецъ Андресъ, издалъ въ Кремонѣ свое Lettera а Valenti Gonzaga (вошедшее впослѣдствіи въ его большое сочиненіе по исторіи всемірной литературы подъ заглавіемъ Dell'Origine, Progresse e Stato attuale d'ogni Littérature 1782--1799, 9 томовъ in 4-to), гдѣ онъ защищаетъ на всѣхъ пунктахъ достоинство родной словесности и старается возвести лучшее что есть въ ранней культурѣ новой Европы къ арабскому вліянію, шедшему изъ Испаніи и распространившемуся посредствомъ Прованса въ Италіи и Франціи.

Письма Серрано вызвали возраженіе со стороны Ванетти, лица, которому они были адресованы, и со стороны Алессандро Зорци, друга Тирабоски; на брошюру же отца Андреса отвѣчалъ съ свойственными ему достоинствомъ и любезностью самъ Тирабоски въ примѣчаніяхъ къ новому изданію своей "Storia della Litteratura" (см. Angelo Scotti, Elogio Storico del Padre Giovanni Andres, Napoli 1817. pp. 13, 143 и Tiraboschi, Storia della Littérature, ed. Roma 1782, tom II, p. 23).

Между тѣмъ и другіе изгнанные въ Италію испанскіе іезуиты, какъ напр. Артеага {Слѣдуетъ, впрочемъ, отмѣтить заключительный фактъ, что Артеага стоялъ а сторонѣ Итальянцевъ (см. его Revoluzioni, vol. I, p. 145 и Vol. III, p. 104--24, и Scotti, Elogio del Padre Andres 1817, p. 26).}, написавшій впослѣдствіи весьма цѣнную книгу "Rivoluzioni del Teatro Musicale", 1783, и знаменитый авторъ вышедшаго въ 1758 г. "Брата Герундіо" отецъ Исла приняли участіе въ спорѣ (см. Salas, Vida del Padre Isla, Madrid, 1803 г., p. 136). Но человѣкъ, который внесъ въ этотъ споръ наибольше учености и тѣмъ придалъ ему не малое значеніе въ исторіи испанской литературы былъ нѣкто Франсиско Лямпилльясъ. Каталонецъ по происхожденію (родился въ 1731 г.), онъ былъ нѣкоторое время профессоромъ изящной словесности въ Барселонѣ; изгнанный въ 1767 г. въ качествѣ іезуита изъ Испаніи, онъ съ самаго года своего изгнанія и до своей смерти, послѣдовавшей въ 1810 г., жилъ въ Генуѣ и ея окрестностяхъ, занимался литературой и время отъ времени издавалъ различныя сочиненія какъ въ прозѣ, такъ и въ стихахъ на итальянскомъ языкѣ, на которомъ писалъ съ замѣчательной чистотой и изяществомъ. Въ числѣ его трудовъ былъ и Saggio Storico-Apologetico della Litteratura Spagnuola, изданный между 1778--1781 гг. въ шести томахъ и посвященный обстоятельной защитѣ испанской литературы отъ нападенія Беттинелли и Тирабоски, причемъ авторъ мимоходомъ исправляетъ нѣсколько ошибокъ Синьорелли, тоже коснувшагося въ своей Исторіи Театра спорнаго вопроса. Въ различныхъ изслѣдованіяхъ, изъ которыхъ составлена книга, Лямпилльясъ разсматриваетъ вопросъ объ отношеніяхъ римско-испанскихъ поэтовъ къ римскимъ въ эпоху, непосредственно слѣдовавшую за смертью Августа, защищаетъ осужденное Тирабоски вліяніе климата Испаніи и доказываетъ, что культура расцвѣла въ Испаніи раньше, чѣмъ въ самой Италіи, что Испанія также мало обязана Италіи въ дѣлѣ возрожденія наукъ, какъ и въ дѣлѣ мореплаванія, открывшаго для Испаніи дорогу въ Новый Свѣтъ и что, наоборотъ, Италія обязана Испаніи въ дѣлѣ преобразованія богословскихъ и юридическихъ наукъ въ XVI в. Наконецъ, въ седьмомъ и восьмомъ разсужденіяхъ, заканчивающихъ сочиненіе, Лямпилльясъ дѣлаетъ историческій очеркъ заслугъ испанской поэзіи и испанскаго театра отъ римской эпохи вплоть до нашихъ дней.

Конечно, многое изъ того, что утверждаетъ авторъ, крайне неосновательно; многое должно было бы быть обосновано лучше, чѣмъ оно есть на самомъ дѣлѣ; несомнѣнно также, что общій тонъ сочиненія далекъ отъ научной объективности и философскаго спокойствія; тѣмъ не менѣе, многія изъ положеній автора защищены имъ хорошо, а сообщаемыя имъ свѣдѣнія изъ исторіи испанской литературы, если и не имѣютъ особой важности, то во всякомъ случаѣ весьма интересны. Сочиненіе Лямпилльяса подѣйствовало на общественное мнѣніе Италіи въ благопріятномъ для Испаніи смыслѣ; подобно ему, и другіе испанскіе эмигранты -- Артеага, Клавихеро, Эхимено, Андресъ -- въ своихъ произведеніяхъ преслѣдовали ту же цѣль и стремились побороть предразсудки итальянцевъ противъ испанской культуры,-- предразсудки, шедшіе съ тѣхъ поръ, какъ испанцы владѣли Италіей на правѣ завоевателей и тѣмъ внушили къ себѣ антипатію итальянскаго населенія.

Какъ и слѣдовало ожидать, сочиненіе Лямпилльяса вызвало возраженія даже раньше своего окончанія. Беттинелли напечаталъ свой отвѣтъ въ девятнаднатомъ томѣ Diario di Modena, а Тирабоски издалъ въ 1778 г. отдѣльную брошюру по спорному вопросу, которая вошла въ послѣдующія изданія его большаго труда. Въ 1781 Лямпилльясъ напечаталъ свой отвѣтъ обоимъ оппонентамъ, но менѣе страстный и гнѣвный, какъ его первоначальная защита испанской культуры. Брошюра его не произвела впрочемъ большаго впечатлѣнія, ибо противники его искусно выбрали для своихъ нападеній позиціи слабо защищенныя, и автору не удалось защитить ихъ и отстоять факты, которые были подвергнуты ими сомнѣнію. Вмѣсто всякаго отвѣта Тирабоски перепечаталъ свои возраженія въ концѣ своего сочиненія съ нѣкоторыми дополнительными замѣчаніями. Но за то въ Испаніи торжество Лямпилльяса было полное и безспорное. Его Storia Apologética удостоилась высокихъ похвалъ Испанской Академіи, была переведена на испанскій языкъ одной аррагонской дамой -- Маріей-Амаръ-и-Бурбонъ -- и издана въ 1782 вмѣстѣ съ отвѣтной брошюрой сначала въ шести томахъ, а потомъ (въ 1789) въ семи томахъ. Но, что въ особенности было пріятно для автора, такъ это то, что Карлъ III, изгнавшій его изъ Испаніи, назначилъ ему за защиту отечественной литературы почетную пенсію и поручилъ своему министру, графу Флорида Бланкѣ, выразить автору, какъ высоко онъ цѣнитъ его трудъ. Замѣчательно, что въ числѣ достоинствъ труда Лямпилльяса министръ поставилъ не только ученость, но и полный достоинства и приличія тонъ,-- качество, котораго мы въ настоящее время признать за нимъ не можемъ (Sempere y Guarinos, Biblioteca, Т. III, p. 165).

На этомъ, повидимому, и покончился знаменитый споръ, если бы о немъ не напоминали примѣчанія къ исторіи итальянской литературы Тирабоски, которыя онъ продолжалъ пополнять въ новыхъ изданіяхъ ея до самой своей смерти, послѣдовавшей въ 1794. Результатъ спора о происхожденіи культизма былъ тотъ, что въ эпоху Гонгоры въ Испаніи и Марини въ Италіи существовала порча литературнаго вкуса, условливаемая литературными сношеніями между обѣими странами, но что отвѣтственность за возникновеніе и распространеніе культизма не можетъ исключительно падать на на ту, ни на другую страну.


## ПРИЛОЖЕНІЕ H.


## Неизданные памятники испанской поэзіи.


Въ первомъ и второмъ американскихъ изданіяхъ моего труда я удѣлилъ около семидесяти страницъ неизданнымъ памятникамъ испанской поэзіи, которые я напечаталъ не только съ цѣлью сдѣлать ихъ извѣстными ученымъ, но также съ цѣлью спасти отъ гибели самые памятники, рисковавшіе рано или поздно погибнуть вмѣстѣ съ рукописями, въ которыхъ они сохраняются. Но съ тѣхъ поръ памятники эти были перепечатаны и въ нѣмецкомъ и въ испанскомъ переводахъ моей книги и даже было заявлено намѣреніе отвести для нихъ равно какъ и для родственныхъ имъ памятниковъ особый томъ Риваданейровской Библіотеки. Благодаря этому они гарантированы отъ гибели и въ настоящее время доступны всѣмъ желающимъ ихъ изучать. Поэтому я не считаю нужнымъ вновь перепечатывать ихъ цѣликомъ, а приведу изъ каждой поэмы по нѣcколько стансовъ, могущихъ служить иллюстраціей того, что говорится объ этихъ поэмахъ въ текстѣ.


## No I. Поэма о партріархѣ Іосифѣ и другіе памятники арабско-испанской поэзіи.


Въ первой изъ рукописей, упомянутыхъ въ текстѣ (См. T. 1, стр. 82--86) помѣщена поэма объ Іосифѣ, сынѣ Іакова. Въ 1849 году, когда я издалъ эту рукопись, былъ извѣстенъ только одинъ списокъ ея, хранящійся въ Мадритской національной библіотекѣ подъ маркой G. g. 4-to 101. Съ большими колебаніями я отнесъ рукопись къ концу XIV столѣтія, хотя по языку, метру, тону и стилю она могла быть отнесена къ болѣе ранней эпохѣ.-- Съ тѣхъ поръ былъ найденъ другой списокъ поэмы, по счастью заключающій въ себѣ начальные стансы, отсутствующія въ рукописи Мадритской національной библіотеки, но къ сожалѣнію тоже неимѣюшей конца. Оба эти списка отличаются одной и той же особенностью, оба писаны арабскими буквами, такъ что списокъ мадритскій долгое время считался арабской рукописью. Я приведу начальныя стансы поэмы по тексту составленному на основаніи обоихъ списковъ и напечатанному въ четвертомъ томѣ испанскаго перевода змоего труда:

Loamiènto ad Alläh; el alto' es y verdadero,

Honrado é complido, Setlor dereitnrero,

Franco é poderoso, ordenator sertero.

Grande es el su poder, todo el mundo abarca;

Non se le encubre cosa que en el mundo nasea,

Siquiera en la mar ni en toda la comarca,

Ni en la tierra prieta ni en la blanca,

Fägo vos a saber, oyades, mis amados

Lo que acontesió en los tiempos pasados

A Yaeop y a Yusuf y á sus dies hermanos

Por cobdisia del hobieron a seyer malos;

Porque Yacop amaba á Yusuf por maravela,

Porqu'il его ninno puro é sin mansella;

Era la su madré ferriiosa é bella,

Sobre todas las otros его amada ella.

Aquesta fuè la rason porque le hobieron envidia;

Porque Yusuf sonno una noche ante el dia;

Sueño porque entendieron sus hermanos todavia

Que siempre que viviese levaria mejoriá.

Вся поэма состоитъ изъ трехъ сотъ десяти стансовъ, изъ которыхъ только немногіе не имѣютъ окончанія, и представляетъ собою весьма замѣчательное поэтическое произведеніе; едва ли даже въ старинной повѣствовательной поэзіи любого изъ европейскихъ народовъ найдется памятникъ, который въ большей степени заслуживалъ бы изученія, какъ поэма объ Іосифѣ. Нѣкоторыя мѣста ея дышутъ глубочайшей нѣжностью; нѣкоторыя исполнены возвышеннаго паѳоса; взятая въ цѣломъ, она носитъ на себѣ отпечатокъ того необыкновеннаго состоянія общества и того смѣшенія религіозныхъ понятій двухъ враждующихъ между собой народностей, на почвѣ котораго она возникла. Изъ нѣкоторыхъ мѣстъ поэмы можно заключить, что она предназначалась для публичнаго чтенія и въ настоящее время, когда мы читаемъ ее, мы невольно впадаемъ въ пѣсенный тонъ и кажется будто слышимъ заунывные напѣвы арабскихъ верблюдовожатыхъ или испанскихъ погонщиковъ муловъ смотря по тому, какой тонъ преобладаетъ въ данный моментъ -- восточный или романтическій. Во всей области старинной романтической поэзіи я не знаю ничего болѣе привлекательнаго по формѣ и ничего болѣе оригинальнаго и своеобразнаго по содержанію. Вслѣдъ за перепечаткой поэмы объ Іосифѣ (см. четвертый томъ испанскаго перевода моей книги стр. 275--326) Донъ Паскуаль де Гайянгосъ приводитъ обширное извлеченіе изъ поэмы Магомета Рабадана, написанной въ 1603, стало быть въ духѣ эпохи Лопе де Веги и Сервантеса. Характеристика этой поэмы была предложена много выше см. стр. 208. Примѣчаніе, гдѣ приведенъ и обращикъ ея стиля.

Далѣе въ испанскомъ переводѣ моей книги (vol. IV, рр. 327--330) напечатано небольшое извлеченіе изъ анонимной поэмы вѣчесть Магомета, найденной въ городѣ Борхѣ въ Аррагоніи. Поэма эта составляетъ часть сборника памятниковъ арабско-испанской поэзіи, написанныхъ различными поэтами и составленнаго для развлеченія какого нибудь образованнаго мавра. Поэма, о которой идетъ рѣчь, написана въ стилѣ и размѣромъ поэмы объ Іосифѣ и хотя ученый издатель думаетъ, что она меньше чѣмъ на полустолѣтіе, старше поэмы Магомета Рабадана, по языку, стихосложенію и тону ее нужно отнести по крайней мѣрѣ за два столѣтія раньше. Если предположеніе издателя ея справедливы, то этотъ фактъ объяснить трудно. Я привожу для примѣра нѣсколько стансовъ изъэтой поэмы:

Las loores son ad Alláh, el alto, verdadero,

Honrado y complido, Señor inuy derechero,

Señor de todo el mundo, un solo y seneró,

Franco, poderoso, ordenador sertero;

Al quai pido y demando su ayuda y favor

Y perdon de mis pecados, de mi gran falta у error,

Y á mi padre y á mi madré y á todo mis hermanos

El nos quiera per Doñar nuesas yerras y pecados.

Y tornando á déclarailoque tengo en intincion,

De alabar y ensalzar á quien es tanta razon,

Pues que por su nacimiento fué nuesa redencion

Y fuimos todos librados y quitos de perdicion,

Non me siento jo complido para esto déclarar,

Porque soy muy torpe у rudo para haber de hablar,

En tan alta criatura, luna clara у de beldad,

El de la gran hermosura, sol de alteza y claridad.

Оба эти извлеченія напечатаны Гайянгосомъ вмѣстѣ съ поэмой объ Іосифѣ въ четвертомъ томѣ испанскаго перевода моей книги, потому что всѣ они написаны на испанскомъ языкѣ, хотя арабскими буквами. Ни одно изъ нихъ не можетъ сравниться съ поэмой объ Іосифѣ, ни по внутреннимъ достоинствамъ, ни по научному интересу.


## No II. Всеобщая пляска смерти.


Рукопись этого памятника, упомянутаго мною выше, (см. Томъ I, стр. 77--79) хранится въ библіотекѣ Санъ Лоренцо въ Эскуріалѣ (Mss. Cas. IV, Let. 6, No 21). Привожу изъ нея первые два станса:

Dice la muerte:

Yo só la Muerte cierta á todas Criaturas

Que son é serán en el mundo durante;

Demando y digo. Oh home! Por que curas

De vida tan breve, en punto pasante?

Pues non hay tan inerte nin récio gigante

Que deste mi arco se puede amparar,

Conviene que mueras, euando lo tirar,

Con esta mi frecha cruel, traspasaute.

Que locnra es esta tan magnifiesta?

Que piensas tú, home, que el otro morrá,

E tu quedaras, por ser bien compuesta

La tua complision, é que durara?

Non eres Cierto, si en punte verná

Sobre ti а deshora algune corrupcion,

De landre ó carboncó ó tal inficion,

l'orque el tu vil corpo desatará.

Поэма содержитъ въ себѣ всего 79 стансовъ, изъ которыхъ нѣкоторые хуже, а нѣкоторые лучше приведенныхъ. Она издана въ 1856 въ Парижѣ Донъ Флоренсіо Ханеромъ безъ примѣчаній и комментарія.


## No III. Раввинъ Сантобъ.


Послѣдній изъ изданныхъ мною памятниковъ -- это книга стихотвореній раввина Сантоба (El libro del Rabbi Santob). Я напечаталъ ее по рукописи мадритской" національной библіотеки (N. В. 6. 82. in Folio). Съ удовольствіемъ заявляю здѣсь, что мои настоятельныя просьбы, чтобы этотъ памятникъ былъ изданъ также по Эскуріальской рукописи исполнятся, ибо стихотворенія Сантоба приготовляются къ изданію Донъ Хосе Колль-и-Вегой въ одномъ изъ. томовъ Раваданейровой библіотеки Autores Españoles.-- Въ изданіи Гайянгоса по Мадритской рукописи (см. четвертый томъ испанскаго перевода моей книги стр. 331--373) стихотворенія Сантоба состоятъ изъ 626 стансовъ (въ Эскуріальской рукописи число ихъ нѣсколько больше). Я привожу четыре стансы по эскуріальской рукописи:

Estos bien lazrados

De cuerpo y corazon,

Amargos y cuilados

Viven en toda sazon.

De noche y de dia,

Cuidatos, mal andantes,

Fasiendo todavia

Rêvés de sus talantes.

El derecho amando

Fase por iuerza tuerto,

Y yerros cobdiciando,

Obrar el seso cierto.

Hombre tanto folgado

Nunca nascio jamas,

Como el que nunea ha pensado

De nunca valer mas.

Насколько я могъ узнать, трудъ приготовляемый къ изданію сеньоромъ Вегой состоитъ въ перепечаткѣ четырехтомнаго сборника Санчеса "Poesia Anteriores al Siglo XV -- весьма важнаго пособія для исторіи испанской литературы, часто цитируемаго мною въ примѣчаніяхъ и горячо рекомендуемаго въ четвертой главѣ этого тома,-- къ которому издатель намѣревается присоединить нѣсколько неизданныхъ поэтическихъ памятниковъ, относящихся къ той же эпохѣ. Продолженіе труда Санчеса давно уже составляетъ настоятельную потребность, ибо ни одна страна въ Европѣ не обладаетъ такой массой неизданныхъ памятниковъ для первыхъ двухъ или трехъ вѣковъ своей литературной исторіи, какъ Испанія; памятники эти хранятся въ старинныхъ книгохранилищахъ какъ общественныхъ, такъ и частныхъ, какъ духовныхъ такъ и свѣтскихъ. Мы знаемъ, что самъ Санчесъ собиралъ матеріалы для продолженія своего сборника, но съ его смертью эта богатая нива осталась совсѣмъ неразработанной.


КОНЕЦЪ.


УКАЗАТЕЛЬ.


## А.


Аарсенсъ де-Сомердикъ о представленіяхъ Antos, II, 312--113 и Прим. 27; о Грасіанѣ, III, 201--202, Прим. 38.

Абарбанель, въ переводѣ Инки Гарсильясо, III, 169--170, Прим. 20.

Абдерахманы, царство ихъ въ Кордовѣ, III, 347.

Абенсеррагъ Шатобріана, III, 109.

Абриль, (Педро Симонъ): его переводы изъ Аристофана и Теренція, II, 60. Прим. 14; изъ Эзопа, III, 274, Прим. 34; возстаетъ противъ преподаванія на латинскомъ языкѣ, II, 7, Прим. 2; его Apuntamientos, II, 7, Прим. 2.

Августъ, его вѣкъ, I, 379.

Авейро (герцогъ) и его книгохранилище въ Лиссабонѣ. 1, 185, Прим. 14.

Авелльянеда (Алонсо Фернандо), псевдонимъ; его вторая часть Донъ-Кихота. II. 127 и слѣд. Нападеніе на него Сервантеса, ibid, 128--129; Наеарре защищаетъ Авелльяпеду, ibid. 114, Прим. 29, а Лесажъ переводитъ его на французскій языкъ. III, 265.

Авелльянеда (Томасъ), его защита старинной драмы. II, 356, Прим. 25.

Авенданьо (Франциско) первый дѣлитъ драму на три акта (jornadas), II, 58, 90, 227, Прим. 1.

Авзопій, римскій поэтъ IV и; его передѣлка Иліады, I, 319, Прим. 57.

Авила, одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366. Прим. 26.

Авила. (Діего Гилльенъ) около 1500; его "Панигирикъ королевѣ Изабеллѣ", I, 319, Прим. 57.

Авила (Франциско) около 1617; его пьеса на сюжетъ изъ Д.-Кихота. III, 395.

Авила (Гаспаръ) около 1064; его біографія семейства Мендозъ, I, 421, и II, 414, Прим. 14.

Авила (Хиль Гонзалесъ), около 1606; его "Исторія Саламанки", I, 225, Прим. 3.

Авила (Хуанъ), умершій 1569; преслѣдуемый инквизиціей, I, 387; его сочиненія, II, 11--12, Прим. 4, III, 145.

Авила (Андресъ-и-Эредіа) около 1650, защитникъ старинной драмы, II, 319, Прим. 44,

Авила-и-Цуньига (Луисъ) около 1555; его "Comentario de la Guerra de Alemana", III, 156, Прим. 4.

Авилесъ, городъ въ Астуріи, объ его Fuero или Carta Puebla, I, 6, 43, Прим. 26, III, 353, 355, Прим. 60.

Авиценна, арабскій врачъ и философъ, которымъ пользовался Виллялобосъ, II, 4.

Аврелія, пьеса Тимонеды. II. 52.

Авреліо и Изабелла, романъ Хуана Флореса, III, 102, Aureum Opus, I 259 -- 260, Прим. 32.

Авроры Діаны, новеллы Кастро-и-Апайи III, 128--129, Прим. 38.

Australia, поэма Руфо, II, 439.

Авторы, ихъ отношеніе къ инквизиціи, I, 376, 381 -- 383, Прим. 5; 386 -- 392: авторы-воины, II, 384, Прим. 35; авторская профессія считается предосудительной для Caballero, III, 18, lip. 41; авторы во главѣ труппы,II, 387--388, Прим. 4.

Агамемнонъ, аббатъ, псевдонимъ; его "Carta Censoria", III, 309, Прим. 18 и 310, Прим. 20.

Агиляръ (Алонсо); судьба его описанная Мендозой, I, 431 и Хитой въ его "Guerra de Grenada", III, 106.

Агиляръ (Франциско Лопесъ) о Лопе де Вегѣ, II. 296, Прим. 26; его отзывъ о Доротеѣ Лопе, ibid. 139, Прим. 9.

Агиляръ (Гаспаръ), драматургъ, жилъ около 1623 г., II, 259--261, Прим. 8; отношеніе его къ Лопе де Berti, ibid. 142; его пьеса Venganza Honrosa. II, 261, Прим. 8.

Агиляръ (Хуанъ), лирическій поэтъ, процвѣтавшій около 1680, III, 38, Прим. 21.

Агиляръ (Бенито Фіель), 1, 199.

Агирре (Лопе) и экспедиція противъ него, II, 411, 417.

Агирре дель Ново (Матіасъ), III, 126, Прим. 27.

Агонія передъ смертью (Agonia del transitu de la nuierte) трактатъ Baнегаса, II, 11, Прим. 3.

Агреда-и-Варгасъ (Діего) около 1620, его поучительныя повѣсти, 111,123, Прим. 18.

Агриппа въ Испаніи., III, 337.

Агустинъ (Антоніо) около 1560; его письма, III, 146.

Адвенаптъ (Марія), актриса, 111,321.

Адская Ладья (Barca de Inferno) духовная драма Хиль Висенте, I. 240, Прим. 29.

Аддисопъ" его посвященіе своихъ произведеній, II, 117, Прим. 35; его Trunkmaker, ibid. 393.

Аденесъ. его стихотворный романъ Ogier le Danois, 1. 182: его Клеомадесъ, ibid. 202, Прим. 7.

Адонисъ, поэма Діего де Мендозы, 11, 429.

Адорно (Хасинто де Эсппнель); его пастушескій романъ "Ргешіо de la Constancia", III, 82, Прим. 28.

Адріанъ, папа и великій инквизиторъ. I, 385.

Азара (Николай) умершій въ 1804 г.; его изданіе стихотвореній Гарсильяссо, I, 411, Прим. 41: его взглядъ на Рафаэля Мейгса, III, 293, прим. 15.!

Аземаръ Черный (Le Noir), провансальскій трубадуръ, убѣжавшій въ Испанію, I, 256.

Азеведо (Алонсо), жившій 1615 г.; его поэма на сотвореніе міра, 11, 422, Прим. 26.!

Азеведо (Антоніо Теллесъ), драматургъ II, 386.

Азіатскія стихотворенія (Asiaticas Іоesias) Нороньи, III, 277, Прим. 37.

Айяла (Игнасіо Лопе), достигшій наибольшей извѣстности въ 1776 г.; его біографія Мендозы, I, 421, Прим. 1; Айяла въ клубѣ Моратина, III, 269; его "Numancia" ibid.

Айяла (Педро Лопе), умершій въ 1407 г.; его Rimado de Palacio, I, 87--88; его Хроники, 1,148--153; его взглядъ на романъ объ Амадисѣ, 183, Прим. 8; его переводы изъ Боккачьо, 289.

Анеги (Донъ Хуанъ Педро), издатель Словаря Кабреры. III, 221, Прим. 7.

Аилльопъ (Діего Хименесъ), процвѣтавшій около 1579 г.: его поэма о Сидѣ I, 125, Прим. 19, II, 408.

Айлльонъ (Перальваресъ), около 1540, драматургъ, II, 43, Прим. 14 въ концѣ.

Айора (Гонзало), около 1490 г.; его письма, III, 152, Прим. 16, въ концѣ.

Айресъ (Филиппъ), жившій около 1670, переложилъ въ стихи одну новеллу Барбадильо, III, 122, Прим. 4.

Айроло Каланъ (Габріэль), жившій около 1624г., издалъ поэму, гдѣ онъ воспѣваетъ морское сраженіе, выигранное Донъ Фадрике де Толедо, II, 445, Прим. 20.

Академія въ Барселонѣ, III, 226.

Академія изящнаго вкуса (Academia del buen gusto). III, 250, Прим. 8.

Академія Испанскаго языка (Academia de la lengua espanola), основанная въ 1715 г. III, 220, Прим. 4; ея словарь, ibid, 222, сокращеніе его, ibid; пословицы, заимствованныя изъ академическаго словаря, III, 182, Прим. 10. принятая академіей орѳографія, ibid. 222--223 и Прим. 10; Академическая грамматика, ibid 222--224 и Прим. 12; труды Академіи по исторіи кастильскаго языка n теоріи поэзіи, ibid. 225; остальныя ея работы I, 41, Прим. 28; ея изданіе Д.-Кихота, III, 225.

Arademia de los Nocturnos и ея члены, II, 261--272.

Академія историческая, основанная въ 1738, III, 226; ея изданіе Partidas, 1, 43, Прим. 31; ея изданіе произведеній Моратина, III, 320. Пр. 30.

Академіи., ихъ происхожденіе, III, 219. 220, 226, Прим. 15; ихъ незначительное вліяніе, 226.

Academias del jardill Хасинто Поло, III, 33, Прим. 11.

Академія Французская образецъ для Испанской, III, 219

Acaso или Error, пьеса Кальдерона, III, 309, Прим. 22.

Аквививи, кардиналъ, покровитель Сервантеса, II, 82.

Аквилана, пьеса Нахарро, I, 244; запрещена инквизиціей, I, 250, прим. 20.

Акоста (Кристоваль), ІІІ, 184. Прим. 14.

Актеры въ Мадритѣ до Лопе, II, 65; въ эпоху Лопе и Кальдерона, 389; названіе труппъ, 299, Прим. 32; большое количество актеровъ, 389, Прим. 11; знаменитые актеры, 390; безпорядочное поведеніе актеровъ, 391; ихъ тяжелыя обязанности и скудное вознагражденіе, ими получаемое, 391--392, даже при дворѣ,392, Прим. 20; покровительство, имъ оказываемое, 391, Прим. 14; плата по днямъ, 392, Прим. 17.

Актрисы, перечень знаменитыхъ актрисъ, II, 390, Прим. 12; III, 321, Прим. 31; актрисы играютъ мужскія роли, II, 390--391, Прим. 13.

Акты или Дни (lornadas), раздѣленіе на акты въ Целестинѣ, I, 215, Прим. 16; раздѣленіе на акты у Тарреги,

II, 258, прим. 5; происхожденіе слова lornada, 1,244, Прим. 10 и II, 182, 227, Прим. 3; lornadas у Сервантеса, ibid. 112; первая lornada должна непосредственно слѣдовать за Loa (прологъ), ibid. 398; вторая и третья хорнады, ibid 399.

Акунья (Фернандо), умершій въ 1580 г.; его жизнь и произведенія, I, 412-- 415; его мечты о всемірной испанской монархіи, I, 379, Прим. 1; его бѣлый стихъ, ibid. 399, Прим. 11.

Акунья (Тристанъ;, покровительствуетъ Нахаро въ Римѣ, I, 147.

Аларконъ, монахъ жившій около 1594 г.; его "Vergel de Plantas Divinas", III, 39, Прим. 22.

Аларконъ (Хуанъ Руисъ) драматургъ, умершій 1639 г.; 11,289 291; многимъ обязанъ Мирѣ-де-Мескуѣ, ibid. 286.

Аларкосъ (графъ), романсъ о немъ, I, 109, Прим. 38, 131, III, 359; обработка его въ драматической нормѣ, I, 109, Прим. 38.

Альба, герцогъ (Антоніо) покровитель Лопе де Веги, II, 139--140, Прим. 11; поэма, посвященная ему Лопе, 143, Прим. 18; драмы и эклоги, написанныя Лопе для герцога, 173, Прим. 6. 225, Прим. 67; канцона герцога Альбы въ Cancionero" Générales I, 367 -- 368: II, 139, Прим. 11; Альба въ романеѣ Лопе, III, 366, Прим. 1.

Альба (Фадрике), первый герцогъ Альба, покровитель Энцины, I, 224 и слѣд.

Альба, герцогъ (Фернандо); его Index Expiirgatoiius, I, 382--383, Прим. 5; привлеченъ къ суду инквизиціей, 387; отношеніе герцога къ Боскану, 398 и Гарсильяссо де ля Вега, 404; письма къ нему Гевары, II, 15; элегія панигирикъ въ честь его Бермудеса, II, 60, Прим. 15; онъ не былъ покровителемъ Лопе де Веги, II, 139, Прим. 11. Діего де Айлльонъ посвящаетъ ему своу поэму о Силѣ, II, 408, Прим. 3. Герцогъ Альба протежируетъ негра-воина, II, 438, Прим. 12, въ концѣ; поэма Варгаса въ честь герцога, 444, Прим. 20; герцогъ издаетъ на свой счетъ произведенія Луиса Гренадскаго, III, 186, прим. 15.

Альбигойская война, 1, 256; поэма о ней, 257, Прим. 18.

Альберносъ, кардиналъ, жившій около 1364 г., и основанная имъ коллегія въ Болоньѣ, I, 287, Прим. 5.

Альбукерке, герцогъ, сотрудникъ Cancioneros Generales, I, 368.

Альварадо (Феликсъ Антоніо), испанскій протестантъ, I, 389, Прим. 13.

Альваресъ (Хуанъ), егожизнь стойкаго принца (Principe Constante), II, 340, Прим. 32.

Альваресъ изъ Толедо и его поэма Burromaqnia, III, 228, Прим. 18, 229, Прим. 20.

Альваресъ-и-Баена, умершій въ 1803 г.: его Hijos de Madrid, I, 170. Прим. 36, 231, Прим. 15.

Альваро изъ Кардоны, III, 349.

Алгаротти объ оперѣ, III, 301, Прим. 5. Алгамбра, Христіанское знамя водруженное на ея стѣнахъ, I. 172, Прим. 40; пьеса, игранная въ Алгамбрѣ, И, 391, Прим. 20.

Альгвазилъ algvnzilado сатира Кеведо, II, 252.

Альдана (Косьме), жившій около 1586 г.; его поэма Asneida, II, 435, Прим. 8.

Альдина (Франциско), дидактическій поэтъ, III, 55.

Альдерете Педро), издатель произведеніи Кеведо, II, 243.

Альдо, венеціанскій типографщикъ, покровительствуемый Мендозой, Ш, 425.

Альдреге, о греческихъ словахъ въ испанскомъ языкѣ. III, 336, Прим. 9.

Alegria comica, Кастро, III, 301, Прим. 6.

Александръ В, поэма Сегуры въ его честь, 1, 47; другія поэмы изъ его жизни, ibid, 48--49, Прим. 2; пьеса Кальдерона, II, 352.

Александра, трагедіи Архенсолы, II, 61--62.

Александръ Парижскій, труверъ, I, 48.

Алеманъ (Матео), жившій около 1609 г.; его Гусманъ изъ Альфараче, III, 87--93; подложное письмо его къ Сервантесу, 88. Прим. 3; его трактатъ о правописаніи, III, 187, Прим. 33, 223, Прим. 10; его книга о Св. Антоніи Падуанскомъ, 223, прим. 10.

Алемана, танецъ, II, 400.

Алжиръ, алжирскій плѣнъ Сервантеса, II, 84 -- 86; пьеса Сервантеса изъ алжирской жизни, 91 92; его новелла, 106; христіанскіе плѣнники въ Алжирѣ, ibid. 378; пьесы исполняемый плѣнниками, ibid. 402, Прим. 67; вліяніе Алжира на испанскій романъ, III, 71, 104 и на испанскую драму, II, 378, Прим. 25.

Аліага (Луисъ), монахъ и духовникъ короля, которому приписывали вторую часть Д.-Кихота, на писанную Авельянедой, II, 127, Прим. 22; авторъ Venganza de la lengua, 131, Прим. 34.

Алказаръ (Балтазаръ), умершій въ1606 г.; его лирическія стихотворенія, III, 25, Прим. 67.

Алкала Энаресская, прославленнная Сервантесомъ, II, 81, Прим. 4; отзывъ о ней въ Buscapie, III, 386; Алкальскій университетъ, его основаніе, I, 393, Прим. 1.

Алкала-и-Эррера (Алонсо) жившій около 1641 г.; его повѣсти, III, 130, Прим. 39; его Varies eietos de Amor ibid.

Alcalde de corte на сценѣ, III, 300.

Алкосеръ (Педро), описаніе возстанія Comuneros, III, 326, Прим. 3.

Алкосеръ (Эрнандо), переводчикъ Аріосто, II, 424, Прим. 27.

Аллегорія, всегда любимая въ Испаніи, II, 317; аллегорія въ Autos, ibid. Прим. 38,

Алонсо, епископъ Картагепскій, другъ Переса де Гусмана, I, 328, Прим. 15.

Альмагро, испанскій піонеръ въ Перу; разсказъ о немъ Овіедо, II, 32, Прим. 26.

Альмагида, романъ Г-жи Скюдери, III, 109.

Альмела (Діего), процвѣтавшій около 1391: его Valerio deins Histories. I, 344--345.

Альмендарисъ, поэтъ, жившій около 1613, II, 104, Прим. 11.

Альмерія, латинская поэма на взятіе ея въ 1147, I, 7, Прим. 10, 100, Прим. 17, 121; Прим. 12.

Альмодаваръ (герцогъ), умершій въ 1794; его Decada, III, 313, Прим. 28; его мнѣніе о Д.-Кихотѣ, ibid. 379, Прим. 2.

Алонсо Агустинъ, процвѣтавшій около 1585; его Вегиardo,II,426, Пр. 28.

Алонсо, слуга многихъ господъ (Alonso, mozo de muchos amos) романъ Янеса-и-Риверы, III, 97.

Alfabeto Christiano Вальдеса, II, 19, прим. 44.

Альфаксати. его жизнеописаніе Сида, I. 142, Прим. 24.

Альфаи (Хосе) и изданный имъ сборникъ лучшихъ произведеній испанской поэзіи, III, 9, Прим. 23.

Альфаи (Ѳома), процвѣтавшій около 1654; сборникъ его пьесъ III, Пр. 23.

Алфей и Аретуза, пьеса Діаманте, II. 375--376.

Альваресъ изъ Толедо и его шуточно-героическая поэма Burromaquia, III, 228, Прим. 18.

Альфіери (Витторіо), употребляетъ скрытыя риѳмы въ своемъ Саулѣ, I, 409--410, Прим. 40; его трагедія Виргинія, III, 302, Прим. 8.

Альфонсъ II Аррагонскій, поэтъ, умершій 1196, I, 255.

Альфонсъ III Аррагонскій, умершій въ 1291, I, 265.

Альфонсъ IV Аррагонскій, умершій 1336, I, 265.

Альфонсъ V Аррагонскій, умершій въ 1458, I, 269; его біографія написанная Фаціо. 288--289, Прим. 9.

Альфонсъ VI Кастильскій, умершій 1136 и связанная съ нимъ пословица, III, 179, Прим. 2.

Альфонсъ VII Кастильскій, умершій 1148, и данная имъ хартія привилегій городу Авилесу (Carte puebla de Aviles), I, 6; III, 353--354, Прим. 60.

Альфонсъ VIII Кастильскій, умершій въ 1156 г. Лопе вывелъ его въ своей эпической поэмѣ Завоеванный Іерусалимъ, II, 154, Прим. 51; сочиненіе Меркадера-и-Сервелльйопа объ Альфонсѣ VIII, III, 193, Прим. 23.

Альфонсъ X Кастильскій, по прозванію Мудрый (El Sabio), умеръ въ 1284; его жизнь, I, 28 -- 32; его письмо къ Пересу Гусману, 31; избранъ германскимъ императоромъ, 32, большой любитель наукъ и лигературы 32; списокъ его произведеній 32, Прим. 8; его завѣщаніе, 33, Прим. 11; его Cantigas, 33, 36; онѣ написаны на галисійскомъ нарѣчіи, 34; его жалобы (Querellas), 37--38, въ трактатѣ Del Tesoro, 37: предпринятый по его предписанію переводъ библіи, ibid. 38; его Gran Conquista de Ultramar, 39, 40, Прим. 26; его Судебникъ, 41, Прим. 27; его Fuero Real 43; La Siete Partidas, 43--47. Характеръ Альфонса, 46-- 47; его Всеобщая Хроника, 134--141, 261, Прим. 34; отчасти основана на романсахъ, 101; съ другой стороны нѣкоторые романсы основаны на ней, 118, Прим. 9, 119, Прим. 10; Альфонсъ покровительствуетъ трубадурамъ, 30, 37, Прим. 22, 292; заимствуетъ многое у Евреевъ и Арабовъ, 32, Прим. 8; стоитъ за чистоту толедскаго нарѣчіи, II, 23; дѣлаетъ кастильское нарѣчіе языкомъ государства и церкви, 1, 38; III, 358; регулируетъ продажу книгъ въ университетѣ, I, 381, Прим. 3; учреждаетъ арабскія школы, 111,351; романсъ основанный на его письмѣ, III, 63.

Альфонсъ XI, умершій въ 1350 г.; вводитъ Partidas, I, 43--44, Прим. 35; поэтическая хроника его царствованія, 65, Прим. 2; приказываетъ вести лѣтопись событій въ странѣ, I, 146; хроника Альфонса Мудраго, Санго Храбраго и Фердинанда IV, 146--147; хроника царствованія А льфойса XI, 147--149.

Альфонсъ, инфантъ Португальскій, его взглядъ на характеръ Амадиса, I, 184, Прим. 11.

Альфонсъ или основаніе Португаліи, поэма Мораэса, III, 227.

Алхимія, занятія ею запрещены Альфонсомъ X, I, 38, Прим. 24.

Альхубаротта. сраженіе при ней въ 1385 г. I, 150: романсъ написанный на nee, I, 126, Прим. 18, 301, Прим. 2.

Алціатъ и его Эмблеммы, III, 58--59, Прим. 32.

Амадисъ Гальскій, рыцарскій романъ, около 1390: его происхожденіе и исторія, I, 183--190; III, 137; его популярность и переводы на иностранные языки, I, 186--87. Содержаніе романа, 188: его характеристика, 190--192, недостатки, 190--191; мнѣніе о немъ Сервантеса. 191, Торквато Тассо, 191, Прим. 26 и Діего де Мендозы, 425, Прим. 6; многіе считали романъ за истинное происшествіе, II, 124, Прим. 15; пьесы, содержаніе которыхъ заимствовано I изъ Амадиса: Amadis de Gaula, героическая драма Висенте, II, 39, Прим. 3, 1, 239, Прим. 27 и Amadis у Niquea Лейвы, II, 389, Прим. 8, 391, Прим. 13; литературное потомство Амадиса, I, 193--197; Амадисъ Греческій, 193.

Амадоръ де Лосъ-Ріосъ, его переводъ сочиненія Сисмонди, I, 28, Прим. 32; его изслѣдованіе объ Евреяхъ въ Испаніи, 76, Прим. 24; его изданіе сочиненій Маркиза де Сантильяны, 303, Прим. 13, и Овіедо, II, 32.Прим. 26; его мнѣніе о трактатѣ Del Tesoro, приписанномъ Альфонсу X, I, 38, Прим. 24.

Амазонка (Las Amazonas), пьеса Кальдерона, переведенная А. В. Шлегелемъ, II, 322, Прим. 49.

Амайя (Хуанъ Франсеско), комментаторъ Гонгоры, III, 19, Прим. 45.

Амарилла (Amarilis Constante), пастушескій романъ Фигероа, III, 80--82, Прим. 23.

Амарилла, псевдонимъ дамы, переписывавшейся стихами съ Лопе де Beгомъ, II, 136, Прим. 1.

Амитъ (Феликсъ Торресъ), его Мемуары, I, 270, Прим. 10; его взглядъ на провансальскую поэзію, I, 254, Прим. 7.

Аммергау въ Баваріи и мистерія Страстей Господнихъ тамъ разыгрываемая, II, 318, Прим. 42.

Америка, ея исторіи и описаніе путешествія въ нее, II, 27--38; поэмы объ Америкѣ, II, 409--419 и соотвѣтствующія этимъ страницамъ примѣчанія; американизмы, ibid. 20; пагубное вліяніе вывезенныхъ изъ Америки сокровищъ, на народный характеръ, I. 492 и на литературу, III, 87--8, Примѣчанія 2, 2 1/2 и 3.

Амипта Торквато Тассо въ переводѣ Хауреги, III, 29--30, Прим. 3.

Аморосъ, издатель сочиненій Гарсильясо де ля Вега, I, 398, прим. 10.

Amorosa, эклога Лопе де Веги, II, 255.

Амфитріонъ Плавта въ переводахъ Виллалобоса, Оливы и Анонима, I, 242, Прим. 2, II, 4.

Амфризо, поэтическое имя Антоніо, герцога Альбы, II, 143, Прим. 18.

Анакреонъ въ переводѣ Кеведо, II, 249, 255, Прим. 36.

Анаксарете, стихотвореніе Гилльегоса, III, 31, Прим. 3.

Анакеартъ, рыцарскій романъ изъ цикла Амадиса, I, 193.

Ангелика Лопе де Веги, II, 149--150; Барахоны де Сото, 150, 426--427, Прим. 29.

Ангелъ Хранитель (Angel de le Guardia) духовная драма Вальдивіельсо, II, 287.

Ангуло (Хуанъ), его описаніе увеселеній, устроенныхъ по случаю свадьбы Филиппа II и Маріи Тюдоръ, II, 410, Прим. 7.

Ангуло (Мартинъ) защищаетъ Гонгору, III, 19, Прим. 45.

Айдосилья Ларраменди, I, 411, Пр. 43.

Андрада (Педро Фернандесъ); его сочиненіе о верховой ѣздѣ въ Испаніи, III, 196, Прим. 31.

Андресъ (Джьоваппи) о Gaya Sciencia, I, 267, Прим. 1;его Защита Мендозы, I, 426, Прим. 7.

Андромеда, поэма Лопе де Веги. И, 162.

Анелье (Гилльомъ) провансальскій трубадуръ, процвѣтавшій около 1276 г.; I, 257, Прим. 21.

Анжу (герцогъ), вступавшій на престолъ подъ именемъ Филиппа V, III, 217--219.

Анзарепа (Кристовалъ), его подражаніе Д.-Кихоту, III, 395.

Анна де San Geronimo, монахиня и религіозная поэтесса XVI1І в., III, 277, Прим. 37. въ концѣ.

Анна, англійская королева, ея вѣкъ, I, 379.

Аннибалъ въ Испаніи, III, 335 Пр. 7.

Анонимная поэзія древнѣйшей эпохи въ Испаніи, 1, 22.

Аньорбе-и-и Коррехсль. драматургъ, умершій въ 1741 г.; III, 231, Прим. 22, въ концѣ.

Антеноръ, прозаическая поэма іезуита Монтенгона, III. 276, Прим. 37.

Антилльонъ (Исидоръ) и его изслѣдованіе объ исторической основѣ легенды о Тэруэльскихъ Любовникахъ, II, 432--33, Прим. 4.

Анти-Маріана, III, 160, Прим. 8.

Антисофизмъ (Antisofisma), періодическое изданіе, въ которомъ была помѣщена статья въ защиту Форнера, III, 285, Прим. 9.

Аптитеатръ (Anti teatro critico) возраженіе Фейхоо, III, 243.

Антонинъ Юліанъ. III, 339, Прим. 19.

Антоніо (Луисъ), сатирикъ, около 1658 III, 45-46, Прим. 8.

Антоніо (Николай), умершій въ 1684 г. Его жизнь я труды, I, 197--199; его любовь къ рыцацскимъ романамъ, И, 124, Прим. 12; его письма, III, 151, Прим. 18; считалъ одно время подложныя Chronicones подлинными, III, 166, Прим. 16; его взглядъ на Сибдареаля, III, 372.

Антоній Падуянскій, сочиненіе Алемана, III, 223, Прим. 10.

Аполлоній Тирскій, повѣсть о немъ, I, 20, Прим. 22.

Аполлонъ и Дифин, поэма Поло, III. 33, Прим. 11.

Апологи въ пьесахъ Франциско Лейвы, II, 373, Прим. 14.

Апофегмы Хуана Гуфо, III, 3, Прим. 7.

Арабскія буквы въ испанскихъ рукописяхъ, I, 82, III, 208 Прим. 2.

Арабскій языкъ и вторженіе его въ испанскій, III, 350, 352.

Арабскія цифры, введеніе ихъ въ Европу, III, 348, Прим. 44.

Арабо-кастильская поэзія, III, 405-- 407.

Арабы, завоеваніе ими Испаніи, I, 3, III, 345; ихъ могущество, 345--346; вліяніе ихъ на культуру Европы вообще 316--347 и культуру Испаніи въ особенности 347; распространеніе христіанства среди нихъ 848 -- 49; ихъ враждебное отношеніе къ драматическому искусству, I, 211; ихъ пословицы, III, 183.

Аррагонесъ (Хуань) и анекдоты ему приписываемые, III, 118, Прим. 4.

Аррагонія и исторія ея, написанная Зуритой, III, 154, Прим. 3; Бартоломео Архепсолой, Сайясомъ и Дормеромъ,155, Прим. 3; большая свобода печати, чѣмъ въ Кастиліи, II, 249, Прим. 27.

Аранда (Луисъ), процвѣтавшій около 1552; его комментарій къ стихотвореніямъ Манрико, I, 161, Прим. 7, 336; къ пословицамъ маркиза де Синтильяны, 311, Прим. 34.

Аранда (Абарка де Болеа) первый министръ при Карлѣ III, умершій въ 1794. III, 254; покровитель театра, ibid. 268 и 304.

Аранго (Алонсо Франциско), его похвальное слово Фейхоо, III, 244, Прим. 19.

Арано-и-Опьяте, жившій около 1765 г.; переводчикъ стихотвореній Аузіаса Парча на кастильское нарѣчіе, I, 274, Прим. 14.

Аранхуэсъ и вспыхнувшая здѣсь въ. 1808 революціи, III, 325.

Арауканія, поэма Эрсильи, II, 409, 411--414, Прим. 13; ея продолженіе написанное Осоріо, 414, Прим. 13; ея переводъ на англійскій языкъ, Прим. 12.

Aranco Doniado (покоренная Араукапіи), пьеса Лопе де Веги, I, 422, Прим. 2, II, 202, Прим. 23; поэма Педро де Оньи объ Арауканіи, II, 415--416, Прим. 15.

Арболяльчесъ (Херонимо) повелистъ, жившій около 1566; его повѣсть Las Havidas, III, 77, Прим. 13.

Аргаyсъ (Грегоріо).жившій около 1675 г.; пишетъ въ защиту Chronicones,III, 166, Прим. 16.

Аргаэіазилья, деревня, въ которой нѣкоторое время жилъ Сервантесъ, II, 100.

Аргентина, поэма, въ которой описывается открытіе и заселеніе Лаплаты, II, 417.

Арготе де Молина, ученый конца XVI в.; его мнѣніе объ языкѣ "Графа Луканора", I, 62, 39; издаетъ этотъ литературный памятникъ, 63, Прим. 43, и Monteria Альфонса XI, дѣлаетъ къ ней добавленія, 64, Прим. 1; его взгляда, на Cantigasde Serraua, 70, Прим. 13 и на старинные романсы, 93, Прим. 4, 94, Прим. 7, 100, Прим. 18, 101, Прим. 22; издаетъ путешествіе Клавихо, 170, Прим. 13; его мнѣніе о поэзіи Маціаса, 300, Прим. 37; о введеніи сонета въ Испанскую поэзію, 307, 23, о письмѣ маркиза де. Сантильяны, 311, Пр. 36, о поэмѣ Франциско Имперіала, 323, Прим. 5; его защита старинной испанской поэзіи, 420, Прим. 12; его мнѣніе о разсказѣ Нарваэса, III, 117. Прим. 3; его письма, 146; его старость и смерть, ibid. 383.

Аргуихо (Хуанъ) лирическій поэтъ въ итальянскомъ стилѣ., III, 26. Прим. 68; его посланія и сатиры, 44.

Арелльяно (Луисъ Рамиресъ) и составленный имъ сборникъ романсовъ, III, 66. Прим. 12; его необыкновенная намять, II, 235, 32: его Avisos para I La Muerte, 307, Прим. 5.

Арелльяно (Висенте Родригесъ) драматургъ конца XVIII в., III.315,11р.26.;

Аріасъ, актеръ, II, 199.

Аріасъ де Сакведра (Хуанъ) государственный человѣкъ, покровитель Ховелльяпоеа III, 287.

Арибо, его Biblioteca. de Antores Españoles, III, 305, Прим. 12.

Аріосто почерпаетъ свои сюжеты изъ рыцарскихъ романовъ, I, 182; комедія его была представлена в-b Валльядолидѣ въ 1548, II, 39, Прим. 4; его комедіей Чернокнижникъ (Negromante) воспользовался Тимонеда, 52, поэма Лопе Красота Анжелики есть подражаніе его Орландо, 145, 150-- 151; продолженіе Орландо, написанное Эспинозой, 409, Прим. 5, 424, переводы Орландо, сдѣланные Херопимомъ Урреа, Контрерасомъ и Алькосеромъ, 424, Прим. 27; Падилья заимствуетъ у Аріосто содержаніе нѣкоторыхъ своихъ романовъ, III, 64, Прим. 5; Тимонеда. заимствуетъ у Аріосто одну изъ своихъ новеллъ 118, Прим. 4.

Аристотель, его Этика въ переводѣ принца Донъ-Карлоса де Віаны I, 158, Прим. 34.

Аристофанъ и переводы изъ него Абриля, II, 60: сходство Autos Кальдерона съ его комедіями, 314; начало двухъ пьесъ Лопе де Руэды напоминаетъ первую сцену его комедіи Облика, ibid. 45, Прим. 21. Ср. также одну сцену въ пьесѣ Сервантеса El Gallardo Español, III, Прим. 24. Аркадія Лопе де Веги, II, 140 -- 141 и Примѣчанія: находящіяся въ ней эклога 173, Прим. 6 и новеллы, III, 137; Аркадія Саннацаро, III, 72 и сэра Филиппа Сиднея, 83.

Аркосъ (Франциско), о Петрѣ жестокомъ, I, 154. Прим. 19; его мнѣніе о Chronicones, III, 167, Прим. 16.

Армада Непобѣдимая Филиппа II, Лопе де Вега участвуетъ въ ней, II, 144; ея крушеніе, 144; ода въ честь ея Гонгоры, III, 16.

Армелина, пьеса Лопе де Руэды, II, 45--46.

Арнальте и Люсенда (Tractado de Amores de Arnalte у Lucenda) романъ, приписываемый Саггь Педро, I, 350, Прим. 13.

Арредондо (Гонзало) монахъ, его поэма о Силѣ и Фернанѣ Гонзалесѣ. И, 408, Прим. 3.

Арріаза, 111. 327.

Арріета (Агустинъ Гарсіа) его сочиненіе о Духѣ Сервантеса, 11, 108, Прим. 17.

Арромъ (донья Сецилія), дочь Вэля фонъ Фабера, 1, 232, Прим. 14.

Арройяль (Леонъ) его оды, III, 275-- 276, Прим. 37.

Арсе Солореано (Хуанъ), поэтъ начала XVII в.; его любовныя трагедіи, III, 80, Прим. 21.

Артеага (Стсфино), умершій въ 1799, іезуитъ, объ оперѣ, II, 383 Прим. 32, III, 402, Прим. 1.

Артеага-и-Лопесъ, его біографія Гонзало Переса, III, 146. Прим. 9.

Артссъ-и-Муньозъ (Родриго) лирическій поэтъ второй половины XVII в.; III, 38, Прим. 21.

Артіеда (Андресъ), процвѣтавшій около 1590 г.; его пьеса Теруэльскіе Любовники, II, 60, Прим. 11; противникъ народнаго театра, 296, Прим. 26; его лирическія стихотворенія (сонеты), III, 10, Прим. 25; его сатиры, 43, Прим. 2; его дидактическія произведенія, 56; Монтальванъ; въ своей пьесѣ Теруэльскіе Любовники пользуется драматической обработкой того же сюжета, сдѣланной Артіедой, II, 275, Прим. 35.

Артига (Франциско), писатель начала XVII в.; его сочиненіе объ испанскомъ краснорѣчіи, III, 237, Пр. 10.

Артуръ и рыцари его Круглаго Стола, I, 182, 184, Прим. 11, 187, 207; испанскій романъ объ Артурѣ, 201, Прим. 4.

Архенсола, братья-поэты, III, 27--29 и Прим. 1; ихъ сатиры, ibid. 46; ихъ эпиграммы, ibid. 52; ихъ опыты въ дидактической поэзіи, ibid. 56; ихъ знакомство съ Сервантесомъ, II, 102; покровительство оказанное имъ графомъ Демосомъ, ibid. 145; ихъ недовольство народнымъ театромъ, ibid. 296.

Архенсола (Бартоломео), III, 28--29; его письма, ibid. 151 и Прим. 16; его Anales de Aragon, ibid. 155, Прим. 3, 165, Прим. 15; его Couquista de las Malueas, ibid. 168, Прим. 18; его характеристика Ласъ-Казаса, ibid. II, 35, Прим. 31.

Архенсола (Люперсіо), умершій въ! 1613, III, 26: его драмы, II, 61--63, Прим. 17 и 18; его ода на канонизацію св. Діего, III, 216, Прим. 15.

Асенсіо-и-Толедо, и изданные имъ Nuevos Documentes, II, 97, Прим. 44 и 96, Прим. 1.

Аскетическіе писатели въ Испаніи, III, 185--189.

Аснеида (Ослиніада), сатирическая поt эма Альзаны, II, 434--435, Прим. 8.

Ассонансы, ихъ опредѣленіе I, 95-- 97 и Примѣчанія; ассонансы англійскіе, 98, Прим. 15; ассонансы нѣмецкіе ibid; ассонансы испанскіе, большой успѣхъ ихъ, 98 -- 99, Прим. 16.

Астирлоа, егоАпологія, III. 333, Пр. 2. Асторга (маркизъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancioueros, I, 361, 368.

Астрея. пастушескій романъ Оноре д'Юрфо, III, 83.

Астрологія, вѣра въ нее Альфонсѣ Мудраго, I, 38, Прим. 24; даже въ XVIII в. многіе вѣрили въ nee, III, 240.

Астрономическія таблицы Альфонса Мудраго, I, 32, Прим. 8.

Астурія никогда не была завоевана, I, 3; гордость ея обитателей, И, 238, Прим. 2.

Аталанта, героическая поэма Монкайо, II, 341, Прим. 3.

Атарбе-и-Ангуити, его трактатъ объ орѳографіи испанскаго языка, III, 223, Прим. 10.

Атаульфъ, трагедія Монтіано. III, 302, Прим. 8; трагедія Кортеса ibid. 312.

Аттила Неистовый, трагедія Вируэса, II, 58.

Аузлей (сэръ Вилльямъ), его статья о легендарной исторіи Александра В. I, 49, Прим. 4.

Ауто, древнѣйшая форма испанской драмы, I, 226, Прим. 4, II, 217, Прим. 38.

Ауто-да-фе впервые устроенное въ 1481 г.; I, 372; первое публичное ауто-да-фе протестантовъ, 386; ауто-да-фе въ Логроньо, III, 211, Прим. 5 и Мадритѣ, 213, Прим. 10; аутода-фе въ эпоху Филиппа V, 247, описаніеихъ (Relaciones), 248, Прим. 4; любовь народа къ нимъ, 212 -- 213, Прим. 10; послѣднее ауто-да-фе въ Испаніи, ibid. 255, Прим. 3.

Ауто-да-фе, драма Хиль Висенте, I, 240, Прим. 30; пастушеская ауто -- его-же, 235.

Ауто духовныя (Autos Sacramentales), древнѣйшее упоминаніе объ нихъ, І, 210, Прим. 2 и 3, II, 217. 312; духовныя драмы Энцины, I, 226, Прим. 4 и другихъ, II, 218--219, Прим. 41; Autos Лопе де Веги, 217--224, Кальдерона, изъ нихъ нѣкоторыя были изданы ими самими, 306--307; ихъ характеристика, 312--318, Прим. 42; Autos Монтальвана, 3,277--178, Тирсо де Молица, 284, Миры де Мескуа, 286, Прим. 12; Вальдивіельсо, 287, Прим. 13 и Рохаса, 369, Прим. 8; популярность ауто, 317 и III, 308, Прим. 16; походъ противъ нихъ Моратина Старшаго, 307--308; запрещеніе ихъ Карломъ III, II, 317-- 318; III, 308.

Андо (Діего), его Исторія и Топографія Алжира, II, 85, Прим. 14.


## Б.


Бавіа (Луисъ) продолжатель скучнѣйшей исторіи папъ Гонзало де Ильескаса, II, 84, Прим. 10; сонетъ Гонгоры въ честь его, III, 16--17, Прим. 37.

Бадахосъ, (Гарей Санчесъ), поэтъ, упоминаемый въ Cancioneros, I, 361--362, Прим. 14, 367, Прим. 25, въ концѣ.

Баена (Хуанъ Альфонсъ), секретарь Альваро де Ліоны, процвѣтавшій около 1454, составитель обширнаго сборника лучшихъ произведеній испанской поэзіи, I, 290, Прим. 14, 324, 351--352.

Байеръ (Пересъ), ученый валенесіецъ издатель Bibliotheca Vetos et Nova Антоніо I, 198 -- 199; наставникъ инфанта Донъ Габріеля, III, 268, Прим. 25; его записка королю о низкомъ уровнѣ университетскаго преподаванія въ Испаніи во второй половинѣ XVIII в. III, 240, Прим. 14; его мнѣніе о Genton Epistolario, ibid. 372; настаивалъ на необходимости реформъ. 255, Прим. 3.

Байронъ (лордъ); его Паризина, II, 198; его Донъ-Жуанъ, 282.

Баккалавръ Саламанкскій Лесажа, III, 264, Прим. 264.

Баккалавръ Траниза или магистръ Плутовства романъ Кастильо Солорзано, III, 98 и интермедія въ него вставленная, II, 398. Прим. 52.

Баккалавръ-и-Санна, маркизъ де Санъ Фелипе, умершій въ 1726 г.; его жизнь и сочиненія, III, 231 -- 233, Прим. 1.

Бальба де Корреджіо и его поэма о Нарваэсѣ, III, 117, Прим. 3.

Бальбоа, мореплаватель, одинъ изъ послѣдователей Колумба, I, 176.

Балбуена, умершій 1627 г.; его поэма о Бернардо дель Карпіо, II, 427-- 428, Прим. 30; его участіе въ поэтическомъ турнирѣ въ Мексикѣ и побѣда падь тремя стами конкурентами, 159, Прим. 10; его лирическія произведенія, III, 33, Прим. 9: его эклоги, 49; его пастушескій романъ Золотой Вѣкъ, 80, Прим. 22.

Бальвасъ (Антоніо), поэтъ умершій въ 1628 г.; его лирика, III, 26, Прим. 69; его пасторали, 50.

Баліенте (Ипполитъ); его трактатъ объ испанскомъ правописаніи, III, 223, Прим. 10.

Балтазаръ, сынъ Филиппа IV; для него Фахардо пишетъ Empresas Politicas, III, 193--194, Прим. 24; дѣйствіе пьесы Кальдерона Дама Волшебница происходитъ въ день его крещенія, II, 345; принесеніе ему присяги, 348, Прим. 11, III, 36, Прим. 17.

Балтазара (Франциска) актриса, а по томъ монахиня, II, 391.

Бамба, пьеса Лопе де Веги, II, 201.

Банды вооруженныя (bandos) въ XV вѣкѣ въ Испаніи, I, 167.

Bandos de Verona пьеса Рохаса, II, 405, Прим. 70.

Банкъ, древнѣйшій въ Испаніи въ Барселонѣ, I, 288.

Барахона де Сото (Луисъ), процвѣтавшій въ концѣ XVI в.; его "Анжелика", II, 150, 426--427, Прим. 29; его лирическія произведенія, III, Прим. 6; его сатиры, 43, Прим. 3; его эклоги, 49, Прим. 13; его отноношенія къ Сильвестре, I, 420; его похвалы Сильвестре. 419--420, прим. 11; похвалы, расточаемыя ему въ Галатеѣ Сервантеса, II, 88.

Barba условный типъ старика отца въ пьесахъ Лопе де Веги, II, 226.

Барба (Антоніо), перевелъ на старокастильскій языкъ діалогъ Сепульвены, I. 395, Прим. 3.

Барбадильо (Алонсо Саласъ), умершій въ 1630 г.; отзывъ его о Целестинѣ, I. 220, Прим. 23; его Іпgeniosa Helena и Flora Malsabadilla, 221, Прим. 26; его Школа Целестины, 223; его отзывъ о Мендозѣ, 426, Прим. 8; его наемѣшки надъ поэтическими турнирами, II, 158, Прим. 9; его взглядъ на отношеніе Сервантеса къ его покровителямъ, 116, прим. 33; Лавинь вставляетъ въ свой переводъ Кеведо одну сказку Барбадильо, 250, Прим. 29; романсъ Барбадильо въ честь клуба въ Леганитосѣ, 258, Прим. 4; письмо Кеведо, ему приписываемое, 279, Прим. 45; его драма, 292, Прим. 19; его героическая поэма La Patrona de Madrid, 444. Прим. 19; его лирическія стихотворенія, III, 33, Прим. 10; его народные сказки и разсказы, 120, Прим. 9; его отзывъ о проповѣдяхъ Парависино, 144, Прим. 6.

Барберо, жившій въ началѣ XIX в., III, 327.

Барбье (Антуанъ), его мнѣніе о романѣ гр. Каилюса, I, 271, Прим. 12.

Барбоза (Аріасъ) I, 393.

Барбоза (Мачадо), его мнѣніе о подлинной рукописи Амадиса, 185, Прим. 14; его Bibliotheca Lusitana, III, 174--175, Прим. 23.

Баретти, издатель "Брата Герундіо" Ислы, III, 261, Прим. 14; его нападеніе на Боуля, III, 390--391, Прим. 3.

Барка Ада. Чистилища (Barca de Purgatorio) и Барка Славы (Barca de Glorio), духовныя драмы Хиль Висенте, I, 240, Прим. 29.

Бмрнуэво (Педро де Перальта) и его поэма Lima Fundada, III, 227--228, Прим. 17.

Баронъ, комедія Моратина Младшаго, III, 319.

Баррера-и-Лейридо, библіографъ; его мнѣніе о количествѣ драмъ принадлежащихъ Лопе де Вегѣ. II, 179, Прим. 21 и объ Луисѣ Уртадо, I, 196, Прим. 31.

Баррето Фейо, издавшій въ 1834 въ Гамбургѣ въ трехъ томахъ всѣ сочиненія Хиль-Висенте, 1, 234, Прим. 19.

Лопе де Барріентосъ, духовникъ Хуана II, умершій въ 1469; его мнѣніе о волшебныхъ книгахъ, I, 296, Прим. 27, III, 373--74.

Барріосъ (Мигуэль), драматургъ конца XVII в.; его драмы. II, 366, 375; его лирическія Стихотворенія, III, 38, Прим. 21; его пасторали, 50. Прим. 19.

Барросъ (Алонсо): его пословицы, III? 182, Прим. 10.

Барросъ (Хоайо), португальскій историкъ, его мнѣніе объ Амадисѣ, I, 183, Прим. 9, о Хиль Виценте, 240, Прим. 31.

Барсело (Хуанъ), Ш, 38, Прим. 21. Барселона, борьба за нее съ Маврами, I, 253, Прим. 5: центръ провансальской поэзіи въ Испаніи, ibid; присоединеніе къ ней Аррагоніи, ibid: присоединеніе ихъ обѣихъ къ Кастиліи, 254; барселонская консисторія Веселой Пауки (Gaya Sciencia) 268; древнѣйшая типографія въ Испаніи. 278, Прим. 21; культурное вліяніе Барселоны, 288; основанная въ ней Академія, III. 226.

Барсена-и-Оранго, драматургъ первой половины XVIII в. III, 300, Пр. 4.

Версіи, издатель коллекціи Historiadores Primitives le las Indias Occidentales, II, 27, Прим. 13.

Бартъ (Каспаръ), переводчикъ на латинскій языкъ Целестины, 1, 223, Прим. 29, и Діаны Хиля Поло, III, 77, Прим. 13.

Бастеро, его Crusca Provenzale, I, 254. Прим. 7, 267, Прим. 1, 272, Прим. 11, въ концѣ; 284, Прим. 35.

Бастида (Матео) и его собраніе старинныхъ пьесъ, III, 400.

Батилъ, эклога Мелендеса, III, 279.

Бешаръ (Мадленъ); ея пьеса на сюжетъ изъ Д.-Кихота, III, 395, Прим. 9.

Беландо, историкъ Филиппа V; уничтоженіе его исторіи, III, 247, Пр. 3.

Белардо -- псевдонимъ Лопе де Веги, II, 143, Прим. 18, подъ этимъ псевдонимомъ самъ Лопе исполнялъ иногда роль шута (gracioso) ibid. 176. Прим. 14.

Белерма, народный романсъ, 1, 114. прим. 3.

Беліанисъ Греческій (Don Belianio de Grecia) -- романъ изъ цикла Амадиса. I, 200, Прим. 1.

Белиза, анаграмма Изабеллы, жены Лопе, I, 143. Прим. 19.

Белами, англійскій переводчикъ сочиненія Хуарте, III, 198, Прим. 36.

Беллермапнъ, какъ біографъ Маціаса, I, 300, Прим. 37.

Белло (Андресъ) и его теорія ассоната, 1, 95, Прим. 9.

Бельмонте (Луисъ), драматургъ, II, 292, Прим. 18, 295. 410, Прим. 8. 415. Прим. 14: III, 399.

Бембо (Піетро) описываетъ смерть Гарсилльяссо, I, 406; его эклоги, III, 72.

Бенамарины, династія марокскихъпрни цевъ, 1, 31, Прим. 5.

Бенавенте (Луисъ), монахъ, автора Интермедій, II, 382, Loas, ibid. 396, 397, Прим. 43; Saynètes, 398, Прим. 51: Bayles, 400, Прим. 59.

Бенавенте-и-Бенавидесъ (Кристоваль), его Наставленіе для королей князей и посланниковъ, III. 195, Прим. 27.

Бенегаси и Луханъ, поэтъ, процвѣтавшій около І743 г. III, 229, Прим. 20

Бенедиктъ XIII, антипапа разрѣшаетъ театральныя представленія въ Памплунѣ, Ш, Прим. 32.

Бейджеръ, издательница мемуаровъ Тобина, II, 380, Прим. 28.

Беренгаръ (Раймондъ), грифъ барселонскій, I, 253.

Беренгэръ де Маедовеллесъ, провансальскій поэтъ, процвѣтавшій около 1453 г. I, 270.

Бергэданъ (Гилльомъ), провансальскій поэтъ, I, 258, Прим. 26, и ibid. 305.

Бермудесъ (Херонимо) драматургъ конца XVI в., II, 60, Прим. 15.

Бермудесъ де Кастро, его сочиненіе объ Антоніо Пересѣ, III, 150 пр. 14.

Берналь (Хуанъ), монахъ умершій въ 1601 г.; его надгробная рѣчь надъ Филиппомъ II, II, 100, Прим. 6; его стихотворная комическая біографія, ibid.

Бернальдесъ (Андресъ), умершій въ 1513 г.: его хроника, I, 158--159, Прим. 35 и 36; его исторія кастильскихъ королей, 172, Прим. 40: его описаніе изгнанія Евреевъ. 372, прим. 3; его взгляды на введеніе инквизицію, 374. Прим. 5; его разсказъ объ изгнаніи Мавровъ, 376, Прим. 8.

Бернаръ де Ровенакъ, провансальскій поэтъ, I, 258.

Бернардо дель Карпіо, народный герой Испаніи и романсы, воспѣвающіе его подвиги 1, 116--118: содержаніе ихъ заимствовано изъ Cronica General, 118, Прим. 9: его вѣрность королю, 125, Прим. 20; разсказъ о Бернардо въ Cronica General, 139--140; и Прим. 21; пьеса Куэвы о Бернардо, II, 56; утраченное произведеніе Сервантеса о Бернардо; пьесы Лопе де Веги изъ жизни Бернардо. И, 201; поэмы о немъ Алонсо, 426, Прим., 23: Эспинозы, 424; Бальбуэны, 427-- 428 и Прим. 30 и Суареса де Фигероа, 444, Прим. 20.

Бернасконе о Моратинѣ, III, 304, Прим. 11.

Бернерсъ (Юліана) и приписываемый ей Treatise on Fishing, I, 297, Прим. 31.

Бернерсъ (лордъ), переводчикъ Сагcel de Amor, I, 349.

Берни-и-Катала, его взглядъ на Педро жестокаго, I, 153, Прим. 18.

Берріосабалъ и его передѣлка Христіады, II, 422, Прим. 25.

Берсео (Гонзало). поэтъ, процвѣтавшій около половины XIII в.; I, 22--27.

Берто (Рене), переводчикъ Гевары, II, 14, Прим. 34.

Бертранъ Кирбонель, провансальскій поэтъ, I, 37, Прим. 22.

Бертухъ (Фридрихъ); его Magazin der span, und poring. Literatur. II, 251, Прим. 31 и 111,106, Прим. 7.

Бетика, героическая поэма Куэвы, II, 443, Прим. 18.

Библія, переведенная по приказанію короля Альфонса Мудраго, 1, 38, Прим. 25; протестантская библія въ Испаніи, I, 385, Прим. 8; библіи на арабскомъ языкѣ для Арабовъ-Христіанъ, III, 350, Прим. 50; библія на нарѣчій Лимузенскомъ, I, 265; на нарѣчіи Валенсійскомъ, ibid. 284, Прим. 35.

Библіотека испанскихъ авторовъ (Biblioteca de autores españoles) Арибо и Риваденейры, III, 305, Прим. 12.

Библіотека Американская (Bibliotheca Americana), 11,414, Прим. 13.

Библіотека Испанская (Bibliotheca España) Николая Антоніо, 1,197 -- 199.

Библіотека королевская въ Мадритѣ, ея основаніе, III, 219, Прим. 3.

Библіотека Лузитапскпя (Bibliotheca Lusitana) Барбозы Мачадо, III, 174, Прим. 23.

Биднай и приписываемыя ему басни. I, 59, Прим. 31; ibid. 61, Прим. 36, и III, 274, Прим. 34.

Бидермнпъ и его Примѣчанія къ Донъ-Кихоту, III, 393.

Бипсъ, городъ въ Фландріи и представленіе тамъ устроенное, I, 208, Прим. 28.

Бирчъ, его мнѣніе объ Антоніо Пересѣ, III, 147, Прим. 10.

Бискайя никогда не была завоевана, I, 3: характеръ и языки ея обитателей, III, 332. Прим. 2.

Благородный Любовникъ (Amante Liberal) новелла Сервантеса, II, 100.

Бланка Бурбонъ, жена Петра жестокаго, I, 152.

Бланко де Насъ (Хуанъ), доминиканскій монахъ, врагъ Сервантеса, II, 127.

Бласко (Франциско Эрнандесъ); поэтъ конца XVI в. его поэма Всеобщее Искупленіе^ II, 418, Прим. 20; словарь къ его стихотвореніямъ, III, 220, Прим. 5.

Бласко (Луисъ Эрнандесъ), братъ предыдущаго и написанная имъ вторая часть поэмы, 11, 418, Прим. 20.

Блэкстонъ (Джемсъ) переводчикъ Лазарильо де Тормёеа, I, 424, Пр. 3.

Боало, его намѣреніе написать романъ въ стилѣ picaresco, I, 424. Прим. 3.

Бобо или шутъ, 11, 230, ibid. 220, Прим. 44.

Бойеръ, издатель книги Хайме Фебрера объ Іаковѣ Завоевателѣ, I, 260, Прим. 33.

Borados de Ого, сборникъ разсказовъ XIII и XIV въ. 1, 60, Прим. 31.

Боканхель (Габріэль) поэтъ, современникъ Лопе де Веги, III, 34, Прим. 14; ibid. 123, Прим. 16.

Боккачьо, его Амето, III; 72; его De Casibus, I, 150, 156, 309; его Филострато, ibid. 309; его Гризельда, III, III, 118, Прим. 5; его Декамеронъ, ibid. 119; Лопе пользуется одной изъ новеллъ Боккачьо, II, 204, Прим. 2.

Болеа (Іосифъ) драматургъ; его Ѳетида и Пелей, II, 358, Прим. 30.

Болеа (Мартинъ); его Орландо, II, 425, 426, Прим. 28.

Болонскій Университетъ, I, 286; испанская коллегія въ Болоньѣ, ibid. 287, Прим. 5.

Бомонтъ и Флетчеръ, ихъ пьеса Маленькій французскій адвокатъ III, 93, Прим. 13.

Боньянъ, его Pilgrim's Progress, сравненіе его съ Грасіаномъ, III, 201.

Бондія (Амброзіо), его разсказы, III, 127, Прим. 27.

Бониллья (Алонсо) лирическій поэтъ, III, 12, Прим. 28.

Борегаръ, переводчикъ испанскихъ романсовъ на нѣмецкій языкъ, 1,109, Прим. 38.

Борисъ Годуновъ, драма Лопе де Веги, II, 202

Боркъ, его Reflections подверглись запрещенію инквизиціонной цензуры, III, 324, Прим. 2.

Борроу о воровскомъ жаргонѣ, III, 65, прим. 8: объ испанскихъ цыганахъ, III, 209, Прим. 2, въ концѣ.

Борха (Франциско); его канонизація, II, 215, Прим. 31; его Bueltas, III, 36, Прим. 17,

Борха, городъ въ Аррагоніи; испанскоарабскія стихотворенія здѣсь отысканныя, III, 407,

Босканъ (Хуанъ), умершій въ 1540; обзоръ его произведеній, I, 397--403; его подражаніе итальянскимъ поэтамъ ibid. 398; его стихотворенія въ старинномъ кастильскомъ стилѣ, 400, въ итальянскомъ стилѣ, 401--403; его Геро и Леандръ, 401 и II, 429, III, 50; его сатиры, III, 42; его пасторали, 47 и дидактическія стихотворенія 53; его переводы изъ Эврипида, II, 60, Прим. 12; оставляетъ свое каталонское нарѣчіе, I, 281; стихотворенія Боскана, вошедшія въ позднѣйшія Cancioneros, 367; оплакиваетъ смерть Гарсилльясо ibid. 406; выведенъ въ первой эклогѣ Гарсильясо подъ именемъ Неморозо, 408 и Прим. 36; ему подражаетъ Акунья, 414; нападки на него Кастильехо, 417.

Ботельхо де Карвальо, португальскій поэтъ; его пастушескій романъ E 1 Pastor de Clenardo 111,82, Прим. 29.

Ботлеръ, его Гудибрасъ, подражаніе Донъ-Кихоту, III, 394.

Брявый Кастильскій судья, драма Морето, II, 366 и 367, Прим. 5.

Браво (Николай), поэтъ начала XVII в.; его Bénédictina, II, 420--421, Прим. 21.

Брайнтъ, переводчикъ Гевары, II, 16, Прим. 2

Бракъ въ объятіяхъ смерти (Casamiento en la muerte) драма Лопе де Веги, II, 201, 231, 233, Прим. 24.

Бремонъ, переводчикъ романа Гусманъ изъ Алъфараче, III, 92, Прим. 11.

Бремонъ де лосъ Эрреросъ, его сатира, II, 394, Прим. 29.

Брикэръ, его Espagne Littéraire, III, 183, Прим. 11.

Бристоль (лордъ), переводчикъ Кальдерона, II, 344, Прим. 1.

Брисъ Мартинесъ и его хроника, III, 355, Прим. 60.

Бунзенъ о басскомъ языкѣ, III, 334, Прим. 4. Бургосъ (Діего), I, 337, Прим. 11.

Бургосъ (Ксавье), III, 327.

Burlas provocantes a visa -- сборникъ комическихъ стихотвореній, I, 366--367, Прим. 25.

Burromaquia -- поэма Альвареса Толедскаго, III, 228, Прим. 18.

Бускапіе -- сочиненіе, приписываемое Сервантесу, 11,113, Прим. 10 и III, 378--387, приложеніе Д.

Бустаманте, его изданіе сочиненія Гомары о Кортесѣ, II, 29.

Бустаманте (Хуанъ Руисъ), его собраніе пословицъ, III, 182, Прим. 10.

Бустосъ (Франциско Гонзалесъ) и его пьеса Españoles en Chili, II, 415, Прим. 14.

Бутронъ и его поэма о св. Терезѣ, III, 228, Прим. 18.

Бэйль (Пьеръ), его мнѣніе объ Альфонсѣ Мудромъ, I, 289, Прим. 9; о Геварѣ, II, 13, Прим. 33 и 25, Пр. 3: о Маріанѣ, III, 160, Прим. 9.

Бэконъ (Анна), мать знаменитаго Бэкона, ея мнѣніе объ Антоніо Пересѣ, III, 148, Прим. 10.

Бэконъ (Фрэнсисъ, лордъ Веруламскій), его отношеніе къ Антоніо Пересу, III, 147; его мнѣніе о Privadoes, I, 166, Прим. 17: о сэрѣ Фрэнсисѣ Дрэкѣ, II, 151, Прим. 43.

Бѣлый стихъ, исторія введенія его въ испанскую поэзію, I, 398, Пр. 11.

Бэль-Фонъ-Фаберъ, его жизнь и ученые труды, I, 231, Прим. 14.


## В.


Вака (Іозефа), знаменитая актриса, II, 290.

Бака де Гусманъ и его поэма Las Naves de Cortes, III, 269, Прим. 27.

Vaqneiras или пастушескія пѣсенки, I, 305.

Валлійскій принцъ, впослѣдствіи Карлъ I въ Мадритѣ, II, 392. Прим. 20.

Валенсія, освобожденная отъ Мавровъ, I, 259 и Прим. 32; ея Foros, 259; ея поэтическія состязанія. 278, 279, Прим. 22; ея университетъ, 279; ея первыя типографіи, 278, Прим. 21; театръ въ Валенсіи, II, 58, 172, 298, Прим. 30; пьесы, запрещенныя на валенсійскомъ театрѣ, III, 322, Прим. 32; исторія валенсійской литературы, I, 282, Прим. 33.

Валенсія (Діего), поэтъ участвовавшій въ Cancionero Баены, I, 352.

Валенсійскій діалектъ, I, 265, Прим. 44; 268--284: его упадокъ, II, 22;

Валера (Кипріано), переводчикъ библіи на испанскій языкъ, 1,39, Прим. 25, 376, Прим. 8.

Валера (Діего), писатель конца XV и; его хроника, I, 154, Прим. 24; его характеристика короля Хуана II, 293, Прим. 19.

Валлесъ (Педро) аррагонецъ, издатель пословицъ, III, 181, Прим. 8.

Валлесъ (Педро) изъ Кордовы и его разсужденіе о смерти, II, 7, Прим. 3.

Валльанія (Антоніо), его стихотворенія, I, 270.

Валь (Педро), издатель Romances Varins (1655). III, 368.

Вальдепеньясъ, издатель стиховъ Манрико (1588), I, 336.

Вальдеррибана, его поэма Паденіе Люцифера (1786), III, 281; Прим. 5.

Вальдеррамаи приписываемая ему поэма Hijos de Sevilla, III, 26, Пр. 68.

Вальдесъ (Альфонсо) и его Dos Dialoges, II, 19, Прим. 44.

Вальдесъ (Франсиско), II, 9, Прим. 21.

Вальдесъ (Хуанъ), братъ Альфонсо, умершій около 1540 г.; его Dialogo de Jas Lenguas, II, 16--18; его другія произведенія, 19, Прим. 44; вводить нѣкоторыя итальянскія слова, 12, Прим. 48; приписываемый ему діалогъ между Меркуріемъ и Харономъ, 116. Прим. 34; III, 206, Прим. 1; его мнѣніе о двухъ авторахъ Целестины, 1, 218, Прим. 21.

Вальдесъ (Хуанъ), писатель XVII в. и изданный имъ сборникъ произведеній стариннаго испанскаго театра, (1655), 111,400.

Вальдесъ (Хуанъ Санчесъ) и его взглядъ на рыцарскіе романы,II, 124, Пр. 12.

Вальдесъ (Лука), живописецъ, I, 29, Прим. 1.

Вальдивіельсо (Іосифъ) и приписываемая ему Рождественская драма (Nacimiento), II, 210, Прим. 18; его пьесы, 287 и Прим. 13; его поэмы религіознаго содержанія, 421 и Прим. 24; его духовные романсы, Щ, 66, Прим. 9; его мнѣніе о стихотвореніяхъ баккалавра де ля Toppe, II, 247; его Aprobaciones, 248, Прим. 26; сто взглядъ на романъ Сервантеса Переилесъ и Сигизмунда, 120 и Прим. 3.

Валльядаресъ де Вальделомаръ (Хуанъ) и его историческій романъ El Caballero Venturoso, III, 111--112 и Прим. 18.

Вальядаресъ-и-Сотомайоръ (Антоніо); его драмы, III, 314; его неудачная драматическая обработка Донъ-Кихота, 395.

Валльядолидѣ и его университетъ, I, 286.

Вальядолидъ (Хуанъ), участвовавшій въ Cancioneros, I, 355, Прим. 5.

Вандалы и ихъ вторженіе въ Испанію, III, 343.

Ванегасъ (Алексѣй), писатель половину XVI в.; его нравоучительный трактатъ Agonia, II, 11, Прим. 3; его отзывъ о Лоберѣ, 1,403, Прим. 22; предложенная имъ этимологія слова Endechas, III, 47, Прим. 10.

Ваннети и его участіе въ спорѣ о возникновеніи культизма, III, 402.

Варвара Святая, пьеса Вписепте Гарсіа, I, 281, Прим. 32; драма Гильена де Кастро, II, 264.

Варгасъ (Бальтазаръ), процвѣтавшій около 1568; его прославленіе герцога Альбы, II, 444, Прим. 20.

Варгасъ (Родригесъ) и его поэма о пяти арабскихъ мученикахъ, II, 422, пр. 26.

Варгасъ (Гарей Пересъ) и посвященный ему романсъ, I, 110, Прим. 41; генеалогіи его, написанная Гарсильясо де Инкой, III, 169, Прим. 19.

Варгасъ (Томасъ Томайо), умершій въ 1641 г. и его защита историка Maріаны, III, 164, Прим. 14; его изданіе произведеній Гарсильясо, I, 411, Прим. 41.

Варгасъ Мачука, другъ Лопе де Веги поэтъ и цензоръ, II, 199, Прим. 13.

Варгисъ-и-Понсе и его мнѣніе объ ассонансахъ, I, 99, Прйм. 16; его нападки на современный ему литературный стиль, Ш, 301, Прим. 5; его мнѣніе объ искаженіи кастильскаго діалекта, III, 221, Прим. 6.

Варросъ (Алонсо) и изданный имъ сборникъ пословицъ (1605 г.) III, 182, Прим. 10.

Васкесъ, одинъ изъ поэтовъ, участвовавшій въ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Васкесъ де Тапіа (Эрнанъ), поэтъ I, 319, Прим. 57.

Васконселлосъ (Ферейра) и его Эфросина, подражаніе Целестинѣ, I, 221 Прим. 26.

Васконселлосъ (Мендесъ), испанско-португальскій поэтъ и его поэма La Liga deshecha (1612), II; 444, Пр. 20.

Васъ де Веласко (Альфонсо) и его драма Ревнивецъ (около 1602), I, 223, и Прим. 28.

Ватрахіомахія въ передѣлкѣ Виллависіозы, II, 436.

Веберъ (Карлъ Марія) и его опера Преціоза, II, 106, Прим. 15.

Ведіа (Энрике) издатель сочиненій Берналя Діаса для Ривадапейровской Библіотеки, II, 29, Прим. 17.

Веги (Алонсо), актера, въ труппѣ Лопе де Руэды и драматургъ, II, 55.

Вега (Антоніо), однофамилецъ знаменитаго Лопе де Веги, авторъ Perfeto Señor и мелкихъ стихотвореній, III, 21--21 и Прим. 49; его нападки на Лопе де Вегу, II, 297, Прим. 26.

Вега (Бернардо), авторъ романа Иберійскій Пастухъ, Ш, 79.

Вега (Феликсъ Карлосъ), сынъ Лопе де Веги, II, 145, Прим. 25 и 225, прим. 66.

Вега (Габріэль Лассо) и его драмы, II, 177--178, Прим. 17; его поэма о Кортесѣ, 416 и Прим. 16; его романсы, III, 68. Прим. 17.

Вега (Іосифъ) и его Діалоги подъ заглавіемъ Confusion de Confiisioues, III, 203, Прим. 39.

Вега (Вентура) и его драматическая обработка Донъ-Кихота, III, 395.

Вега (Гарсильяссо), отецъ поэта, испанскій посланникъ при римскомъ дворѣ, I, 372, Прим. 4 и ibid. 394 и 403.

Вега (Гарсильяссо), знаменитый поэтъ, умершій въ 1536 г.; его рожденіе и женитьба, I, 404; его посольство въ Парижъ и Вѣну, ibid.; его заключеніе 405; Гарсильяссо въ Неаполѣ и Тунисѣ, ibid.; его геройская смерть 406; Гарсильяссо, какъ подражатель Боскана, 407; его эклоги, 407--408, его стихъ, I, 409 и Прим. 40; его большая извѣстность, какъ поэта, 410--411; его вліяніе, 414; его слогъ, ibid. Прим. 44; его элегіи, III, 46; ихъ связь съ пастушеской поэзіей, 47 и Прим. 10; подражатели Гареильяссо: Саа де Миранда, 48 и Акунья, I, 414; взгляд а Малони де Чаиде въ произведеніи Гарсильяссо, III, 189; вѣроятность личнаго знакомства Гарсильяссо съ Точесино, I, 389, прим. 11; Гарсильяссо -- прямой потомокъ Гусмана, 327.

Вега (Гарсильяссо), сынъ поэта. I, 406, Прим. 34.

Вега (Гарсильяссо) по прозванію Инка, III, 169--170; сдѣланный имъ переводъ произведеній еврея Абарбанеля 169; его исторія Флориды, ibid.

Вегасъ (Діміанъ), процвѣтавшій въ концѣ XVI в.; его драмы, II, 257, Прим. 2; его лирическія стихотворенія, III, 4, Прим. 8.

Вегете (Vegete), комическій типъ, нѣчто въ родѣ дворянскаго gracioso, II, 229.

Веларде (Уртадо) и сочиненный имъ романсъ. I, 301, Прим. 2.

Веласко (Антоніо) поэтъ, одинъ изъ сотрудниковъ Cancioneros, I, 360.

Веласко (Хуань Фернандо), великій коннетабль Испаніи, умершій въ 1613 г.; ошибочно приписываемый ему псевдонимъ Petre lacopin, I, 411, Прим. 41; безстыдная лесть, расточаемая ему поэтомъ Альданою II, 435.

Веласкесъ (Балтазаръ) и его трактатъ El Filosofo del Aldea, III, 200, Прим. 37.

Веласкесъ (Діего), знаменитый живописецъ; его картина Осада Бреды, II, 353; его картина Изгнаніе Мавровъ, I, 388, Прим. 12; его портретъ принца Балтазара, сына Филиппа IV, II, 346, Прим. 6.

Веласкесъ (Луисъ Іосифъ), умершій 1772 г.; его сочиненія, III, 251, Прим. 9; его изданіе стихотвореній баккалавра де ля Toppe, II, 246, Прим. 20; его взглядъ на куплеты Минго Ревульго. I, 214, Прим. 13.

Великій князь московскій (Борисъ Годуновъ), драма Лопе де Веги, II, 202, Прим. 22.

Великій князь вѣры, пьеса Кальдерона, II, 92; Прим. 36.

Великая султанша, драма Сервантеса, II, 399.

Велисарій, пьеса Лопе де Веги, II, 203 и Прим. 27.

Венегасъ де Сааведра (Педро), переводчикъ Овидія, III, 25, Прим. 16.

Венера и Адонисъ поэма Монкайо, II, 431; обработка этой легенды у Саласара III, 23, Прим. 58 и Кальдерона, II, 358.

Веніусъ (Отто) граверъ, изобразившій похожденія инфантовъ Лары, I, 120, Прим. 11.

Вентура-и-Вальдесъ (Висенте), III, 230, Прим. 22.

Венсенъ (Жакъ), переводчикъ Пальмерина Англійскаго, 1,196, Пр. 31.

Вера-Тассисъ-и-Виллароэль (Хуанъ); его драмы, II, 386; издатель произведеній Кальдерона, ibid. 308--309 и Прим. 21; его замѣчаніе о Рохасѣ, ibid. 369, Прим. 8; издатель Cythara de Apolo Саласара, II, 23, Пр. 58.

Вера-и-Фигероа (Хуанъ Антоніо), умершій въ 1653; его поэма Fernando о Sevilla restaurada, I, 99, Прим. 16 и II, 446, Прим. 21; его трактатъ El Embajador, II, 445, III, 193, Прим. 22; его защита короля Петра Жестокаго, I, 153, Прим. 18; его исторія Карла V, III, 15. Прим, 4; автора. Centon Epistolario и другихъ поддѣлокъ III, 376 -- 377.

Вера-и-Ордоньезъ (Діего), процвѣтавшій около 1622 г.; его Heroydas, III, 41, Прим. 23.

Верагуа, видѣніе бывшее въ этомъ городѣ Колумбу, I, 174--175.

Верагуасъ, герцогъ, другъ и душеприкащикъ Гевары, II, 269; его отношеніе къ Кальдерону, ibid. 311, Прим. 24.

Вергара Сальседо (Вентура) и его Ideas de Apolo, III, 23, Прим. 55; издатель произведеній Кальдерона, II, 309, Прим. 22.

Веспучи, I, 176.

Вестготы въ Испаніи, III, 343--345.

Віана (Донъ Карлосъ), принцъ; его хроника. I, 158, Прим. 34; переводчикъ Этики Аристотеля; другъ Аузіаса Mnpra, ibid. 273 и Прим. 13 и поэта Кореллы, ibid. 280, Прим. 26.

Віана (Педро Санчо), переводчикъ Овидія; II, 442, Прим. 17.

Віардо (Луи); его жизнь Сервантеса, II, 80--81, Прим. 1; переводчикъ повѣстей Сервантеса, ibid. 108, Прим. 17 и Донъ-Кихота, III, 393.

Вивасъ и его религіозная поэма изъ жизни I. Христа, II, 422, Прим. 26.

Виверо (Луисъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 361.

Вивесъ (Луисъ), упоминаемый въ поэмѣ Carolea, II, 407, Прим. 1.

Видаль де Везалу (Рамонъ), каталонскій поэтъ, I, 267.

Віейра (Антоніо); его Lagrimas de Heraclite, III, 193, Прим. 23.

Виландъ, его романы изъ цикла Карла В. и Артура, 1,182 и Прим. 6; возбуждаетъ интересъ къ испанской литературѣ, II, 294, Прим. 23; его замѣтка о Вильегасѣ въ Deutsche Mercur, III, 33, Прим. 8; подражатель Донъ-Кихота, III, 394.

Вплараза (Луисъ), поэтъ начала XV в. 1, 270.

Виллависіоза (Іосифъ), его "Mosquea", II, 436--437.

Виллависіоза (Себастіано), его драмы, II, 378.

Виллафранка, сотрудника. Cancioneros. I, 368.

Виллагра (Гаспаръ); его поэма Nuevo Mexico, 11,418 и Прим. 19.

Виллагермоза, герцогъ, покровитель братьевъ Архенсола, III, 26.

Виллальба, актеръ, любимецъ Лопе де Веги, II, 390.

Виллалобосъ (Франциско); обзоръ его произведеній, II, 4--6; его взглядъ на кастильское нарѣчіе, ibid. 23: его переводы, ibid. 60: его мнѣніе объ Antruejo, ibid. 229, Прим. 10: его переводъ Амфитріопа Плавта, ibid. 242.

Виллалобосъ (Мигуэль) и его стихотворенія, II, 431, Прим. 3.

Виллалобосъ (Симонъ), и его Modo Le lelear a la Gineta, III, 196 и Пр. 31.

Виллалоне (Кристоваль) 1, 382, Пр. 4. Виллальнандо и его "Влюбленная Любовь", II, 431 и Прим. 3; его повѣсти, III, 130, Прим. 40.

Виллальта (Андресъ) и изданный имъ сборникъ романсовъ, III, 362--363.

Вилламедіана, графъ, его лирическія стихотворенія, III, 20--21, Прим. 46: его маскарадная драма, II, 186, Прим. 42; его басни, ibid. 431; его романсы, III, 68; его попытки преобразовать литературный стиль, ibid. 221.

Villancicos -- пастушескія пѣсенки драматическаго характера, I, 228, Прим. 8; характеристика Villancicos, встрѣчающихся въ Cancioneros, ibid. 365; роль ихъ въ войнѣ за наслѣдство испанскаго престола, III, 228, Пр. 19.

Виллануэва и его Viage Literario, III. 167, Прим. 16; издаетъ первый томъ полнаго собранія сочиненій Форнера, III, 285, Прим. 9; объ Іаковѣ Аррагонскомъ, I, 261, Прим. 34.

Виллароа (Хосе) о введеніи книгопечатанія въ Валенсію, I, 278, Пр. 21.

Вилларъ, жена французскаго посланника, присутствовавшая при ауто-да-фе въ 1680, Ш, 214, Прим. 10; ея отзывъ о придворныхъ спектакляхъ, II, 403--404, Прим. 68.

Вилейзанъ (Нуньесъ) и его хроника, I, 147.

Вилейзанъ (Херонимо), его драмы, II, 292, Прим. 16.

Виллена (Алонсо Гарридо), переводчикъ Байярдо, II. 426; его поэма Ронсевальская битва, ibid. и Прим. 28.

Виллена (Донъ Энрике), его жизнь и произведенія, I, 294--299 и соотвѣтствующія Примѣчанія: его отношенія къ поэту Маціасу El Enamorado, ibid. 299 -- 230 и Прим. 37; не былъ авторомъ Tesoro, ibid. 38. Пр. 24; написалъ одну моралите ibid. 212, Прим. 8; Виллена и консисторія Веселой Науки въ Барселонѣ, ibid., 268--369 и Прим. 3; переводчикъ Данте, ibid. 289; характеристика его сдѣланная Хуаномъ де Леной въ Trecientas, ibid. 317 и Пересомъ де Гусманомъ въ его Geneeralones у Semblauzas, ibid. ЗлО; его поэтическій дворъ въ Барселонѣ, ibid. 354; его Поэтика, III, 236; его магическія книги, ibid. 373--374; Рохасъ дѣлаетъ его героемъ своей драмы, I, 295. Прим. 26.

Виллена, маркизъ, основатель испанской академіи, умершій въ 1738, III, 219--220.

Виллена, маркизъ, его сынъ, второй президентъ Академіи, умершій въ 1751, ibid. 220, Прим. 1.

Вилльегасъ (Алонсо) и его Selvagia, I, 221 и 222, Прим. 26.

Вилльегасъ (Антоніо), 1, 418, Прим. 7: новеллы, III, 114--115, Прим. 1; его поэма Пирамъ и Тисба II, 429.

Вилльегасъ (Эетеванъ Мануэль), его жизнь и произведенія. III, 31 -- 33, Прим. 5, 6,7 и 8; его сатиры, ibid. 44; его элегіи, ibid. 47; его эклоги, ibid, 50; его эпиграммы, ibid. 51-- 52; переводчикъ Анакреона, II, 255, Прим. 36; его нападки на современное направленіе театра, ibid. 296. Вилльегасъ (Франциско), второстепенный драматургъ, II, 484, Прим. 34; III, 399.

Вилльегасъ (Херонимо), переводчикъ Ювенала, I, 338, Прим. 11.

Вилльегасъ (Педро Фернандесъ), братъ предыдущаго, умершій въ 1525, его переводъ Inferno Данте, I, 337; Пр. 11; его жалоба Вѣры, ibid. 39, 338, Прим. 11; его взглядъ на дантовскіе терцины, ibid. 402, Прим. 22. его "Aversion del Mundo", ibid. 337, Прим. 11.

Вилльегасъ (Хуанъ) и его драмы, II, 395, Прим. 33.

Вилькинсонъ (Джонъ) и его переводъ Coinentarios Авилы (1555), III, 157, Прим. 4.

Вильмонтъ, переводчикъ Донъ-Кихота на англійскій языкъ, III, 393.

Виньолесъ (Нарцисъ), переводчикъ Всемірной Хроники Форести I, 180, Пр. 57; его поэтическія произведенія, ibid. 280, Прим. 28.

Віоланта дель Сіело, монахиня-поэтесса XVII, в. III, 22, Прим. 51.

Виргилій, романсъ о немъ, I, 109--110, Прим. 39: переводъ его Энеиды, сдѣланный Вилленой, ibid. 297. Пр. 33; ibid. 299; переводы изъ Виргилія Кристоваля Месы, II, 442 и прим. 17, Луиса Леона, Ibid. 77. Энцины, I, 226, Гарсильяссо, ibid. 407.

Виргилій (Полидоръ) и подражаніе ему написанное Куэвой, III, 57, Пр. 29.

Виргинія, трагедія Монтіано, 111,301. Виріатъ, трагедія Фонсеки, II, 397, Прим. 45.

Вируэсъ (Кристовалъ); его жизнь и произведенія, и, 58--58; ibid. 419--420 и Прим. 23; его дидактическая поэзіи, III, 55; его опыты въ описательномъ родѣ, ibid. 60, Прим. 34; особенности его орѳографіи, ibid. 223, Прим. 10; мнѣніе Лопе де Веги о заслугахъ Вируэса въ области драматической техники, II, 171--172, Прим. 2.

Vita beata, діалогъ Хуана Люсены, I, 342.

Vita Mathildis -- латинская поэма XII в.; I, 95, Прим. 9.

Витербо и его поддѣлки, II, 13, III, 166, Прим. 16.

Виффенъ, переводчикъ и біографъ Гарсильяссо, 1, 403, Прим. 24. и 411, Прим.41.

Влюбленный Астрологъ (Amante Astrologo), пьеса Кальдерона, II, 308, Прим. 22,

Влюбленная Любовь (Амуръ и Психея) поэма Виллальпандо, II, 131. Вогинъ о вліяніи Маріаны на Равальяка, III, 160, Прим. 9.

Вольтеръ и его трагедія Маріапна, II, 336, Прим. 26; несправедливо утверждаетъ, что содержаніе Корнелева Сида заимствовано у Діаманте, ibid. 268, Прим. 17 и 376; его ошибочный взглядъ на Арауканію Эреильи, ibid. 413, Прим. 11; его мнѣніе о Маркѣ Обрегонѣ, какъ источникѣ Жильблаза, III, 96, Прим. 23; переводы изъ него Иріарте, ibid. 303 и Уэрты, ibid. 306, Прим. 14 и 313; задѣтъ въ Жильблазѣ, ibid. 263-264, Прим. 19.

Вольфъ (Фердинандъ), его мнѣніе о поэмѣ о Силѣ, I, 8, Прим. 3; о Гитскомъ пресвитерѣ, ibid. 68, Прим. 4; о старинныхъ народныхъ романсахъ, ibid. 112, Прим. 43; о Пальмеринѣ, ibid. 196, Прим. 30; о Целестинѣ, ibid. 219, Прим. 22; объ Энцинѣ, ibid. 225, Прим. 3; о Cancioneros, ibid. 357, Прим. 8; о Кастильехо, ibid. 417, Прим. 6; о старинномъ испанскомъ театрѣ, II, 172. Прим. 3; о неизданной пьесѣ Лопе де Веги, ibid. 179, Прим. 21; о стихотвореніяхъ баккалавра де ля Toppe, ibid. 246, Прим. 22; о Endechas, III, 47, Прим. 40; о Rosas Тимонеды, ibid. 64, Прим. 4; о романсахъ вошедшихъ въ драмы, ibid. 70, Прим. 23; о романсѣ Reyna Sevilla, ibid. 103, Прим. 4; о словѣ Prosa, ibid. 358, Прим. 64; о Romanceros, ibid. 359; его изданіе Flor de Romances, ibid. 370; о хроникѣ Альваро де Люны, I, 166, Прим. 16; о нравоучительной пьесѣ (моралите), Виллены ibid. 212, Прим. 8.

Вольфъ (Ф. X.), его изданіе Тіа Fingida Сервантеса, II, 108, Прим. 17.

Вольфъ, извѣстный нѣмецкій актеръ, игравшій роль Фердинанда въ El Principe Constante Кальдерона, II, 340, Прим. 32.

Вольфъ (О. Л. В), нѣмецкій переводчикъ поэмы о Силѣ, I, 15, Прим. 16.

Вольфъ (П. А.), авторъ прекрасной пьесы Ргесіова, заимствованной изъ Gitanilia Солиса, II, 308, Прим. 28.

Вопискъ (Vopiscus), у котораго Кальдеронъ заимствовалъ одну сцену въ своей Великой Зиновіи, II, 352, Прим. 15.

Всеобщая Пляска, или Пляска Смерти (Danza General), поэма (около 1390), I, 77--78; ibid. 196, Прим. 31.

Всеобщій Меркурій (El Mercurio General) -- сборникъ статей Ислы, III, 262, Прим. 13.

Вѣнская библіотека, ея богатство ста ринными книгами, II, 425, Прим. 27; единственный экземпляръ сборника Тимонеды, въ ней хранящійся, описанъ Вольфомъ, III, 64 Прим. 4.

Вѣрная Амарилла -- пастушескій романъ Фигероа, III, 80, 82.

Вьель-Кастель и его мнѣніе о El Diablo predicador, II, 295, Прим. 24.


## Г.


Габироль (Іуда), древнѣйшій еврейскій поэтъ въ Испаніи, I, 74, Прим. 22.

Габріэль де Бурбонъ, инфантъ Испаніи, переводчикъ Саллюстія, III, 268, Прим. 25.

Гавемапнъ, его Innere Geschichte Spaniens, I, 373, Прим. 5.

Газуль, романсы о немъ, I, 127--128, Прим. 23.

Газулль, валенсійскій поэтъ XV в. I, 279, Прим. 23.

Гайферосъ и Мелизендра, романсъ имъ посвященный, I, 109, Прим. 36.

Гайозо (Гомесъ), его Грамматика, III, 225, Прим. 12.

Гайозо (Педро Фернандесъ), псевдонимъ Антоніо де Веры, III, 376.

Гайянгосъ (Паскуаль), его мнѣніе о битвѣ при Толозѣ, I, 5, Прим. 4; о старинной испанской поэзіи, idib. 6, Прим. 2; о поэмѣ о Силѣ, ibid. 7, Прим. 3; о Conquista de Ultramar, ibid. 40, Прим. 26; о Діего де Валерѣ, ibid. 155, Прим. 24; о хроникѣ Донъ Родерика, ibid. 177, Прим. 49; о хроникѣ Мигуэля Люны, ibid. 179, Прим. 56; объ Амадисѣ Галльскомъ, ibid. 187, Прим. 20, о Леандрѣ прекрасномъ, ibid. 194, Прим. 29; о рыцарскихъ романахъ, ibid. 205, Прим. 13; о Рохасѣ, ibid. 217, Прим. 20; объ Энцинѣ, ibid. 225, Прим. 2; о Хуанѣ де Меня, ibid. 319, Прим. 57; о Cancionero Баэны, ibid. 353, Прим. 1; о діалогахъ Хуана де Люны, ibid. 425, Прим. 5; о стихотвореніи, предпосланномъ Conquista del Peru Хереса, II, 37, Up. 36; объ испанской драмѣ отъ Лопе де Руэды до Лопе де Веги, ibid. 66, Прим. 24; составленный имъ каталогъ рыцарской литературы, ibid. 126, Прим. 19; его взглядъ на пьесу Лопе Наказаніе безъ Мщенія, ibid. 199, Прим. 12; на драму Лопе Дѣвица Теодора, ibid. 206, Прим. 7; на духовную лирику XVI в., III, 39, Прим. 22; на романъ Переса де Хиты Гражданскія войны въ Гренадѣ, ibid. 106, Прим. 7; на новеллу о Нарваэсѣ, ibid. 117, Прим. 2; на Cigaralles de Toledo, ibid. 125, Пр. 24; na Universidad de. Amor Хасинто Поло, ibid. 132, Прим. 44; на Морисковъ, ibid. 208, Прим., 2; на этимологію слова Мосарабъ, ibid. 349, Прим. 46; издаетъ памятники испанской прозы до XV в., I, 55, Прим. 23; его отзывъ объ анонимномъ переводѣ Амфитріона, ibid. 242, Прим. 2; его мнѣніе о Полиціанѣ, драмѣ Уртадо, ibid. 196, Прим. 31.

Галатея, пастушескій романъ Сервантеса, II, 87--89 и Ш, 78; новеллы въ нее вошедшія, ibid. 137; сокращеніе ея, сдѣланное Флоріаномъ, II, 89, Прим. 24; вторая часть не была издана, ibid. 119, Прим. 1.

Галатео, нравоучительный трактатъ Дантиско, III, 196, Прим. 30.

Галвесъ де Монтальво (Луисъ), его Филида, III, 77--78, Прим. 15--17; его мнѣніе объ итальянской школѣ испанской поэзіи, I, 420, Прим. 13. Галламъ (Генри) о древнѣйшихъ памятникахъ испанской письменности, III, 354--355, Прим. 60.

Галлего (Никасіо), III, 283, Прим. 6 и ibid. 327.

Галлегосъ (Мануэль) и его поэма Гигантомахія, II, 430, Прим. 2; его Anaxarete, III, 31, Прим. 3.

Галиційскій діалектъ, его древность, I, 34--36; его упадокъ, II, 22.

Галліада, сатирическая поэма Гонзалеса дель Кастильо, III, 312, Прим. 21.

Гальтеро (Педро) и его дидактическая поэма, III, 58, Прим. 31.

Гальяно (Антоніо Алкала) и воздвигнутыя противъ него гоненія, III, 327; издаетъ вмѣстѣ съ Деннингомъ сборникъ романсовъ, III, 369.

Гальярдо (Бартоломео Хосе), умершій въ 1852; его Ciratro Palmetazos 1, 29, Прим. 32; его мнѣніе о Лукѣ Фернандесѣ, ibid. 232, Прим. 15; о Саtariberas, ibid. 429, Прим. 18; о Тіа Fingida Сервантеса, II, 108, Прим. 17; о Бускапіе, III, 387.

Гамба, его Bibliografia delle Novelle Italiane, III, 137, Прим. 54.

Гамезъ (Гутьере Діазъ) и его хроника, I, 164--165, Прим. 9.

Гамлетъ въ переводѣ Моратина, III, 320.

Гамменъ (Лоренцо) и его поддѣлки,II, 248, Прим. 26, написалъ La Casa de los locos de Amor, ibid. 253--254, Прим. 34.

Гаммеръ-Нургсталль, извѣстный оріенталистъ, его перечисленіе арабскихъ словъ въ испанскомъ языкѣ, III, 351, Прим. 55.

Гайдара (Паскуаль) и принадлежавшая ему рукопись Buscapie, Ш, 380.

Гарай (Бласко) и его сборникъ пословицъ, III, 181, Прим. 8.

Гарди, Французскій драматургъ, II, 388, Прим. 2; его заимствованія изъ испанскаго, III, 138, Прим. 55.

Гарибай, хроникеръ при дворѣ Карла V, II, 26, Прим. 10 и Ш, 163.

Гара, графъ извѣстный подъ именемъ Честнаго, I, 164; оппозиція его коннетаблю Альваро де Ліона, ibid. 302; защитникъ и покровитель семьи Манрико, ibid. 332, характеристика его сдѣланная Пульгаромъ, ibid. 347.

Гаро (Діего Лопесъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 368,

Гаро (Луисъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I. 359, Прим. 8; ibid. 364, Прим. 19, 416, Прим. 5.

Гарсесъ (Грегоріо), его Vigor у Еіеgamia de la Langua Castellana, III, 221, Прим. 5, и 225, Прим. 12; его замѣчанія о словѣ Мендозы, I, 434, Прим. 26 и Сервантеса, II, 130, Прим. 32.

Гарсіа (Маркосъ) и его повелла: флегма Педро Эрнандеса, 111,133, Прим. 45; его Honor de la Medecina, ibid.

Гарсіа (Висенте), валенсійскій поэтъ, другъ Лопе де Веги, I, 281, Прим. 32.

Гарсіа (Донъ Габріэль), псевдонимъ, его разсужденіе о краснорѣчіи, III, 138, Прим. 1.

Гарсіа де Санта Марія (Альваро), хроникеръ XV в., 1, 154, Прим. 20 и ibid. 328.

Гарценбушъ, его изданіе избранныхъ драмъ Лопе де Веги, II, 181, Прим. 32; издаетъ драмы Аларкона, ibid. 291, Прим. 17 и Кальдерона ibid. 308, Прим. 22; его пьеса Los Amantes de Teruel, ibid. 433, Прим. 4; его мнѣніе о подлинности портретовъ Сервантеса, ibid. 118, Прим. 37.

Гарцони, источникъ Фигероа, III, 192, Прим. 20.

Гато (Альваресъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 361, Прим. 13.

Гауэль о дуэляхъ въ эпоху Лопе де Веги, II, 355--356, Прим. 23; о времени начала спектаклей, ibid. 392, Прим. 24.

Гауеръ и его Confessio Amantis, I, 20. Гвадалахара (Маркосъ) объ изгнаніи Мавровъ изъ Испаніи, I. 374, Пр. 7.

Гвадалета или Хересъ -- мѣсто страшнаго побоища между Маврами и Христіанами, III, 346.

Гварини, его Pastor Fido въ переводѣ Фигероа и доньи Изабеллы Корреа, III. 80--81, Прим. 24.

Гварипосъ, романсы о немъ I, 132.

Гевара (Антоніо), его произведенія, И, 12--16; его Золотый Досланія, III, 145: его хроника царствованія Карла V, И, 24--25; его мнѣніе о рыцарскихъ романахъ, II, 124, Прим. 12; его нетерпимость и жестокость, I, 376, Прим. 8.

Гевара (Донъ Луисъ), его защита Монтіано, III, 314, Прим. 24.

Гевара (Антоніо Велесъ), умершій въ 1'644, драматургъ; его драмы, II, 269--272, и III, 399; его Хромой Бѣсъ, III, 131 и Прим. 43; его новелла Très Hermanos, ibid. 130, Пр. 39; его мнѣніе о нѣкоторыхъ итальянскихъ словахъ, вошедшихъ въ испанскій языкъ, II, 21, Прим. 16; объ Академіяхъ, III, 226, Прим. 15; о Мирѣ де Мескуа, II, 286, Прим. 12; о comedias de ruido, ibid. 393, Пр. 23; о танцахъ на сценѣ, ibid. 401.

Гвиччіардини, переводы изъ него, сдѣланные Филиппомъ IV, II, 293, Прим. 23.

Геддсъ (Михаилъ), его мнѣніе о Libros de Plomo, III, 167, Прим. 16; его описаніе изгнанія Мавровъ, I, 374, Прим. 7.

Гееренъ о финикійскихъ колоніяхъ въ Испаніи, III, 334, Прим. 3; о пребываніи карвагенянъ въ Испаніи, ibid. 336, Прим. 8.

Гейбель(Эмануэль), переводчикъ испанскихъ романсовъ на нѣмецкій языкъ, III, 379.

Гейбергъ, датскій поэтъ и критикъ, его сочиненіе о Кальдеронѣ, II, 330, Прим. 16.

Гейгеръ, его переводъ поэмъ Іуды Галеви на нѣмецкій языкъ, I, 74, Прим. 22.

Гсйзе (Поль), его переводы испанскихъ романсовъ, III, 370.

Гейне., издатель писемъ духовника Карла V, Лойясы, III, 160, Прим. 9. Гелліодоръ, его Теагенъ и Хариклея, I, 202, Прим. 8 и II, 120 -- 121, Прим. 5.

Геличе, маркизъ и устроенный имъ спектакль на водѣ, II, 361, Прим. 36.

Геллоузсъ, старинный переводчикъ Гевары на англійскій языкъ, II, 15, Прим. 35.

Геллферихъ, о Раймундѣ Лулліи I, 284, Прим. 35.

Генеалогія Ніильбдаза,III, 264, Пр. 19. Генрихъ II, кастильскій, умершій въ 1379 г.; хроника его царствованія, I, 149; пословица основанная на ссо рѣ его съ Петромъ жестокимъ, III, 180, Прим. 2.

Генрихъ III, кастильскій, умершій въ 1406 г.; хроника его царствованія, III, 149; мѣсто его погребенія, III, 113.

Генрихъ IV, кастильскій, умершій въ 1474 г.; хроника его царствованія. I, 157; царствованіе его благопріятно для литературы, ibid. 341--342; упадокъ литературы въ концѣ его правленія, ibid. 393; его стихотворенія, помѣщенныя въ Cancionero General, ibid. 368.

Генрихъ III, король Французскій; убійство его оправдывается Маріаной, III, 160 и Прим. 9.

Генрихъ IV, король Французскій выведенъ въ одной драмѣ Монтальвапа, II, 277, Прим. 37; его отношеніе къ Антоніо Пересу, III, 148.

Генрихъ, принцъ Португальскій, умершій въ 1463, I, 172; выведенъ въ драмѣ Кальдерона El Principe Constante, II, 339.

Генрихъ Слабый (Don Enrique Ei Dolente) -- пьеса приписываемая Филни ну IV, II, 294, Прим. 23.

Гераклитъ и Демокритъ -- поучительный діалогъ Антоніо де Веги III, 194, Прим. 25.

Гербасъ (Хосе Херардо) и его сатира противъ плохихъ писателей, III, 230, Прим. 22; его сатира противъ галломаніи, изданная подъ псевдонимомъ Нетилльяса, ibid. 234, Прим. 2.

Гербертъ, англійскій поэтъ XVII в., переводчикъ Consideraciones Вальдеса, II, 19, Прим. 44.

Гербертъ, лордъ Чербери, II, 228, Прим. 9.

Гербера, старинный Французскій переводчикъ Амадиса, I, 185, Прим. 13. Гердеръ о Силѣ, I, 125, Прим. 17.

Гередіа, сотрудникъ первыхъ Cancioneros Generales, I, 366, Прим. 25.

Гередіа (Фернандо), валенсійскій поатъ, умершій въ 1549, I, 280.

Гередіа (Хуанъ Фернандесъ) и его Подвиги Геркулеса, III, 203, Пр. 39.

Герена, поэтъ XV в., I, 324.

Герлингъ (Іоганнъ), первый типографщикъ въ Испаніи, I, 279, Прим. 21.

Германія и Germann -- спеціальное значеніе этого термина въ Испаніи, III, 65. Прим. 8.

Германія и ея придворныя поэмы въ средніе вѣка, I, 291.

Герой -- трактатъ Валтасара Грасіана, III, 200.

Геро и Леандръ поэма Боскана, III, 50, Прим. 18.

Геродотъ, имъ пользуется Вируэсъ въ своей драмѣ Семирамида, II, 59, Прим. 10.

Герои -- эпическія поэмы XVI и XVII в., II, 406--418.

Герундіо, сатирическій романъ Ислы, III, 258--261; имя Герундіо дѣлается кличкой, ibid. 261; Герундіо какъ подражаніе Д.-Кихоту, ibid. 394-- 395, Прим. 8.

Герра (Тереза), поэтесса начала XVIII в., III, 229, Прим. 20.

Геррау, каталонскій поэтъ XV в., I, 270.

Герра-и-Рибера, II, 309, Прим. 22 и ibid. 356, Прим. 25.

Гесперодія -- панегирикъ-Бермудеса герцогу Альбѣ, II, 60, Прим. 15.

Gesta Bomanorum, I, 20, Прим. 23, III, 118.

Гете, его мнѣніе о драмахъ Кальдерона, II, 340, Прим. 32; ibid. 362, Прим. 39.

Гефеле, о кардиналѣ Хименесѣ, I, 372, Прим. 15.

Гиббонъ о кардиналѣ Альборносѣ, I, 287, Прим. 5.

Гибралтаръ, исторія его написанная Айялой, III, 306, Прим. 14.

Гивара, поэтъ, участвовавшій въ Cancionero General, I, 361.

Гигантомахія, поэма Галлегоса (1628), II, 430, Прим. 8; поэма Франсиско де Сандоваля (1630), ibid.

Гизо и изданная подъ его редакціей серія сочиненій и документовъ по исторіи Франціи, I, 257, Прим. 18.

Гильбертъ, латино-испанскій поэтъ XIII в., I, 7, Прим. 2.

Гилльенъ (Педро), ученикъ Хуана де-Мены, I, 315, Прим. 50.

Гинаръ (Ракъ), пиратъ, историческое лицо XV в., упоминаемое во второй части Д.-Кихота, I, 275.

Гинесъ, римскій актеръ, принявшій христіанство, мученикъ за вѣру, II, 373, Прим. 15.

Гитанилла (Дѣвочка-цыганка) драма Солиса, II, 379, 380, Прим. 28; новелла Сервантеса, ibid. 106, Прим. 15 и III. 70, Прим. 23.

Гитскій пресвитеръ, псевдонимъ неизвѣстнаго поэта XIV в.; его поэмы, I, 67--71; его романсы, ibid. 100, Прим.18; эти романсы пѣлись, II, 54, Прим. 40; его сатиры, III, 42; его пословицы, ibid. 180, Прим., 6; его апологи и басни, ibid. 174, Пр.24.

Глоссы или стихотворные девизы, I, 364--365, Прим. 20, глоссы у Кальдерона, II, 360, Прим. 33.

Говардъ, англійскій посланникъ при испанскомъ дворѣ, II, 101, Прим. 8..

Глупая для другихъ и мудрая для себя -- драма Лопе де Веги, II, 189, Прим. 44.

Годинесъ (Филлиппъ), драматургъ, II, 392.

Годой (Мануэль), прозванный княземъ Мира, III, 323, Прим. 1; покровительствуетъ Мелендесу Вальдесу,ibid. 281 и Моратину, ibid. 295; преслѣдуетъ Ховельяноса, ibid. 289

Гоесъ (Даміанъ), его отзывы о принцѣМануэлѣ Португальскомъ, I, 233, Прим. 17 и о принцѣ Генрихѣ, II, 342, Прим. 33.

Гойенече (Хуанъ), издатель сочиненій Солиса, 380, Прим. 28.

Гойосъ (Лопе), учитель Сервантеса, II, 82, Прим. 8.

Гокинсъ (сэръ Робертъ), англійскій мореплаватель и отзывъ о немъ чилійскаго поэта Педро де Онья, II, 416, Прим. 15.

Гольдсмитъ, его отзывъ о Фейхоо, III, 243, Прим. 18; его Citizen of the world, ibid. 271.

Голета, городъ въ Тунисѣ, гдѣ происходило морское сраженіе, въ которомъ участвовалъ Сервантесъ, II, 83, Прим. 6.

Голкрофтъ, переводчикъ одной интермедіи Лопе де Веги, II, 223--224.

Голландъ (Лордъ), его біографія Лопе де Веги, II, 136, Прим. 1; погрѣшности въ ней заключающіяся, ibid. 139, Прим. 11; его переводы изъ Лопе, ibid. 200, Прим. 15; ошибочно приписываемый ему переводъ трехъ пьесъ (Three Comedies, translated from the Spanish, London 1807), ibid. 346, Прим. 5; написанная имъ біографія Де Кастро, ibid. 268, Прим. 17; его мнѣніе о предкѣ Гарсильяссо, I, 403, Прим. 24; воздаетъ должное Ховельяносу, III, 292, Прим. 14.

Толландъ (В. Л.) изъ Тюбингена, его мнѣніе о хроникѣ Алонсо де Паленсіа, I, 158, Прим. 33.

Гомара (Лопе), его описаніе подвиговъ Кортеса, II, 28--30.

Гомеръ и его подражатели: Гарсильяссо, I, 409 и Эрсилья, И, 413; переводъ его Одиссеи на испанскій языкъ, сдѣланный отцомъ Антоніо Переса, III, 146, Прим. 9.

Гомеръ испанскій -- прозвище Гонгоры, III, 18, Прим. 41.

Гомесъ (Альваресъ) о Кардиналѣ Хименесѣ, Ш, 143, Прим. 4.

Гомесъ де Власъ (Хуанъ) и его описаніе крещенія сына Тунисскаго бея, II, 215, Прим. 30; его Arte del Dan zado, ibid. 400, Прим. 57.

Гомесъ де Люке (Гонзалесъ), его Сеlidon de Iberia, II, 425, Прим. 27.

Гонгора (Луисъ), умершій въ 1627; его жизнь и произведенія, III, 14--18; его сатиры, ibid. 44; посланія, ibid. 45, эпиграммы, ibid. 51; романсы, ibid. 68, Прим. 18; его мнѣніе о Босканѣ, I, 398, Прим. II; о Гарсильяссо, ibid. 406, Прим. 34; его драматическія произведенія, II, 293, Прим. 21; его поэма Полифемъ, ibid. 431; его отношеніе къ Лопе де Вегѣ, III, 24, Прим. 61; его вліяніе на кастильскій языкъ, III, 221, Прим. 6; его школа, ibid. 19--20.

Гонзалесъ (Діего), умершій въ 1794 г.; его сочиненія, III, 284, Прим. 8.

Гонзалесъ (Эстевапильо), его Автобіографія, III, 99--100, Прим. 27.

Гонзалесъ де Бопадилья (Бернардо), его пастушескій романъ Нимфы и пастушки Энареса, III, 79.

Гонзальво Кордуаискій. умершій въ 1515 г.; Хроника его подвиговъ, I, 167--168 Прим. 25; по его просьбѣ сдѣланъ переводъ De Remediis utruisque Fortunae Петрарки ibid.169, Прим. 28; поэма въ честь его, Фернандеса ibid. 319--320, Прим. 57; Трилло-и-Фигероа, II, 446--447, Прим. 21; драма Каньисареса изъ жизни Гонзальво подъ заглавіемъ Разсказы о великомъ полководцѣ, II, 385; Флоріанъ беретъ его героемъ своего романа, III, 109.

Горацій его Ars Poética въ переводѣ Эспинеля III, 56, Прим. 28; Каскалеса, ibid. 237, Прим. 7, Иріарте, idib. 273; его оды въ переводѣ Луиса Леона, II, 77; подражатели Горація: Сантильяна, I, 309, Прим. 33; Мендоза, ibid. 428, Лопе де Вега, II, 176, братья Архенсола, III, 28, 43, Прим. 5, Вильегасъ, ibid, 32, Ріоха, idid. 34.

Горкумъ, городъ въ Голландіи, бунтъ въ этомъ городѣ, III, 214, Прим. 12. Госпитали и рента ими получаемая съ театровъ, II, 64 -- 65; 172, 298 и Прим. 30, 394.

Госпиталь для неизлѣчимыхъ -- аллегорическая повѣсть Поло, III, 132 и Прим. 44.

Готерошъ, его заимствованія изъ Кальдерона, II, 346, Прим. 7

Готы въ Испаніи, ихъ вліяніе, III, 343--345; Исторія Готовъ въ Испаніи, написанная Фахардо, 175, Прим. 24.

Гофманъ, одинъ изъ издателей испанскихъ романсовъ, III, 358.

Гоцци, какъ подражатель Кальдерона, II, 363, Прим. 41.

Грааль, Святая Чаша, I, 184, Прим. II; романъ о Св. Граалѣ, ibid. 201, Грамматика кастильскаго діалекта древнѣйшая, II, 21; составленная Академіей, III, 224; частными лицами, ibid. 225, Прим. 12.

Граммонъ, маршалъ, о придворныхъ спектакляхъ, въ Мадритѣ въ 1659 г., II, 392, Прим. 20.

Гранада, взятіе ее въ 1492 г. I, 379; мѣсто, гдѣ подписана ея капитуляція, II, 233, Прим. 25, поэмы воспѣвающія это событіе Діаса, ibid. 441, Прим. 16 и Моратина, III, 316; Исторія гранадской войны Мендозы I, 329--434; Гражданскія войны въ Гранадѣ романъ Переса де Хиты, III, III, 104--108; культура Гранады въ эпоху маврскаго владычества, ibid. 347.

Гранада (Луисъ), умершій въ 1588 г.; его произведенія, III, 185--6, Прим. 15, характеръ его краснорѣчія, какъ проповѣдника,ibid.140--143; преслѣдованія, которымъ онъ подвергался со стороны инквизиціи, I, 387; осуждаетъ рыцарскіе романы, II, 124; письма къ нему св. Терезы, III, 151.

Гранде де Тена (Педро), его стихотвореніе на смерть Моитальвана, II, 273, Прим. 30.

Грасіа Деи (Pedro Gracia Dei), оффиціальный исторіографъ Фердинанда и Изабеллы, I, 153, Прим. 18.

Грасіанъ (Балтазаръ), умершій въ 1658 году, его произведенія, III, 200--201, Прим. 38; его Поэтика, ibid. 237, Прим. 10; его отзывъ о Гонгорѣ, ibid. 17 Прим. 37.

Грасіанъ (Лоренцо), издатель произведеній своего брата, III, 201.

Грасеа (Бернардо), II, 235, Прим. 32. Графъ Аларкосъ и графъ Ирлосъ -- драмы Гильена де Кастро, II, 268.

Графъ Луканоръ -- сборникъ разсказовъ Донъ Хуана Мануэля, I, 59--63; изданія его и переводы, Ibid. 63, Прим. 43; древнѣе Декамерона, III, 138; пословицы, въ немъ заключающіяся, III, 180, Прим. 5.

Графиня де Бельфлоръ -- пьеса, несправедливо приписываемая Морето, II, 316, Прим. I.

Графиня Кастельская -- драма Сіеифугоса, III, 312,

Граціозо -- шутъ испанской драмы; происхожденіе этой роли, I, 247, Прим. 14 и II; 51, Прим. 32; Граціозо у Сервантеса, ibid. 112, Прим. 28; у Лопе де Веги, ibid. 229--230, Прим. 15; у Кальдерона, ibid. 321, 362, Прим. 40; самъ Лопе исполнилъ однажды роль Gracioso, ibid. 176, Прим. 14; шутовскія комедіи (Comedias de Gracioso) ibid. 367.

Грегуаръ и его Апологія Ласъ-Казаса, II, 36, Прим. 33.

Грегоріо Гваданья, герой романа Гомеса, III, 99, Прим. 26.

Греки въ Испаніи, III, 336, Прим. 9. Греческій командоръ -- прозвище знаменитаго эллиниста профессора Фернана Нуньеса, III, 153.

Греческій языкъ никогда не былъ господствующимъ языкомъ въ Испаніи, II, 17, Прим. 42.

Грефлингеръ, переведшій еще въ 1652 г. одну пьесу Лопе на нѣмецкій языкъ, II, 234, Прим. 29.

Гризельда Тимонеды, Ш, 118, Прим. 5. Гриммъ (Яковъ) и изданный имъ Сборникъ испанскихъ романсовъ, I, 94, Прим. 7, III, 369.

Гринъ (Робертъ), II, 64 и ibid. 206, Прим. 8.

Грисъ, переводчикъ Кальдерона на нѣмецкій языкъ, II, 364, Прим. 41.

Грэндоръ де Дуэ, французскій труверъ. XIII, I, 40 Прим. 26.

Гуаль (Антоніо), II, 430, Прим. 2.

Губеръ, О Силѣ, I, 8, Прим. 3; его біографія Сида, ibid. 9, Прим. 4; издаетъ Хронику Сида, ibid. 143; его мнѣніе объ инквизиціи, ibid, 391, Прим. 15; о метрѣ народныхъ испанскихъ романсовъ, ibid, 95, Прим.7.

Гудибрасъ Ботлера -- подражаніе Донъ-Кихоту, III, 394.

Гудіель (Діего), переводчикъ рыцарскаго романа Бѣлый Тиранъ съ португальскаго, I, 272, Прим. 12.

Гуеска, городъ въ Испаніи, университетъ въ немъ основанный, I, 286,

Гумбольдтъ (Александръ), его взглядъ на Колумба, I, 176, Прим. 47; на Лопе де Агирре, II, 417.

Гумбольдтъ (Вильгельмъ) о Басокомъ яаыкѣ, I, 93, Прим. 5; III. 332, Прим. 2; ibid. 333, Прим. 3; о древней Испаніи, ibid. 337, Прим. 12.

Гусманъ (Алонсо Пересъ), письмо къ нему Альфонса, X, I, 31 и Прим. 6; оно легло въ основу нѣсколькихъ старинныхъ романсовъ ibid. 30, Прим. 4 и Ш, 63.

Гусманъ (Фернанъ Пересъ), умершій въ 1470 г.; его произведенія, I, 155, 328--330; его участіе въCancioneros, ibid. 352, Прим. I, ibid. 355--356, Прим. 8; его мнѣніе о сказаніяхъ о Силѣ, ibid. 9, Прим. 4; объ Айялѣ, ibid. 150; о Хуанѣ II, королѣ Кастиліи, ibid. 292, Прим. 19; объ Энрике де Виллена, ibid. 294, Прим. 23; ему несправедливо приписываютъ нравоучительный трактатъ Valerio, ibid. 345, его письма, III, 146.

Гусманъ (Франсиско) и его произведенія, III, 54--55.

Гусманъ (Эрнанъ Нуньесъ) и составленный имъ Сборникъ пословицъ, Ш, 181, Прим. 9; его комментарій къ стихотвореніямъ Хуана де Мены, I, 317, Прим. 52;

Гусманъ (Хуанъ) и его Діалоги, II, 9, Прим. 21; его Риторика, III, 196, Прим. 29.

Гусманъ (Педро), сотрудникъ Cancioneros, I, 358, Прим. 8.

Гусманъ изъ Альфараче, романъ Матео Алемана, III, 88--89, Прим. 4; вторая часть романа, ibid. 90, Прим. 7.

Гусманъ Вѣрный (el Bueno) -- герой пьесы Гевары, II, 269--270; пьеса Моратина Старшаго подъ тѣмъ же заглавіемъ, III, 304.

Гэдъ (Эдмондъ) объ инквизиціи, I, 388, Прим. 12; объ Авелльянедѣ, II, 101, Прим. 7.

Гай (Джонъ) баснописецъ, вліяніе его на Саманьего, Ш, 275.

Гэйли (Вильямъ), переводчикъ Эрсильи, 11, 413, Прим. 12.

Гайтонъ (Эдмондъ), его примѣчаніе къ Д. Кихоту, Ш, 393.

Гюго (Викторъ) и его Notre Dame de Paris, II, 389, Прим. 28.

Гюгъ де Матаплана, I, 258.

Гюгъ де Сент. Сиръ, трубадуръ, укрывшійся въ Испаніи, I, 256, Прим. 12.

Гюэ (Huet) приписываетъ Арабамъ происхожденіе риѳмы,III, 346, Прим. 38.


## Д.


Давалось (Фернандо), любитель литературы, супругъ Витторіи Колонны, I, 243, Прим. 5; ibid. 317; участвовалъ въ Cancioneros, ibid. 361, Прим. 12; фамилія Давалось, ibid. 394.

Давидъ, поэма Узіэля, II, 422, Прим. 26.

Давила (Августинъ), его панегирикъ Филиппу II, 213, Прим. 9.

Давила (Хиль Гонзалесъ) впервые упоминаетъ о письмахъ Сибдареаля,III, 372.

Давила (Хуанъ), его Pasion del Hombre Dios, II, 422, Прим. 26.

Давила Педраріасъ, открыватель новыхъ странъ, I, 176.

Давиланэредіа и его Comedia in Musica, II, Зб2, Прим. 31.

Даза, его Эмблемы, III, 58.

Дализо де Ороско, одинъ изъ псевдонимовъ Хасинто Поло, Ш,132, Прим. 44.

Дама -- Гипаръ, переводчикъ Кальдерона, II, 364, Прим. 41.

Данте Алигіери, смѣсь античнаго и средневѣковаго въ его произведеніяхъ, I, 48; разсказъ о немъ Саккети, ibid. 57; переводы изъ него Фебрера, ibid. 271, 289, Энрике де Виллены, ibid. 289, 297; Вильегаса, ibid. 337, Прим. II, 402, Прим. 22; о Данте упоминаетъ Вилласандино, ibid. 322, Франсиско Имперіаль, ibid. 323, Прим. 5; Хуанъ де Мэна подражаетъ его Divina Comedia, ibid. 316 и пользуется его De Vulgari Eloquentia, ibid; Дантова характеристика Св. Доминика, ibid. 373, Прим. 6.

Дантиско (Грасіанъ) и его нравоучительный трактатъ Galateo, III, 196, Прим. 30.

Дарссъ Фригійскій, I, 48, Прим. 3.

Даусъ, о Пляскѣ смерти, I, 78, Прим. 28.

Дафна и Аполлонъ, поэма Сильвестра и Дафна поэма Переса, II, 429; Дафна и Европа Вилламедіаны, ibid. 431.

Двѣнадцать перовъ -- старинный романсъ, I, III, 113; поэма, III, 67, Прим. 14, III, 369.

Двѣнадцать побѣдъ 12 Апостоловъ,-- поэма Хуана Падильи, I, 340--34J, Прим. 15.

Девкаліонъ, поэма графа Торрепальма, III, 231, Прим. 22.

Девріентъ (Эдуардъ), извѣстный актеръ, его изданіе исполняемой въ Обераммергау мистеріи СтрастейГосподнихъ, II, 318, Прим. 42.

Деза-и-Авила, сочинитель Entremeses, II, 399, Прим. 54.

Декстеръ (Флавій Люцій) и приписываемая ему подложная хроника, III, 166--167, Прим. 16.

Деларю, Sur les Bardes, I, 72, Прим. 19.

Делена, секретарь Хуана II, I, 162, Прим. I.

Делло, Флорентинскій художникъ, жившій при дворѣ Хуана II, I, 293, Прим. 19.

Дельгадо (Хасинто Маріа), его продолженіе Д. Кихота, III, 395., Прим. 10.

Дельгадо (Хуанъ Пинто) и его религіозныя поэмы, II, 77, Прим. 18.

Дельгадо (Педро Нуньесъ), переводчикъ Гвидо де Колонны, I, 48, Прим. 3.

Дельфппо (Доменико) прневоиваетъ себѣ La Vision Deleytable Альфопся де ла Toppe, I, 344.

Демократовъ, діалогъ Сепульведы, I, 395--396, Прим. 3

Денина, аббатъ, его рѣчь объ испанской литературѣ, III, 285, Прим. 9.

Деннисъ (Джоржъ), его жизнеописаніе Сида, I, 9, Прим. 4.

Деннингъ, о карѳагенянахъ въ Испаніи, III, 335; его сборникъ испанскихъ романсовъ, ibid. 369.

Дескло, о нашествіи Французовъ въ Каталонію, I, 262, Прим. 35.

Демонизмъ и его вліяніе на литературу; III, 12--13, 21, 46.

Детушъ въ переводѣ Иріарте, III, 305. Джиффордъ, его замѣчаніе объ испанскихъ танцахъ, II, 399, Прим. 56.

Джустиніани, его Poliglot Psalter, I, 173, Прим. 42.

Джонсонъ (Бэнъ), современникъ Шекспира, пишетъ маски, подобно Кальдерону, II, 314; его восторженный отзывъ о Гусманѣ изъ Альфараче, III, 92, Прим. 10.

Джонсонъ (Самуилъ), о рыцарскомъ романѣ Felixmarte de Hircania, I, 200, Прим. его отзывъ о Cortegiano Кастильоне, ibid. 399; о Д. Кихотѣ, II, 135, Прим. 45.

Джэффри Монмоутъ, англійскій лѣтописецъ, I, 182.

Діаго, его Anales de Valencia, I, 259. Прим. 31.

Діалекты испанскаго языка, II, 22, Прим. 54.

Діалогъ объ языкахъ Хуана Вальдеса, II, 16--18, Прим. 44; его мнѣніе объ Амадисѣ, I, 191, Прим. 26; о рыцарскихъ романахъ, II, 124; о романѣ Темница Любви, I, 351, прим. 14; о кастильскомъ діалектѣ, III, 8; о Целестинѣ I, 218, Прим. 21; о пословицахъ, III, 183, Прим. 12; о Villancicos, I, 365, Прим. 21.

Діалогъ между Меркуріемъ и Харономъ Альфонса Вальдеса,II,19, прим. 44.

Діалоги о любви Абарбанеля въ переводѣ Инки Гарсильяссо, III, 169.

Діалогъ между любовью и старикомъ, I, 215, Прим. 15; между Тѣломъ и Душою, ibid. 76--77, Прим. 25.

Діаманте (Хуанъ) и его драмы, II, 375 -- 376, Прим. 20; подражаетъ Корнелю, ibid. 268, Прим. 17; его драма Рахиль, III, 306; его пьесы, помѣщенныя въ Comedias Escogidas, ibid. 399.

Діана Монтемайора, III, 73 -- 75, ея громадная популярность, ibid. 83; ее продолженіе, написанное Пересомъ, ibid. 75--76 Хиль Поло, ibid. 76, и Техедой, 76, Прим. 12; передѣлка ея монахомъ Бартоломео Понса, ibid. 75, Прим. 9.

Діана -- дидактическая поэма Моратина Старшаго,.III, 268.

Діасъ (Алонсо) его поэма о Мадоннѣ, II, 422, Прим. 26.

Діасъ (Дуарте), его Завоеваніе Гранады, II, 441, Прим. 16.

Діасъ (Хуанъ), жизнь Авилы, II, 12, Прим. 4.

Діасъ изъ Толедо (Педро), его объясненія -- къ пословицамъ Сенеки и Маркиза де Сантильяны I, 310, прим. 34.

Діасъ дель Кастильо (Берналь), его характеристика Кортеса, II, 27, прим. 12; его Couquista, ibid. 29. Прим. 17, 30, Прим. 19.

Дидактическая поэзія ранняя, II, 1--3; 111,52; въ эпоху Филиппа III, 54--57; малое количество памятниковъ дидактической поэзіи, ibid. 60.

Дидактическая проза древнѣйшая, временъ Альфонса X, I, 38--47; немного позже, ibid. 57--58, 296--299; дидактика эпохи Генриха IV, 342-- 351; эпохи Карла V, итальянская школа, II, 2--19; отъ Филиппа II до Филиппа V, III, 179, 183--202; причины ея порчи и упадка ibid. 202-204.

Дидопа, взглядъ испанцевъ на ея характеръ, I, 135 -- 136, Прим. 5; взглядъ на нее Эрсильи, II, 412 и Вируэса, ibid, 59.

Дидро него пьеса, Fils Naturel, 111,307. Діего Алькальскій, духовная драма Ло не де Вега, II, 214, Прим. 28.

Дизе, нѣмецкій переводчикъ Веласкеса, III, 251, Прим. 9.

Діосдадо о письмахъ Гомеса Сибдареаля, III, 371, о романѣ Tirante el Blanco, I, 272, Прим. 12.

Діесъ (Антоніо), его изданіе старинныхъ романсовъ, Ш, 368.

Диктисъ Критянинъ, I, 48.

Діодоръ Сицилійскій о Кельтиберахъ, III, 333, Прим. 3.

Діонисій, король португальскій XIII, 6, вводитъ въ Португалію Провансальскій языкъ, I, 258. Прим. 21.

Дипенброкъ, кардиналъ и его переводы произведеній испанской религіозной поэзіи, II, 79, Прим. 20, ibid. 364, Прим. 41.

Дицъ, Altromanische Sprachdenkmale, III, 347, Прим. 41; о Трубадурахъ, ibid. Прим. 42; объ ассонансахъ, I, 96, Прим. 10; о Serranos, ibid. 306, Прим. 19; его Грамматика романскихъ языковъ, III, 344, Прим. 33; его Словарь, ibid. 37, Прим. 10.

Дьяволъ на свободѣ, новелла Сантоса, III, 136, Прим. 50.

Дьяволъ-Проповѣдникъ, комедія приписываемая Бельмонте, II, 294--295, Прим. 24.

Дози, Recherches, I, 9, Прим. 4.; его мнѣніе о Cronica General, ibid. 135, Прим. 3; 140, Прим. 21; о Cronica Rimada, ibid. 19, Прим. 20.

Докторъ Карлино, комедія Гонгоры, II, 293, Прим. 21; комедія Солиса, ibid. 394, Прим. 27.

Домашняя или семейная честь на сценѣ, II, 354--356, Прим. 22 и 23.

Доменная объ испанскомъ языкѣ, II, 24, Прим. 58.

Доминго Абада, по прозванію de los Romances, поэтъ XIII и; сочинитель романсовъ, I, 100, Прим. 18.

Доминго де Донъ Власъ, комедія Аларкона, II, 289.

Св. Доминикъ Силосскій, его жизнеописаніе написанное Берсео, I, 23.

Доминиканцы-инквизиторы, I, 372, 373, Прим. 6.

Донъ, объясненіе этого слова, I, 25, Прим. 29.

Донъ Кихотъ, первая часть его, II, 100--103; вторая часть, ibid. 116; его характеристика, ibid. 122--135; древнѣйшій обращикъ сатирическаго рыцарскаго романа, III, 137--138; вторая часть его, написанная Авельянедой II, 127--129; нѣмецкая попытка окончить Д.-Кихота, ibid. 128, Прим. 26, недостатки Д.-Кихота, ibid. 132--134; изданіе его, предпринятое испанской Академіей, III, 225; другія изданія Д/-Кихота, ibid. 388--392; двѣ строки вычеркнутыя инквизиціонной цензурой, ibid. 389, Прим. 1; переводы Д.-Кихота на иностранные языки, ibid. 392--394; сценическія его обработки, ibid. 395-- 396; его всемірная извѣстность, ibid. 796; Homicidio de la Fidelidad y la Defensa del Honor заимствована изъ Д.-Кихота, ibid. 392, Прим. 4; предположеніе, что Д.-Кихотъ есть сатира на герцога Лерму, ibid. 379, Пр. 2.

Дора и его подражатель графъ де Норонья, III, 277--278, Прим. 5.

Дормеръ (Діего Іосифъ), умершій въ 1705 г.; его Progresses de la Historia, III, 146, Прим. 8; его біографія Зуриты изданіе его Anales de Aragon, ibid. 154--155, Прим. 3; издалъ нѣсколько неизвѣстныхъ писемъ Мендозы, I, 429, Прим. 18.

Доротея Лопе написана въ юности, II, 139, издана впервые въ свѣтъ въ 1632, ibid. 166, Прим. 27.

Доссу (Хуанъ), его поэма La Divina Semana, II, 421, Прим. 24.

Драйденъ о Флетчерѣ, II, 129, Прим. 2, пользуется Кальдерономъ въ своей пьесѣ Mock. Astrologer, ibid. 345, Прим. 2.

Дракоптея, поэма Лопе де Веги, II, 152, Прим. 46.

Драма античная, ея паденіе, I, 209, арабское завоеваніе уничтожаетъ слѣды древняго римскаго театра, ibid. 210--211.

Драма испанская, ея возникновеніе, I, 210; мистеріи, ibid.; древнѣйшія мистеріи утрачены, ibid. 211--212; Минго Ревульго и Целестина, ibid. 213--224; древнѣйшія свѣтскія драмы, ibid. 224--227; онѣ несомнѣнно ставились на сцену, ibid. 227; Хуанъ де ля Энцина и Фернандесъ, ibid. 224--232; Хиль Висенте, какъ представитель старинной португальской драмы, ibid. 225--240; различные діалоги и переводы, ibid. 241-- 242; эклога, разыгранная въ Неаполѣ, ibid. 242; до Фердинанда и Изабеллы въ Испаніи не было народнаго театра, ibid. 251; состояніе драмы въ эпоху Карла V, II, 38--44; въ эпоху Филиппа II, ibid. 43--54; театръ въ Севильѣ, ibid. 55--58; въ Валенсіи, ibid. 58, 172; попытки создать драму въ античномъ родѣ, ibid. 59--63; состояніе театра отъ Лопе де Руэды до Лопе де Веги преимущественно въ Мадритѣ, ibid. 63--67; состояніе театра въ эпоху Сервантеса, ibid. 89 -- 97, 109--115; въ эпоху Лопе де Веги, ibid. 173--247; его безнравственность, ibid, 208--209, Прим. 16 и 17; школа Лопе де Веги, ibid. 256--299; страсть къ театру у аристократіи, ibid. 293; оппозиція со стороны ученыхъ, ibid. 296 и церкви, 297--268; побѣда театра надъ своими противниками, ibid. 299, Прим. 32; состояніе театра въ эпоху Кальдерона, ibid. 305--363 и господство его школы, 364--382, упадокъ старинной драмы, ibid. 380--386, неудачная оппозиція церкви, ibid. 318--319, Прим. 45, 356, Прим. 25; характеристика испанскаго театра въ эпоху Лопе де Веги и Кальдерона ibid, 387; авторы драмъ, ibid. 387--388; ихъ исполнители, ibid. 388--390, Прим. 11; ихъ тяжкій трудъ и скудное вознагражденіе, ibid. 391-- 392; представленія происходятъ днемъ, ibid. 392; сценическая обстановка, 393; сцена, партеръ и mosqueteros, ibid. Bradas, Cazuela и Aposentos, ibid. 349; билеты и афиши, ibid. 395; Comedias Famosas и Loas, ibid. 395--397; первый актъ и интермедіи, ibid. 398; второй и третій акты и ихъ интермедіа, ibid. 398--399; Saynetes, ibid. 399; танцы: Xacaras и Zarabaudas ibid. 399--401; общій характеръ испанской драмы, ibid. 401--402; громадное количество драматурговъ, ibid. 402; покровительство оказываемое театрамъ королевской властью, ibid. 403; громадное количество пьесъ, ibid. 404; національность ихъ тона и костюма, ibid. 404--405; состояніе театра въ XVIII и началѣ XIX столѣтія, III, 315--322; оппозиція церкви, ibid. 322, Прим. 32. Драмы не рѣдко играются на сценѣ, но не печатаются, II, 178, Прим. 20; эпическій характеръ драмъ Лопе де Веги, ibid. 226, III, 136,137; Монтальйанова теорія драмы, II, 278, Прим. 41; драмы исполняются въ монастыряхъ, ibid. 213--215, 389-- 390, Прим. 11 и III, 59, Прим. 33; поединки въ драмахъ, 11, 355--356, Прим. 24; Алжирская неволя и отраженіе ея въ драмѣ, ibid. 378. Пр. 25; смѣсь религіознаго и свѣтскаго элемента въ драмѣ, ibid. 320--321, Прим. 47 и 223, 324, Прим. 50; заглавія пьесъ, ibid. 182--183, Пр. 34; нерѣдко пишутся нѣсколькими лицами, ibid. 372, Прим. 12; нѣкоторыя изъ пьесъ исполнялись только въ присутствіи короля, ibid. 403, Прим. 67 и 68; импровизированныя пьесы, III, 28; онѣ нерѣдко издавались безъ позволенія автора книгопродавцами, II, 184, Прим. 39, 308, Прим. 21 и 22, 388, Прим. 7; III, 399; собраніе пьесъ стариннаго театра, ibid. 397--400.

Драматическіе писатели; уваженіе, которымъ они пользовались, II, 387-- 388, Прим. 3 и 4; непріятности ими испытываемыя, ibid. 388, Прим. 7.

Дружба и Обязательство (Amistad у Obligation), драма Лопе де Веги, II, 231, Прим. 16.

Дружба оплаченная (Amistad Pagada), драма Лопе де Веги, II, 178, Прим. 17.

Дракъ (Френсисъ), поэма въ честь его написанная Фицъ-Джеффри, II, 152, Прим. 46.

Дуардосъ -- пьеса Хиль Висенте, 1,239. Дуардосъ -- рыцарскій романъ, изъ цикла Пальмериновъ, I, 197.

Дуэли на сценѣ, II, 355--356, Прим. 24; послѣдняя дуэль разрѣшенная властями, ibid. 355.

Дуэньясъ (Хуанъ), I, 325, Прим. 10. Дуэньи (Las Duenas) -- интермедія Беневенте, II, 286, Прим. 42.

Дурандарте -- баснословный испанскій герой, романсъ ему посвященный I, 114.

Дуттенгоферъ, переводчикъ испанскихъ романсовъ о Силѣ на нѣиёцкій языкъ, I, 121, Прим. 13.

Духовные стихи и романсы о Страстяхъ Господнихъ, I, 99 -- 100, Прим. 16.

Дю-Варта, авторъ Les Semaines, вдохновившій Азеведо, II, 422.

Дювердье -- Французскій продолжатель Амадиса, I, 194.

Дюканжъ о каталонскомъ и валенсійскомъ діалектахъ, I, 265, Прим. 44.

Дю-Мериль (Эдельстанъ), о новой драмѣ, I, 210, Прим. 3.

Дюранъ (Августинъ), его мнѣніе о Cronica Rimada, I, 19, Прим. 20; о Баэпѣ, ibid. 353, Прим. 1; о Cancioneros, ibid. 387, Прим. 8; его разборъ одной пьесы Кальдерона, II; 336, Прим. 26; издаетъ драмы Рамопа де ля Круса, III, 312, Пр. 21, издаетъ Romanceros, ibid. 370, находится въ своихъ воззрѣніяхъ подъ вліяніемъ Фабера I, 232, Прим. 14.

Діорше, его Астрёя, III, 83,138; его пьеса на сюжетъ изъ Д.-Кихота, ibid. 394, Прим. 7.

Дюшенъ, его краткая исторія Испаніи переведена о. Пелой, III, 263, Пр. 16.

Дэнгамъ о Partidas Альфонса Мудраго,

I, 44, Прим. 35; о Силѣ, ibid. 9, Прим. 4; о Берсео, ibid. 27. Прим. 31.


## Е.


Евдокія (Eudoxia) -- трактатъ о воспитаніи женщинъ іезуита Монтенгона, III, 276, Прим. 37.

Евреи и еврейская литература въ Испаніи, I, 73--74, Прим. 22; испанскіе Евреи въ Турціи, ibid. 39, Пр. 25; давнишняя ненависть къ нимъ въ Испаніи, ibid. 370; изгнаніе ихъ при Фердинандѣ и Изабеллѣ, ibid. 372; защита ихъ Гусманомъ, 330, испанцы ненавидятъ ихъ, II, 69; преслѣдованіе ихъ при Филиппѣ V, III, 247 и Фердинандѣ III, ibid. 248--250.

Еврипидъ въ переводѣ Боскана, I, 398, Прим. 10; Оливы, II, 46 и Абриля, ibid. 60.

Европа, поэма графа Вилламедіаны, II. 431.

Евсевій (Eusebio) -- педагогическій трактатъ Монтенгона, III, 275.

Еветоргій и Клоримна, романъ Суареса де Мендозы, II, 121, Прим. 5.

Ефросинія (Efrosina), португальское подражаніе Целестинѣ, написанное Феррейрой де Васкоyселлосъ, I, 221, Прим. 26.

Елена (Ingeniosa Helena), романъ Саласа Варбадильи, I, 221, Прим. 26.

Елисавета, королева англійская, ея вѣкъ, I, 379; отзывъ о ней Лопе де Веги, II, 165, Прим. 23; отношеніе ея къ Антоніо Пересу, III, 147, 149, Прим. 14.


## Ж.


Жеманство Белизы (Bizarri as de Веlisa) драма Лопе де Веги, II, 183, Прим. 37 и ibid. 190--191.

Жепгэне объ Арабахъ и ихъ вліяніи на провансальскихъ трубадуровъ, III, 346, Прим. 39; его мнѣніе объ Амадисѣ, I, 185, Прим. 13.

Жильблазъ Лесажа, I, 423, отчасти заимствованъ изъ Марка Обрегона, III, 96--97, Прим. 23; переведенъ на испанскій языкъ о. Пелой, ibid. 263--265.

Жонглеры въ древней Испаніи, I, 6--7, Прим. 2 и ibid. 101, Прим. 20.

Жонглеры -- женщины, ibid. 20, Пр. 22 и ibid. 101, Прим. 19.

Жуанвиль, его хроника Людовика св. въ переводѣ Леделя, I, 180 -- 181, Прим. 57.

Жуанъ (Донъ Австрійскій), побочный сынъ Карла V, побѣждаетъ Турокъ при Лепанто, II, 83; отзывается въ лестныхъ выраженіяхъ о Сервантесѣ, какъ воинѣ, ibid. 84; привлекается инквизиціей къ суду, I, 378; герой пьесы Моитальвана, II, 277, Прим. 37; двѣ поэмы, написанныя въ честь его, ibid, 437--440.

Жуанъ (Донъ), поэтическій типъ II, 281--282, Прим. 4 и 5, ibid. 57, Прим. 6.


## З.


Забра и Фернандесъ и ихъ собраніе старинныхъ испанскихъ пьесъ III, 400.

Завалета (Хуанъ), его жизнь и произведенія, III, 202--103, Прим. 39; его драмы, II, 373, Прим. 17 и III, 399.

Завалета (Т.) и его Discurso Critico, III, 252, Прим. 11; его сочиненіе о драмѣ, II, 115, Прим. 30.

Завоеваніе Севильи (Conquista de la Betica) героическая поэма Хуана де ля Куэвы, II, 442, Прим. 18.

Завоеваніе Мексики Солиса, III, 175 167; Завоеваніе Мексики драма Сарате, II, 196, Прим. 7.

Завоеваніе Новой Кастиліи -- анонимная героическая поэма, II, 407. Прим. 1.

Завоеваніе Новой Испаніи Берналя Діаса, II, 29--30, Прим. 17--19.

Завоеваніе Новой Мексики Гаспара Виллегры, II, 418, Прим. 19.

Завоеваніе по ту сторону моря (Grau Conquista de Ultramar) Альфоиса Мудраго, I, 39--40, Прим. 26.

Завоеваніе Гранады, поэма португальца Дуарте Діаса, II, 441, Прим. 16.

Замора (Алонсо), поэтъ XVI в. и его Flor de Virtudes, III, 39, Прим. 22.

Замора (Антоніо), его драмы, II, 383 -- 384, Прим. 33; упоминаніе объ его Д. Жуанѣ, ibid. 282, объ его лирическихъ произведеніяхъ, III, 229.

Затрилья-и-Вико, графъ Виллазальто и его романъ Enganos у Descugaños del prolano Amor, III, 114, Пр. 21.

Звѣзда Севильи, драма Лопе де Веги, II, 200 -- 211; характеръ Ортиса, ibid. 226; передѣлка пьесы Тригуэросомъ приспособленная къ теоріи трехъ единствъ, III, 305, Прим. 12.

Зегрисъ и Абенсерраги и романсы о нихъ, I, 126; ихъ исторія III, 105.

Зейдлицъ и его передѣлка Севильской Звѣзды Лопе де Веги, II, 200, Прим. 15.

Зено (Апостоло), II, 352, Прим. 15.

Зерцало Альфонса X, I, 43.

Зерцало для правителей государства (Mirror for Magistrates), I, 325, 336, Прим. 10.

Зораида, пьеса Сіеноугоса, III, 312-- 313, Прим. 22.

Зорци о Культизмѣ, III, 402.


## И.


Ибаньесъ, драматургъ, III, 309.

Ибарра, типографщикъ, III, 162, Прим. 12.

Иберіада, поэма Саваріего, II, 444-- 445, Прим. 19.

Иберы, III, 332., Прим. 2.

Иглесіасъ де Ласъ Казасъ, умершій въ 1791 г.; его произведенія, Ш, 285--286, Прим. 10.

Игнатій Кантабрійскій (Ignacio de la Cantabria), поэма Педро де Онья, II, 416, Прим., 15.

Иделеръ о старинныхъ рыцарскихъ романахъ, I, 202, Прим. 5.

Идоменей, драма Сіеноугоса, III, 312.

Изопетъ и басни ему приписываемыя, I, 72, Прим. 19.

Ильдефонсо Святой, у Кальдерона, II, 324, Прим. 51.

Илльескасъ (Гонзало), его Historia Pontifical, I, 386, Прим. 10; его разсказъ о битвѣ при Голетѣ въ Тунисѣ, II, 84, Прим. 10.

Имперіаль (Франциско), его участіе въ Cancioneros, I, 323--324, Прим. 5; idid. 352.

Импровизація и страсть къ ней въ эпоху Лопе де Веги, II, 237.

Импровизированныя пьесы., II, 237, ibid. 293--294, Прим. 23.

Инглисъ и его Rambles in the Footsteps of Don Quixote, II, 122, Прим. 7. Индексъ Expurgatorius древнѣйшій, I, 382--383, Прим. 5.; индексъ составленный Филиппомъ II, при содѣйствіи герцога Альбы, ibid.; послѣдній индексъ, III, 324, Прим. 2.

Индія и Америка, исторія ихъ написанная Овіедо, II, 31, Ласъ Казасомъ, ibid. 36--37, Прим. 34 и Эррерой, III, 167--168, Прим. 17.

Ивеса де ля Крусъ, умершая въ 1695 г.; ея драмы, II, 386; ея лирическія произведенія, III, 38, ея пасторали, ibid. 50.

Инквизиція, возникновеніе ея въ эпоху Альбигойскихъ войнъ, I, 256; введеніе ея въ Испанію, ibid. 372. Прим. 4; преслѣдуетъ Евреевъ, ibid, и 373, Мавровъ, ibid. 374--375; любима испанскимъ народомъ, ibid, и 385; ея могущество, ibid. 376, преслѣдованіе ею печатнаго слова ibid, и 381--383, Прим. 5; Исторія инквизиціи Лорепте, ibid. 377, Прим. 9; необычайное могущество инквизиціи, ibid. 385--387; ея политичекій характеръ, ibid. 387--388, III, 212; Хименесъ поддерживаетъ ее и расширяетъ сферу ея могущества, 1, 384, Прим. 6; инквизиція въ Неаполѣ, II, 18, Прим. 44; въ Мексикѣ, III, 213, Прим. 9; вліяніе инквизиціи на литературу, I, 389; ея Index Expurgatorius, ibid. 382; ея вмѣшательство въ театральныя представленія, II, 38--39; и произведенія дидактическаго характера, III, 204; преслѣдованіе ученыхъ и писателей, I, 386; Авила, II, 12, Прим. 4; Луисъ де Леонъ, ibid. 69--71; Сигуэнца, III, 158, Прим. 5; Аріасъ Моптано, ibid. 159; Маріана, ibid. 160--161; Св. Тереза, ibid. 188. Прим. 17; Фейхоо, ibid. 243, Прим. 18; Антоніо Пересъ, ibid. 148--149, Прим. 14; 0. Исла, ibid. 260, Прим. 13; суровое отношеніе ивквизиціи къ Целестинѣ., I, 219--220, Прим. 22; снисходительное къ Cancioneros, ibid. 359, Прим. 9; къ Кастильехо, ibid. 417, Прим. 6; къ Кеведо, II, 243, Прим. 13; къ Тирсо де Молинѣ, ibid. 280; къ Кансеру-и-Веласко, ibid. 373, Прим. 15; къ Ледесмѣ, III, 12, Прим. 28; къ Epigrammata Джона Оузна, ibid. 52, Прим. 23; къ роману Selva de Aventuras, ibid. 104, Прим. 5; къ Антоніо де Эррерѣ, ibid. 168, Прим. 17; къ Инкѣ Гарсильяссо, ibid. 169--170, Прим. 20; къ Антоніо де Торквемада, ibid. 184, Прим. 13; къ Viage Entretenido Рохаса, ibid. '190--191, Прим. 19; къ Луису Гранадскому, ibid. 18,5--186, Прим. 15; къ Хуану Уарте, ibid. 198, Прим. 36, къ Виллависіозо, II, 437, Прим. II; связи Лопе де Веги съ инквизиціей, II, 147, Прим. 34 и ibid. 163--164, Прим. 18; преслѣдованіе библіи на народномъ языкѣ, I, 385, Прим. 8; торжество инквизиціи въ эпоху Филиппа II, ibid. 387; она была учрежденіемъ вполнѣ національнымъ, ibid. Прим. 15; могущество ея въ XVII в., III, 212-- 216; въ эпоху Филиппа V, ibid. 245; Фердинанда VI, ibid. 249; Карла III, ibid. 255; Карла IV и Фердинанда VII, ibid. 322, Прим. 32; уничтоженіе ея, ibid. 326, Прим. 4; ея послѣдняя жертва, ibid. 255, Прим. 4; число ея жертвъ вообще, ibid. 248, Прим. 4; ея послѣдній Index Ехригgatonus, ibid. 324. Прим. 2; преслѣдованіе сумашедшихъ, II, 163-- 164 и III, 151, Прим. 15.; матеріальный интересъ инквизиторовъ въ возбужденіи преслѣдованій, I, 374. Прим. 7.

Иннокентій (Святой) -- трактатъ Діего де Іепеса, III, 197, Прим. 36.

Ипполитъ и Амипта -- романсъ Кинтаны, II, 121, Прим. 5.

Ипохондрія Лопе де Веги, II, 167, Прим. 29.

Ирвингъ (Вашигтонъ), его жизнь Колумба, I, 176, Прим. 47.

Ирлосъ (графъ), романсы о немъ, I, 109. 114, 115.

Иріарте (Хуанъ)и изданный имъ Сборникъ Пословицъ, Ш, 188; его отзывъ о Поэтикѣ Люзана, ibid. 239, Прим. 12; Иріарте въ качествѣ директора королевской библіотеки,ibid. 248. 21.

Иріарте (Томасъ), умершій въ 1791; его жизнь и произведенія, Ш, 272-- 274, Прим. 34; его мнѣніе о Донъ Педро жестокомъ, 1,154, Прим. 18.; о Родриго Котѣ, ibid. 215, Прим. 15, о Dialogo de las Lenguas, II, 18, Прим. 44.; объ Эспинелѣ и Седано, III, 56, Прим. 28; о Chronicones, ibid. 167, Прим. 16; о литературномъ клубѣ Св. Себастіана, ibid. 270; его состязаніе съ Мелендесомъ Вальдесомъ, ibid. 279 и Прим. 3; его драмы, ibid. 305, Прим. 13; эпитафія Уэртѣ, ibid. 313, Прим. 23.

Изабелла Фарпезе, королева Испаніи, жена Филиппа II, III, 300.

Изабелла, трагедія Люперсіо Архенсолы, II, 61.

Изабелла де Урбина, жена Лопе де Веги, II, 141.

Изабелла, королева Испаши, жена Фердинанда, умершая въ 1504 г., покровительница наукъ, I, 355; II, 22; содѣйствуетъ введенію книгопечатанія, I, 278 -- 279, Прим. 21 и ibid. 355, и введенію инквизиціи, ibid. 372; ея письма,III, 145, Прим.7, Изабелла, принцесса, дочь Фердинанда и Изабеллы, I, 372, Прим. 4.

Изабелла Валуа, несчастная супруга Филиппа II, и элегія Сервантеса на ея смерть, II, 82, Прим. 8.

Инфанты Лары, романсы о нихъ, I, 120--121; гравюры изображающія ихъ похожденія,ibid., прим. II.; преданіе о нихъ въ Cronica General, ibid. 136, Прим. 9 и 138, Прим. 19; пьесы изъ ихъ жизни Куевы, II, 56, Лопе де Веги, ibid. 201--202, Прим. 20 и Кубильо, ibid. 372; пословица связанная съ ихъ судьбою, III, 180.

Исидоръ (Святой),.епископъ Севильскій, умершій въ 636 г., и его отношеніе къ классической древности, III, 341, Прим. 25; Айяла переводитъ его трактатъ De Summo Bono I, 150.

Исидоръ (Святой), по прозваніи Пахарь (El Labrador), жившій въ XII в., его слава, II, 148, Прим. 36; поэма Лопе де Веги въ честь его, ibid.; первый праздникъ; его беатификація, ibid. 158--160; второе торжество въ его честь,ibid. 160--161; пьеса Лопе изъ жизни Св. Исидора, ibid. 215--216 и 228.

Исла, іезуитъ, умершій въ 1781 г.; его произведенія, III, 257--266; не былъ авторомъ приписываемой ему Sátira contra los Malos Escritores de Tiempo, ibid. 230, Прим. 22, осмѣиваетъ современную ему галломанію, ibid. 234, Прим. 2.

Исократъ въ переводѣ Педро Мехіи, И, 10, Прим. 23.

Испанія -- этимологія слова, Ш, 331, Прим. I.

Испанская литература, ея возникновеніе, I, 2--6, Прим. 2; первый періодъ, ibid. 6--377; второй періодъ I, 378--III, 216.; третій періодъ, III, 217--329; ихъ характеристика, I, 89--90; періодъ славы, ibid. 378--379; переводъ упадка, ibid. 389--392; III, 205--216; возрожденіе испанской литературы, ibid. 327 -- 328; надежды на будущее ibid. 328--329.

Испанская культура въ эпоху Фердинанда и Изабеллы I, 369; въ эпоху Карла V, ibid. 395; упадокъ ея при Филиппѣ II и въ продолженіе XVII в., III, 205--216; низкій уровень культуры въ XVIII в., ibid. 339240; возрожденіе ея во второй половинѣ XVIII. столѣтія, ibid.253-- 256.

Испанскій національный характеръ, образованіе его, I, 3--4, Прим. 2; ibid. 89--90, 133; вліяніе Прованса, ibid 251--252; вліяніе Италіи, ibid. 285--291, 394--396; нетерпимость -- основная черта испанскаго характера, ibid. 370; свойственный ему духъ преслѣдованія, 385; вѣрноподданничество и ханжество Испанцевъ, ibid. 388--390; упадокъ національнаго характера, ibid. 371--377; 390--392; соединеніе въ немъ практичности и поэтическаго чувства, II, 384--385, Прим. 35; вліяніе національнаго характера на драму, ibid. 387, 401--405; на эпическую поэзію, ibid. 407, 447--448; на лирику, III, 12--13; 38, 41; на сатирическую поэзію, ibid. 42; на пастораль, ibid. 47--48, 72--73; на эпиграмму, 50--51; на дидактическую поэзію, ibid. 21; на романсы, I, 91--92,131--132, III, 61, "59--70; на повѣсть и романъ, ibid. 71--73, 83--84,102,103, 107--108, 134, 137--138; на краснорѣчіе, 139 -- 140; на эпистолярную литературу, ibid. 145;на историческое повѣствованіе, I, 133, 179--180; II, 24; III, 153, 159--160, 165--167, Прим. 16; 176--177: на пословицы, ibid. 179-- 180, 182; на дидактическую прозу, ibid. 203--204; ложное направленіе національнаго характера въ эпоху Карла.Y и Филиппа II, ibid. 205-- 206; искаженіе его при Филиппѣ II, ibid.; при Филиппѣ III, ibid. 207; при Филиппѣ IV, ibid. 208--209; при Карлѣ II, ibid. 210; дальнѣйшее искаженіе вслѣдствіе суевѣрія и ханжества, ibid. 211--213; вслѣдствіе вѣрноподданичества, ibid. 214--216; низкій уровень національнаго характера при Филиппѣ V, ibid. 239--242; 245, 247; признаки улучшенія при Фердинандѣ VI, ibid. 248--249, и Карлѣ III, ibid. 253--254; суды при Карлѣ IV и Фердинандѣ VII, ibid. 323--327; надежда на будущее, ibid. 328--329.

Испанскій языкъ, его возникновеніе, развитіе и распространеніе, III, 331--358; дѣлается языкомъ права и страны, I, 38, III, 357--358; состояніе его въ эпоху Хуана II, I, 320--321; развитіе его отъ Хуана II до временъ Карла V, II, 19--23, Прим. 58; вытѣсняетъ собою латынь, ibid. 7, II; первые словари и грамматики испанскаго языка, ibid. 21; распространеніе его, ibid. 22--23, Прим. 58; діалектъ жителей Толедо признанъ образцовымъ, ibid. 23; мода на испанскій языкъ во Франціи въ XVII в., ibid. 105, Прим. 13, 391, Прим. 12; вліяніе Эрреры на испанскій языкъ, III, 89, Прим. 22; вторженіе латинскихъ словъ, ibid. 13, Прим. 30 и 357, Прим. 63; Гонгора и его вліяніе на языкъ, ibid. 16--18; Академія Испанскаго языка, ibid. 219--220, Прим. 4; словари, ibid. 221; правописаніе, 222--223; грамматики, 224; другіе труды Академіи, 225; вторженіе Французскаго языка, ibid. 234--235, Прим. 2 и 3; галлицизмы Мелендеса, ibid. 283; испанскій языкъ въ Португаліи, I, 233, Прим. 18, III, 48 и 173.

Испанско-арабскіе рукописные памятники, I, 82--83, Прим. 33, III, 207, Прим. 2 и 405--407.

Исторія и трактатъ Кабреры объ историческомъ повѣствованіи, III, 177, Прим. 27.

Исторія нравственная и философсквя Санчеса, III, 199, Прим. 36.

Исторія Товита -- драма Лопе де Веги, II, 213, Прим. 23 и 231, Прим. 17.

Историки Испаніи свѣтскіе, III, 153--157; историки духовные, ibid. 157--158, Прим. 5; историки отдѣльныхъ провинцій и городовъ, ibid. 178, Прим. 28.

Историческіе романсы, I, 115--126 и поэмы, II, 406--448.

Италія -- вождь новой цивилизаціи, I, 285--287; 291; итальянское вліяніе въ эпоху Фердинанда и Изабеллы, ibid. 394; въ эпоху Карла V, ibid. 395; оно продолжается и впослѣдствіи, ibid. 412 и слѣд.

Итальянскій языкъ, вторженіе его въ языкъ испанскій, I, 289, II, 21. Прим. 48, ни, 221, Прим. 5.

Итальянская литература и вліяніе ея на Испанскую, I, 285, 288, 290 и слѣд.; проблески его въ Cancioneros, ibid. 358, Прим. 8; 367; представи тели итальянскаго вліянія: Босканъ, Гарсплльяссо и Мендоза, ibid. 396--412 и 427; полемика по поводу итальянскаго вліянія, ibid. 421; итальянское вліяніе въ эпоху Лопе де Веги, II, 170--171; воздѣйствіе его на лирическую поэзію, III, 2; на дидактическую прозу, II, 3--18; на романическій вымыселъ вообще, III, 71, 116; на прозаическую пастораль, ibid. 72 и слѣд.

Итальянскія новеллы, ихъ большое количество, III, 137, Прим. 54.

Итурри (Франсиско) и его нападеніе на Муньоса, III, 293, Прим. 15.

Ихаръ (Хуанъ) и Cancionero, носящій его имя, I, 354, Прим. 3.


## I.


Іаковъ I, король Шотландскій, I, 87. Іаковъ I Завоеватель (El Conquistador), король Аррагонскій, умершій въ 1276 г., I, 257--261; его Libre delá Saviesa, ibid. 261, Прим. 34; разсказы о немъ Мунтапера, ibid. 262; запрещаетъ Лимузенскую Библію, ibid. 265; разсказомъ Мунтанера объ его рожденіи пользуется Лопе де Вега, II, 179, Прим. 21.

Іаковъ II, король Аррагонскій, умершій въ 1327, I, 265.

Іезуиты, изгнаніе, ихъ, III, 254; отмѣна этого эдикта Карломъ IV, ibid. 225, Прим. 13.

Іерусалимъ Завоеванный -- поэма Лопе де Веги, II, 154--155; Іерусалимъ Духовный -- дидактическій трактатъ Хуана Маркеса, III, 192, Прим. 21. Іовъ, стихотворенія на книгу Іова Санчеса Бадахоса, I, 362.

Іовъ, толкованіе на его книгу Луиса де Леона, II, 75.

Іоаннъ, епископъ Севильскій и сдѣланный имъ переводъ Библіи на арабскій языкъ, III, 350, Прим. 50.

Іосифъ и арабская поэма о немъ, I, 82--85; III, 405--407.

Іосифъ святой и поэма о немъ Вальдивіельсо, II, 421, Прим. 24.

Іосифъ Флавій, историкъ, изданный по рукописи, принадлежавшей Мендозѣ, I, 425; имъ пользуется Кальдеронъ въ своей драмѣ Нѣтъ чудовища, ужаснѣе ревности, II, 336, Прим. 26.

Іуда Галеви, еврейскій поэтъ XII в., I, 74, Прим. 22.

Іуда Искаріотъ -- драма Заморы, II, 383.


## К.


Кабаррусъ, графъ, Ш, 288.

Кабеза де Вака (Альваро Нуньесъ), II, 37, Прим.. 36.

Кабеза де Вака (Педро) и его Lucero de la Tierra Santa, I, 225, Прим. 2.

Кабрера изъ Кордовы (Луисъ) и его жизнь Филиппа II, II, 277, Прим. 36; сообщаемый имъ анекдотъ объ Альфоисѣ I Аррагонскомъ, I, 289, Прим. 9; его отзывъ объ Авилѣ, III, 156, Прим. 4; его трактатъ объ Исторіи, ibid. 177, Прим. 27.

Кабрера (Рамонъ), умершій въ 1833 г.; его Diccionario, III, 221--222, Прим. 7.

Кабрера (Роза Гальвесъ), умершій въ 1804 г.; его драмы, III, 320, Прим. 30.

Кавальера (фермипъ), его изслѣдованія о географическихъ познаніяхъ Сервантеса, И, 107, Прим. 16.

Кавендишъ, его біографія Кардинала Вульси, I, 166.

Кавендишъ (Томасъ), которому посвящена "Аргентина" Сентеперы, И, 417.

Кадахальсо (Хосе), умершій въ 1782 г., III, 270--272, Прим. 32; его драма, ibid. 304, Прим. 12; его подражаніе Юнгу, ibid. 305, Прим. 12; его вліяніе на Мелендеса, ibid. 279.

Кадиксъ, его основаніе, III, 334.

Казалли, капелланъ Карла V, I, 387. Каза (Джіованни) и его трактатъ "Galateo", Ш, 196, Прим. 30.

Кайлусъ (графъ) и его обработка "Tirant lo Blanch", I, 271, Прим. 12.

Кайраско де Фигероа, умершій въ 1610 г.; его лирическія стихотворенія, III, 41, Прим. 23; его "Tetnplo Militante", I, 21, Прим. 23.

Каимо объ Autos, III, 308, Прим. 16. Калавера (Феррантъ Санчесъ), поэтъ, I, 324, 354, Прим. 4.

Калайносъ, мавританскій вождь, и романсы о немъ, III, 357.

Калле (Николай), знаменитый актеръ конца XVII в., III, 321, Прим. 31.

Каллесеррада и его поэма "Луна и Эндиміонъ", II, 431, Прим. 3.

Калила и Димна и ея кастильская обработка въ изданіи Гайянгоса, I, 33, Прим. 8,

Кальвете де Эстреллья и его Viage, I, 208, Прим. 22 и II, 39, Прим. 4.

Кальвинъ, его Institutiones въ переводѣ Валеры, 1, 385, Прим. 8.

Кальво (Себастіанъ) и его поэма въ честь Мадонны, II, 422--423, Прим. 26.

Кальдеронъ (Іосифъ), братъ великаго драматурга и издатель его драмъ, II, 307, Прим. 20.

Кальдеронъ (Хуанъ) и его брошюра о Сервантесѣ, III, 391.

Кальдеронъ де ля Барка (Педро), умершій въ 1681 г., его рожденіе, II, 300; этимологія его имени, ibid. Прим. 2; его воспитаніе, ibid. 301; первый праздникъ въ честь Св. Исидора, ibid.; второй праздникъ, ibid. 302; блестящій успѣхъ на обоихъ, ibid.; Кальдеронъ въ военной службѣ, ibid. 302; пишетъ драмы, ibid.; находится подъ покровительствомъ Филиппа IV, ibid. 303; поведеніе его во время возстанія въ Каталоніи, ibid.; король жалуетъ ему пенсію ibid.; Кальдеронъ поступаетъ въ духовное званіе, ibid., его Autos, ibid. 304; отношеніе къ нему Карла II, ibid.; старость и смерть, ibid. Торжественные похороны, ibid. 305. Прим. 14; наружность Кальдерона, ibid.; его характеръ ibid. 306; его собственное описаніе своей наружности, ibid. Прим. 15; разнообразіе его произведеній, ibid. 306; его драмы, ibid. 307--312, Прим. 26; онѣ издавались въ свѣтъ безъ его согласія, ibid. 308, Прим. 21; перечень драматическихъ произведеній Кальдерона, составленный имъ самимъ, ibid. 311; многія изъ его драмъ утрачены книгопродавцами, ibid. 24 и 388, Прим. 7; духовныя драмы Кальдерона (Autos), ibid. 312--318; духовныя драмы большого объема, ibid. 318--325; разнообразныя формы его свѣтскихъ пьесъ, ibid. 326; ихъ основный принципъ, ibid. 327--328; обиліе несообразностей, ibid., Прим. 10; пьесы Кальдерона на любовные сюжеты, ibid. 329--332; пьесы, въ основѣ которыхъ любовь и ревность, ibid. 332--339; пьесы, въ основу которыхъ положено вѣрноподданическое чувство, ibid. 339--343; пьесы Плаща и Шпаги (Comedias de сара у espada), ibid. 344--350; интрига его пьесъ, ibid. 351; небрежное отношеніе къ исторіи ibid. 352--354 и морали, ibid. 354--356; лестные намёки на текущія событія и современныя личности, ibid. 357--358, Прим. 30; его слогъ и стихосложеніе, ibid. 359; его поразительно быстрые успѣхи, какъ драматурга, ibid. 360--361; его заслуги, ibid. 361--363; переводы его на иностранные языки, ibid. Прим. 41; его Auto изъ исторіи Св. Фердинанда, I, 29, Прим. 1; его пьеса "Луисъ Пересъ Галлего", ibid. 276, Прим. 18; интермедія, вставленная въ одну изъ его пьесъ, И, 398; лесть Карлу II, III, 216, Прим. 15; взглядъ на Петра Жестокаго, I, 153, Прим. 18 и II, 332, Прим. 18; его утраченная пьеса о Д. Кихотѣ, III, 395; пьесы Кальдерона въ Comedias Escogidas, III, 399 не всѣ принадлежатъ ему, ibid, его запрещенныя пьесы, ibid. 322, Прим. 32; его отношенія къ Вируэсу, II, 59 и Мирѣ де Мескуа, ibid. 286; защита драмъ Кальдерона Вэльфонъ-Фаберонъ, I, 231, Прим. 14; школа Кальдерона, II 364--386; его "El Acasoy el Error", II, 309, Прим. 22; его "Авессаломъ", написанный подъ сильнымъ вліяніемъ Тирсо де Молины, ibid. 351 и Прим. 13; его "Любовь и Ненависть", ibid. 353; его "Саломейскій Алькадъ", ibid. 205, Прим. 6 и 332, Прим. 17; его "Любовь сильнѣе смерти", ibid. 326, 329 -- 332, 360, Прим. 33 и ibid. 84, Прим. 10; его "Las Amazonas" въ переводѣ А. Шлегеля, II, 322, Прим. 49; его "Любящій и Вѣрный другъ", ibid. 326; его "Прежде всего моя дама", ibid, и 345, Прим. 3; его " Аполлонъ и Климена", ibid. 352; его "Оружіе Красоты", ibid. 309, Прим. 22; его "Amante Astrologo" или Astrologo Fingido, ibid. 308, Прим. 22 и 344, Прим. 2; его "Утренняя Заря въ Копакованѣ", ibid. 324; его"Нѣтъ ничего лучше молчанія", ibid. 357, Прим. 28; его ауто "Мѣдный Змѣй", ibid. 315; его ауто "Буенъ Реширо", ibid, его "Шарфъ и Цвѣтокъ", ibid. 348--350, 337, Прим. 26; его "жизнь есть Сонъ", ibid. 308, Прим. 22; запрещеніе этой пьесы, ibid. 322, Прим. 32; его ауто "Чудотворная икона Богоматери", ibid. 325; его "Радость и Горе", ibid. 353--354, Прим. 19; его "Galan Fantasma", ibid. 335, Прим. 23 и 394, Прим. 27; его эклога "Golfo de las Sirenas", ibid. 327, Прим. 3; егоGran Principe de Fez" ibid. 92, Прим. 36; его "Тихія Воды глубоки", ibid. 357--358, Прим. 29; егоромантическая драма "Hado у Devisa", ibid. 361, Прим. 37; характеръ Ирода въ его пьесѣ "Нѣтъ чудовища ужаснѣе ревности", ibid. 336--338; его "Дочь Воздуха", ibid. 59; его "Dama Duende", ibid. 308, Прим. 22; его "Защита Комедіи", ibid. 306, Прим. 17; его "Поклоненіе Христу* ibid. 321--322; Шлегелевъ переводъ, этой пьесы, ibid. Прим. 49; сюжетъея заимствованъ у Тарреги, ibid. 259, Прим. 5; первая редакція пьесы носила названіе La Cruz en la Sepultura, ibid. 308, Прим. 22; нѣмецкій переводъ пьесы "Dicha у Desdicha del Nombre", ibid. 335, Прим. 23; трактатъ Кальдерона о Всемірномъ Потопѣ, ibid. 306, Прим. 17; его ауто "Божественный Орфей", ibid. 315--317; его "Борьба между любовью и вѣрностью къ Царю", ibid. 352; пьесы несправедливо приписываемы Кальдерону: Empenosde seis boras, II, 345, Прим. 2; Ei Garrota mas bien Dado, El Mejor delos Mejoros Libros de Comedias и Escandalo de Grecia, ibid, 311, Прим. 23; его комедія "Спрятанный и Замаскированная", ibid. 354, Прим. 21 и 357, Прим. 27; его тенденціозная драма "Ересь въ Англіи", ibid. 354, Прим. 20; его "Зиновія Великая", ibid. 352, Прим. 15; "Industrie contra el poder" драма Кальдерона, приписываемая Лопе де Вегѣ, ibid. 308, Прим. 22; его эклога "Садъ Фалерины", ibid. 327, Прим. 3; его ауто "El area de Dios Cautiva" ibid. 315; его пьеса "Домъ съ двумя выходами", ibid. 354, Прим. 21; кастильскіе нравы въ пьесахъ Кальдерона, ibid. 328--329; его драма "El Castillo de Lindabridis", ibid. 398, Прим. 52; его ауто "Йиръ Валтасара", ibid. 316, Прим. 37; его драма "Certamen de Amor у Zelos", ibid. 303, Прим. 8 и 352 (она носитъ также заглавіе Duelos de Amor у Lealtad); его драма изъ жизни королевы Христины Шведской подъ заглавіемъ "Afectos de Odio у Amor", ibid. 353; его пьеса "Графъ Луканоръ", ibid. 61, Прим. 36 и 352, Прим. 15; его пьеса на сюжетъ Коріолана, ibid. 327, Прим. 3; его драма "La Fiera", ibid. 304, Прим. 11; его "Персей и Андромеда", ibid. 326--327, Прим. 1; его поэма "Lagrimas de una alma", ibid. 307, Прим. 18, § 5; его Laurel de Apolo, ibid. 327, Прим. 3; его ауто "Волшебникъ-Чудодѣй" (El Magico Prodigioso), ibid. 322--324, Прим. 50; отчасти заимствованное у Гильена де Кастро, ibid. 264, Прим. 13; его "Ѳетида и Пелей", ibid. 358, Прим. 30; его пьеса "Сильнѣйшее изъ волшебствъ -- Любовь", ibid. 353, Прим. 18; его трагедія "Врачъ своей чести", ibid. 326, 332--335 и I, 153, Прим. 18; вліяніе Лопе де Веги на Кальдерона, ibid. 332, Прим. 17; его комедія "Mejor esta que estaba" (Лучше чѣмъ было); пьеса "Чудо Судьбы", написанная въ сотрудничествѣ Монтальвана и Рохаса, ibid. 359, Прим. 31; характеръ Мавра у Кальдерона, ibid. 331; его "Возлюбленная Гомеса Аріаса", II, 329; обязательства его въ этой пьесѣ Геварѣ, ibid. Прим. 13: переводъ ея на нѣмецкій языкъ, ibid. 335, Прим. 23; его комедія "Реог esta que estaba" (Хуже чѣмъ было) передѣлана для англійской сцены лордомъ Бристолемъ, ibid. 344, Прим. I; его трактатъ "La Nobleza de la Pintura", ibid. 306, Прим. 18, § 2; его ауто "Нѣтъ минуты безъ чуда", ibid. 325, Прим. 51; его ауто о Св. Патрикѣ, ibid. 320--221, Прим. 47; его драма "живописецъ собственнаго позора", ibid. 335, Прим. 27; его драма "Непоколебимый принцъ",ibid. 339--343 и 354; его стихотвореніе "Psalle y Sile" и двѣ пьесы "El Ргіvilegio de las Mujeres" и "Quatro Novisimos", ibid. 307--309, Прим. 22: его оперетки "Пурпуръ Розы" и "Персей и Андромеда" и шуточная драма "Кеоалъ и Прокрида", ibid. 326, Прим. I; его трагедія "За тайное оскорбленіе тайное мщеніе", ibid. 335, Прим. 24; его пьеса "El Secreto а Voces", ibid. 308, Прим. 22; его "Второй Сципіонъ", ibid. 352 и 358, Прим. 31 и III, 216, Прим. 15: его "El Segundo Blason de Austria", ibid.; его историческія драмы "Осада Бреды" и "Послѣдній поединокъ въ Испаніи", II, 352--353, Прим. 16 и 17; его пьеса "Три возмездія въ одномъ", ibid. 360, Прим. 35; его первый драматическій опытъ подъ заглавіемъ El Carro del cielo, II, 360, Прим. 34.

Кальдеронъ (Маріа) актриса, II, 390.

Кальдеронъ (Родриго), государственный человѣкъ при Филиппѣ III, II, 433.

Кальпренедъ и его романы, II, 203.

Кальсада (Бернардо) и его "Генеалогія Жильблаза", III, 263, Прим. 18.

Камарго (Эрнандо) и его поэма "Игнатій Лойола", II, 422--423, Прим.?6.

Камарго-и-Сальгадо и его поэма въ честь Св. Николая Толентинскаго, II, 423, Прим. 26.

Камарго (Игнасіо) и его нападки на театръ, II, 319, Прим. 44.

Камерино (Іосифъ) и его "Любовныя новеллы", III, 124, Прим. 23.

Камоэнсъ и его подражанія стансамъ Манрико, I, 336, Прим. 10; его эклоги разыгрывались деревенскими парнями, II, 225, Прим. 66; его эпиграммы, III, 51--52, Прим. 22; его романсъ, ibid. 69, Прим. 22.

Кампанелла и его "Monarchia Hispanica", I, 380, Прим. I и III, 87. Прим. 2.

Камнильо де Бейль (Хинесъ) и его новеллы, III, Прим. 28.

Кампо (Мануэль), драматургъ,III, 400. Кампо Расо (Іосифъ), продолжатель комментаріевъ маркиза де Санъ Фелипе, III, Прим. I.

Кампоманесъ (графъ), первый министръ при Карлѣ III, его мнѣніе о причинахъ упадка Испаніи, III, 210, Прим. 2: ibid. 254; его "Жизнь Фейхоо", ibid. 244, Прим. 19; его дружба съ Ховелльяносомъ, ibid. 288.

Кампоредондо и его поэма, III, 172, Прим. 21.

Кампоредондо (Марія) и ея "Трактатъ поэтико-философскій", III, 237, Прим.

Капдамо (Франциско), драматургъ, умершій въ 1704 г., II, 380--382, Прим. 29.

Кано (Алонсо) и сообщаемый имъ свѣдѣнія о литературной дѣятельности Монтіано, III, 302, Прим. 8.

Кипсеръ-и-Велаеко (Херонимо), умершій въ 1655; его злыя выходки противъ Морето, II, 367--368, Прим. 5: его драмы, ibid. 373, Прим. 15; его интермедіи, ibid. 374, Прим. 15; его Saynetes, ibid. 399, Прим. 54; его лирическія стихотворенія, III, 36, Прим. 18; его пьесы въ Comedias Excogidas, ibid. 399.

Каньете, маркизъ, пьеса, написанная въ честь его, И, 289; нападки на него Эрсильи и Осоріо, ibid. 414, Прим. 14; жизнеописаніе маркиза, составленное Фигероа, ibid. 415; Каньете -- герой драмъ Лопе де Веги и другихъ драматурговъ, ibid.

Каньисаресъ (Хосе), умершій въ 1750 г., драматургъ, II, 383--385; его Ифигенія, III, 298--299.

Кантораль, поэтъ XVI в.; его лирическія стихотворенія, III, 2, Прим. 2; его сатира, ibid. 42, его элегіи, ibid. 46, пасторали, ibid. 48 и дидактическія стихотворенія, ibid. 55.

Канцоны Эрреры, III, 6.

Каимани (Антоніо), умершій въ 1817 г.; его "Eloquencia Española", III, 144, Прим. 6; его "Filosofia de Ja Eloquencia", ibid.; его "Memorias de Barcelona", I, 253, Прим. 5.

Капора ли (Чезаре), итальянскій поэтъ, которому подражалъ Сервантесъ въ своемъ Путешествіи на Парнасъ, II, 108, Прим. 18 и Ш, 44.

Карабахаль (Марія), ея повѣсти, III, 128, Прим. 33.

Карбонель (отецъ Михаилъ), умершій въ 1517 г. и его "Хроника Испаніи", I, 276--277, Прим. 20; объ его поэтическихъ произведеніяхъ, ibid.

Карвахаль (Мигуэль); его "Cortes de Amor", I, 196, Прим. 31: его "Cortes de la Muerte", III, 39, Прим. 22.

Карвахаль (Галиндесъ), о старинныхъ романсахъ, I, 101, Прим. 21; о хроникѣ Хуана II, ibid. 154, Прим. 24.

Карвахаль (Т. Г.), авторъ похвальнаго слова въ честь Монтано, III, 159, Прим. 7.

Карвалльо (Луисъ Алонсо) о loas въ своей "Cisne de Apolo", II, 396, Прим. 38.

Карденасъ (Антоніо) и его духовная драма на Рождество Христово, II, 210, Прим. 18

Кардиналъ (Пейръ), провансальскій трубадуръ, I, 258,

Кардона, поэтъ, участвовавшій въ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Кардуччо (Винсенте), Флорентинскій живописецъ, умершій въ 1638 г.; его "Diálogos de la Pintura", III, 199, Прим. 36.

Карикатура, наклонность къ ней въ испанской литературѣ, II, 434, Прим. 7.

Карилло (Алонсо), архіепископъ Толедскій, умершій въ 1482 г.; стихи въ честь его, I, 319, Прим. 57.

Карилло (Діего), его жизнеописаніе св. Маріи Египетской, I, 21, Прим. 23.

Карилло (Іосифъ), авторъ остроумной брошюры "La Sinrazon impugnada", II, 115, Прим. 30; его отвѣтъ Насарре, III, 252, Прим. 11.

Карилло Лассо де ля Вега (Алонсо), его бѣлый стихъ, I, 399, Прим. 11.

Карисеро (Іосифъ), издатель трактата Абриля, II, 7, Прим. 2.

Карлосъ., сынъ Филиппа II и его ботфорты, II, 50, Прим. 28; его ссора съ кардиналомъ Эспинозой, ibid. 66, Прим. 24; Монтальванъ дѣлаетъ его героемъ двухъ своихъ драмъ, ibid. 277, Прим. 36.

Карлосъ Австрійскій, братъ Филиппа IV и его сонеты, II, 294, Прим. 23.

Карлосъ, сынъ Лопе де Веги, II, 145, Прим. 25, ibid. 157.

Карлъ Великій, романъ о немъ, 202, Прим. 5; старинная французская поэма о немъ, ibid. 95, Прим. 9; романсы о немъ, ibid. 109--112; романъ о Карлѣ В. и его перахъ, ibid. 182--183.

Карлъ I, король испанскій, онъ же Карлъ V, императоръ германскій, его могущество, I, 379; ему посвящаютъ протестанты переводъ Новаго Завѣта, ibid. 385, Прим. 8; коронованіе Карла V въ Италіи, ibid. 395, Прим. 3; оскорбленный безтактнымъ поступкомъ Гарсильяссо, ibid. 405; принимаетъ личное участіе въ боѣ быковъ, ibid., страшно отмщаетъ смерть Гарсильяссо, ibid. 406, Прим. 34; становится писателемъ, ibid. 413--114; очень любитъ живопись, ibid. Прим. 2; даетъ важныя полномочія Мендозѣ, ibid. 426; удаляется въ монастырь св. Юста, II, 9, Прим. 21; взятіе Рима по его приказанію защищается Вальдесомъ, ibid. 19, Прим. 44; плохо говоритъ "по испански", ibid, 20, Прим. 47; вліяніе его завоеваній на распространеніе испанскаго языка, ibid. 23-- 24, Прим. 58; хроника его царствованія, ibid. 24--25; хроника Сепульведы и Мехіи, ibid. 26, Прим. 8 и 9; хроника Овіедо, ibid. 30; отвѣтъ ему Ласъ-Казаса, ibid. 35; грубость. драматическихъ представленій въ его эпоху, ibid. 42--43; любилъ Мадритъ и хотѣлъ сдѣлать его своей столицею, ibid. 256, Прим. I; его присутствіе на послѣднемъ публичномъ поединкѣ въ Испаніи, ibid. 353, Прим. 17; поэмы въ честь его Семпере и Сапаты, ibid. 407--408; впечатлѣніе, произведенное его завоеваніями, III, 71 и 85; вліяніе его двора на нравы и эпистолярный стиль, ibid. 145; имѣлъ мало личныхъ друзей, ibid. 150, Прим. 4; не относился брезгливо къ политическимъ убійствамъ, ibid. 160, Прим. 9; біографія его, составленная Сандовалемъ, idib. 165, Прим. 15; его завоеванія портятъ національный характеръ, ibid. 206; покровительствуетъ инквизиціи, ibid. 212; нелѣпое предположеніе, что въ Донъ-Кихотѣ содержатся намеки на Карла V, idid. 379.

Карлъ II, умершій въ 1700 г. льстивыя восхваленія его въ пьесахъ Кальдерона, II, 358, Прим. 31; относится весьма равнодушно къ Кальдерону, ibid. 304; упадокъ Испаніи въ его царствованіе, III, 210; считалъ себя жертвой колдовства, ibid. 211; покровительствуетъ инквизиціи, ibid. 212; ауто-да-фе въ честь его невѣсты, ibid. 213; смерть его и завѣщаніе, ibid. 217.

Карлъ III, умершій въ 1788 г.; вліяніе его царствованія на просвѣщеніе, III, 254--255; запрещаетъ представленія Autos, ibid. 308.

Карлъ IV, умершій въ 1819 г., преслѣдуетъ Ховелльяноса, III, 289; вліяніе его царствованія на образованіе, ibid. 323--324.

Каро (Родриго), умершій въ 1647 г., которому приписывалась ода Ріохи "На развалинахъ Италики, III, 35, Прим. 15.

Карпіо (Донъ Мигуэль), покровитель Лопе де Веги, II, 137.

Карранца, архіепископъ Толедскій, посланный во Фландрію собрать свѣдѣнія относительно еретическихъ книгъ, I, 383, Прим. 5; самъ дѣлается жертвой инквизиціи, ibid. 387; другъ поэта Сеспедеса, III, 58, Прим. 31; его жизнь и преслѣдованія, ibid. 389, Прим. I.

Карріедо, долина въ Галисіи, мѣсторожденіе обоихъ Лопе, II, 136--137, Прим. I.

Каррилло-и-Сотолайоръ (Луисъ), умершій въ 1610 г.; его лирическія произведенія, III, 11, Прим. 25: его пасторали, ibid. 50; его "Erudicion Poética", ibid.

Карріонскій Еврей или раввинъ Сайтовъ и его поэма, I, 73--76, Прим. 22 и III, 408--409.

Карровъ одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Картарэтъ лордъ, его изданіе Донъ Кихота, III, 389.

Каскалесъ (Франциско) и его "Discursos de Murcia", I, 34, Прим. 11; частью нападаетъ на современную ему драму, II, 296, частью защищаетъ ее, ibid. 299, Прим. 32; не сочувствуетъ Гонгорѣ, III, 19, Прим. 45, и ibid. 24: его "Cartas Philologicas", ibid. 152, Прим. 16; его "Tablas Poeticas", ibid. 236--237, Прим. 7.

Касильда Святая, поэма Рейнозо, III, і 228, Прим. 18.

Кассандра., ауто Хиль Висенте, I, 235--238; "Кассандра"--драма Вируэса, 90, II, 59.

Кастанья и изданный имъ сборникъ і романсовъ, III, 368.

Кастелльяносъ (Хуанъ), его "Varones Illustres", II, 417, Прим. 17,

Кастелльяносъ (Педро де Везилья) и его поэма "El Leon de España", II, 440--441, Прим. 15.

Кастельви (Франциско), валенсійскій поэтъ, I, 280.

Кастильоне (графъ Балтазаръ), умершій въ 1529 г.; его "II Libro del Cortigiano" въ переводѣ Боскана, I, 399: состоялъ въ должности папскаго посла въ Испаніи, ibid; подражатели Кастильоне: Виллалобосъ, II, 4--5; Гевара, ibid. 16.

Кастилія., происхожденіе этого слова, I, 4.

Кастильскій языкъ., его происхожденіе и образованіе, III, 331--358; состояніе его въ эпоху Хуана, H, I, 320--321; преобладаніе его въ Валенсіи и Каталоніи, ibid. 277--278 и 283; вліяніе на кастильскій языкъ Боскана, ibid. 396; впервые достигаетъ чистоты въ произведеніяхъ Гарсильяссо, ibid. 412, Прим. 45; защита его Оливой, 41, 7--8, Абрилемъ, ibid. 7, Прим. 2 и Малономъ де Чаиде, ibid. 11, Прим. 1; состояніе его въ эпоху Карла V и Филиппа II, ibid. 20-- 21; верховное преобладаніе его по всей странѣ, ibid. 22--23; вліяніе на него Эрреры, Ш, 8--9; попытка латинизировать его, предпринятая Фрехепалемъ и Хуаномъ де Меной, ibid. 14--15, Прим. 30; вліяніе на него Луиса Гренадскаго, ibid. 141, Прим. 3 и Мелендеса, ibid. 283; исторія его, проектированная Академіей, ibid. 225; особенности его наиболѣе проявляются въ Entremeses, II, 398, Прим. 48.

Кастильскіе нравы въ пьесахъ Кальдерона, II, 328--329 и въ испанской драмѣ вообще, ibid. 405.

Кастилья (Діего) о Петрѣ Жестокомъ, I, 153, Прим. 18.

Кастилья (Франсиско) о Петрѣ Жестокомъ, I, 153, Прим. 18; его стихотворенія дидактическаго характера, III, 53, Прим. 25; его "Пословицы", ibid. 181, Прим. 8; его "Theoria de Virtudes", I, 382, Прим. 4.

Кастильехо (Кристовалъ), умершій въ 1566, I, 416--417, Прим. 6; его стихотворенія религіознаго характера, III, 11; его сатиры, ibid. 42; его поэма "Пирамъ и Тисба", II, 430, Прим. I; его стихотворенія, изданныя Уллоа, I, 398, Прим. 10; его "Разговоръ съ своимъ перомъ", III, 361; его романсы, ibid. 68; его мнѣніе о бѣлыхъ стихахъ, 1, 399, Прим. 11.

Кастильо (Андрей) и его новеллы подъ заглавіемъ "Маскарадъ Вкуса", III, 129, Прим. 36.

Кастильо (Діего Энрикесъ), его хроника Генриха IV, I, 157, Прим. 32; его взглядъ на рыцарскіе романы, ibid. 207. Прим. 20.

Кастильо (Фернандо) и изданный имъ "Cancionero General", I, 356--368.

Кастильо (Игнасіо Гонзало), умершій въ 1800, его драмы, III, 312, Прим. 21.

Кастильо (Леонардо), его описаніе путешествія Филиппа VI, II, 358,, Прим. 30.

Кастро (Адольфо) и изданное имъ письмо Алемана къ Сервантесу, III, 88, Прим. 3; его книга о плагіатахъ Лесажа, ibid. 266, Прим. 20; издаетъ собраніе драматическихъ произведеній Игнасіо Кастильо, ibid. 312, Прим. 21; истинный авторъ Buscapie, ibid. 380--387; доказываетъ, что Сарате и Энрике Гомецъ одно и то же лицо, II, 375, Прим. 18.

Кастро (графъ), одинъ изъ сотрудниковъ въ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Кастро (Даміанъ) извѣстный актеръ, III, 321.

Кастро (Гильенъ), умершій въ 1631 г.; его драма "Графъ Аларкосъ", I, 109, Прим. 38; его дружескія отношенія къ Лопе де Вегѣ, II, 142, 159; его пьесы на сюжетъ изъ Донъ Кихота, III, 395.

Кастро (Инеса) и пьесы, драматизирующія ея исторію Бермудеса, Феррейры, II, 60--61, Прим. 16 и Гевары, ibid. 271.

Кастро (Юліанъ), драматургъ, III, 309, Прим. 17.

Кастро (Лео), его предисловіе къ сборнику Пословицъ Эрнана Нуньеса. III, 181, Прим. 9.

Кастро (Родриго), умершій въ 1799 г.; его "Biblioteca Española", I, 19, Прим. 21; его матеріалы для литературной біографіи Альфонса Мудраго, ibid. 32--33, Прим. 7 и 9.

Кастро-и-Анайя (Педро) и его повѣсти. III, 128, Прим. 32.

Кастро-и-Ороско и его драма изъ жизни Луиса де Леона, II, 79, Прим. 21.

Каталолъ (Власко Пелегринъ) и его дидактическія стихотворенія, III, 58, Прим. 3].

Каталонскій діалектъ, его древнѣйшая форма въ хроникѣ Мунтанера, I, 261, Прим. 35, 264, Прим. 39, 266, Прим. 47; поэзія въ Каталоніи, ibid. 268-- 277; упадокъ ея, ibid. 277--278; II, 22; любовь Каталонцевъ къ своему вымиравшему діалекту, 1,283, Прим. 34; переводъ Данта на каталонское нарѣчіе, ibid, 289.

Катерина, королева испанская, дочь Джона Гаунта, I, 330.

Катерина изъ Овіедо, героиня повѣсти Сервантеса "Султанша", II, 112.

Католицизмъ и его характеръ въ Испаніи, III, 140, см. Нетерпимость, Инквизиція.

Катуллъ и его подражатель Вилльегасъ, III, 32.

Кеведо-и-Вильегасъ (Франсиско Гомесъ), умершій въ 1645; его рожденіе, II, 238; прекрасное изданіе его произведеній, ibid., Прим. I; его воспитаніе, приключенія, бѣгство въ Сицилію и покровительство, оказанное ему герцогомъ Оссуной, ibid..239; его служебная дѣятельность въ Неаполѣ, преслѣдованія и новое изгнаніе, ibid. 240; его женитьба, арестъ и заключеніе въ тюрьмѣ, ibid. 240--241; его смерть и разнообразіе его литературныхъ произведеній, ibid. 242; его стихотворенія и представленіе ихъ на судъ инквизиціи, ibid. 243; его драмы, ibid. 242, Прим. 10; его сонеты и романсы, ibid. 243--244; его вульгарный и не поэтическій стиль; ibid. 245; его нападки на культизмъ, ibid.; издаетъ стихотворенія баккалавра де ля Toppe, ibid. 246--248; его романъ "Пабло изъ Сеговіи", ibid. 249--250 и III, 98; его прозаическія сатиры, II, 250; "Письма Рыцаря-жилы" и "Фортуна -- дама со смысломъ", ibid. 251; его "Видѣнія" (Suenos), ibid. 252--254; его характеристика, ibid. 254--255; его сатиры, III, 43--44; его эпиграммы, ibid. 52; его романсы, ibid. 66, 69 и 368; его письма, ibid. 151; его дидактическій трактатъ "Божественная Политика", ibid. 194; пьеса, написанная Кеведо въ сотрудничествѣ съ Антоніо де Мендозой; II, 187; чтобы угодить могущественному герцогу Оливаресу, ibid. 293; издаетъ стихотворенія Луиса де Леона, II, 77, Прим. 17; состоялъ членомъ литературнаго кружка графа Лемоса, ibid. 145, Прим. 23; его злыя выходки противъ женщинъ, ibid. 86, Прим. 17; его мнѣніе о генералъ-инквизиторѣ Луисѣ де Аліага, ibid. 127--8, Прим. 22; о пословицахъ, ibid. 131, Прим. 34; о Тоне де Бургилльосѣ, ibid. 162, Прим. 13; о Лопе де Вегѣ, ibid. 234, Прим. 31; врагъ Монтальвана, ibid 273, Прим. 30; нападки его на Монтальвана, ibid. 279, Прим. 45 и Ш, 126, Прим. 26; его отзывъ о Кальдеронѣ, II, 315; объ Эррерѣ, III, 8, Прим. 21; о Гонгорѣ, ibid. 25; о Св. Іаковѣ и Св. Терезѣ, ibid. 188, Прим. 17; о Саласѣ, ibid. 237, Прим. 8; самъ принадлежалъ къ группѣ концептистовъ, ibid. 12; Иглесіасъ подражалъ ему, ibid. 286.

Кеведо (Хосе), переводчикъ на испанскій языкъ латинскаго сочиненія Хуана Мальдонадо о возстаніи Comuneros, III, 326, Прим. 3.

Кейль и его изданіе Кальдерона, II, 310, Прим. 22.

Келлеръ (Адальбертъ), его изданія "Romancero del Cid", I, 121, Прим. 13; "Conde Lucanor", ibid. 63, Прим. 43; и произведеній ГиЛльома де Бергедана, ibid. 258, Прим. 26.

Кельтиберы, III, 333, Прим. 3.

Кельты и ихъ языкъ въ Испаніи, III, 333.

Клавихо (Рюи Гонзалесъ), умершій въ 1412; его "Itinerario", I, 169--171; разсказъ его о Райской рѣкѣ, ibid. 174, Прим. 45.

Киньонесъ (Суэро), герой турнира, извѣстнаго подъ именемъ Passo Honroso, I, 161--162.

Кино и его "Généreuse Ingratitude", III, 109, Прим. 11.

Кинтана (Франсиско), его "Ехрегіencias de Amor" II, 140, Прим. 12; III, 82, Прим. 30; его "Ипполитъ и Аиинта", II, 121, Прим. 5.

Кинтана (Мануэль Іосифъ), умершій въ 1857 г.; его произведенія, III, 295--297; преслѣдованія, которымъ онъ подвергался, ibid. 327; его біографія Сида, I, 9, Прим. 4; принца Віаны, ibid. 273, Прим. 13; Ласъ Казаса, II, 34, Прим. 30; Гусмапа Вѣрнаго, ibid. 270, Прим. 21; Мелендеса, III, 283, Прим. 7; его мнѣніе о Франсиско де ля Toppe, II, 246, Прим. 22; о поэмѣ Бальбуэны "Вегиardo", ibid. 428, Прим. 30; о Хуанѣ де ля Куева, ibid 443, Прим. 18; о Мирѣ де Мескуа, III, 33, Прим. 12; о старинныхъ романсахъ, ibid. 369; о "Centon Epistolario", ibid. 371.

Кинтанилла (Педро) и его взглядъ на кардинала Хименеса, I, 384--385, Прим. 6.

Киросъ (Педро), второстепенный поэтъ XVII, III, 38, Прим. 21.

Киронедія Ксенофонта въ обработкѣ Гевары, II, 12.

Кнеара Аполлона, поэма Саласара, III, 23, Прим. 58; поэма Бондія, ibid. 127, Прим. 27.

Кларамонте (Андрей) актеръ и драматургъ, II, 438, Прим. 12.

Кларибальтъ -- рыцарскій романъ Овіедо, II, 32--33, Прим. 26.

Кларидіанъ -- рыцарскій романъ, изданный послѣ Донъ-Кихота, II, 125, Прим. 19.

Кларинъ -- имя шутавъ комедіяхъ Кальдерона, II, 230, Прим. 15.

Кларито (Clarito) -- заглавіе брошюры Донъ Антоніо Онтивероса противъ Рамона де ля Круса, III, 312, Прим. 21.

Кларкъ и сообщаемый имъ разсказъ объ Эспивелѣ, III, 94, Прим. 15.

Клиросъ (графъ), романсъ о немъ, I, 104--105, Прим. 24.

Классическая древность и поэмы на сюжеты изъ нея заимствованные, II, 429--430.

Клеменсинъ (Діего) объ ассонансахъ, I, 96--97, Прим. 11; объ Овіедо, II, 33, Прим. 28; о рыцарскихъ романахъ, ibid. 125, Прим. 16, и ibid. Прим. 19; о стилѣ Д. Кихота, ibid. 130, Прим. 32; объ учености Сервантеса, ibid. 132--133, Прим. 38; о Хуанѣ Хидальго, III, 65, Прим. 8, его сочиненіе о королевѣ Изабеллѣ; ibid. 145, Прим. 7; ею отзывъ о "Viage" Рохаса, ibid. 191, Прим. 19; объ языкѣ Сервантеса, ibid. 221, j Прим. 5; о Фейхоо, ibid.244, Прим. 19; о Buscapie, ibid. 379, его изданіе Д. Кихота, ibid. 391; его мнѣніе о романахъ Артурова цикла, I, 184, Прим. 11; объ Амадисѣ, ibid. 185-- 186, Прим. 14.

Клеменсъ, его описаніе, библіотеки Майянса-и-Сискара, III, 181, Прим. 8.

Клементина -- драма Рамона де ля Круса, III, 311.

Клеомадесъ, рыцарскій романъ XIII в. I, 202, Прим. 7.

Клеопатра -- драма Рохаса, II, 370.

Климаксъ (Іоаннъ) греческій монахъ и его "Scala Paradisi" въ переводѣ Луиса Гренадскаго, III, 143, Прим. 4: другой переводъ этого сочиненія, сдѣланный по приказанію кардинала Хименеса, ibid.

Книгопродавцы обманываютъ авторовъ. И, 184, Прим. 39; ibid. 274, Прим. 32, 308. Прим. 21, 310. Прим. 24 и III, 399--400.

Кобо де ля Toppe, поэтъ, III, 230, Прим. 21.

Кобосъ, министръ Карла V, II, 9, і Прим. 21, и ibid. 11. Прим. 24, § I.

Коваррубіасъ (Хороско) умершій въ 1608, его "Эмблемы", III, 58--59, Прим. 32.

Коваррубіасъ (Себастіанъ) о "Целестинѣ", I, 220, Прим. 25; его "Tesoro", III, 221, Прим. 7.

Коваррубіасъ (Эррера Херонимо) и его пастушескій романъ "Влюбленная Элизея". III, Прим. 21.

Коелло (Антоніо), драматургъ, II, 295. Коимбрскій Герцогъ Донъ Педро и его роль въ драмѣ Тирсо де Молины, II, 283.

Коль-и-Вега издатель стихотвореній раввина Сантоба, III, 408.

Кольменаресъ (Dieno) о Лопе де Руэдѣ, 11,44, Прим. 16; его "Исторія Сеговіи", III, 178; Прим. 28.

Колома (Карлосъ), умершій въ 1637 г.; его "Исторія возстанія въ Нидерландахъ", III, 172, Прим. 22; вводитъ новые военные термины въ испанскій языкъ, ibid. 220.

Колома (Хуанъ), его "Decada de la Pasion", II, 409, Прим. 5; его участіе въ "Cancionero General", Ц358, Прим. 8.

Коломесъ и его духовная драма рождественнаго цикла, II, 210, Прим. 18.

Колонъ (Маріано), потомокъ Колумба, III, 288.

Колонъ-и-Колонъ, издатель сонетовъ Аргуихо, III, 26, Прим. 68.

Колонна (Гвидо), его "Bellum Trojaнит", въ переводѣ Айялы, I, 150, въ переводѣ Нуньеса Дельгадо, ibid. 18. Прим. 3.

Колонна (Джованни) его сочиненіемъ "Mare Historiarum" пользовался Фернанъ Пересъ де Гусманъ, I, 330, Прим. 18.

Колонна (Марко Антоніо) полководецъ, подъ начальствомъ котораго служилъ Сервантесъ, II, 83.

Колонна (Витторія) знаменитая поэтесса, I, 243 и 394.

Колумбъ (Христофоръ), умершій въ 1506, 1, 172--176: его пребываніе въ Гранадѣ. 172--173, Прим. 41; его граничащій съ помѣшательствомъ энтузіазмъ, ibid. 173, Прим. 43; видѣніе въ Верагуа, ibid. 174--175, его религіозная нетерпимость, ibid. 170--171, его исторія разсказанная Бернальдсеомъ, ibid. 19 и Ласъ-К.азасомъ, II, 36: роль его въ драмахъ Лопе де Веги, ibid.5194, 196--198; данное ему разрѣшеніе отыскивать новый свѣтъ, ibid. 233, Прим. 25; выражаетъ желаніе, чтобъ потомки его подписывались его титуломъ, ibid. 311, Прим. 24; біографія его, написанная Кастелльяносомъ, ibid. 417; его письма и донесенія, III, 145.

Колумбъ (Фердинандъ), сынъ великаго Колумба; его біографія отца, I, 173, Прим. 42; замѣтка на одной книгѣ, писанная его рукой, ibid. 266, Прим. 47; свѣдѣнія о немъ сообщаемыя Маль-Ларой, II, 56, Прим. 3.

Колумбія и древнѣйшія свѣдѣнія о ней сообщаемыя Кастелльяносомъ, II, 417.

Колумелла, римскій писатель родомъ изъ Испаніи, Ш, 339.

Комберлэпдъ, его отзывъ о зпамемепитой артисткѣ Тиранѣ, III, 321, Прим. 31.

Комедія, какъ терминъ въ примѣненіи къ Целестинѣ, I, 219, Прим. 22.

Комедія Знаменитая, (comedia famosa) -- эпитетъ прилагаемый къ испанской драмѣ вообще въ XVII в.-- позднѣе, II, 395.

Комедія Новая (Comedia Nueva) -- пьеса Моратина Младшаго, III, 318.

Комедія Торжествующая (Comedia Triunfante) Юліана Кастро, III, 309, Прим. 17.

Комедія -- значеніе этого термина въ испанскомъ языкѣ, II, 181--182, авторскій гонораръ за пьесу или комедію, ibid. 235, Прим. 33; и ibid. 388--389, Прим. 7.

Комедіи фантастическія (Comedias á fantasia),-- комедіи реальныя (Comedias á noticia), I, 247, Прим. 13.

Комедіи обстановочныя (Comedias de apariencia), II, 204, Прим. 1.

Комедіи Плаща и Шпаги (Comedias de Сара y Espada), или комедіи изъ нравовъ высшаго общества, ibid. 182, Комедіи Героическія (Comedias Негоicas) или Историческія драмы, ibid. 192, Comedias de Santos или пьесы изъ жизни святыхъ, ibid. 213--217, 298, 318--325; мнѣніе Фигероа о духовныхъ драмахъ, ibid. 324, Прим. 51.

Комедіи изъ обыденной жизни, II, 204, Комедіи избранныя (Comedias Escogidas), Сборникъ ихъ, III, 397--400;

Комедіи различныхъ авторовъ (Comedias de diferentes Autores), II, 259, Прим. 5 и III, 397--388.

Комелла, драматургъ: III, 315. Прим. 26; нападеніе на него Моратина Младшаго, ibid. 318--319, Прим. 29.

Комментаріи о нѣмецкой войнѣ (Commentario de la Guerra de Aleniana), Цуньиги, III, 156, Прим. 4.

Комментаріи о войнѣ въ Нидерландахъ Мендозы, III, 173, Прим. 22.

Комментаріи о войнѣ за наслѣдство испанскаго престола Маркиза де Санъ Фелипе, III, 232--233.

Комментаріи о своемъ управленіи въ области рѣки Ла-Платы, Альваро Нуньеса Вака, II, 37, Прим. 36.

Коммерческій кодексъ, древнѣйшая его форма, I, 288.

Комическій праздникъ (Comico Festejo), сборникъ интермедій Франсиско де Кастро, III, 301, Прим. 6.

Конде (Клавдіо), другъ Лопе де Веги, II, 142, Прим. 16.

Конде, знаменитый историкъ, преслѣдованія, которымъ онъ подвергался, III, 327; его взглядъ на битву При Толозѣ, I, 5, Прим. 4: его "Исторія владычества Арабовъ въ Испаніи, ibid. II, Прим. 9; его мнѣніе о старинныхъ романсахъ, ibid. 93, Прим. 6; о Cronica General, ibid. 135, Пр. 4; о Мигуелѣ де Ліона, ibid. 179, Прим. 56; о мнимомъ арабскомъ біографѣ Донъ-Кихота, II, 133, Пр. 38; о Пелиссерѣ, ibid. 319, Прим. 44; о Родриго Нарваэсѣ, III, 117, Пр. 3.

Конде, принцъ и намеки на него у Кальдерона, II, 357.

Копридинъ, послѣдній изъ Гогенштауоеновъ, умершій на эшафотѣ въ 1268, I, 288; Конрадинъ, какъ покровитель поэзіи, ibid. 391.

Консисторія Веселой пауки (GayaSciепеіа) въ Барселонѣ, I, 269.

Константино (Хуань Фернандесъ) и изданный имъ Cancionero, 1, 104, Прим. 28.

Константинополь, даже здѣсь игралась одна пьеса Лопе де Веги, II, 234.

Конти (Джьянбатиста), переводчикъ въ итальянскій языкъ испанскихъ поэтовъ итальянской школы, III, 270.

Контрерасъ (Діего Васкесъ) переводчикъ, Аріосто, II, 425, Прим. 27.

Контрерасъ (Франсиско) переводчикъ поэмы Кортареаля, II, 439, Пр. 13.

Контрерасъ (Херонимо) его романъ подъ заглавіемъ Лѣсъ Приключеній (Selva des Avantnras), III, 103--104., Прим. 52.

Концептисты, ихъ школа, III, 11.

Копцепты Ледесмы (Conceptos Spiritiales), III, 11.

Кончи (Хосе), драматургъ, III, 315, Прим. 26.

Кончудо (Хосе) и его нападки на Форнера, III, 285, Прим. 9.

Коперникъ, запрещеніе изучать его систему, III, 240.

Коранъ, заимствованія изъ него въ поэмѣ объ Іосифѣ, I, 83--85.

Кордеро (Хасинто), драматургъ, II, 292.

Кордеро (Хуанъ) и его Flores de Seneca, послужившія источникомъ Донъ-Кихота, II, 132, Прим. 38.

Кордова (Діего) и его поэма Todo е enredos Amor, одинъ изъ источниковъ Жиль-Блаза, III, 266, Пр. 20

Кордова, (Марія), знаменитая актриса, II, 390.

Кордова, городъ въ Испаніи; римская культура въ немъ, III, 337; арабское вліяніе, ibid. 347; представляетъ Филиппу II поэму Руфо, II, 439--440.

Кореласъ (Алонсо Лопесъ), врачъ и его Триста вопросовъ изъ области естественныхъ наукъ, II, 3, Прим. 3.

Корелла (Хуанъ Роисъ), старинный валенсійскій поэтъ,.1, 280, Прим. 26.

Корнель (Пьеръ), его Сидъ заимствованъ изъ Сида Гильена де Кастро, II, 265--268, а не изъ пьесы Діаманте, ibid. 376, Прим. 21; сходство Корнелева Сида съ Севильской Звѣздой Лопе де Веги, ibid. 200--201; его Цинна въ переводѣ Санъ-Хуана, III, 298; его "Don Sandre d'Aragon" заимствованъ изъ пьесы Миры де Мескуа, II, 286, а "Menteurизъ комедіи Аларкона "La Verdad Sospechosa", ibid. 291.

Корнель (Тома), его заимствованія изъ Кальдерона, II, 345, Прим. 2; 363, Прим. 41; Рохаса, ibid. 371, Прим. 11, Солиса, ibid. 379; его пьеса о Донъ-Жуанѣ, ibid. 232.

Корнелія, драма Хуана Тимонеды, II, 52.

Корнехо (Даміанъ) и приписываемая ему комедія "Дьяволъ Проповѣдникъ", II, 294--295.

Коронація (Согапасіои) поэма Хуана де Мены, I, 315.

Короны Парнаса (Coronas del Parnaso) Саласа Барбадильо, III, 33, Прим. 10.

Коронель (Варвара), знаменитая актриса, II, 340.

Коронель (Гарсіа де Сальседо), его Комментарій къ произведеніямъ Гонгоры, III, 19, Прим. 44; и къ Томе Бургильасу, II, 162, Прим. 13; его романсы III, 68 и сатиры, ibid. 44.

Коронель, поэтъ, одинъ изъ сотрудниковъ "Canciouero General", I, 366, Прим. 25.

Corpns Christi -- праздникъ Тѣла Христова и сопровождавшія его процессіи и Autos, II, 217--220 и Примѣчанія, ibid. 313. Прим. 29.

Корради и его статья о герцогѣ де Лермѣ въ Revista Literaria, III, 214, Прим. 11.

Корраль (Габріэль), его Cintia de Aran juez, III, 82, Прим. 31.

Корраль (Педро) и приписываемая ему романическая хроника, I, 177, Пр. 49.

Корреа (Гонзало) и составленный имъ сборникъ Пословицъ, 111,183, Прим. 11.

Корреа де Серра, ученый издатель португальскихъ хроникъ, II, 340, Прим. 32.

Корреа (Изабелла), переводчица "Pastor Fido" Гварипи на испанскій языкъ, III, 81, Прим. 24.

Кортереаль (Херонимо) и его поэма въ честь Д. Хуана Австрійскаго II, 439--440, Прим. 13.

Кортесъ (Фердинандъ), умершій въ 1554 г. его "Relaciones", II, 27--28, Прим. 13; литературный кружокъ собиравшійся въ его домѣ, ibid. 8, Прим. 21; его отношенія къ Саласару, ibid. 8; мнѣніе о немъ Сааведры, ibid. 416, Прим. 16; и ЛасъКазаса, ibid. 36, Прим. 34; отношеніе его къ Уллоа, I, 398, Прям. 10; пьеса Каньисареса "Любовь Фернандо Кортеса", II, 385.

Кортесъ де Толоза (Хуанъ) пишетъ продолженіе Лазарильо, I, 424; его Новеллы, III, 131, Прим. 43.

Кортесъ, второстепенный драматургъ второй половины XVIII в. и его "Атахуальпа", III, 312.

Кортесы въ Вилльядомдѣ и ихъ прошеніе къ Карлу V въ 1555 г., I, 374, Прим. 7; ихъ просьба о назначеніи пенсіи Окампо, II, 26, Пр. 7; ихъ петиція о запрещеніи рыцарскихъ романовъ, ibid. 125--125, Прим. 16; ратуютъ противъ продажи неприличныхъ фарсовъ, ibid. 297; Кортесы подносятъ Филиппу II экземпляръ "Австріады" Руфо, ibid. 493; ихъ исторія, написанная Семпере, III, 254, Прим. 1.

Кортина (Хосе Гомесъ), переводчикъ Вутервека на испанскій языкъ, I, 28-29, Прим. 32.

Костана" сотрудникъ "Cancionero General"; I, 366, Прим. 25.

Костанція, пьеса Кастилльехо, II, 40, Прим. 7.

Кота (Родриго), его "Діалогъ Амура со старикомъ", I, 214--215; примѣчаніе къ нему, сдѣланныя Иріарте, ibid. 215, Прим. 15; вѣроятный авторъ Куплетовъ Минго Ревульго, ibid. 214 и перваго акта "Целестины", ibid. 216, Прим. 17.

Котанъ (Санчесъ), живописецъ, II, 324, Прим. 51.

Креспе де Борха (Луисъ) о драмѣ, II, 319, Прим. 44.

Креспи (Луисъ), валенсійскій поэтъ, I, 280.

Крессенціо (Хуанъ Баттиста) строитъ новый театръ, II, 187.

Крещеніе мавританскаго принца -- духовная драма Лопе де Веги, II, 214, Прим. 30.

Крещимбени и его мнѣніе о Раймондѣ Тулузскомъ, I, 255, Прим. 10.

Кризелія Лидасели Капитана Флеготонте, III, 109, Прим. 12.

Кристаллы Геликона -- сборникъ Стихотвореній Сальседо Коронеля, III, 19, Прим. 44.

Критиковъ Галльярдо, I, 232, Прим.15. Критиковъ (El Criticon) аллегорическій трактатъ Грасіана, III, 200--201. Критики Мадрида (Los critcos de Madrid), драматическая сатира, III, 303, Прим. 10.

Крусъ (Инеса де ля Крусъ), мексиканская монахиня, ея драмы, II. 386; ея.лирическія произведенія, III, 38; ея Эклоги, ibid. 50.

Крусъ (Хуанъ де ля Крусъ), умершій въ 1591 г.: его дидактическія произведенія, III, 186--187; его популярность, ibid. 187. Прим. 16; инквизиція преслѣдуетъ его, I, 387.

Крусъ (Рамонъ де ля Крусъ) и его драмы, III, 310--312.

Кубильо (Альваро), его драмы, II, 372--373; его лирическія произведенія, III, 37--37, Прим. 18; его духовныя драмы на Рождество Христо(Nacimientos), II, 210, Прим. 18.

Куелларъ (Херонимо) его драмы, II, 376.

Куелларъ (Хуанъ Мартинесъ), его "Desengano", III, 133, Прим. 45.

Культизмъ, испанскій эвфуизмъ, школа Cultos, III, 12--13, ранніе проблески культизма, ibid. 93--94. Прим. 14; преобладаніе его, ibid. 198--199; нападки на него Лопе де Веги, II, 162 и III, 24, который впрочемъ самъ нерѣдко впадалъ въ аффектацію, II, 231 и III, 23, сатира Кеведо противъ культизма, 11, 245; культизмъ въ раннихъ пьесахъ Кальдерона, ibid. 359; и Фернандо де Сарате, ibid. 374; Эррера можетъ быть отчасти причисленъ къ школѣ культистовъ, III, 8--9; полемика, возбужденная культизмомъ, ibid. 19--25; Хуареги, ibid 29; Вилльегасъ, ibid. 31; Реболльедо, ibid. 37, Прим. 40; Сото де Рохасъ, ibid. 50, Прим. 19; Техадо, ibid. 11--113, Прим., 19; культизмъ въ области романа, ibid.

136--137; на церковной каѳедрѣ, ibid. 143--144, Прим. 5; въ дидактической прозѣ, ibid. 148; культизмъ проникаетъ всюду, ibid. 202; заражаетъ собою весь литературный языкъ, ibid. 221; споры объ его происхожденіи въ Испаніи, ibid. 401--404.

Курбевилль, переводчикъ Грасіана на французскій языкъ,III, 202, прим. 38.

Куэва (Хуанъ де ля Куэва), его "Веtica", II, 443, Прим. 18; его драмы, ibid. 56--57; его стихотворенія дидактическаго характера, III, 56--57, Прим. 29; его романсы, ibid. 65, Прим. 6 и 36зкуэста, (Хуанъ) книгопродавецъ, III, 95, Прим. 21 и 368.

Кэрю (Ричардъ), англійскій переводчикъ книги Хуарте "Examen de Ingenios", III, 198, Прим. 36.


## Л.


Лабрадоръ (Гомесъ), его пьеса на сюжетъ изъ Д.-Кихота, III, 395.

Лабіа (Рамонъ) и его Cancionero, I, 357, Прим. 8.

Лавіо (Франциско) и его сатира на женщинъ, I, 276, Прим. 19.

Лавинь (Жермонъ) о древнѣйшей испанской драмѣ, I, 212, Прим. 10; переводитъ на французскій языкъ Целестину, ibid. 218, Прим. 21, 223, Прим. 29; Донъ-Кихота Авелльянеды, II, 127, Прим. 22 и "Gran Tacano" Кеведо, ibid. 250, Прим. 29.

Лагуно Амирола, издатель Хроники Айялы, I, 151, Прим. 15; Хроники Перо Ниньо, ibid. 165, Прим. 9, и Хроники Альваро де Люны, ibid. 325, Прим. 12; йздаетъ Письма Сибдареаля, III, 372; переводитъ на испанскій языкъ "Аталію" Расина, ibid. 303.

Лазарь, пьеса Миры де Мескуа, II, 389, Прим. 8.

Лазарильо де Тормесъ, романъ Мендозы, I, 422--423, III, 87; продолженія его и вызванныя имъ подражанія, I, 424--425, Прим. 4 и 5.

Ланса и письмо о ней Гевары, II, 15, Прим. 35.

Лайнесъ (Педро), другъ Сервантеса, выведенный имъ въ Галатеѣ подъ именемъ пастушка, II, 88.

Лакордеръ о происхожденіи инквизиціи, I, 373, Прим. 6.

Лактанеіо -- діалогъ Альфонса Вальдеса, II, 19, Прим. 44.

Ламарка (Франсиско), его романъ "Трагикомическая исторія Донъ-Энрике де Кастро", III, III, Прим. 15.

Ламарка (Луисъ) и сообщаемыя имъ свѣдѣнія (въ его Teatro de Valencia, 1848)объ обстановкѣ старинныхъ испанскихъ театровъ, 11,393, Прим. 23.

Лимотъ-ля-Вайе и его нападки на Сандоваля, Ш, 165, Прим. 15.

Лампилльясъ, умершій въ 1810 г.; его защита испанской литературы, III, 402--403; его мнѣніе о Целестинѣ, II, 218, Прим. 21, о драмахъ Сервантеса, II, 115, Прим. 31.

Ландо (Феррантъ Мануэль), поэтъ, участвовавшій въ Cancioneros, I, 324, Прим. 7, 352, Прим. I.

Лангль, маркизъ, и его "Voyage d'Espagne", 1785, III, 255, Прим. 4.

Лангтонъ, переводчикъ "Марка Обрегона" на англійскій языкъ, III, 95, Прим. 21.

Ланини (Педро Франсиско), посредственный драматургъ XVII в., II, 384, Прим. 34.

Лансло, переводчикъ на Французскій языкъ "Аркадіи" Лопе де Веги, II, 140, Прим. 12,

Ланцъ (Карлъ), издатель Хроники Мунтанера и переводчикъ ея на нѣмецкій языкъ, I, 261, Прим. 35.

Лапорта и его поэма "Юпитеръ и Европа", II, 431, Прим. 3.

Лара (Августинъ), другъ Кальдерона, опредѣлилъ день его рожденія, II, 300, Прим. I.

Лара (Франциско) и его поэма "Св. Іеронимъ", Ш, 228, Прим. 18.

Лардисаваль-и-Урибе, издатель "Fuero Juzgo", I, 42, Прим. 29.

Ларрамепди (Хуанъ)примѣняетъ свѣтскія стихотворенія Гарсильяссо къ цѣлямъ религіознымъ, I, 411, Прим. 43.

Ласъ-Казасъ и его "Cancionero Spiritual". III, 39, Прим. 22.

Ласъ-Казасъ (Бартоломео), апостолъ и защитникъ американскихъ индійцевъ, II, 34--35: его отзывъ о Кортесѣ, ibid. 29.

Ласкарисъ (Іоаннъ), византійскій ученый. I, 158, Прим. 33.

Ласо (Родригесъ) и его похвальное слово герцогу Альмодовару, III, 317, Прим. 28.

Лассала, и его Ифигенія, III, 312.

Ластапьоза, другъ и издатель произведеній Грасіана, III. 201, Прим. 38.

Латинскій языкъ въ Испаніи. III, 337; римскіе писатели, родившіеся въ Испаніи, ibid. 338--339; вліяніе христіанства на латинскій языкъ въ Испаніи, ibid. 340--342; искаженіе латинскаю языка варварами, ibid. 344 -- 345: образованіе испанскаго языка, ibid. 351--352 и I, 40--41, Прим. 27; III, 355--357; противодѣйствіе его употребленію, II, 4, Прим. 6; 7, Прим. 2.

Латинизмы Хуана де Мены, I, 320--321, Прим. I, Гомеса Манрико, ibid.. 333--334, Прим. 8; Альфонсо де ля Toppe, ibid. 343--344, Прим. 2; Фрехеналя, Ш, 14--15, Прим. 30 и Гонгоры. ibid. 18 и 221.

Латино (Хуанъ), ученый негръ, авторъ латинской поэмы въ честь Донъ Хуана Австрійскаго, II, 4.37, Прим. 12.

Латро (Маркъ Порцій), римскій писатель, родомъ изъ Испаніи, III, 338.

Латуръ и его Etudes sur d'Espagne, II, 200, Прим. 15 и его Espagne religieuse et littéraire, III, 255, Прим. 4.

Лафатеръ, его отзывъ о сочиненіи Хуана Хуарте, III, 198, Прим. 36.

Лафонтенъ, его заимствованія изъ Гевары, 11, 14, Прим. 34: ему подражаетъ Саманіего, III, 275.

Ляфозсъ, герцогъ, его библіотека, III, 383.

Леаидръ Прекрасный (Leandro el Bel), рыцарскій романъ, I, 194.

Лебрихи (Антоніо), умершій въ 1522, хроника, ему приписываемая, 1,160, Прим. 38; получилъ воспитаніе въ Болоньѣ, ibid. 287; его ученость, ibid. 393; былъ учителемъ королевы Изабеллы и дѣтей ея, ibid. 394, Прим. I; его Грамматика, II, 21; поддѣлка ея, III, 225. Прим. 12; егоСловарь, II, 21 и III, 222; его Правописаніе, ibid. 223, Прим. 10; МальЛара вспоминаетъ о немъ, II, 56, Прим. 3, а Муньосъ пишетъ ему панигирикъ, III, 293, Прим. 15.

Лебриха (Марсело), его "Triaca del Alma", I, 319, Прим. 57; его трехактнаи мистерія, II, 39--40, Прим. 6.

Левъ X, папа, его вѣкъ, I, 396.

Левъ -- Медикъ, псевдонимъ еврея Абарбанеля, его Діалоги, III, 169.

Ледель (Іаковъ), переводчикъ на испанскій языкъ Хроники Жуапвиля, I, 180--181, Прим. 57.

Ледесма (Алонсо), лирическій поэтъ, III, 11 -- 12. Прим. 28.

Лейва (Франциско) и его драмы, II, 373, Прим. 14.

Лемосъ, графъ, Маркизъ де Сарріа, умершій въ 1622 г.; отношенія къ нему Сервантеса, II, 115--116, Прим. 33; Лопе -- секретарь при немъ, ibid. 145, Прим. 23; импровизированныя пьесы при его дворѣ въ Неаполѣ, ibid. 237, Прим. 41 и 294--295, Прим. 24; участіе въ нихъ Миры де Мескуа, ibid. 285 и братьевъ Архенсола, III, 27; пьеса, написанная графомъ Лемосомъ. II, 390, Прим. 11; по его Порученію Бартоломео Архенсола пишетъ свою Исторію Завоеванія Молукскихъ острововъ, III, 168, Прим. 18; его отношенія къ Геварѣ, II, 269 и Кристовалю де Месѣ, ibid. 442, Прим. 17.

Kемосъ, графиня, основательница литературнаго кружка, извѣстнаго подъ именемъ Академіи, III, 250.

Леноксъ (г-жа), ея "Female Quixote", III, 394.

Леонъ, испанская провинція, отвоеваніе ея у Мавровъ, 1, 4; поэма Везилльяноса "El Leon de España", II, 440-- 441, Прим. 15.

Леонъ (Франсиско) и его глосса къ романсу о графѣ Кляросѣ, I, 104.

Леонъ (Фр. Руисъ), его "Hernandia", III, 294, Прим. 16.

Леонъ (Габріэль), его "Sacra y Humana Lyra", III, 230, Прим. 21.

Леонъ (Луисъ), умершій въ 1591, его жизнь, II, 67--68 и испытанныя имъ гоненія, ibid. 68--75; его переводъ Пѣсни Пѣсней, ibid. 68; его "Nomb res de Christo", ibid. 73; его "Perfecta Casada, ibid. 75; его стихотворенія, ibid. 76--79; Кеведо издаетъ сборникъ его стихотвореній, ibid. 77. Прим. 17 и ibid. 245: его занятія живописью, ibid. 76, Прим. 16; герой драмы Кастро, ibid. 79, Прим. 21; характеръ его краснорѣчія, III, 140; издаетъ произведенія св. Терезы, ibid. 188; ему подражаетъ Діего Гонзалесъ, ibid. 284; его мнѣніе о Целестинѣ, 1, 220, Прим. 22: тщательно отдѣлывалъ свои произведенія, II, 74, Прим. 12; его взглядъ на пристрастіе къ латинскому языку, ibid. 7.

Леонъ (Мельхіоръ Фернандесъ) доканчиваетъ послѣднее ауто Кальдерона, II, 304, Прим. 12.

Лепанто, знаменитая битва, происходившая при этомъ городѣ въ 1571, II, 83; участіе въ ней Сервантеса, ibid, и Вируэса, ibid. 420; Эрсилья и его видѣніе битвы при Лепанто, ibid. 412, Прим. 9; описаніе ея въ поэмѣ Кальво, ibid. 423, Прим. 26. Кортареаль посвящаетъ ей цѣлую поэму, ibid. 138; оды въ честь ея Эррера, III, 5,_ Прим. 15 и Бартоломео Архенсолы, ibid. 29, Прим. 1.

Леполемо, Непобѣдимый рыцарь Креста. рыцарскій романъ, I, 200.

Лерма, герцогъ, министръ и кардиналъ, считался первымъ танцоромъ своего времени, II. 399 -- 400, Прим. 57; герой одного пастушескаго романа, III, 77, Прим. 13; его финансовая политика, поведшая къ упадку денежнаго курса, ibid. 161; его богатства и расточительность, ibid. 214, Прим. 11 и II, 101, Прим. 8, и ibid. 403, Прим. 67.

Лесажъ, авторъ Жильблаза; ошибка Вольтера, утверждавшаго, что Жильблазъ заимствованъ изъ Марка Обрегона, III, 96 -- 97, Прим. 23; лучшій изъ романовъ стиля picaresco, ibid. 101, и I, 423; споръ по поводу Жильблаза, III, 264--266; Лесажъ много пользовался Рохасомъ, II, 370, Прим. 9 и другими испанскими писателями, I, 61, Прим. 36 и III, 265--266, Прим. 20: перевелъ Донъ Кихота Авелльянеды, 11,127, Прим. 21, Гузмана изъ Альфараче, III, 91, Прим. 9, и 93, Прим. 13: Эстеванильо Гонзалеса, ibid. 99, Прим. 27; передѣлалъ Хромого Бѣса Гевары, ibid. 131, Прим. 43; его Bachelier de Salamanque, ibid. 266, Прим. 20; ему несправедливо приписывается продолженіе Донъ-Кихота, ibid. 393, Прим. 5.

Лессингъ (Г.Э.), возбуждаетъ интересъ къ испанской литературѣ, II, 294, Прим. 23; переводитъ сочиненіе Хуарте "Examen de Ingenios", III, 198, Прим. 36; его замѣтка о Монтіано, ibid. 302, Прим. 8.

Лестрэнджъ (Роджеръ I, переводчикъ Кеведо на англійскій языкъ, II, 252, Прим. 33.

Льюисъ, его переводъ стариннаго романса "О, Belerma!", I, 114, Прим. 3; его романъ "Привидѣніе Замка" (The Castle Spectre), III, 295.

Льюкеноръ (Льюисъ) переводчикъ "Tardin de Flores" Торквемады, III, 184, Прим. 13.

Ліаньо (Августъ), II, 153--154, Прим. 50.

Либрехтъ (Феликсъ), его мнѣніе объ источникахъ Тимонеды, III, 119, Прим. 5.

Ливерморъ (Джорджъ), его драгоцѣнная библіотека, I, 173, Прим. 42.

Ливій (Титъ) въ переводѣ Айялы, I, 150--151; останки его куплены Альфонсомъ VI, ibid. 289, Прим. 9; Солисъ подражаетъ ему, Ш, 176; его свидѣтельство объ естественныхъ богатствахъ Испаніи, Ш, 334, Прим. 5; приводитъ слова о запрещеніи Карѳагенянамъ переходить черезъ Эбро, ibid. 335, Прим. 7.

Лизуартъ Греческій, рыцарскій романъ, 193.

Линаресъ, издатель сборника старинныхъ романсовъ, III, 362.

Лнньянъ (Педро), лирическій поэтъ, Ш, 10.

Линдо, его "Исторія Евреевъ въ Испаніи и Португаліи", Ш, 248, Прим. 4.

Линьянъ-и-Вердуго и его "Путеводитель", III, 123--124, Прим. 19.

Лирическая поэзія, древнѣйшая, I, 24--25, Прим. 19; новѣйшая, III, главы XXIX и XXX и ibid. 228230.

Лира Музъ (Lira de las Musas), сборникъ лирическихъ стихотвореній Габріэлк Боканхела, III, 34, Прим. 14. Лоайса, мореплаватель, одинъ изъ послѣдователей Колумба, I, 176.

Лоайса, духовникъ Карла V, его переписка, III, 160, Прим. 9.

Loas или Прологи, II, 396--398; Loas передъ Autos, ibid. 220; Loas Лопе де Веги, ibid. 218--219 Прим. 41; Тарреги, ibid. 258, Агиляра, ibid. 259, Кальдерона, ibid. 311--312, Прим. 25, Солиса, ibid. 380, Кандамо, ibid. 381 и Беневенте, ibid. 395.

Лобейра (Васко), умершій въ 1403 г. и его "Амадисъ Гальскій", I, 183--191.

Лобера (Алонсо), его "Rissa у Plaiito de Democrito y Heraclite", I, 402--403, Прим. 22.

Лобера, второстепенный драматургъ XVIII в., Ш, 309.

Лобера (Атапасіо), его "Исторія Леона", II, 441, Прим. 15.

Лобо (Евгеніо Херардо), его поэтическія произведенія, III, 228-- 229, Прим. 20; его драмы, ibid. 299.

Лобо (Франсиско Родригесъ), его пастушескій романъ "Весна" (Primaveira), III, 83, Прим. 33.

Лобонъ де Салаваръ(Франсиско), другъ Ислы, которому первоначально приписывали "Fray Gerundio", III, 259, Прим. 9.

Логанъ, его мнѣніе о метрѣ кельтскихъ поэмъ, I, 95, Прим. 9.

Лоданьо (Санчо), дидактическій поэтъ, II, 9, Прим. 21.

Лозано (Кристоваль), его "Nuevos Reyes", III, 113; его дидактическая проза, ibid. 203, Прим. 39; его новеллы подъ заглавіемъ Soledades de la Vida, ibid. 129, Прим. 37.

Лойола (Игнатій), поэма въ честь его Антоніо де Эскобара, II, 422, Прим. 26.

Локхартъ, превосходный переводчикъ испанскихъ романсовъ на англійскій языкъ, I, 110, Прим. 40, ibid. 125, Прим. 18 и III, 370.

Лонгъ и его пастушескій романъ, III, 72. Лопе де Вега Карпіо, умершій въ 1635 г., его рожденіе, II, 136; его раннее развитіе, ibid.; Лопе въ Мадритской королевской коллегіи, 137; бѣгство изъ коллегіи, ibid, и поступленіе въ военную службу, 138; Лопе въ Алькальскомъ университетѣ, ibid.; его "Доротея", 139 и 166; поступаетъ въ домашніе секретари къ герцогу Альбѣ, 139; его "Аркадія", 140-- 141, Прим. 13; женитьба Лопе, ibid. 141; его ссылка, ibid. 142; переселеніе въ Валенсію, 142; смерть жены, 143; стихотворенія въ честь ея, ibid.; Лопе поступаетъ въ Непобѣдимую Армаду, 144; пишетъ поэму "Красота Анжелики", 145 и 150--151; поступаетъ секретаремъ къ маркизу Мальникѣ и къ маркизу де Сарріа, 145; вторая женитьба, ibid.; его дочери, 146; возлюбленная Лопе, ibid.; его семейныя непріятности, 147. Прим. 34; принимаетъ духовное званіе, ibid.; тѣсная связь съ церковью и инквизиціей, ibid, и 156; поэма въ честь св. Исидора, 148; "Драконтея", 151--152; романъ "Иностранецъ въ своемъ собственномъ отечествѣ", 153, Прим. 50; эпопея "Завоеванный Іерусалимъ", 154; пастушеская повѣсть "Виѳлеемскіе Пастухи", 156; сборникъ мелкихъ произведеній, 157; участіе Лопе въ первомъ праздникѣ въ честь св. Исидора, 158--160; второе празднество, 160--161; "Томе Бургилльосъ" и "Кошачья Война", 161; мелкія произведенія, 162--163; повѣсти Лопе, 163; Лопе въ роли инквизитора, 163--164; его религіозная поэма, 164; "Corona Tragica", и одобреніе папы, 164--165; поэма "Лавръ Аполлона"; послѣднія произведенія, 166; смерть и погребеніе, 167--168; его завѣщаніе, 168. Отсутствіе національности въ его поэмахъ, которыя всѣ написаны въ итальянскомъ духѣ, 169--171; націовальный характеръ его драматическихъ произведеній, 171: его первые драматическіе опыты, 171--175; пьесы аллегорическаго содержанія, 175 -- 177; онѣ давались въ Валенсіи, 176, Прим. 14; пьесы, изданныя ранѣе другихъ въ Мадритѣ, 177--178, Прим. 18; огромное количество его пьесъ, 179--181; списокъ ихъ, 179, Прим. 21; цѣль его драмъ, 181 и ихъ разнообразіе, 181--182; комедіи Плаща и Шпаги, 182--191; даты нѣкоторыхъ изъ нихъ, 191, Прим. 51; пьесы историческаго содержанія, 192 -- 203; пьесы реально-бытоваго содержанія, 204--208; пьесы религіознаго содержанія, 209--217; его Autos, 217--223; его интермедіи (Епtremeses) и эклоги, 223--225; основной принципъ его драмъ, 226--227; интересъ сюжета и отсутствіе правилъ, 227, Прим. 3; небрежное отношеніе къ исторіи и географіи. 228; введеніе побочной интриги, 229; стихъ Лопе, 231--232; вставка народныхъ романсовъ, 232--233;подложныя пьесы, 235; матеріальныя выгоды,ibid.; бѣдность Лопе, ibid.; громадное количество всего имъ написаннаго, 236; способность къ импровизаціи, 237; его,Fuerza Lastimosa", I, 109, Прим. 38; его "El Cerco de Santa Fe", ibid. 168, Прим. 24; его "El Bobo del Colegio", II, 254, Прим. 34; приписываемыя ему пьесы "Испытаніе мужей" (Examen de Marillos), ibid. 291 и "Sastre del Campillo", ibid. 292, Прим. 16; его комедія "Средство противъ несчастія", III, 117, Прим. 3; его запрещенныя пьесы, ibid. 322, Прим. 32; его пьесы въ Comedias Esсogidas, ibid. 399; его Entremeses, II, 398, Прим. 49; его посланіе къ Ріохѣ, III, 35, Прим. 15; его стихотворенія сатирическаго характера, ibid. 44; его эклоги, ibid. 50; его эпиграммы, ibid. 52; его Теорія Драмы (Arte Nuevo de hacer comedias), ibid. 58; его романсы,ibid. 66, Прим. 10; и ibid. 67 и 68; его новеллы, ibid. 123--124; Прим. 20; его письма, ibid. 152, Прим. 16; его трактатъ въ защиту живописи, ibid. 199, Прим. 36; Лопе приписываетъ себѣ изобрѣтеніе роли Oraciosos, I, 247, Прим. 14 и II, 230, Прим. 15; его религіозная нетерпимость, I, 388; его заимствованія у Сервантеса, II, 92, Прим. 35 и ibid. III; его жалобы на книгопродавцевъ и театральныхъ антрепренеровъ, II, 388--389. Прим. 7: его любовь къ танцамъ, ibid. 400; его мнѣніе объ ассонансахъ, I, 99, Прим. 16; о королѣ Педро жестокомъ, ibid. 153, Прим. 18; о стансахъ Манрико, ibid. 336, Прим. 10; о Cancioneros, ibid. 368, Прим. 27; объ итальянской школѣ въ испанской поэзіи, ibid. 420; о Сильвестре, ibid. 420, Прим. 11; о родѣ Мендозы, ibid. 421--423, Прим. 2; о Лопе де Руэда, II, 51, Прим. 33; о Сиснеросѣ, ibid. 66, Прим. 24; объ Агилльярѣ, ibid. 259, Прим. 6;его похвалы Кальдерону ibid. 301; Прим. 4; его описаніе представленія Autos, ibid. 317, Прим. 40; его отношеніе къ школѣ культистовъ III, 13--14, Прим. 30; его мнѣніе о Гонгорѣ, ibid. 24, Прим. 60; объ Аргуихо и Бальвасѣ, ibid. 26; о Хауреги, ibid. 29; о Вилльегасѣ, ibid. 31--32, Прим. 6; о Монтемайорѣ, ibid. 94. Прим. 5. и 84, Прим. 36; о прозаической пасторали, ibid. 84; объ Эспипелѣ, ibid. 94--95, Прим. 17; о Гонзало Пересѣ, ibid. 146, Прим. 9; объ историкѣ Маріанѣ, ibid. 161; объ апоеегмахъ Санта Круса, ibid. 182, Прим. 10; его дружба съ Висенте Гарсіа, I, 281; его отношеніе къ Гарсилльяссо, ibid. 411; ка Сервантесу, II, 102--103, Прим. 10 и 11; къ Гильену де Кастро, ibid. 262; заимствованія у него Морето, ibid. 367, Прим. 5, Кансера, ibid. 373, Прим. 15 и Матоса Фрагозо, ibid. 377--378, Прим. 24; обязательства Лопе по отношенію къ Хиль Висенте, I, 240, Прим. 29; сожалѣніе, что онъ не посвятилъ свою жизнь сочиненію Autos, II, 219; его произведенія выключены изъ Сборника Уэрты, III, 313; школа Лопе де Веги, II, 256--299; произведенія Лопе, его эклога "Amorosa". II, 225; его пасторали "Вѣрный Любовникъ" и..Гіацинтъ", ibid. 173--174; его Моралите, вставленныя въ повѣсть "El Peregrine en su Patriù, ibid. 174--177; его комедіи Плаща и Шпаги: "Безобразная красавица", "Деньги дѣлаютъ человѣкомъ" "Жеманство Белизы", "Собака Садовника", ibid. 183; "Мадритская Сталь", ibid. 184--186: "Ночь Св. Іоанна въ Мадритѣ, ibid. 186--189; "Глупая для другихъ и Мудрая для себя", ibid. 189--190 и "Награда за доброе слово", ibid. 90; Историческія или героическіи драмы Лопе: "Созженный (Римъ", ibid. 193--194; "Образцовый Государь", ibid. 194--196; "Колумбовъ новый свѣтъ", ibid. 196--198; "Наказаніе безъ мщеніи"; ibid. 198-- І99; "Кавалеры Губернатора въ Кордовѣ"; ibid. 200; "Звѣзда Севилы", ibid. 200--201, "Послѣдній изъ Готовъ", "Юношескія приключенія Бернардо", "Подвиги Бернардо", "Бракъ въ объятіяхъ смерти", "Семеро дѣтей Лары", "Побочный сынъ Мударра", "Храбрый Сеспедесъ", ibid. 201--202. Реально-бытовыя драмы Лопе "Перевозчица", "Раба своего возлюбленнаго", ibid. 204, "Мудрецъ у себя на дому", ibid. 205; "Дѣвица Теодора", ibid. 206--207, "Плѣнники въ Алжирѣ", ibid. 207--208. Духовныя драмы Лопе: "Рождество Христово", ibid. 210--213; "Твореніе міра и Грѣхопаденіе человѣка", "Выкупленный залогъ", "Исторія Товита", "Прекрасная Эсѳирь", "Похищеніе Дины, ibid. 213; 1 "Виѳлеемскіе пастухи", ibid. 214; "Св. Исидоръ Мадритскій", ibid. 215--216; его Autos Sacrameutales, ibid. 217--220; "Мостъ міра", "Жатва", ibid. 222; его интермедія, ibid. 223; "Мелисендра", ibid. 223; "Обманутый отецъ" и др., ibid. 224.

Лопесъ (Альфонсо) по прозванію Ршсіапо, его "Пелайо", II, 443--444, Прим. 19; его "Philosophia Роеііса", III, 236, Прим. 6; его "Глоссарій", ibid. 221, Прим. 5; его взглядъ на игру старинныхъ актеровъ. И, 66; на роль шутовъ, (Graciosos) ibid. 230, Прим. 15, на Loas, ibid. 396, Прим. 38, его отзывъ о Сарабандѣ, ibid. 400, Прим. 60 и о современной ему драмѣ. Ibid. 296.

Лопесъ (Мануэль) и изданный имъ въ 1653 Сборникъ старинныхъ пьесъ, III, 400.

Лопесъ (Алонсо), монахъ и его сочиненіе о бунтѣ въ городѣ Гаркумѣ въ Голландіи, III. 214, Прим. 12.

Лоринзеръ (Францъ), переводчикъ на нѣмецкій языкъ одного изъ Autos Кальдерона, II, 364, Прим. 41.

Лосада, сотрудникъ Ислы въ трактатѣ "Тріумфъ Юности", III, 257, прим. 6.

Лосъ-Рейесъ, его пьеса Agrevio agvadeeido, III, 126, Прим. 27; его Curial del Parnaso, ibid.

Лотти (Козимо), Флорентинскій архитекторъ, II, 224; Прим. 64, 361, I Прим. 36 и III, 36, Прим. 7.

Луго (Педро Альваресъ), второстепенный лирическій поэтъ, III, 41, Прим. 23; его разсказы, ibid. 131 -- 132, Прим. 43.

Луго-и-Авила и его "Novelas", III, 124, Прим. 23.

Лудольфѣ Саксонскій и его Vita Christi, I, 341, Прим. 15.

Лудуэньп" одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366, Прим. 25; его "Правила хорошаго обхожденія", III, 53.

Луитирандъ, его мнѣніе о діалектахъ испанскаго языка, I, 265, Прим. 44. Лука, епископъ въ Туи, въ Галисіи и его хроника, 1,134,141, Прим. 23.

Луканъ, римскій поэтъ, родомъ изъ Испаніи, III, 339; передѣлка его Фарсалиды, сдѣланная Хауреги, III, 30.

Лукреція,-- трагедія Моратина -- Старшаго, III, 303.

Луллій (Раймундъ) и высокое мнѣніе о немъ Лопе де Веги, II, 136, Прим. I.

Луцидаріусъ, приписываемый королю Санчо, I, 51, Прим. 14.

Любовь къ Богу, спиритуалистическій трактатъ Кристовала де Фонсеки, III, 189, Прим. 18.

Любовь изъ политическихъ видовъ, комедія Тирсо де Молины, II, 284.

Любовь и Старикъ, діалогъ Родриго Коты, I, 214--215.

Людовикъ XIV, его вѣкъ, I, 379, его женитьба на испанской инфантѣ, II, 358, Прим. 30; пьеса Кальдерона написанная по поводу этого событія, ibid 326--327, Прим: I; жена Людовика XIV выписываетъ труппу испанскихъ актеровъ, ibid. 391, Прим. 12; Совѣтъ Людовика XIV Филиппу V поддерживать инквизицію, 111,245.

Люзанъ (Игнасіо), умершій въ 1754 г.: его сочиненія, III, 234 -- 237; его отзывъ о Гонгорѣ, ibid. 17, Прим. 37; полемика съ "Diario de los Literates" по поводу его Поэтики, Ibid. 238--239, Прим. 12; его мнѣніе объ ассонансахъ, I, 99, Прим. 16; переводитъ Лашоссе, III, 235.

Люзиндаро и Медузина, рыцарскій романъ, I, 350, Прим. 13.

Люзанъ (Хуанъ) и его Cancionero, III, 39, Прим. 22.

Ліоинь, герцогъ, его невѣжество, и, 238, Прим. 9.

Ліона (Альваро), великій коннетабль Испаніи; разсказъ о немъ Валеры, I, 151, Прим. 24; паденіе и смерть его описаны въ хроникѣ Хуана II, ibid. 156; романсъ о немъ, Ibid. 157, Прим. 31; Хроника объ Альваро де Люнѣ, ibid. 165--166; интермедія Альваро де Люны. ibid. 212, Прим. 9; его вліяніе ни Хуана II, ibid. 290; Хуанъ де Меня объ Альваро де Ліонѣ, ibid. 317, Прим. 52: поэма о немъ Сантильяны, ibid. 308; дружба его съ Вилласандино, ibid. 323; его участіе въ Cancionero General, ibid. 368; Сантильяна стоялъ въ оппозиціи къ нему, ibid. 302; въ рядахъ его противниковъ стояли также Фернанъ Пересъ де Гусманъ, ibid 328 и Педро де Манрико, ibid. 332; характеристика его сдѣланная Гусманомъ, въ его Generaciones у Samblanzas, ibid. 330; дата его кончины, III, 374.

Ліона (Мигуэль), его Хроника, I, 179, Прим. 56.

Люна (Хуанъ), продолжатель Лазарильо, I, 424--425, Прим. 5.

Ліона (Педро), антипапа подъ именемъ Венедикта XIII, I, 299, Прим. 36.

Люсена (Хуанъ) и его діалогъ,, о счастливой жизни", I, 342; его отзывъ о маркизѣ де Сантильянѣ, ibid. 312, Прим. 37.

Люсена, сынъ Хуана 1,346, Прим. 4. Лютеръ (Мартинъ), его оппозиція планамъ Карла V, I, 380.

Люханъ (Марія), возлюбленная Лопе де Веги. II, 146.

Люханъ (Педро), авторъ рыцарскихъ романовъ: "Леполемо, Рыцарь Креста" и "Леандръ Прекрасный", I, 194.

Льябіа (Рамонъ), его Cancionero, I, 357, Прим. 8.

Льягуно Амирола (Евгеніо), его изданіе Хроники Айялы, I, 151, Прим. 15; Хроники Перо Пиньо, ibid. 165, Прим. 9; Хроники Альваро де Люны, ibid. 325, Прим. 12, Писемъ Сабдареаля, ibid, и III, 372, переводчикъ., аталіи" Раѳина, ibid. 303.

Льяносъ (Рафаэль Гонзалесъ), его изслѣдованіе о Хартіи города Авилеса, III, 354, Прим. 60.


## М.


Мавры, происхожденіе ихъ имени, III, 346; ненависть къ нимъ въ Испаніи, I. 3 и 370, преслѣдованіе ихъ, ibid. 375--376, Прим. 8, 388, Прим. 12.

Маврскіе романсы, I, 126--128.

Магдалина, (Святая), поэма Діего Мурильо, III, 56, Прим. 27.

Магелланъ, португальскій мореплаватель, одинъ изъ послѣдователей Колумба, I, 176.

Магометъ, его завоеванія, III, 345.

Мадера (Лопесъ), его "Excelensias de España", I, 374, Прим. 7, защищаетъ подлинность "Libros de Plomo", III, 167, Прим. 16.

Мадонна, поэма Берсео, I, 25--27.

Мадритъ, столица Испаніи со временъ Филиппа II, II, 256; вліяніе его на драму, ibid. 257; плата взимаемая городомъ съ театральныхъ представленій, ibid, 63--65.

Мадритъ (Франческо), переводчикъ "De Remediis" Петрарки I, 169, Прим. 28; его фарсъ "Странствующая дама", ibid. 232, Прим. 15.

Мадридская Сталь -- драма Лопе де Веги, II, 184--186Мазаньелло и его возстаніе въ Неаполѣ, III, 175, Прим. 23.

Майкесъ знаменитый актеръ XVII в. Ш, 321, Прим. 31

Майансъ-и-Сискаръ (Антоніо), издатель "Филиды" Монтальво, III, 77, Прим. 15.

Майансъ-и-Сискаръ (Грегоріо) умершій въ 1782, его сужденіе о Целестинѣ, I, 208, Прим. 21, ibid. 220, Прим. 23 и III, 251, Прим. 10; издаетъ "Dialogo de las Lenguas" Вальдеса, II, 18, Прим. 44; его "Origines", ibid, издаетъ поэтическія произведенія Луиса Леонскаго, ibid. 76, Прим. 16; его, жизнь Сервантеса", ibid. 80, Прим. I; его мнѣніе о Вируэсѣ, ibid. 420, Прим. 23; о "Romances de Germania", III, 65, Прим. 8; о "Picara Justina", ibid. 94, Прим. 14; собираетъ и издаетъ письма Архенсола, Антоніо и Солиса, ibid. 151--152, Прим. 16; его взгляды на "Historias Fabulosas" Антоніо, ibid. 167, Прим. 16, изда етъ "Ortografia" Лебрихи, ibid. 223, Прим. 9; его собственное "Правописаніе", ibid. 224, Прим. 11: его взглядъ на "Diario de los Literatos", ibid. 230, Прим. 22, на письма Сибдареаля, III, 370; его "Риторика", ibid. 25).

Майень, герцогъ, его письма къ Антоніо Пересу, III, 149.

Майеръ, нѣмецкій книгопродавецъ и издатель, II, 154, Прим. 50.

Маканасъ и преслѣдованіе его инквизиціей. III, 245, Прим. I.

Маккавей -- героическая поэма Сильвейры, II, 433, Прим. 5.

Маккарти, переводчикъ Кальдерона, II, 864, Прим. 41.

Маккри, его History of the progress of the Reformation in Spain, II, 17, Прим. 41.

Маккіавелли, отвѣтъ на его Principe Риваданейры, III, 158, Прим. 5, и Маркеза, ibid. 192, Прим. 21.

Маласпина (Франциско), его драмы, II, 295, Прим. 24 и ibid. 322, Прим. 49.

Мале или Malineus, умершій въ 1561, его отношенія къ Карлу V, I, 413 и III, 156, Прим. 4.

Малеспина (Челіо), итальянскій переводчикъ Торквемады, III, 184, Прим. 13.

Малонъ де Чайде, его лирическія стихотворенія, III, II, Прим. 27; его отзывъ о рыцарскихъ романахъ, 124, Прим. 12; его, обращеніе Магдалины" III, 189, Прим. 18.

Мальвенда (Алонсо Хасинто), его Сатиры, III, 46, Прим. 8.

Мальвецци, маркизъ, итальянскій дипломатъ, Кеведо переводитъ его "Ромула" на испанскій языкъ, II, 249, Прим. 28.

Мальдонадо (Алонсо), его Cronica Universal, III, 167, Прим. 16.

Мальдонадо (Хуанъ) его Латинская исторія возстанія Comuneros, III, 326, Прим. 3.

Мальдонадо (Лопесъ), лирическій поэтъ, III, 4, Прим. 10; его любовныя эпиграммы, ibid. 51; его романсы, ibid. 68, Прим. 17 и III, 362.

Малькольмъ (Джонъ), его "Sketches of Persia", I, 61, Прим. 37.

Маль-Ляра, его драмы, II, 56, Прим. 3; его "Recivimiente de Felipe", ibid., его "Filosofia Vulgar",III, 181--182.

Мальпики, маркизъ, покровитель Лопе де Веги, II, 145.

Мальсбургъ, нѣмецкій переводчикъ Кальдерона, II, 364, Прим. 41, его замѣчаніе относительно "Aurora in Copacobana", ibid, 325, Прим. 52; "Gustos y Disgustos", ibid. 354, Прим. 19, ассонансы въ его переводахъ, I, 99, Прим. 15.

Мальта, поэма Осоріо, II, 414, Прим. 13.

Maltea, поэма Ипполита Санца, II, 408. Мандевиль, сэръ Джонъ, его Путешествія, I, 171: Испанскій Мандевиль, III, 184, Прим. 13.

Манефонъ, поддѣльная хроника ему приписываемая, II, 25,

Маноэль Португальскій, его лирика, III, 10, Прим. 25.

Манрико (Херонимо), епископъ Авилейскій, покровитель Лопе де Веги, II, 138.

Манрико (Гомесъ), его письмо къ маркизу де Сантилльяѣ, I, 323, Прим. 7; его прибавленія къ "Siete Peccados";, Хуана де Мены, ibid. 315, Прим. 50его латинизмы, ibid. 334, Прим. 8;

Манрико (Георгій), умершій въ 1479 г.,; его "Станеы" (Copias), I, 334--3371 стихотворенія его помѣщенныя въ Cancioneros, ibid. 355, 362--363; стансы его въ нихъ не встрѣчаются, 362, Прим. 15; его романсъ о Хуанѣ II, ibid. 164, Прим. 7.

Манрико (Педро), умершій въ 1440 г.; отецъ поэтовъ, I, 332.

Манрико(Родриго), умершій въ 1476 г.; братъ поэтовъ, I, 332; біографія его написанная Пулы-аромъ, ibid. 347.

Мансо, другъ Торквато Тассо и Мильтона, III, 27.

Мантуано (Педро), его замѣчанія на исторію Маріаны, III, 164, Прим. 14.

Мануэль., донъ Хуанъ, принцъ Кастильскій, умершій въ 1347 г.; его произведенія, I, 51--63; его романсы, ibid. 101--102, Прим. 24; его "Conde Lucanor" пользовался Кальдеронъ, II, 352, Прим. 15; изданіе его Луканора, сдѣланное Гайянгосомъ, I, 55, Прим. 23; его "Cuinnlida", ibid. 54, Прим. 23; его Пословицы, III, 180, Прим. 5.

Мануэль, донъ Хуанъ, Португальскій, умершій въ 1524 г., I, 55, Прим. 27, 102, Прим. 24; ibid. 366, Прим. 25 и III, 53.

Макфреди (Леліо) итальянскій переводчикъ "Tirant lo Blanch", I, 272, Прим. 12.

Мань (Вальтеръ), англонормандскій труверъ, I, 77, Прим. 26.

Марана., его романъ "Турецкій Шпіонъ", III, 27.

Маргарита Австрійская, ея свадьба съ Филиппомъ Ш, II, 176.

Маргарита Валуа, сестра Франсуа I, ея мнѣніе объ испанскомъ языкѣ, II, 24, Прим. 58.

Марія Египетская., старинная поэма о ней, I, 21 и 280, Прим. 26.

Марія Стюартъ, драма Діаманте, II, 375; поэма о ней Лопе де Веги, ibid. 164--165.

Марія Французская (Marie de France), поэтесса XIII в., I, 72, Прим. 19.

Марія, дочь Карла V, II, 39, Прим. 4.

Марія Бургундская, бабка Карла V, I, 413.

Марія, королева Англійская, II, 14, Прим. 33 и 24, Прим. 58.

Маріана (Хуанъ), умершій въ 1623 г.: его жизнь и произведенія, III, 158--164; полемика между Мантуано и Варгасомъ о достоверности его Исторіи, ibid. 164, Прим. 14; инквизиція преслѣдуетъ его, I, 386--387 и III, 160--161; не высказывается рѣшительно о личности Сида, I, II, Прим. 11; его мнѣніе объ Альфонсѣ X, ibid. 30, о Донъ Хуанѣ Мануэлѣ, ibid. 54, Прим. 22; о Донъ Педро жестокомъ, ibid. 152, Прим. 16 и 153, Прим. 19, о Хуанѣ II, ibid. 163, Прим. 5; объ Альваро де Люна, ibid. 166, Прим. 17, о Клавихо, ibid. 171, Прим. 39; о битвѣ при Конадонгѣ, ibid. 178 -- 179, Прим. 56; о Минго Ревульго, ibid. 214, Прим. 14, о Хроникѣ Іакова Завоеватели, ibid. 260, Прим. 33, о принцѣ Віанѣ, ibid. 273, Прим. 13; объ Альфонсѣ V, Аррагонскомъ, ibid. 288, Прим. 8; объ Энрике де Виллена, ibid. 295, Прим. 25 и 26; о королевѣ, супругѣ Генриха IV, ibid. 324, Прим. 8; объ Георгіи Манрико, ibid. 338, Прим. 12; объ инквизиціи, ibid. 372, Прим. 5; объ открытіи Америки, ibid. 392--393; Прим. 16; о Гарсильяссо, ibid. 406, Прим. 34, объ Алонсо де Агиларѣ и его подвигѣ, ibid. 431, Прим. 21; объ Эскуріалѣ, ibid. 434, Прим. 27; о Толедо, II, 23, Прим. 56; объ осадѣ Нуманціи, ibid. 93, Прим. 39; о сэрѣ Фрэнсисѣ Дрэкѣ, ibid. 152, Прим. 44; объ Autos, ibid. 218, Прим. 38; о театрѣ, ibid. 298 и 392, Прим. 18; объ актерахъ, ibid. 387,, Прим. I, о пьесахъ игранныхъ въ монастыряхъ; ibid. 390, Прим. 11; о сарабандѣ, ibid. 400; о Раваданейрѣ. III, 159, Прим. 6; объ естественныхъ богатствахъ древней Испаніи, ibid. 334, Прим. 5; о Карѳагенянахъ въ Испаніи, ibid. 336, Прим. 9; о вторженіи сѣверныхъ варваровъ въ Испанію, ibid. 343, Прим. 29; о библіи на арабскомъ языкѣ, ibid. 350, Прим. 50; взглядъ Кабреры на Исторію Маріаны, ibid. 177, Прим. 27.

Маріана Австрійская, супруга Филиппа IV, II, 358, Прим. 29.

Мариво въ своемъ "Pharsamon" подражаетъ Д. Кихоту, III, 394, Прим.8.

Марина, его мнѣніе о Поэмѣ о Силѣ, I, 8, Прим. 3; о Fuero Juzgo, ibid. 41, Прим. 27, о греческомъ элементѣ въ испанскомъ языкѣ, III, 336, Прим. 9; о старинныхъ памятникахъ испанскаго языка, ibid. 353, о Fuero, дарованномъ городу Авилесу, ibid. Прим. 60.

Маринео (Люціо), ученый временъ Фердинанда и Изабеллы, I, 393.

Маринеръ (Висенте), біографъ и переводчикъ произведеній Аузіаса Марча на латинскій языкъ, I, 274, Прим. 14.

Марини, его похвальное слово Лопе де Вегѣ, II, 234, Прим. 28; школа его, III, 13--14, Прим. 30 и ibid. 401, 407; маринисты въ Испаніи, ibid. 13.

Маркизъ Мантуанскій, ронансы о немъ, I, 109, Прим. 36 и 114; пьеса Лопе де Веги; "el Marques de Mantua", II, 228, Прим. 3.

Маркезъ (Хуанъ), его "Христіанскій Правитель", III, 192, Прим. 21.

Марло (Кристоферъ), его "Фаустъ", II, 95.

Мармоль Карвахаль (Луисъ), его "Исторія возстанія Мавровъ въ Гренадѣ", I, 371, Прим. 2.

Марсель -- греческая колонія, III, 336, Прим. 9.

Мартель де ля Фуэнте, его романъ Historia de Lisseno у Fenisa, III, 114. Прим. 60.

Мартене, его Thesaurus Anecdotorum, 355, Прим. 60.

Марти (Франциско), его обработка Д. Кихота для сцены, III, 395.

Марти (Хуанъ) и его подложное продолженіе, "Гусмана изъ Альвараче", III, 89, Прим. 5 и 90, Прим. 7.

Мартинъ (Адольфъ), нѣмецкій переводчикъ Кальдерона, его ассонансы, I, 99, Прим. 15, его переводъ Кальдерона, II, 364, Прим. 41.

Мартинъ (Хосе), его "Tertullia de la Aldea", III, 268, Прим. 26.

Мартинъ, король Аррагонскій, I, 268. Мартинесъ (Антоніо), его драмы, II, 384, Прим. 34 и III, 399.

Мартинесъ (Евгеніо), его "Toledana discreta, II, 125, Прим. 19; и 426, Прим. 27.

Мартинесъ де Агиларъ (Франциско), его романсы, 99, Прим. 16.

Мартинесъ де Бургосъ (Фернанъ) и составленный имъ Cancionero 1464г.; I, 353--354, Прим. 4.

Мартинесъ изъ Толедо, капелланъ Хуана II, его книга противъ женщинъ, I, 69, Прим. 9.

Martinus Seribkrus, сатира Попа, III, 394. Прим. 8.

Мартиръ (Петрь), знаменитый ученый временъ Фердинанда и Изабеллы, I, 393.

Марторелль, его рыцарскій романъ "Tirant lo Blanch, I, 271--272, Прим. 12.

Марціалъ родомъ изъ Испаніи, III, 339Масдеу о Силѣ, I, 9, Прим. 4; о грекахъ въ Испаніи, III, 336, Прим. 9.

Маспонсъ (Моссенъ Доминго), сообщаемыя имъ свѣдѣнія о древнѣйшихъ театральныхъ представленіяхъ въ Валенсіи, II, 172, Прим. 3.

Масье, приписываетъ арабамъ изобрѣтеніе римеы и романа, Ш, 346, Прим. 38.

Массучьо, итальянскій новеллистъ, Матео Алеманъ имъ пользуется, III, 93.

Мата (Габріэль), его поэма о Францискѣ Ассизскомъ, II, 419, Прим. 21; его "Cantos Morales", ibid.

Мата (Херонимо) новеллистъ, его "Soledades de Aurelia", III, 129, Прим. 35.

Матесъ (Бартоломео), I, 278, прим. 21.

Матосъ Фрегозо, умершій 1692 г., его драмы, II, 377--378 и III, 399--400.

Мать-Лицемѣрка (La Madré ipocrita), комедія Кастильо, III, 312, Прим. 21.

Матье де Керси, трубадуръ, I, 258, Прим. 24.

Матье (Пьеръ) его исторія Катанеи, II, 359, Прим. 31.

Маврегато и обязательство данное имъ Маврамъ, II, 440.

Маури (Хуанъ Марія), его поэма "Esмего у Almedora", I, 162, Прим. I; преслѣдованіе его правительствомъ, III, 327.

Маузинго де Кеведо (Васко), его поэма на тріумфальный въѣздъ Филиппа III въ Лиссабонъ, III, 59, Прим. 33.

Медина дель Кампо, ея упадокъ въ эпоху Карла II, Ш, 210.

Медина (Педро), его "Arte de Navegar", II, 16, Прим. I.

Медина де Ріоееко, герцогъ, папигирикъ ему, написанный Кальдерономъ, II, 306.

Мсдина-Сидонія" герцогъ, его участіе въ Cancionero General, I, 366, Прим. 25 и 368.

Медипа-Сидонія, герцогъ, вызываетъ на поединокъ короля Португальскаго, II, 353, Прим. 17.

Медина-Сидонія, герцогъ, покровитель

Моратинна Старшаго и переводчикъ "Ифигеніи", Расина, III, 304.

Медина-Сидонія, герцогъ, покровитель Сарате, III, 37, Прим. 18.

Мединилья (Балтазаръ), его Litnpia Concepcion de la Virgen Nuestra Señora, II, 143, Прим. 17; его насильственная смерть, ibid. 365--366, Прим. I.

Мединилья (Педро), другъ Лопе де Веги, II, 143, Прим. 18.

Медичи (Лоренцо), его эпоха, I, 396.

Медора, комедія Лопе де Руэды, II, 45. Медрано(Франциско), лирическій поэтъ, III, 25, Прим. 66, подражаетъ Горацію, II, 78, Прим. 19.

Медрано (Юліанъ), его "Silva Curiosa", II, 105, Прим. 13.

Мей (Авреліо), изданный имъ Сборникъ старинныхъ пьесъ, III, 400.

Мей (Филиппъ), изданный имъ Сборникъ романсовъ, III, 363, его собственныя стихотворенія,ibid. Прим. 1.

Мей (Себастіанъ), его "Fabulario". Ш, 274, Прим. 31.

Мексика., введеніе въ ней книгопечатанія, III, 143, Прим. 4; ауто да ╝е въ Мексикѣ, ibid. 213, Прим. 9.

Мексиканка, поэма Лассо де ля Веги, II, 416, Прим. 16.

Мелендесъ Вальдесъ (Хуанъ), умершій въ 1817; его происхожденіе, III, 278--285, его мнѣніе объ ассонансахъ, I, 99, Прим. 16, его любовь къ галлицизмамъ, III, 222, и къ архаизмамъ, ibid. 283; его взглядъ на современную эту поэзію, ibid. 215, Прим. 8, преслѣдованіе его правительствомъ, ibid. 327; его пьеса на сюжетъ изъ Донъ Кихота, ibid. 395.

Мели, сицилійскій поэтъ, его поэма въ подражаніе Донъ Кихоту, III, 394.

Мелисендра, интермедія Лопе де Веги, II, 223, Прим. 60.

Мельмотъ, его письма, III, 152, Прим. 16.

Мело (Мануэль), умершій въ 1666, его "Guerra de Cataluna", III, 173--174; его лирическія произведенія, ibid. 22, Прим. 52, его сатиры, ibid. 44.

Memorial de divirsas hazañas.-- Хроника Діего де Валеры, I, 155, Прим. 24; Memorial de Sant Iago Кеведо, II, 240.

Меня (Фернандо), переводчикъ Геліодора, I, 202--203, Прим. 8.

Меня (Хуанъ), умершій въ 1455 г., I, 312--319, его участіе въ Cancioneros, ibid. 355, 360, 366--367, Прим. 25; его роль въ "Vita Beata" Люсены, ibid. 342, въ,Genton Epistolario", III, 373; Хуанъ де Меня, какъ историкъ Хуана II, ibid. 154; его мнѣніе объ Альваро де Ліона, ibid. 166, Прим. 18; объ Энрике де Виллена, ibid. 296, о Маціасѣ, ibid. 300; его заслуги въ области языка, ibid. 321 и III, 14--15, Прим. 30; ему несправедливо приписываютъ Copias Минго Ревульго, ibid. 214, Прим. 14 и Целестину, ibid. 216, Прим. 17, его "Лабиринтъ", ibid. 316--319.

Меня (Веласкесъ), его подлоги III, 376. Менгсъ (Рафаэль), умершій въ 1779 г.; III, 293, Прим. 15.

Мендельсонъ-Бартольди, его музыка къ лирическому отдѣлу "Principe Constante", II, 340, Прим. 32.

Мендезъ, (Франциско) безумный фантазеръ, сожженный инквизиціей, III, 151, Прим. 15.

Мендесъ, его "Typografia", III, 372. Мендоза (Алонсо) о театрѣ, II, 297. Мендоза (Антоніо Уртадо), умершій въ 1644 г., его драмы, II, 288 и 397, его "жизнь Пресвятой Дѣвы", ibid. 288, Прим. 14; пишетъ въ сотрудничествѣ съ графомъ Валламедіаной, ibid. 186, Прим. 42 и Кеведо, ibid. 187, Прим. 10; его отзывъ о принцѣ Балтазарѣ, ibid. 357. Прим. 26; пьеса Кубильо приписывается ему, ibid. 372; его лирика, III. 36--37, Прим. 18; его романсы, ibid. 66.

Мендоза (Бернардино), его "Исторія возстанія въ Нидерландахъ", III, 173. Прим. 22.

Мендоза (Діего Уртадо), умершій въ1575 г., его жизнь и сочиненія, I, 421--433; его мнѣніе о Хроникѣ Альфонса XI, I. 65; ему посвящена хроника жизни Гонзальва Кордуанскаго, ibid. 167, прим. 23 и дидактическое посланіе Боскана, ibid. 401; участвуетъ въ Тунисскомъ походѣ вмѣстѣ съ Гарсильяссо, ibid. 405, оказываетъ сильное вліяніе на Сильвестре, ibid. 420, противится введенію итальянскихъ словъ въ испанскій языкъ, II, 21, Прим. 48; Ороско даетъ ему одну изъ главныхъ ролей въ пьесѣ "Fray Luis de Leon", ibid. 79, Прим. 21; Сервантесъ выводитъ его въ "Галатеѣ" въ видѣ пастушка, ibid. 89, Прим. 26; Кальдеронъ пользуется его "Исторіей войны въ Гранадѣ", ibid. 329, Прим. 14: его поэма "Адонисъ", ibid. 429; его письма, III, 146 и 151; вводитъ въ литературный языкъ нѣсколько военныхъ терминовъ, ibid. 220; его Лазарильо де Тормесъ, ibid. 87.

Мендоза (Хуанъ Уртадо), его стихотворенія, I, 358, Прим. 8 и III, 53--55, Прим. 25.

Мендоза (Пуэнде), защищаетъ Кальдерона отъ нападенія Гуэрры, II, 356.

Менехмы, комедія Плавта въ передѣлкѣ Тимонеды, II, 52.

Менкосъ (Мигуэль), другъ Дикастильо, III, 59.

Мерасъ (Игнасіо), III, 276, Прим. 37. Меркадеръ-и-Сервелльонъ (Гаспаръ), III, 193, Прим. 23.

Мерктисео (Цинтіо) псевдонимъ автора герои -- комической поэмы "Смерть Кошки Креспины", II, 435--436.

Меркурій, журналъ, издававшійся Маньеромъ, III, 231, Прим. 21.

Мерлинъ романъ изъ цикла Артура, I, 201, Прим. 4.

Мерло (Хуанъ), одинъ изъ героевъ "Лабиринта" Хуана де Мены, I, 317.

Меса (Кристоваль), его описательныя поэмы, II, 441--442, Прим. 17; его лирическія стихотворенія, III, 11, Прим. 26; его произведенія дидактическаго характера, ibid. 56; его письма касающіяся теоріи поэзіи, ibid. 237, Прим. 9; посланіе его къ Барахонѣ де Сото, II, 427, Прим. 29; его протестъ противъ современной драмы, ibid. 296; его мечты о всемірной испанской монархіи, I, 380, Прим. I.

Меса (Хиль), другъ Антоніо Переса, III, 148.

Мееинеріо (Хуанъ) и сообщаемыя имъ свѣдѣнія о Нахарро, I, 242, Прим. 4.

Месонеро Романовъ, издатель произведеній старинныхъ драматурговъ, II, 296, Прим. 25.

Метаморфозеа, пастораль Сепеды, II, 57--38, Прим. 8.

Метастазіо въ переводѣ Люзана, III, 235 и 300.

Метръ въ поэмѣ о Силѣ, 1,13, въ поэмѣ объ Аполлоніи Тирскомъ, ibid. 20, въ поэмѣ "жизнь св. Маріи Египетской", ibid. 21, въ поэмахъ Берсео, ibid. 23, Прим. 28; въ "Сапtigas" Альфонса X, ibid. 33, въ произведеніи Гитскаго пресвитера, ibid. 68, въ поэмѣ объ Іосифѣ, ibid. 82, въ поэмѣ Айялы, ibid. 86--87, въ народныхъ романсахъ, ibid. 94--95: введеніе итальянскихъ размѣровъ, ibid. 400--401; стихосложеніе басень Иріарте, III, 273--274.

Меттернихъ, князь и принадлежащій ему автографъ пьесы Лопе, II, 179, Прим. 21.

Мехіа (Діего), его "Parnaso Antartico", III, 46, Прим. 9.

Mexia (Ферантъ), его "Nobiliaris", III, 118, Прим. 3.

Mexia (Хернанъ), участвовавшій въ Cancionero General, I, 361--362.

Мигуэла, романсъ о ней, I, 129, Микель Анжело о Витторіи Колонна, I, 394.

Мила-и-Фонтанальсъ, о поэмѣ о св. Маріи Египетской, I, 21, Прим. 23.

Миланъ, представленіе пьесъ Лопе въ этомъ городѣ, II, 234.

Милапесъ (Хосе), испанскій поэтъ XIX в., жившій въ Гаваннѣ, его пьеса "Графъ Аларкосъ", I, 109, Прим. 38.

Мильманъ (Генри), его поэма "Антіохійскій Мученикъ", II, 322.

Мильтонъ (Джонъ), его "Лицидасъ", I, 408; Мелендесъ подражаетъ его "Потерянному Раю", III, 281; переводы изъ Мильтона Ховелльяноса, ibid. 292, Прим. 14 и Эскоикиса, ibid. 293.

Мимозо (Хуанъ Сардина), вѣроятный псевдонимъ Антоніо де Сузы, II, 390, Прим. 11.

Минго Ревульго, его "Copias", I, 213-- 214, Прим. 14, подражанія имъ, 214-- 215, Прим. 15; Пульгаръ пишетъ къ нимъ комментаріи, ibid. 214, Прим. 14 и ibid 448.

Минерва -- заглавіе ученаго трактата Франциско Санчеса, I, 410, Прим. 41.

Миннезингеры, I, 292, Прим. 17.

Минутола (Юліусъ), его описаніе представленія Auto въ Валенсіи въ 1853 г., III, 508, Прим. 16.

Минье о письмахъ Антоніо Переса, Ш, 150, Прим. 14.

Миньяна о Лопе де Вегѣ, II, 176, Прим. 14.

Миръ, его мнѣніе о Ласъ-Казасѣ, II, 36, Прим. 33.

Миранда-и-Виллафаньо, II, 9, Прим. 21.

Мира де Мескуа (Антоніо), умершій въ 1625 г., II, 285--286, Прим. 12; его "Велисарій" несправедливо приписывается Лопе де Вегѣ, ibid. 203, Прим. 27; его пьеса о графѣ Аларкосѣ, I, 109, Прим. 38; его лирическія произведенія, III, 33, Прим. 12; его драмы, ibid. 399.

Мирра, старинная трагедія баккалавра Виллалопа, II, 43, Прим. 15.

Мистеріи старинныя, I, 210--212, 216, Прим. 14; 234--237; въ эпоху Карла V, II, 39--40, Прим. 6; этимологія слова мистерія; переходъ мистерій въ Autos, ibid. 217; играются до сихъ поръ въ Испаніи, III, 308, Прим. 16.

Мистическіе писатели, III, 185--189. Михаилъ Святой -- духовная драма Альваро Кубильо, II, 375, Прим. 13.

Мишель (Францискъ), его изданіе "Cronica Rimada", I, 18, Прим. 20 и поэмы о походѣ Карла В. въ Іерусалимъ, ibid. 95, Прим. 9.

Модная Любовь (Amor al изо) драма Антоніо де Солиса, II, 379.

Моисе (Филиппо), итальянскій переводчикъ Хроники Мунтанера, I, 262, Прим. 35.

Мойя (Хуанъ), его "Fantasias", III, 128, Прим. 31.

Мольеръ, его "Médecin malgré lui", отчасти заимствованъ у Лопе де Веги, II, 184, "Festin de Pierre" у Тирсо, ibid, 281, Прим. 4 и "Princesse d'Elide" у Морето, ibid. 368, Прим. 6; его мнѣніе о Луисѣ Гранадскомъ, III, 186, Прим., 15; объ орѳографіи вывѣсокъ, ibid, 224, Прим. 11; Моратинъ Младшій подражаетъ ему, ibid. 317 и переводитъ его, ibid. 320, игралъ роль Санчо Пансы въ одной пьесѣ, ibid. 395, Прим. 9.

Молина (Августинъ), сынъ Арготе де Молины, III, 380.

Молина (Франциско Ніето), его "El Fabulero", II, 431, Прим. 3, его "Perromachia", III, 266, Прим. 21.

Момусъ, его Исторія (Historia moral del Dios Momo) трактатъ Нойденса, III, 110, Прим. 13.

Монархія Евреевъ (Monarchin Hebrea) Маркиза де Санъ Фелипе, III, 233, Прим. I.

Монархія Испанская (Monarchin Hispanica) Кампанеллы, I, 380, Прим. I.

Монастыри и пьесы въ нихъ разыгрывавшіяся, II, 390, Прим. 11.

Мондего, пастораль Саа де Миранды, III, 48.

Мондсхаръ, маркизъ, его жизнь Альфонсо X, I, 32, Прим. 7; его "Advertencias", III, 164, Прим. 14.

Монкада (Франциско), умершій въ 1635, его "Expedition de Catalogs", III, 171--172, Прим. 21.

Монкада (Санчо), профессоръ Толедскаго университета, его записка о необходимости изгнать изъ Испаніи цыганъ, Ш, 209, Прим. 2.

Монкайо, Маркизъ де Санъ Феличе, его поэмы: "Аталанта", "Венера и Адонисъ", II, 431, Прим. 3; его лирическія стихотворенія, III, 22, Прим. 53.

Монкайо (Педро), его "Хроника", III, 106, Прим. 6; его сборникъ старинныхъ романсовъ, ibid. 363.

Моилау, его біографія Ислы, предпосланная собранію его произведеніи, III, 557, Прим. 5.

Монморанси, коннетабль Франціи,1,406. Монсеррате, поэма Вируэса, II, 419, Прим. 22; поэма на тотъ же сюжетъ Сорильи, ibid. 420, Прим. 23.

Мопсинъ (Луисъ), Ш, 315, Прим. 26. Монтальванъ (Хуанъ Пересъ), умершій въ 1638 г.; его жизнь и драматическія произведенія, II, 272--279; "Мемфисская Цыганка", I, 21, Прим. 23; его участіе въ празднествахъ въ честь св. Исидора, II, 159--161; его "жизнеописаніе св. Патрика", ibid. 272, 230, Прим. 46; его "Рага Todas", III, 126, Прим. 26; его "Novelas", ibid. 127., Прим., 29; свѣдѣнія о Лопе де Вегѣ имъ сообщаемыя, II, 136--137, Прим. 2; его "Faina Postuma de Lope de Vega", ibid. 168, Прим. 32; свидѣтельство его о томъ, какъ высоко цѣнила публика пьесы Лопе, ibid. 234, Прим. 31 и сколько всего пьесъ онъ написалъ, ibid. 180; пьеса Аларкона приписанная Монтальвану, ibid. 291, Прим. 17; тоже случилось съ одной пьесой Мира де Мескуа, ibid. 203, Прим. 27; свѣдѣнія имъ сообщаемыя объ Антоніо Мендозѣ, ibid. 288, Прим. 14; о кастильскихъ драматургахъ, ibid 299, о "Тараскѣ", ibid. 313, Прим. 31; его вражда къ Кеведо", ibid. 255, Прим. 36.

Монтальво (Гарсіа Ордоньезъ), его "Амадисъ", 1, 185--186, его "Исторія Эспландіана", ibid. 192--193.

Монтано (Базиліо Аріасъ), умершій въ 1598, его придисловіе къ "Index Expurgatorius", I, 383, Прим. 5; его дружба съ Луисомъ де Леономъ, II, 70; его стихотворное переложеніе "Пѣсни Пѣсней", ibid. 72, Прим. 7, его изданіе "Biblia Polyglota", III, 159, Прим. 7.

Монтаньягу, провансальскій трубадуръ, проживавшій при дворѣ Альфонса X, I, 37, Прим. 22.

Монтаньесъ-и-Мопте-Алегре (Мануэль), III, 230, Прим. 21 (въ концѣ),!

Монтезиносъ, баснословный испанскій герой, романсы о немъ, I, 114, Прим. 2.

Монтейро, издавшій вмѣстѣ съ Баррето Фейо собраніе сочиненій Хиля Висенте, I, 234, Прим. 19.

Монтемайоръ (Георгій), умершій въ 1561 г., его "Diana Enamorada", III, 74--75; его вліяніе на Сильвестре, I, 420; его поэма "Пирамъ и Тисбе", II, 429; его лирическія произведенія, I, 403, Прим. 22 и III, 3, Прим. 5; его пасторали, ibid. 48; его сатиры, ibid. 42, и романсы, ibid. 68; новеллы, вставленныя въ Діану, ibid. 138; исторія Нарваэса, ibid. 117, Прим. 3; его переводъ произведеній Аузіаса Марча, I, 274, Прим. 14; его сонетъ въ честь Лоберы, ibid. 403, Прим. 22: Діана служитъ источникомъ Лопе де Berts,II, 146, Прим. 28.

Монтенгонъ (Педро), іезуитъ, его сочиненія, III, 275--276, Прим. 37.

Монтеро (Антоніо), трубадуръ еврейскаго происхожденія, I, 355, Прим. 5.

Моптесеръ (Франциско), второстепенный драматургъ, II, 376; его пьеса "Cavallero de Olmedo", ibid. 434, Прим. 7.

Монтесино (Амвросіи), его переводъ "Vita Christi" Рудольфа Саксонскаго, I, 341, Прим. 15.

Монтескьё, его "Персидскія Письма", Ш, 271.

Монтехо (Бенито), его сочиненіе о древнѣйшей исторіи Кастиліи, I, 80, Прим. 30.

Монти (Джуліо), его продолженіе жильВлаза, Ш, 263, Прим. 18.

Монти (Пьетро), переводчикъ старинныхъ испанскихъ романсовъ на итальянскій языкъ, 1. 110, Прим. 40: перевело пятнадцать пьесъ Кальдерона, II, 364, Прим. 41.

Мойтіано-и-Люяндо, умершій въ 1765; его произведенія, III, 301--302, Прим. 8, его мнѣніе о Д. Кихотѣ, ibid.; о ли Toppe, II, 246, Прим. 22; нападки на него, III, 314, Прим. 24; его отзывъ объ Оливѣ, II, 40, Прим. 8.

Монтиньи, убійство его, устроенное Филиппомъ II съ помощью Переса, III, 147.

Монторо (Хосе Пересъ), его лирическія стихотворенія, III, 38, Прим. 21.

Монхасасъ (Габріэль), его поэма о Купидонѣ и Психеѣ, II, 431, Прим. 3.

Мора, III, 327; его мнѣніе о Buscapie, ibid. 387.

Мора (Хуанъ Гомесъ), его отчетъ о прогулкахъ принца Балтазара (впослѣдствіи Филиппа IV) но улицамъ Мадрита, II, 357, Прим. 26.

Мораделль (Висенте Мигуэль), его поэма о С. Рамонѣ, II, 421, Прим. 24.

Моралесъ (Амбросіо), умершій въ 1591 г.; его "Cronica", III, 155--156; Прим. 4; его письма, ibid. 146; его нравоучительныя разсужденія, II, 7, Прим. 3; его посланія-на латинскомъ и испанскомъ языкахъ, III, 356, Прим. 62; его мнѣніе о преимуществахъ испанскаго языка передъ латинскимъ, II, 4, Прим. 6; его похвала Боскану, I, 400.

Моралесъ (Франсиско), его изданіе трактата Паласіосъ-Рубіаса, II, 11, Пр. 2.

Моралесъ (Георгій Пинто), его изданіе сборника испанскихъ романсовъ подъ заглавіемъ "Maravillas del Parnaso", III, 368.

Моралесъ (Хуанъ Бартоломео), испанскій переводчикъ португальскаго пастушескаго романа Франсиско Лобо "Весна", III, 83, Прим. 33.

Моралесъ (Хуанъ), его эклога, III, 50, Прим. 16.

Моралесъ, братья, знаменитые актеры, II, 390.

Морайма, мавританская красавица; романсъ о ней, I, 105.

Моралеха (Хосе), его описаніе четырехъ литературныхъ вечеровъ въ одной академіи, III, 127, Прим. 28.

Моралите Лопе де Веги, II, 174--177. Моратинъ Старшій (Николай Фернандесъ), умершій въ 1780 г.; его произведенія, III, 267--269; основанный имъ литературный клубъ, ibid. 270; его "Правда объ испанскомъ театрѣ", ibid. 308, Прим. 16; его драмы, ibid. 303--304: преслѣдованія, которымъ онъ подвергался, ibid. 327.

Моратинъ Младшій (Леандро), умершій въ 1828 г.; его драмы, III, 315--320: его мнѣніе о Плискѣ Смерти, I, 212, Прим. 10, о Целестинѣ, ibid. 218, Прим. 21; объ ауто да Фе въ Логроньо, III, 211, Прим. 5; его "Derrota de los Pedantes", ibid. 268, Прим. 26; его лирическія стихотворенія, ibid. 294; его мнѣніе о вольныхъ обработкахъ пьесъ античныхъ драматурговъ, сдѣланныхъ Пересомъ де Оливой, II, 40, Прим. 8.

Мораэсъ, его переводъ Пальмерипа на португальскій языкъ, I, 196, Пр. 31.

Мораэсъ-и-Васконселосъ (Ботельо), III, 226--227, Прим. 16.

Морганъ (Іосифъ), его "Магометанизмъ вполнѣ разъясненный", III, 200, Прим. 2.

Морено (Хуанъ), валенсійскій поэтъ, 1, 279.

Морено (Мигуэль), его Эпиграммы, III, 52, Прим. 23.

Морери, составитель извѣстнаго Словаря писателей, утверждавшій, что Донъ-Кихотъ сатира на герцога Лерму, III, 379, Прим. 2.

Морето (Августинъ), у мершій въ 1669г.; его драмы, II, 365--369; его "Azote de Su Patria", ibid. 378, Прим. 25; его Bayle Entremesado на сюжетъ Донъ Родриго и ли Кава, ibid, 401, Прим. 63; его,Desden con el Desden", III, 266, Прим. 20; Латре передѣлываетъ одну изъ его пьесъ, ibid. 305, Прим. 12; его взглядъ на Педро жестокаго, I, 153, Прим. 18; пользуется новеллой Сервантеса для одной изъ своихъ пьесъ, II, 108, Прим. 17; Солисъ въ одной изъ своихъ комедій пользуется пьесой Морето "Прекрасный Донъ Діего", ibid. 379; количество его пьесъ, вошедшихъ въ "Comedias Nuevas Excogidas", III, 399.

Морилльо (Грегорео), переводчикъ Стація, III, 31, Прим. 3.

Мориски или Мавры, принявшіе христіанство, III. 207; ихъ изгнаніе, III, ibid. Прим. 2; 1, 374 -- 375, Прим. 7 и 8; и ibid. 388; поэма Сапаты на этотъ сюжетъ, II, 445, Прим. 20 (въ концѣ); пагубныя послѣдствія изгнанія Мавровъ, Ш, 193, Прим. 23; ibid. 207, Прим. 2; ихъ культура, I, 82--83 и III, 207, Прим. 2.

Морицъ Саксонскій, его измѣна Карлу V, I, 380.

Моро, его переводъ Las Siete Partidas Альфонса на англійскій языкъ, I, 44, Прим. 35.

Москера де Барнуэно и его поэма Lа Numantina, II. 444, Прим. 20.

Морское Сраженіе (Batalla Naval), утраченная пьеса Сервантеса, II, 110, Прим. 21.

Моссенъ (Хуанъ Тальянте), его стихотвореніе къ лику Спасителя, I, 359.

Мотте, англійскій переводчикъ Донъ-Кихоти, Ш, 393.

Мотвиль (m-nie), ея Мемуары, II, 358, Прим. 30; ея описаніе придворнаго спектакля, ibid. 392, Прим. 20.

Мосарабы, III, Прим. 46.

Моцартъ, его Донъ-Жуанъ, II, 282.

Мудрецъ у себя дома (Cuerdo en su Casa), драма Лопе де Веги, II, 205, Прим. 3 и III, 24.

Муи, селеніе на югѣ Франціи близъ Фрежюса, при которомъ палъ Гарсилыіссо де ля Вега, I, 406.

Мулино (сэръ Вивіанъ), англійскій переводчикъ одного нравоучительнаго трактата Ниренберга, III, 195, Прим. 26.

Муминъ, нравоучительный романъ изъ жизни Морисковъ, III, 209, Прим. 2.

Муньосъ (Антоніо), III, 229, Прим. 20, и ibid. 309, Прим. 18.

Муньосъ (Хуанъ Батистъ), другъ Моратина Старшаго, его сочиненія, III, 292--293. Прим. 15.

Муньосъ-и-Гомеро, и его "Историческо-біографическій Словарь Испаніи", III, 158, Прим. 3.

Муитанеръ (Рамонъ), его Хроника, I, 261--264; его поэма, ibid. 263, прим. 38; Хроника его служитъ источникомъ Монкадѣ, III, 171.

Муратори, его сочиненіе,Della регfetta Poesia", которымъ пользовался Люзанъ, III, 238, Прим. 11; Семнере переводитъ его трактатъ, объ изящномъ вкусѣ", ibid. 254, Прим.I.

Мурильо (Бартоломео Эстеванъ), знаменитый живописецъ, его картина, изображающая подвиги милосердія св. Ѳомы, II, 249, Прим. 28, его Св. Ильдефонсъ и Богоматерь, ibid. 324, Прим. 51; его Академія живописи, III, 246, Прим. 2.

Мурильо (Діего), его религіозно-дидактическія стихотворенія, III, 56, Прим. 27; его "Discursos" и "Escala Spiritual", ibid.

Мурсія, запрещеніе театральныхъ представленій въ этой провинціи, III, 322, Прим. 32.

Музей въ подражаніяхъ Боскана, I, 398; переводъ его, сдѣланный Люзаномъ, III, 235.

Музыка, поэма о ней Иріарте, III, 273, Прим. 33.

Муесафіа(Адольфъ), его мнѣніе о французскомъ происхожденіи "Vida de Santa Maria Egypciaca", I, 21, Прим. 23.

Мушкетеры (Mosqueteros), низшая часть театральной публики, которая принуждена была стоять, II, 393.

Мэббъ (Джемсъ), его переводъ Целестины, I, 223, Прим. 29; новеллъ Сервантеса, II, 108, Прим. 17, и Гузмана изъ Альфараче, III, 91, Прим. 9.

Мэгонъ, лордъ, о состояніи Испаніи въ эпоху Карла II, III, 211, Прим. 4, и о войнѣ за наслѣдство испанскаго престола, ibid. 218, Прим. 1. Макинтошъ (Джонъ), его мнѣніе о переводѣ Поэмы о Силѣ, сдѣланномъ Фреромъ, I, 15, Прим. 16; о римскихъ писателяхъ, родомъ изъ Испаніи, III, 339, Прим. 18; о римской политикѣ относительно Испаніи, ibid. Прим. 20.

Мюллеръ (Іоганъ), его мнѣніе о Силѣ, I, 9, Прим. 4, 11, Прим. 10 и ibid. 124.

Мюнхъ-Беллингаузенъ, баронъ, его статья о Вируэсѣ, II, 420, Прим. 23; его книга о старинныхъ сборникахъ испанскихъ драмъ, III, 400, Прим. I.

Мюратъ присуждаетъ Сіенфугоса къ смерти, III, 287.

Мюре, битва при этомъ городѣ, I, 256.


## Н.


Наваджьеро (Андреа), его вліяніе на Боскана, I, 396 -- 397, отзывъ его о Гидальго, III, 86, Прим. 1, о Comuneros, ibid. 326, Прим. 3.

Наварра (Педро), его "Діалоги", II, 8, Прим. 21.

Наварра, исторія ея въ хроникѣ Віаны, 1, 158, Прим. 34.

Наваррете (Евстафій Фернандесъ), сынъ извѣстнаго ученаго Мартина Наваррете, его біографія Гарсилльяссо де ля Веги, I, 403, Прим. 23; его изслѣдованіе объ испанской новеллѣ, III, 132, Прим. 56.

Наваррете (Хуанъ Фернандесъ), прозванный "Нѣмой живописецъ" (El Mudo), умершій въ 1579, II, 149, Прим. 37.

Наваррете (Мартинъ Фернандесъ), его "Collecion de los Viajes", I, 172, Прим. 40; n ibid. 176, Прим. 48; его жизнь Сервантеса, ІІ. 80, Прим. I: его біографія Кадахальсо, III, 272, Прим. 32 и Саманьего, ibid. 275, Прим. 35; его мнѣніе о "Тіа Fingida" Сервантеса, II. 108, Прим. 17, о письмѣ Лопе де Веги къ королю, ibid. 142, Прим. 15, объ его завѣщаніи, ibid. 168, Прим. 33; объ участіи испанцевъ въ крестовыхъ походахъ, ibid. 154, Прим. 51; о кастильскомъ языкѣ Сервантеса, III, 221, Прим. 5; о Бускапіе, ibid. 379, о портретѣ Сервантеса, II., 117, Прим. 37.

Наваррете (Педро Фернандесъ), его произведенія, III, 193, Прим. 23.

Наваррете-и-Гибера (Франциско), его новеллы, III, 131, Прим. 43.

Наварро (Кристоваль), драматургъ, послѣдователь Лопе де Руэды, II, 218, Прим. 38.

Наварро (Гонзало). его нападки на театръ, II, 356, Прим. 25.

Навидадъ (Хуанъ), его "Грамматика", II, 22, Прим. 52.

Нагоре (Августинъ), его прибавленіе къ книгѣ Дикастильо, Ш, 59, Прим. 33.

Нани (Агостино), венеціанскій посланникъ при мадритскомъ дворѣ; его отзывы объ испанской инквизиціи, I, 388, Прим. 12.

Наполеонъ I, его вторженіе въ Испанію и изгнаніе изъ neu, III, 325, его сравнивали съ Д.-Кихотомъ, ibid. 396.

Нарваэсъ (Христовалина) поэтесса, III, 10, Прим. 24.

Нарваэсъ (Луисъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 358, Прим. 8.

Нарваэсъ (Родриго), исторія его, разсказанная Антоніо де Вилльегаеомъ, III, 116--117, Прим. 3; романсы о немъ, ibid. 65, Прим. 5; его исторія вставлена также въ Діану Монтемайора, ibid. 73, Прим. 5.

Насарре (Бласъ Антоніо), умершій въ 1751; его мнѣніе о драматическихъ опытахъ Сервантеса, II, 114, Прим. 29 и III, 252, Прим. 11, о старинномъ испанскомъ театрѣ, I, 213, Прим. 10; о Феррерасѣ, III, 248, Прим. 5.

Натъ де Мопсъ, трубадуръ, воспитывавшій Альфонса Мудраго. I, 30, Прим. 2, 37. Прим. 22 и Іакова Завоевателя, ibid. 257--258.

Нахарро (Бартоломео Торресъ), его произведенія, I, 212--250; его сатиры, III, 42; его подражатели, II, 42--43, Прим. 13, 14, 15.

Нахера, битва при этомъ мѣстечкѣ, I; 149.

Нахера (Эстеванъ) и изданный имъ Сборникъ Романсовъ, I, 108, III, 361 и Cancionero General, I, 358, Прим. 8.

Небесное Рыцарство -- рыцарскій ро(манъ Херонимо де Санъ-Педро, I, 203--205, Прим. 11.

Невесъ-Нерейра (Антоніо), его оцѣнка поэтическаго таланта Саа де Миранды, III, 49, Прим. 11.

Невшато (Франсуа), издатель Жильблаза, его мнѣніе объ этомъ романѣ, III, 264, Прим. 19.

Негрете (Хосе) второстепенный лирическій поэтъ, III, 38, Прим. 21.

Непомукъ, Святой (Іоаннъ), поэма Севальйоса въ честь его, III, 228.

Нетерпимость -- національная черта испанцевъ, I, 370, 389--390; вліяніе ея на литературу, ibid. 387--388; была одною изъ причинъ искаженія литературнаго вкуса, III, 12.

Нибелунги, поэма, I, 15, Прим. 17, и ibid. 18, Прим. 20.

Нидерланды, война изъ-за нихъ, III, 217 -- 218; слова, заимствованныя изъ голландскаго, II, 20; исторія войны въ Нидерландахъ Коломы, III, 172, Прим. 22 и Бернардино де Мендозы, ibid.

Ніебла, графъ, подвигъ его, описанный Хуаномъ де Меной, I, 317--318, Прим. 53.

Св. Николай Толентинскій, духовная драма Лопе де Веги, II, 215, Прим. 32; поэма на тотъ же сюжетъ Камарго-и-Сальгадо, ibid, 423, прим. 26. Николай., сочинитель романсовъ (Nicolas de los Romances), поэма XIII в., I, 100.

Ниньо (Перо), его Хроника, I, 164-- 165; стихи, написанные для него Вилласанднію, ibid. 323, Прим. 4 и ibid. 353, Прим. I.

Нирнибергъ (Хуанъ), умершій въ 1658 г.: его произведенія, III. 194, Прим. 26.

Нисено, іезуитъ, его отношенія къ Кеведо, II, 255, Прим. 36.

Нифо (Франсиско), его "Diario Curioso", III, 231, Прим. 22, его "Cajon de Sastre Literato", II, 306, Прим. 18.

Новая комедія (Nueva-Comedia), пьеса Моратина Младшаго, III, 318.

Новая идея о древней трагедіи Саласа, III, 237. Прим. 8.

Новый Іерусалимъ -- поэма Эскобара де Мендозы, II, 422, Прим. 26.

Новый садъ -- сборникъ духовныхъ стихотвореній Алонсо Бониллы, III, 12, Прим. 28.

Новый Свѣтъ, пьеса Лопе де Веги, II, 196--198; героическая поэма на тотъ же сюжетъ Мораэса, III, 227.

Новые короли въ Толедо -- историческій романъ Лозано, III, 113--114.

Новелла, ея вліяніе на драму Лопе де Веги, II, 221--227, Кальдерона, ibid. 327--328, Прим. 5 и ibid. 351--356; новеллы Сервантеса, II, 104--107, Прим. 16, Лопе де Веги, ibid. 163, Прим. 16--17 и другихъ писателей, III, 115--138; итальянскіе новеллисты, ibid. 119,

Нойденсъ (Ремигіо Бенито), его "Historia Moral del Dios Momo", III, 110, Прим. 13; его изданіе Tesoro Коваррубіаса, ibid. 221, Прим. 7. Лороньи (Гаспаръ), умершій въ 1815 г.; его произведенія, III, 277, Прим. 87."

Нортъ (Томасъ), старинный англійскій переводчикъ Гевары, II, 12, Прим. 31.

Носедаль (Кандидо), его изданіе сочиненій Ховелльяноса, III, 292, Прим. 14.

Ночь Св. Іоанна., народный мадритскій праздникъ, II, 187, Прим. 43; пьеса Лопе на этотъ сюжетъ, ibid. 186--189.

Нравы древніе и новые, смѣшеніе ихъ въ поэмѣ Лоренцо Сегуры, I, 48; романсы, характеризующіе нравы народа, ibid. 128--129.

Нума, трагедія Гонзалеса дель Кастильо, III, 312, Прим. 21.

Нуманціи, осада ея, II, 93, Прим. 39; драма на этотъ сюжетъ Сервантеса, ibid. 93--97; переводъ ея, сдѣланный Шлегелемъ, ibid. 322, Прим. 49; Разрушенная Нуманція, трагедія Айялы, III, 306.

Нумантина (La Numantina), поэма Барнуэво, II, 444, Прим. 20.

Нуньесъ (Николай), 1, поэтъ, его романсы и продолженіе романа "Сагcel de Amor", I, 349, Прим. 12 n ibid. 366, Прим. 25.

Нуньесъ де Альба (Діего), II, 9, Прим. 21.

Нуньесъ де Кастро (Алонсо) хроникеръ: свѣдѣнія, имъ собранныя о маркизѣ де Сантилльяна, I, 303, Прим. 13; его прославленіе Мадрита, II, 256, Прим. I; его отзывъ о дуэляхъ, ibid. 356, Прим. 24; продолжаетъ "Исторію Готовъ" Сааведры, III, 175, Прим. 24.

Нуньесъ де Ліано, его сочиненіе о Происхожденіи Португальскаго языка, III, 336, Прим. 9.


## О.


Обманное Супружество (Casamiento Enganoso), новелла Сервантеса, II, 107.

Обращеніе Магдалины (La Сопмегвіа de la Magdalena), аскетическій трактатъ Малона де Чаиде, III, 11, Прим. 27.

Овандо, его описаніе одного ауто, II, 219, Прим. 40; его описаніе одной процессіи, гдѣ фигурировалъ Тараска, ibid. 313, Прим. 31.

Овенъ (Джонъ), умершій въ 1622; его Epigrammata, III, 52, Прим. 23.

Овидій въ переводѣ Луиса де Уртадо, I, 196, Прим. 31, Віаны, II, 442, Прим. 17, Венегаса, III, 25, Прим. 66 и Мехіи, ibid. 46, Прим. 9; заимствованія у него Кальдерона, II, 327, Прим. I, ibid. 352, Прим. 14.

Овіедо (Бернардо), стихотворенія различныхъ поэтовъ, вошедшихъ въ его сборникъ, II, 307, Прим. 18, § 5.

Овіедо (Косьмо), театральный антрепренеръ въ Гранадѣ, II, 395

Овіедо-и-Вальдесъ (Гонзало Фернандесъ), умершій въ 1557 г., его сочиненія, II, 30--33; враждебное отношеніе его къ Ласъ-Казасу, ibid. 33--34; его мнѣніе о Діего Лопесѣ де Харо, I, 361, Прим. 11, о Гарсилльяссо, ibid. 403, Прим. 24, о рыцарскихъ романахъ, II, 124, Прим. 12.

Овіедо, городъ въ Астуріи, I, 6; хартія этого города (Fuero), III, 353, Прим. 60.

Окампо (Флоріанъ), умершій въ 1555; его Хроника, II, 25, и III, 155-- 156, Прим. 4; его легковѣріе, ibid. 163; его изданіе Chronica General, I, 134--135, Прим. 3.

Оканья (Франсиско), лирическій поэтъ начала XVII в., III, 11, Прим. 27.

Оканья (Гонзало), переводчикъ Діалоговъ Св. Григорія, I, 329, Прим. 16.

Олай Великій, пріятель Франсиско Лопеса Гомары, 11, 28.

Олива, графъ, поэтъ, участвовавшій въ Cancionero General, 1, 366, Прим. 25.

Олива (Фернанъ Пересъ), умершій въ 1533 г.; его произведенія, 11, 6--7, Прим. 3, ibid. 10; его переводы изъ классическихъ авторовъ, ibid. 40; его діалогъ на половину испанскій, на половину латинскій, III, 356, Прим. 62; его переводъ "Амфитріона" Плавта, I, 242, Прим. 2.

Оливаресъ, герцогъ, великолѣпный праздникъ, данный имъ Филиппу IV, II, 186--187; его безумная расточительность, ibid. 360--361, Прим. 36; дѣлаетъ Кальдерона придворнымъ драматургомъ, ibid. 303; пьеса, написанная для него Кеведо и Антоніо де Мендозой, ibid. 293, Прим. 22; покровительствуетъ театру, ibid. 403, драматургамъ и понтамъ, какъ то Ріохѣ, III, 34; Гильену де Кастро, II, 262, Гонгорѣ, III, 15; Кеведо посвящаетъ ему свою "Politiea de Dios", II, 248, Прим. 27; посвящаетъ ему сатиру, III, 44 и подъ конецъ подвергается его преслѣдованіямъ, II, 241, Прим. 4 и 5.

Оливаресъ (Херонимо) продолжаетъ поэму Хуана де Мены. I, 315, Прим. 50.

Ольмедо, битва при этомъ городѣ, вызвавшая стихотвореніе Хуана де Мены, I, 313.

Ольмедо (Алонсо), извѣстный актеръ въ эпоху Кальдерона, II, 390.

Ольмо (Іосифъ), его описаніе ауто да фе, происходившаго въ Мадритѣ въ 1680; III, 213, Прим. 10.

Омміада -- эпическая поэма Гаспара Нороньи, III, 277, Прим. 35, § 5.

Онтиверосъ (Антоніо Марія), написавшій брошюру противъ Рамона де ля Круса, III, 312, Прим. 21.

Онуа (М-me d'Aulnoy), умершая въ 1705 г.; ея путешествіе по Испаніи, II, 319 -- 320, Прим. 45 и ibid. 393, Прим. 22; ея разсказъ объ autos, ibid. 217, Прим. 36 и о томъ, какъ они пополнялись, ibid. 313, Прим. 30; о трагической судьбѣ графа Вилламедіапы, III, 20, Прим. 46; о сценической обстановкѣ испанскихъ театровъ, II, 393, Прим. 22; о Cazuеіа, ibid. 394, о театральныхъ представленіяхъ въ дворцахъ, ibid. 403, Прим. 68, о костюмахъ, ibid. 404; ея новеллы, III, 136, Прим. 53, о завѣщаніяхъ, ibid. 177, Прим. 25.

Онья (Педро), его поэма "Arauco Domado", II, 415--16; другія его произведенія, ibid. Прим. 15,

Опера, попытка введенія ея Кальдерономъ, II, 326--27, Прим. I и ibid. 361; эклога Лопе подъ аккомпанементъ музыки, ibid. 382; насмѣшки надъ музыкальными Фарсами, ibid. 383, Прим. 32; введеніе настоящей итальянской оперы, ibid. 382--383; покровительство, оказанное ей дворомъ, III, 300.

Описательная поэзія плохо удается испанскимъ поэтамъ, II 418, Прим. 18 и Ш, 59--60.

Оракулъ (Oraculo Manual) Грасіана, III, 202, Прим. 38.

Оранъ, ода Люзана на его завоеваніе, III, 235.

Оріенте (Альваресъ), авторъ пятой ишестой части Пальмерина, I, 197.

Оріолано (Гаспаръ Гарсіа), его поэма "La Murgetana", II, 445, Прим. 20.

Орлеанскій герцогъ (Charles d'Orleans), упоминаніе о немъ, I, 87.

Ортега (Франсиско) и его поэма "Мопseerrate", II, 420, Прим. 23.

Ортега (Гомесъ), его эпиграмма на смерть Мелендеса, III, 283, Прим. 6; членъ клуба, основаннаго Моратипомъ Старшимъ, ibid. 270.

Ортега (Хуанъ), одинъ изъ приближенныхъ Карла V; ему несправедливо приписывали "Лазарильо де Тормеса", I, 423 -- 424, Прим. 3.

Ортисъ де Виллена (Хосе), свѣдѣніе о Лопе де Вегѣ, имъ сообщаемое, II, 219, Прим. 43.

Ортисъ (Агостинъ), драматургъ первой половины XVI в., II, 43. Прим. 15.

Ортисъ (Алонсо) каноникъ въ Толедо, его "Tratados" I, 345--346, Прим. 4.

Ортисъ (Франсиско), его письма, III, 152, Прим. 16, (въ концѣ).

Ортисъ (Исидро Франсиско), его "Noches Alegres", III, 249, Прим. 7.

Орфея (Orfea) старинная драма, относящаяся къ 1534 г., II, 39.

Орфей, поэма Хауреги, II, 273 и III, 30, Прим. 2, съ которой конкурировалъ Монтальванъ поэмой подъ тѣмъ же названіемъ, II, 273--274, Прим. 31 и 111, 30; "Orfeo Militar" поэма Хуана Ованды, II, 447, Прим. 21 (въ концѣ); "Орфей и Евридика" драматическій дивертисментъ Солиса, II, 379; "Орфей и Евридика" Саласара, III, 23, Прим. 58.

Орѳографія Матео Алемана, III, 197; орѳографія испанской академіи, ibid. 222 -- 224; орѳографія Лебрихи и другихъ, ibid., 223, Прим. 9 и 10.

Осоріо (Діего), его "Арауканія", II. 414, Прим. 14, его "Родосская Война", ibid.

Осоріо (Родриго) и контрактъ заключенный съ нимъ Сервантесомъ, II, 97, Прим. 44.

Оссуна, герцогъ, вицекороль въ Сициліи, II, 239 и въ Неаполѣ, ibid. 240, покровительствуетъ де Кастро, ibid. 262.

Оссуна (Франсиско), его "Ley de Amor Sancto, I, 382, Прим. 4 и II, 11, Прим. I.

Оссуна, герцогъ, его библіотека, II, 203, Прим. 27.

Охеда, знаменитый мореплаватель, шедшій по слѣдамъ Колумба, I, 176.

Охеда (Діего и его поэма, Chris tiada", II, 421, Прим. 25.


## П.


Павелъ IV, папа и инквизиція, I, 385. Павелъ, святой, жизнеописаніе его составленное Кеведо, II, 249.

Павіа, битва при этомъ городѣ въ 1525, I, 395.

Паганъ (Діего Рамиресъ), поэтъ XVI в. итальянской школы, 1,416, Прим. 5; его Lamentacion на смерть Нахаро, ibid. 242--43, Прим. 4.

Падиллья (Хуанъ) по прозванію Картезіанецъ (El Cartuxano), 1, 319, Прим. 57, и ibid. 340--341.

Падиллья (Хуанъ), казненный въ 1521 г., вождь Comuneros, его письмо къ Геварѣ, II, 15, герой драмы Мартинеса де ля Розы, Ш, 326, Прим. 3.

Падиллья (Лоренсо) архидіаконъ въ Малагѣ, хроникеръ, II, 26, Прим. 10.

Падиллья (Марія) возлюбленная Петра Жестокаго, I, 152.

Падиллья (Педро), умершій въ 1599 г., его Romancero, III, 64--65, Прим. 5; ibid. 117, Прим. 3 и 362, другъ Сервантеса, II, 90, переводитъ поэму Кортереаля, ibid. 439, Прим. 13; его лирическія произведенія, III, 4, Прим. 9; его сатиры, ibid. 43; его пасторали, ibid. 49, Прим. 14.

Падронъ (Хуанъ Родригесъ), поэтъ участвовавшій въ Cancioneros, I. 324, Прим. 8, ibid. 361, Падропъ, какъ хроникеръ, ibid. 154, Прим. 24.!

Падуанскій университетъ, I, 287.

Паласіосъ, (Хосе Марія), его "Manuel del Cajista", III, 224, Прим. 11.

Паласіосъ Рубіосъ (Хуанъ Лопесъ), его сочиненія, II, 11, Прим. 2.

Паляфоксъ (Бернабе), маркизъ де Лозанъ, его поэма "Исторія Вселенной", III, 228, Прим. 18.

Палафоксъ-и-Мендоза (Хуанъ) о вліяніи возстанія на Нидерландовъ на упадокъ Испаніи, III, 206, Прим. I.

Палевсіа (Алонсо), умершій въ 1492 г.; его хроника, I, 157; его переводъ Плутарховыхъ жизнеописаній, ibid. 158, Прим. 33; его словарь, III, 21.

Палеyцуэла, описаніе осады этой крѣпости, I, 166.

Пальмеринъ Англійскій, рыцарскій романъ, I, 195--196, Прим. 21. Palmerin de Oliva, ibid. 195.

Пальмирено (Лоренсо), его Сборникъ Пословицъ, III, 182; Прим. 10.

Паломино-и-Веласко (Антоніо), его сочиненіе объ испанскихъ живописцахъ, III, 233, Прим.

Памфалъ Мавріанскій (Pamphylus Maurianus или Maurilianus), I, 69 и ibid. 212, Прим. 10.

Памфлеты въ стихахъ въ эпоху Карла III Карла IV, III, 268, Прим. 26.

Панталеовъ (Апастасіо), умершій въ 1629 г.; его лирическія стихотворенія, III, 22, Прим. 50; его романсы, ibid. 68; его участіе въ празднествѣ въ честь св. Исидора, II, 159; его поэма "Fabula de Eco", ibid. 431.

Панталоны -- діалогъ Лопе де Руэды, II, 49.

Пантоха -- заглавіе книги написанной противъ театра, III, 322, Прим. 32.

Панцапо (Мартинъ), о Кальдеронѣ, II, 318, Прим. 42.

Паолино, трагедія Томаса де Аньорбе, III, 301, Прим. 7.

Параболы Грегоріо Саласа, III, 276, Прим. 37, § 3.

Паравнеііно-и-Артеага (Гортепзіо Феликсъ), умершій въ 1633 г.; его лирическія стихотворенія, III, 21, Прим. 47; его романсы, ibid. 68, его проповѣди, ibid. 143, портитъ стиль народной проповѣди, ibid. 256; сообщаемый имъ анекдотъ объ отношеніи Филиппа II къ инквизиціи, I, 387, Прим. 11; его высокопарная проповѣдь подъ заглавіемъ "lesu Cristo Desagraviado", III, 144, Прим. 5.

Паредесъ (Антоніо), его,Rimas", III, 41, Прим. 23.

Паредесъ Діего Гарсіа), его "Автобіографія", III, 101, Прим. 28.

Парижъ, испанскій театръ въ Парижѣ, II, 39І, Прим. 12.

Пародія, тенденція къ ней въ испанской литературѣ, II, 434, Прим. 7.

Парра (Гарсіа Мануэль) актеръ, III, 321, Прим. 31.

Паррага (Франсиско), III, 114, Прим. 21.

Партенопеа (Partenopea) поэма Альфонсо Франсиско, I, 319--320, Прим. 57.

Partidas Альфонсѣ Х-го, I, 43 -- 46; осуждаютъ современныя драматическія представленія, I, 211 и стихотворенія сатирическаго характера, III, 42, Прим. I, мнѣніе ихъ о пастушеской жизни въ Испаніи, ibid. 72, Прим. 2 и о достоинствѣ королевской власти, ibid. 215; вліяніе ихъ на языкъ, ibid. 358. Pasos или комическіе діалоги; Pasos Лопе де Руэды, II, 44--45 и 48; Pasos Тимонеды, ibid. 53--54.

Пассау и состоявшаяся здѣсь конвенція, обезпечившая за протестантами свободу вѣроисповѣданія, I, 380.

Пастораль о Гіацинтѣ -- пастушеская драма Лопе де Веги, II, 198, Прим. 9.

Пастухъ изъ Кленарды, пастушескій романъ Мигуэля Ботельхо, III, 82, Прим. 29.

Пастухъ-Волкъ (El Pastor Lobo) духовная драма Лопе де Веги, II, 222.

Пастухи Виѳлеемскіе -- пастушеская повѣсть Лопе де Веги, II, 156; Пастухъ Иберійскій -- пастушескій романъ Бернардо де ля Веги, III, 79; Пастухи Беотійскіе романъ Гонзальва де Сааведры, ibid. 82, Прим. 32,

Пастушеская жизнь въ Испаніи., III, 47--48 и 71 и 72.

Пастушеская поэзія въ Испаніи., I, 407--408 и III, 47--48.

Пастушескій романъ въ Испаніи., III, 72--84; II, 87; не все въ немъ выдумка, ibid. 88, 140, Прим. 12 и III, 74, Прим. 8.

Патонъ (Бартоломео Хименесъ), умершій въ 1640 г.; его,Eloquencia Española, III, 196, Прим. 32; его "Proverbios", ibid. 182, Прим. 10; его разсказъ о засѣданіи Кортесовъ въ 1258, II, 23, Прим. 57; его отзывъ о Филиппѣ II, ibid. 413, Прим. 12.

Патраньюело (Patrañuelo) или Разсказчикъ повѣстей Хуана Тимонеды, III, 118--119. Прим. 4 и 5.

Патрикъ, свитой, его жизнеописаніе написанное Монтальваномъ. И, 272; драма Кальдерона изъ жизни св. Патрика, ibid. 320--321. Прим. 47.

Патрикъ Испаніи (Св. Іаковъ) поэма Кристовала де Месы, II, 441--442. Прим. 17.

Патронатъ св. Іакова сочиненіе Кеведо, III, 188. Прим., 17.

Патронесса Мадрита (La Patrona de Madrid) поэма Саласа Барбадильо, въ честь Атокской Божьей Матери, II, 444, Прим. 19.

Пачеко (Антоніо Лопесъ) о маркизѣ де Виллена, III, 220, Прим. 4.

Пачеко (Франциско) издатель произведеній Эрреры, III, 4, прим. 12; его трактатъ о живописи, ibid.; его рукописный трактатъ о Луисѣ де Леонѣ, II. 76. Прим. 16.; его отзывы о Лопе де Вегѣ, ibid. 152. Прим. 46, ibid. 180, Прим. 31 и 236, Прим. 38.

Педро жестокій, умершій въ 1369 г. Хроника его царствованія, I, 149; романсы о немъ ibid. 152. Прим. 16 и 153. Прим. 18; безпристрастіе Айялы относительно его ibib.; смуты происходившія въ его царствованіе, ibid. 320; пьесы о немъ Лопе и Кальдерона, ibid 153, Прим. 18, Аларкона, II, 290 и Морето, ibid. 366; характеръ его изображается драматургами въ слишкомъ благопріятномъ свѣтѣ, ibid. 332. Прим. 18.

Педро Щ король Аррагонскій, умершій въ 1213 г., I, 256.

Педро III, король Аррагонскій умершій въ 1285 r. I, 265.

Педро IV, король Аррагонскій, I, 266. Педро, инфантъ Португальскій, пріятель Хуана де Мены, I, 313.

Педро Урделильскій (Pedro de Urdeinalas) пьеса Сервантеса, II, 55, Прим. 40.

Пелаесъ (Хуанъ, его нападки на Моратина Старшаго, III, 304, Прим. II.

Пелано, народный герой старинной Испаніи. III, 346; поэмы въ честь его Лопеса де Пипсіапо, II, 443, Прим. 19, Ховелльяносъ дѣлаетъ его героемъ своей трагедіи, III, 288, Кинтана своей драмы, ibid. 295-- 296, а графъ Сальдуэнья своей поэмы, ibid. 249, Прим. 7.

Пеллисеръ (Касіано), его Origen de la Comedia, II, 319, Прим. 44., ibid. 383, Прим. 32.

Пеллисеръ (Хуанъ Антоніо), его мнѣ nie о Берсео, I, 23, Прим., 26; о хроникерѣ Валенсіи, ibid. 158, Прим., 33; его жизнь Сервантеса, II, 80, Прим. I, его изданіе Донъ-Кихота, III, 390--391; его мнѣніе о хронологіи и географіи Донъ-Кихота, II. 132, Прим. 37., объ Антикихотѣ, ibid. 114, Прим. 29., о Бласѣ Насарре, ibid, о Бускапіе, III, 378, Прим. I, объ отношеніяхъ Сервантеса къ Лопе де Вегѣ, II, 104, Прим. 11 (въ концѣ), о Лопе де Ойосѣ, ibid. 82, Прим. 8, о Мадритѣ, ibid. 256. Прим. I, о братьяхъ Архенсола, III, 29, Прим. I.

Пеллисеръ де Саласъ-и-Товаръ (Хосе) умершій въ 1679 г.; его льстивый отзывъ о Филлиппѣ IV, II, 294, Прим. 23 (въ концѣ) и ibid. 358, Прим. 29; его комментарій къ произведеніямъ Гонгоры, III, 19, Прим. 42; его Gloria de España, ibid. 156, Прим. 4; его отзывъ о стихосложеніи Монтальвана, II, 279, Прим. 41.

Пенья (Хуанъ Антоніо), его Похвала св. Франциску Борхѣ, II, 215, Прим. 31.

Пеньялоза-и-Мандрагонъ (Бенито) монахъ, его курьезная книга "Las Сіnco Excelencias", I, 392, Прим. 16; его критическое отношеніе къ культизму, III, 200, Прим. 37.

Пеписъ, его мнѣніе объ Отелло Шекспира, II, 345, Прим. 2.

Перси (Томасъ) его теорія переселенія народовъ изъ Азіи въ Европу, III, 333.

Пердигонъ, одинъ изъ провансальскихъ трубадуровъ, скрывшихся въ Испанію, I, 256.

Перегрино, его Фарсы, III, 301, Прим. 6. Пересъ (Алонео), его продолженіе "Діаны" Монтемайора, 111,75--76, Прим. 10; его поэма "Даона", II, 428-- 429, Прим. I.

Пересъ (Андреасъ), его романъ "Плутовка Xустина" (Picara lustina), III, 93--94.

Пересъ (Антоніо) умершій въ 1611; его письма и донесенія (Relaciones), III, 146--149; отношенія его къ Бартоломео Архенсола, III, 27; отзывъ о немъ Эрреры, ibid. 1(57--168; его ложа въ театрѣ, II, 404, Прим. 70; его ироническая этимологія слова privados, (королевскихъ фаворитовъ), I, 166, Прим. 17.

Пересъ (Гонзало), отецъ Антоніо, его переводъ Одиссеи Гомера, III, І46, Прим. 9, его бѣлый стихъ, I, 399, Прим. II. (въ концѣ).

Пересъ (Хуанъ Батистъ), его сомнѣніе въподлинности Chronicones, III, 167, Прим. 16. (въ концѣ).

Пересъ (Луисъ), его стихотворные комментаріи къ Стансамъ Манрико, I, 336.

Пересъ (Маркосъ), его обработка исторіи о Семи Мудрецахъ, Ш, 120, Прим. 8.

Пересъ (Николай), его "Антикихотъ", II, 132, Прим. 37.

Пересъ (Педро Аріасъ), его "Primavera de Romances", III, 67. Прим. 16 и ibid. 368.

Перибаньесъ" драма Лопе де Веги, II* 200, Прим. 14.

Периклъ, его вѣкъ, I, 379.

Перикильо -- сборникъ новеллъ Сантоса, III, 134--135, Прим. 48.

Персія въ подражаніяхъ Кеведо, II, 244.

Персилесъ и Сигизмунда -- романъ Сервантеса, II, 119--122; предисловіе къ роману, ibid. 116.; Рохасъ заимствуетъ у Сервантеса сюжетъ своей драмы того же имени, ibid. 370, Прим. 9; тоже дѣлаетъ и Флетчеръ въ своей пьесѣ "Custom of the Country", ibid. 119, Прим. 2; прологу къ "Персилесу о Сигизмундѣ подражаетъ авторъ "Buscapie", Ш, 383.

Перу., Записки объ этой странѣ, написанные Инкой Гарсильяссо, III, 170, Прим. 20; "Завоеваніе Перу" Хереса, II, 37, Прим. 37; болѣе подробный разсказъ объ этомъ событіи въ книгѣ Августина Сарате, ibid. Прим. 38.

Пескара, маркизъ, упоминаніе о немъ, I, 361, Прим. 12; письма къ нему Антоніо Гевары, II, 15.

Петрарка, его нельзя назвать подражателемъ Ххрди, I, Прим. 8; Лопе де Вега подражаетъ ему, II, 164; тоже дѣлаюсь ли Toppe, ibid. 246, Прим. 20 и Фрапсико де Гусманъ, III, 55, Прим. 25; переводъ его трактата "De Remidiis utriusque Fortunae", сдѣланный по спеціальному заказу Гонзальво Кордуанскаго, I, 169, Прим. 28.; послѣдователи Петрарки въ испанской поэзіи, ibid. 416-417.

Піамонте (Николай) и изданный имъ рыцарскій романъ о Карлѣ В. I, 202.

Пидаль, маркизъ, издатель старинныхъ произведеній испанской поэзіи, I, 28, Прим. 24; его мнѣніе о Хроникѣ Сида, ibid. 137, Прим. 14, объ остроумномъ подражаніи куплетамъ Минго Ревульго, ibid. 214, Прим. 14, о Родриго Кота, ibid. 216, Прим. 17, о поэтѣ Родрегесѣ Падронѣ, ibid. 324, Прим. 8; его изданіе Cancionero Баены, ibid. 353, Прим. 1; принадлежащее ему собраніе писемъ Лопе де Веги, II, 167, Прим. 30, его взглядъ на автора "Centon Epistolario", III, 375--377; его "Alteraciones de Aragon", ibid. 150, Прим. 14.

Піедра Бузна (Антолинесъ), III, 132, Прим. 44

Пизарро (Франсиско) и написанная по его приказанію Исторія Завоеванія Перу, II, 37, Прим. 37; поэма въ честь его, ibid. 407, Прим. драма Тирсо де Молины о подвигахъ семейства Пизарро, ibid. 284; поэма на тотъ-же сюжетъ Осоріо; ibid. 414.

Пій V, папа, біографія его, составленная Фуэнмайеромъ, III, 197, Прим. 36.

Пикардъ (Гильермо), II, 117, Прим. 37. Пикколопини (Октавіо), характеристика его у Эстеванильо Гонзалеса и Шиллера, III, 100.

Пиль (Джорджъ), одинъ изъ предшественниковъ Шекспира, II, 64.

Пипарѣл одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Пиндаръ, отзывъ о немъ Пабло Сеспедеса, III, 58, Прим. 30; Мепдоза пишетъ въ его духѣ, I, 428.

Пиндаръ -- Воинъ романъ Гонзало де Сеспедеса, III, 110, Прим. 14.

Пинеда (Хуанъ), I, 162, Прим. I.

Пинеда (Педро), издатель пастушескаго романа Лафрассо, Ш, 77, Прим. 14.

Пинедо (Балтазаръ), знаменитый актеръ, восхваляемый Тирсо де Молиной и Каскалесомъ, II, 390.

Пинело (Антоніо), его трактатъ о женскихъ вуаляхъ и покрывалахъ, II, 347, Прим. 8.

Пинело (Леонъ), его разсказа, о Лопе въ роли инквизитора, II, 164, Прим. 18.

Пинхель (Дуарте), I, 39, Прим. 25.

Пирамъ и Тисбе, поэма Гонгоры, III, 18, Прим. 41.

Пиринейскій Миръ, 11,458: Прим. 30. Питакъ драма Сіеифугоеа, III, 312.

Пицци, профессоръ арабской литературы, членъ основаннаго Моратиномъ Старшимъ литературнаго клуба, III, 270.

Плавтъ, старинные переводы изъ него, I, 242 и II, 4--5, 40, 60.

Планьесъ (Арно) провансальскій трубадуръ, жившій при дворѣ Іакова Завоевателя, I, 258.

Пласенція, графъ, одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 368.

Пласида и Виктеріанъ драматическая эклога Хуана Энцины, 1, 226, Пр. 4.

Платиръ, внукъ Пальмерина, герой романа пзѣ семьи Пальмериновъ, I, 195.

Плеяда поэтовъ во Франціи, III, 13.

Плиній, его Естественная Исторія въ переводѣ Уэрты, II, 425, Прим. 27; о римскомъ владычествѣ въ Испаніи, III, 337--38.

Побочный сынъ Мудара (El Batardo Mudarra) пьеса Лонеде Веги, II, 202, Прим. 20, ibid. 228, Прим. 5, 232, Прим. 23.

Поджіо, его діалогъ: "Аи Seni sit uxor ducenda", II, 5, Прим. 10.

Ноликарпъ, Святой и приписываемая ему пьеса въ защиту Христіанства, II, 373, Прим. 16.

Политика Ангеловъ (Politic". Ange; lica), трактатъ Антоніо Энрике Гомеса, II, 374, Прим. 16.

Политика Божья (Politicai de Dios) трактатъ Кеведо, II, 248, Прим. 27.

Политикъ -- Фердинандъ (Politico Fernando) панигирикъ Фердинанду-Католику Грасіана. III, 201.

Полифемъ, духовная драма Монтальвава, II, 277--278; Полифемъ, шуточная поэма Гонгоры, ibid. 431, и Ш, 18.

Полиціана трагедія въ 29 актахъ Себастіана Фернандеса, I, 221--222, Прим. 26, (въ концѣ).

Поло (Франсиско), авторъ драмы изъ семейной исторіи Сида, II, 376, Прим.

Поло (Марко) знаменитый путешественникъ, I, 171.

Поло (Хиль), продолжавшій "Діану" Монтемайора, III, 76, Прим. 11; его пасторали, ibid. 49.

Поло-де-Медина (Сальнадоръ Хасинто), его лирическія стихотворенія, III, 33, Прим. 11; его новеллы, ibid. 127, Прим. 28; подражаетъ Кеведо, ibid. 132, Прим. 44; его "Govierno Moral", ibid. 193. Прим. 23.

Помпей -- трагедія Крестоваля де Месы, II, 442, Прим. 17.

Понсе (Бартоломео), его передѣлка Діаны Монтемайора, III, 75, Прим. 9.

Понсе де Леонъ (Анна), его біографія, составленная Мартиномъ де Роа, III, 197, Прим". 36.

Понсъ Барба., трубадуръ, укрывшійся въ Испаніи онъ Альбигойскаго погрома, I, 256.

Пинца, островъ, близъ котораго происходило морское сраженіе въ 1435 г.; пьеса, написанная по этому случаю маркизомъ до Сантильянной (Coinedieta de Pouza), I, 212, Прим. 10 и ibid. 308-310.

Попъ (Александръ) въ своемъ Essay on Criticism ссылается на Д. Кихота Авельянеды, II, 127, Прим. 21.

Поррасъ (Херонимо), второстепенный лирическій поэтъ, III, 41, Прим. 23.

Поррено (Балтазаръ), его исторія Филиппа. II, II, 440, Прим. 14.

Португаль (Франциско), умершій въ 1632 г.; его "Arte de Galanteria", II, 125, Прим. 17; III, 197; сообщаемый имъ анекдотъ о Мендозѣ, I, 425, Прим. 6.

Португальскій принцъ и Коннетабль Португаліи, которому Маркизъ де Сантильяна написалъ посланіе "О Поэтическомъ Искусствѣ", I, 311, Прим. 36.

Португалія, возникновеніе ея языка, I, 34--36; происхожденіе театра въ Португаліи, ibid. 232--233; португальскій пастушескій романъ, II, 87; португальская эклога, III, 48.

Португальцы, писавшіе на испанскомъ языкѣ, III, 22, Прим. 51--52 и ibid. 48. См. также подъ словомъ: Саа де Миранда и Хиль Висенте.

Пословицы., III, 179--184; изданіе Валенсійскихъ пословицъ Карлоса Роса, I, 276, Прим. 19; сборникъ пословицъ маркиза де Сантильяны, ibid. 310, Прим. 34; Педро Діаса, ibid.; пословицы въ качествѣ заглавій пьесъ, II, 182--183, Прим. 34.

Поэтика (Arte de trobar) Энрике де Вилены, I, 269, Прим. 3; см. ibid. 297, Прим. 32; Поэтика Драматическая (Arte nuevo de liacer Comedias). Лопе де Веги, 11,18. Прим. 33. Поэтика Люзано, III, 236--238, Прим. 12, Поэтика Ренгифо, ibid. 236, Пр. 5.

Поэтическія Состязанія, II, 155. Пр. 9; въ Тулузѣ, I, 267, въ Веленсіи, ibid. 355, Прим. 7 и Сарагоссѣ, II, 99, Прим. 4; участіе въ поэтическихъ состязаніяхъ Кальдерона, ibid. 301--302, Прим. 5 и отзывъ его о никъ, ibid. 301, Прим. 15.

Поэтъ -- интермедія Лопе де Веги, II, 221, Прим. 49; Поэтъ -- сборникъ поэтическихъ произведеній Моратина Старшаго, III, 268, Прим. 26.

Прага и сохранившійся тамъ сборникъ испанскихъ народныхъ романсовъ, Ш, 359.

Прадасъ (донья Віоланте), которой маркизъ де Сантильяна посвящалъ свои стихотворенія, I, 307, Прим. 23.

Прадо (Андресъ), сборникъ его новеллъ, III, 130, Прим. 41.

Прадо (Себастіанъ), знаменитый актеръ эпохи Кальдерона, II, 390.

Прадо въ Валенсіи -- пастушескій романъ эпохи Филиппа III, написанный въ честь короля, III, 77, Прим.

Прекрасная Эсфирь (Hermosa -- Ester) драма Лопе де Веги, II, 178, Прим. 19 и ibid. 213.

Прескоттъ (Вилльямъ), его мнѣніе о хроникѣ Валенсіи, I, 158, Прим. 33, о хроникѣ Бернальдеса, ibid. 159, Прим. 35, объ "Воспоминаніяхъ" Овіедо, II, 33, 26, объ исторіи Завоеванія Перу Августина Сарате, ibid. 37, Прим. 38, объ исторіи Херонимо де Зуриты, III, 154, Прим. 3.

Пресса въ Испаніи; контроль надъ ней властей, I, 381, Прим. 2; контроль инквизиціи, ibid. Прим. 3--4; послѣдствія такого къ ней отношенія, III, 203--204; малое количество книгъ, напечатанныхъ въ эпоху Филиппа V, ibid. 230, Прим. 21.

Протей и Тибальда, комедія -- написанная въ подражаніе Целестинѣ и пьесамъ Нахарро, II, 43, Прим. 15.

Придворная школа въ Кастильской поэзіи, I, 290--341.

Прималеонъ, рыцарскій романъ изъ цикла Пальмериновъ, I, 195.

Причардъ, его мнѣніе о древнѣйшихъ обитателяхъ Пиринейскаго полуострова, III, 334, Прим. 4.

Проблеммы -- нравоучительный трактатъ Франциско Виллалобоса, II, 5.

Провансъ., его исторія и утонченная культура, I, 251--254 иIII,346--347.

Правансальскій языкъ и литература, возникновеніе ихъ, I, I; провансальская литература въ Испаніи, ibid. 251--266; въ эпоху Альфонса X, ibid. 36--37, Прим. 22; распространеніе провансальской литературы въ Испаніи, ibid. 254 и слѣд.; въ Наваррѣ, ibid. 257, Прим. 21; и Кастиліи, ibid. 265; упадокъ ея въ самомъ Провапсѣ, ibid. 266 и Испаніи, ibid. 282--283; попытки ея возрожденія, ibid. 267 -- 269.

Правансальская поэзія, ея метры и риѳмы, I, 23--24, Прим. 28, употребляются и въ испанской поэзіи, ibid. 37, Прим. 22; ibid. 296-297, и 305--306; вліяніе провансальскаго стихосложенія въ Cancioneros, ibid. 351--352 и 268--369.

Прогрессъ Исторіи въ Аррагоніи (Progresses de la Historia en Aragon) Дормера, III, 154, Прим. 3.

Проза испанская или Кастильская, древнѣйшіе ея памятники, I, 39--40, Прим. 26 и ibid. 46, Прим. 40 и ibid. 54: испанская проза въ эпоху Хуана, II, ibid. 324--325; въ эпоху Генриха IV, ibid. 341--342 и въ эпоху Карла V, II, 2--18; искаженіе ея культизмомъ, Ш, 198--203; появленіе лучшихъ писателей, ibid. 240--244, 256, и ibid. 288--291.

Прозерпина (Fabula de Proserpina) Анастасій Пантелеева, III 22, Прим. 50; шуточно-героическая поэма того же имени Педро Сильвестре, ibid. 228. Прим. 18.

Пропаладія -- сборникъ произведеній Торреса Нахарро, I, 243--251; инквизиція подвергаетъ его своей цензурѣ, II, 38.

Проповѣдь народная въ Испаніи, III, 257--258.

Пророчество Тахо (Profesia del Tajo), стихотвореніе Луиса де Леона, II, 78.

Просперо, принцъ, сынъ Филиппа IV, II, 315, Прим. 35 и III, 58, Прим. 31.

Протестантизмъ, проникновеніе его въ Испанію, I, 381--383; уничтоженіе его, idid. 383--385; произведенія испанскихъ протестантовъ, ibid. 388-- 389, Прим. 13.

Прочида (Джьовани) и произведенная имъ революція въ Сициліи, 1, 288.

Пруденцій, ошибка Маріаны относительно его, III, 163, Прим. 13.

Псалмы или Духовныя пѣсни Луиса де Леона, II, 76; псалмы въ переложеніи Алонсо Карильо де ля Вега, I, 399, Прим. 11.

Психея и Амуръ -- драма Вальдивіельсо, II, 287,

Нульгаръ (Фернандо), его Хроника, I, 159--160; его "Claros Varones", ibid. 347; его характеристика графа Гаро, ibid. 164, Прим. 8; его отзывъ о маркизѣ де Сантильяна, ibid. 304; о Нерваэсѣ, Ш, 117, Прим. 3; его нельзя считать авторомъ куплетовъ Минго Ревульго, I, 214, Прим. 14.

Пульсаръ (Эрнанъ Пересъ), сподвижникъ и біографъ Гонзальво Кордуап(скаго, умершій въ 1531 г. ;его Хроника Гонзальво, I, 167; пьесы, въ которыхъ онъ выведенъ, ibid. 168, Прим. 24.

Пуритане, ихъ безцеремонное обращеніе съ святыней, II, 325, Прим. 51.

Пурсель, его музыка къ пьесѣ Дюрфё "Comical History of Don Quixote", III, 394, Прим. 7.

Путешествіе Души (Viage del alma), духовная драма Лопе де Веги, II, 175 6 и ibid. 317, Прим. 38; Путешествіе по Свѣту (Viage del Jfundo) Педро де Савалльоса, III, 192, Прим. 20; Путешествіе ни Парнасъ Сервантеса, II, 108--109, Прим. 18.

Пухасоль (Эстеванъ), его "El Sol Solo", III, 198--199, Прим. 36 (въ концѣ).

Пуэнте (Луисъ), его "Meditaciones Espirituales, HI, 190, Прим. 18.

Пуэнте (Хуанъ) и изданный имъ Сборникъ народныхъ романсовъ, III, 368. Пуэрто-Карреро, поэтъ участвовавшій въ Cancionero General, I, 241, Прим. I и ibid. 366, Прим. 25.

Пуэрто-Карреро, зять Гарсилльяссо де ля Веги, I, 406, Прим. 34.

Піоибіоскь (Адольфъ) переводчикъ на французскій языкъ"Графа Лукавора", I, 59, Прим. 30 и 63, Прим. 43: его "Histoire Comparée des Littératures Espagnole et Franèaise, II, 289, Прим. 15.

Пюигбланчъ (Антоніо) его "Opusculos", I. 29, Прим. 32 и III, 263, Прим. 17; его мнѣніе о словѣ Bruzas, I, 231, Прим. 14.

Пѣсенники (Cancioneros), I,163, Прим. 26; древнѣйшіе изъ нихъ, ibid. 351--369; большое ихъ количество, ibid. 353--357, Прим. 8; семь рукописныхъ сборниковъ, хранящихся въ Парижѣ, ibid. 354; три хранящіеся въ національной библіотекѣ въ Парижѣ, ibid. Прим. 4; сборникъ духовныхъ романсовъ, Ш, 40, Прим. 23; пѣсенники, изданные Нахерой, ibid. 358, Прим. 8 (въ концѣ), и III, 360; пѣсенникъ Баены, ibid. 352, Прим. 1; сборники шуточныхъ пѣсенокъ, ibid. 366, Прим. 25;

Пѣсенникъ Константины, І,357, Прим. 8.

Пѣсенникъ Фернана де Бургоса, I, 354. Пѣесивикъ Всеобщій (Cancionero General).

Фернандо дель Кастильо, I, 356--368; его различныя изданія, ibid. 356; заключающіяся въ немъ стихотворенія религіознаго характера, ibid. 358; главнѣйшіе вкладчики сборника, ibid. 360--361; его пѣсенки (Canciones), его романсы, ibid. 104--109; его Inveuciones, Ilotes, Villancicos, ibid. 364--365; его Preguntas, ibid. 366; его позднѣйшіе сотрудники, ibid.; проблески итальянской манеры, ibid. 367; большое количество всѣхъ вкладчиковъ Сборника, ibid. 366, Прим. 25; ихъ высокое общественное положеніе, ibid. 368; замѣтное вліяніе провансальскихъ и итальянскихъ образцовъ, ibid. 368--369 и III, 2; отрывки изъ Cancioneros изданные Майяйсомъ-и-Сискаромъ въ его Риторикѣ. III, 251, Прим. 10.

Пѣсенникъ Каталонскихъ понтовъ, I, 269--270, Прим. 10.

Пѣсенники Лопе де Эстуньиги и Фернандеса Ихара, I, 353--354, Пр. 3.

Пѣсенникъ Района де Лабіа, I, 357, Прим.

Пѣсенникъ Монтемайора, III, 3, Пр. 5. Пѣсенникъ, изданный въ Сарагоссѣ, I, 355, Прим. 7.

Пѣсенникъ Мануэля де Урреа, I, 338--39, Прим. 13.

Пѣсни, встрѣчающіяся въ Cancionero General, 1,362--363, въ Амадисѣ Гальскомь, ibid. 193, Прим. 28, у Грегоріо Сильвестре, ibid. 419; древнѣйшія пѣсни (Cantigas), I, 6, Прим. 2; Сапііgas Альфонси Мудраго, ibid. 33--34.


## Р.


Рабаданъ Магометъ, арабскій поэтъ, его поэма о Магометѣ, III, 208-- 209, Прим. 2 и ibid. 407.

Радіана, пьеса Агостина Ортиса, II, 47, Прим. 15.

Разговоръ собакъ (Colloquio de los Perros) новелла Сервантеса, II, 107; Разговоры Эспины (Coloquios de Espina) Седано, III, 56, Прим. 28; Разговоры (Colloquios) Лопе де Руэды, II, 44, 46 -- 48; Разговоры Сатирическіе (Colloquios Satiricos) Торквемады, III, 183--184, Прим. 13.

Разіэль (Raziel), волшебная книга изъ библіотеки Донъ Энрике де Виллены, I, 296, Прим. 27 и III, 374.

Размышленія (Meditaciones) Діего де Эстеллы, III, 197, Прим. 36; Луи де Пуэнте, ibid. 190, Прим. 18; Размышленія приписываемыя Джереми Тейлору не принадлежатъ ему III, 194--195, Прим. 26.

Разрушеніе Константинополя, драма Лассо де ля Веги, II, 177, Прим. 17.

Разрушеніе Трои, поэма Сепеды, II, 430, Прим. 2.

Раймондъ де-Мираваль, провансальскій трубадуръ, укрывшійся въ Испаніи, I, 256.

Раймондъ Тулузскій, трубадуръ жившій при дворѣ Альфонса II Аррагонскаго, 1, 255.

Раймондъ Турскій, трубадуръ жившій при дворѣ Альфонса X, I, 37, Прим. 22.

Ралей (сэръ Вальтеръ), его Cabinet Council", III, 194.

Ральфъ Ройстеръ Дойстеръ, названіе первой англійской правильной комедіи, III, 51.

Рамбулье, маркиза, ея жизнь, III, 138. Рамила (Педро Торресъ), его нападки на Лопе де Вегу, II, 297, Прим. 26.

Рамиресъ (Антоніо Пересъ), его,.Armos contra Fortuna", III, 203, Прим., 39.

Рамиресъ де Прадо (Лоренцо), одинъ изъ псевдонимовъ Кальдерона, II, 306, Прим. 17.

Рамиро, король, герой поэмы Кастельяноса, II, 440.

Рамонъ (Альфонсо), его описаніе покоренія новой Испаніи, II, 29, Прим.17.

Рамонъ де НеньяФоръ поэма Висенте де Мораделля, II, 421, Прим. 24.

Рамузіо (Джіовашш Батиста) венеціанскій сенаторъ, II, 32, Прим. 25.

Рана (Хуанъ), знаменитый комикъ эпохъ Филиппа Ш и IV, II, 390.

Ранке, о трудахъ историка Цуриты, III, 155, Прим. 3 (въ концѣ).

Ранхель (Перо Лопесъ) и его Фарсъ въ духѣ Эклогъ Энцины, II, 43, Прим. 15.

Раппъ объ языкѣ Хиля Висенте, I, 233, Прим. 18.

Рахиль, трагедія Уэрты, III, 306 и 313. Рахиль -- стихотворный историческій романъ Луиса де Уллоа, III, 23, Прим. 57.

Реболльедо (Бернардино), умершій въ 1676 г.; его лирическія стихотворенія, III, 37, Прим. 20: его сатиры и посланія, ibid. 44; его эпиграммы, ibid. 52--53; его дидактическія стихотворенія, ibid. 58, Прим. 31; его романсы, ibid. 69.

Революція во Франціи, вліяніе ея на Испанію, III, 323--324; революція въ Испаніи при Карлѣ IV, ibid. 325.

Redoildillas, значеніе этого термина, I, 9495, Прим. 9 и ibid. 336, Прим. 10 (въ концѣ): Redondillas Гилы де Кастро, II, 263, Прим. 11.

Редондо (Иннокентій), его защита Эскоикиса, ІП, 294, Првм. 16.

Резабаль-и-Угарте.) его "Biblioteca de los Ecritores etc.", Il, 6, Прям. I.

Рейесъ (Матіасъ), его Новелны, II, 126, Прим. 27.

Рейпа (Каесіодоро), испанскій протестантъ и переводчикъ Библіи, I, 39, Прим. 25 (въ концѣ).

Рейнальдосъ де Монтальванъ, рыцарскій романъ, 1, 202.

Рей (Хуанъ), типографщикъ, III, 372. Рейнгвртъ.) подарившій Вѣнской публичной библіотекѣ драгоцѣнное собраніе старопечатныхъ испанскихъ книгъ, III, 64, Прим., 4.

Рейноза (Педро), его поэма "Святая Касильда", III, 228, Прим. 18.

Рейноза (Родриго), одинъ изъ сотрудниковъ, сапсіопего de obras de Burlas", I, 367, Прим. 25.

Рейнозо (Алонсо Нуньесъ), его романъ, любовная Исторія Кларео и Флорисеи", III, 102--103, Прим. 2.

Рейффенбергъ, баронъ, I, 414, Прим. 2. Религіозность, отличительная черта испанскаго національнаго характера и литературы, I, 89--90, 285--286; насмѣшки надъ ней съ подмостковъ сцены, II, III, Прим. 24; ложное направленіе, ею принимаемое, I, 389-- 390.

Религіозно-повѣствовательныя поэмы, II, 418--422.

Рено (Жакъ), нормандскій труверъ, авторъ романа о Рыцарѣ Лебедѣ, I, 40, Прим. 26.

Ренгифо (Хуанъ Діасъ) I, 316, Прим. 50 1/2 и III, 236, Прим. 5; его мнѣніе объ Ассонансахъ, I, 95, Прим. 10, о скрытой риѳмѣ (rima encadenata), ibid. 410, Прим. 40; о народныхъ романсахъ, III, 61, Прим. I.

Реннель, его мнѣніе о Клавихо, I, 171, Прим. 39.

Ресенде (Гарсіа), его Cancionero, I, 55, Прим. его мнѣніе объ отношеніяхъ Энцины къ Хиль Висенте, I, 235, Прим. 20.

Республика ученыхъ (Republica Literaria), нравственно-сатирическій трактатъ Фахардо, III,195, прим. 28.

Реставрація Испаніи, III, спеціальное значеніе этого слова, III, 322, Прим. 56; поэма подъ этимъ заглавіемъ Кристовала де Месы, II, 442, Прим. 17.

Реформація Лютерова, сильная оппозиція оказанная ей въ Испаніи, I, 380--381; уничтоженіе ея. ibid. 383-- 385, Прим. 8; писатели благопріятствовавшіе протестантизму, ibid. 388--389, Прим. 13.

Ріада, поэма Тригуэроса, III, 305, Прим. 12.

Ріаньо (Педро), которому приписывается. одинъ прелестный романсъ, I, 109, Прим. 38.

Рибальта (Хуанъ), извѣстный живописецъ, умершій въ 1628 г. ,11, 262, Прим. 10.

Рпбера (Фадрике), маркизъ де Тарифа, его отношеніе къ Энцинѣ, I, 225.

Рибера (Руи Паэсъ), поэтъ, сотрудникъ Cancionero Баэны, I, 353, Прим. I.

Рибера (Су эро), поэтъ, сотрудникъ Cancionero Баэны и Cancionero Эстуньиги, I, 325, Прим. 10.

Риберо де Барросъ (Антоніо Луисъ), умершій въ 1683 г.; его лирика, III, 38, Прим. 21.

Риберо и-Ларреа (Алонсо Бернардо) и его подражаніе Д. Кихоту подъ заглавіемъ, еІ Quixote de la Cantabria", III, 395--396.

Риберо (Бернардино) и его прозаическая пастораль "Менина и Моса", II, 88, Прим. 20.

Риваденейра (Педро), умершій въ 1611 г.; его "Cisnia d'Inglaterra, Flos Sanctorum и Tratado de la Religion",

III, 158, Прим. 5; его житіе Маріи Египетской, I, 21, Прим. 23.

Риваденейра, издатель знаменитой Biblioteca de Autores Españoles, III, 305, Прим. 12.

Ривасъ (Сааведра, герцогъ, преслѣдованіе его правительствомъ Фердинанда VIII, III. 327; его поэма Passo Honroso, I, 162, Прим. I; сопровождаетъ автора въ монастырь близь Кордовы, II, 419, Прим. 22; его историческіе романсы, III, 20, Прим. 46; его мнѣніе о талантѣ доньи Сециліи Арромъ (Фернана Кавальеро), 232, Прим. 14, (въ концѣ); его поэма, е1 Moro Exposito", ibid. 99, Прим. 16.

Piero (Мигуэль), каноникъ Овіедскій, братъ знаменитаго патріота и мученика, I, 341, Прим. 15.

Ризо (Пабло Мартиро) и его Трагическая исторія герцога Бирона, II, 277, Прим. 37, его переводъ Пьерра Мотье о Филиппѣ Катанеа, II, 359, Прим. 31, (въ концѣ).

Рикье (Жиро) Нарбонскій, трубадуръ, жившій при дворѣ Альфонса Мудраго, I, 30, Прим. 2.

Рико-и-Синобасъ, его изданіе астрономическихъ сочиненій (Libros de Saber de Astronomia), I, 33, Прим. 8.

Римъ, взятіе его испанскими войсками, I, 395., римъ Сожженный", (Roma Abrasada), драма Лопе де Веги, II, 193--194.

Римляне въ Испаніи, III, 335, ихъ завоеванія, ibid. 336 и колоніи, ibid. 337; римская литература въ Испаніи, ibid. 338--339; паденіе ихъ могущества, ibid. 339.

Ринконете и Кортадильо, новелла Сервантеса, II, 105 и 107.

Ріосъ, знаменитый актеръ на роли Gracioso, любимецъ Лопе де Веги; II, 230 и 390,

Ріосъ (Висенте), біографъ Сервантеса, II 80, Прим. I, 132, Прим. 37 и

III, 390; его мнѣніе о Buscapie, ibid. 378, о Вилльегасъ, ibid. 31, Прим. 5; о литературномъ клубѣ основанномъ Моратинонъ Старшимъ, ibid. 270.

Ріоха (Франсиско), его лирическія стихотворенія, Ш, 34--35, Прим. 15; его сатиры, ibid. 44; его элегіи, ibid. 44.

Риско (Мануэль), его біографія Сида, I, 8, Прим. 4, издаетъ латинское жизнеописаніе Сида, ibid. 142, Прим. 24; его мнѣніе о Fuero города Авилеса въ Астуріи, III, 353, Прим. 60.

Риторика Гусмана, III, 196, Прим. 29; Луиса Гренадскаго, ibid. 143, Прим. 4; Майянса-и-Сискара, ibid. 251, Прим. 10.

Ричъ, лэди, сестра Эссекса, письма къ ней Антоніо Переса, 149, Прим. 11.

Рихардъ, нѣмецкій переводчикъ Лопе де Веги, II, 153, Прим. 50.

Ричардъ -- Львиное Сердце, герой поэмы Лопе "Завоеванный Іерусалимъ", II, 154--155.

Ришелье, кардиналъ, любилъ писать по испански, II, 24, Прим. 58; Дельгадо посвящаетъ ему свои произведенія, ibid. 77, Прим. 18; покровительствуетъ Кампанеллѣ, I, 380, Прим. I; сторонникъ трехъ единствъ въ трагедіи, II, 265; основываетъ Французскую Академію, III, 219.

Рифма, мнѣнія объ ея происхожденіи, III, 346, Прим. 38; риѳма скрытая, введенная Гарсильясо, I, 409--410, Прим. 40; риѳма, введенная Берсео (quaderna via;, ibid. 23, Прим. 28; риѳма укороченная,III, 94, Прим. 14.

Роа (Мартинъ), умершій въ 1637 г.; его произведенія, III, 197, Прим. 36.

Робертъ-Дьяволъ, рыцарскій романъ, I, 203. Прим. 9.

Робинъ Гудъ, баллады о немъ, 1,131. Роблесъ (Флоранесъ) о древнѣйшихъ памятникахъ испанскаго языка, I, 6, Прим. 2.

Роблесъ (Исидоръ), его сборникъ старинныхъ драмъ, II, 219, Прим. 43 и,111, 400; его сборникъ новеллъ различныхъ авторовъ, ibid. 130, Прим. 42.

Роблесъ (Хуанъ Антоніо) и его курьезная книга о Филиппѣ IV, III, 210, Прим. 22.

Рода, министръ Карла III, III, 254. Родерикъ, послѣдній король Готовъ, при которомъ Арабы покорили Испанію, I, 3; его Хроника, ibid. 177 -- 178, Прим. 51; древнѣйшее ея изданіе, ibid. 181--182, Прим. 1; романсы о немъ. ibid. 110, Прим. 40; герой драмы Лопе де Веги "Послѣдній изъ Готовъ", II, 201, Прим. 17.

Родригесъ (Альфонсо), іезуитъ, его "Ехегсісіо de Perfecion", III, 190, Прим. 18 (въ концѣ).

Родригесъ (Хосе), его "Biblioteca Valentina", I, 260, Прим. 33 и ibid. 282, Прим. 33.

Родригесъ (Хуанъ), священникъ, писавшій противъ культизма въ проповѣдномъ словѣ, III, 144, Прим. 5.

Родригесъ (Лука), издатель сборника старинныхъ романсовъ (Alcala,1579), III, 64, Прим. 4.

Родриго, архіепископъ Толедскій, умершій въ 1247 г., его Хроника, I, 134 и 141, Прим. 23.

Рожеръ де Флоръ, кондотьеръ, III, 171. Рожье (Пьеръ), трубадуръ, жившій при дворѣ Альфонса II Аррагонскаго, I, 255, Прим. 10.

Роза (Мартинесъ де ля Роза), его историческій романъ "Изабелла де Солисъ", I, 5, Прим. 5; его взглядъ на ассонансы, ibid. 95--96, Прим. 10; его изданіе Хроники о Гонзальвѣ Кордуанскомъ, ibid. 168, Прим. 25; его мнѣніе о старинной испанской драмѣ, ibid. 212, Прим. 10; о Франсиско де ля Toppe, II, 247, Прим. 22, о Гусманѣ Вѣрномъ, ibid. 270, Прим. 21; о Морето, ibid. 367, Прим. 5; о Мелендесѣ, III, 284, Прим. 7; его "Vinda de Padilla", ibid. 326, Прим. 3; преслѣдованіе его правительствомъ Фердинанда VII, ibid.327.

Роза -- сборникъ романсовъ Хуана Тимопеды, III, 63-64, Прим. 4.

Розаріо (Марія), знаменитая актриса, III, 321, Прим. 31.

Розасъ (Габріэль Фернапдо), его стихотворенія, III, 23, Прим. 56.

Розенкранцъ (Карлъ), его этюдъ о Magico Prodigioso Кальдерона, II, 324, Прим. 50.

Розео (Мамбрино), итальянскій переводчикъ Пальмерипа-Англійскаго, I, 196, Прим. 31.

Роигъ (Яковъ), валенсійскій поэтъ, умершій въ 1478 г.; его произведенія, I, 274-276.

Роккъ, актеръ, пріятель Лопе де Веги, II, 395.

Роккъ-Гипаръ, морской разбойникъ въ Донъ-Кихотѣ, II, 130.

Романъ -- единственная литературная форма, изобрѣтенная новой Европой, I, 190; возникновеніе его, ibid, 182 и II, 119--120; III, 346, Прим. 38; романъ въ эпоху Фердинанда и Изабеллы, I, 348--351. упадокъ его, III, 1373138.

Романъ Романовъ (Roman des Romans), большой сводный романъ изъ цикла Амадисовъ, составленный Дювердье, I, 194.

Романъ Комическій (Roman Comique) Скаррона, навѣянный Рохасомъ, Ш, 191.

Романа, переводчикъ стихотвореній Аузіаса Марча. I, 274, Прим* 14.

Романы рыцарскіе, 1, 181-- 209; увлеченіе ими въ XVI в. въ Испаніи,

II, 124, Прим. 12; Сервантесъ подрываетъ ихъ кредитъ, ibid. 123; печатаніе ихъ запрещается закономъ, ibid. 124.

Романы пастушескіе, возникновеніе ихъ, III, 71--72: популярность, ibid. 83, и упадокъ, 84.

Романы серьезные и историческіе въ VI и VII в., III, 102 и слѣд.; мало популярные въ Испаніи, ibid. 108; ихъ упадокъ, ibid. 114.

Романы и повѣсти во вкусѣ Picaresco, III, 85--99; ихъ популярность, ibid. 100--1.

Романсы или баллады въ Испаніи, древнѣйшіе изъ нихъ, I, 92--132: возникновеніе ихъ, ibid. 92--93; ихъ размѣръ, ibid. 94--95; древнѣйшія свѣдѣнія о нихъ, ibid. 100--101; упадокъ ихъ, ibid. 102; сохраняются въ памяти народа, ibid. 103; немногіе изъ нихъ входятъ въ старинные Cancioneros Generales, ibid. 104; рукописи ихъ до насъ не дошли, ibid.; древнѣйшіе печатные сборники ихъ, ibid. 108; ихъ содержаніе и характеристика, ibid. 109--110; переводы ихъ Локгарта, ibid. Прим. 38, и Винченцо Монти, ibid. 110, Прим. 40; антверпенскій сборникъ, ibid, 109-- 110: Romancero General, ibid. Ill; отсутствіе въ нихъ хронологическаго порядка, ibid. Дѣленіе романсовъ на четыре категоріи: романсы рыцарскіе, ibid. 113--116; романсы историческіе, ibid. 116--126; романсы на маврскіе сюжеты, ibid. І26--128, и романсы, характеризующіе нравы и частную жизнь, ibid. 128--129; общій характеръ испанскихъ народныхъ романсовъ, ibid. 130--132: романсы XVI и XVII в., III, 61-70; романсы Сервантеса, II, 109, Прим. 19; Лопе де Веги, ibid. 143, Прим. 19; Кеведо, ibid. 243--44; романсы въ театрѣ, ibid. 396; романсы подъ акомпаниментъ танцевъ, ibid. 400; духовные романсы о Страстяхъ Господнихъ, I, 99, Прим. 16; мнѣніе маркиза де Сантильяны о народныхъ романсахъ, ibid. 307, Прим. 24: романсъ, заимствованный изъ Хроники Хуана II, I, 156, Прим. 31; романсъ о смерти Иньиго де Мендозы въ битвѣ при Альхубаротѣ, ibid. 301, Прим. 1; романсы о подвигѣ Пульгара, ibid. 168, Прим. 24; романсы о ренегатахъ, II, 378; Прим. 25; романсы, вставленные въ драмы Хиль Висенте, I, 240, Прим. 29; Лопе де Веги, II, 193, Прим. 3, 201, Прим. 19; 222, Прим. 55; 223, Прим. 60: 232, Прим. 20; Гильена де Кастро, 268, Прим. 16; Вальдивіельсо, ibid. 287--2б8, Прим. 13, и Кальдерона, 315 и 325; романсы, заимствованные изъ драмъ Кальдерона и изданные отдѣльно, 359--360, Прим. 33; романсы, заимствованные у другихъ драматурговъ, III, 70, Прим. 23.

Ромео и Юлія Шекспира и Castelvines у Monteses Лопе де Веги, II, 405, Прим. 71і/2

Ромеро (Франсиско), его "Epicedio", I, 312, Прим. 38.

Ромеро де Лараньяго (Грегоріо), авторъ пьесы изъ жизни Гарсильяссо де ля Вега, I, 403, Прим., 23.

Ромеро-Ираицо (псевдонимъ графа Медины-и-Эррара), его "Paseos por Granada", III, 106, Прим. 6.

Роисаръ. глава Французской Плеяды. I, 94, Прим. 7, и III, 14, Прим. 30. Роисевальская битва, I, 114, Прим. 1, ibid. 201 -- 202; поэмы о Ропсевальекой битвѣ Виллены и Алонсо, II, 426, Прим. 28.

Роперо, прозвище трубадура Антоніо де Монтеро, I, 355, Прим. 5.

Розете (Педро), второстепенный драматургъ, II, 374, Прим. 15, ibid. 384, Прим. 34 и III, 399.

Роско (Томасъ), англійскій переводчикъ Сисмонди, I, 29, Прим. 32; его біографія Сервантеса, 11, 81, Прим. 1 (въ концѣ).

Россъ (Томазина), англійская переводчица Бутервека, I, 28, Прим. 32; ея переводъ Buscapie, III, 386.

Россе (Rosset), Французскій переводчикъ "Персилеса и Сигизмунды" Сервантеса, II, 120, Прим. 2.

Роуландъ (Давидъ), англійскій переводчикъ "Лазарильо де Тормеса" Мендозы, I, 424, Прим. 3.

Роули и Мидльтонъ, ихъ пьеса "Spanich Gipsy", И, 380, Прим. 28.

Рохасъ (Августинъ), его "Viage Entretenido". II, 390, Прим. 12, и Ш, 190--191, Прим. 19; его отзывъ объ Энцинѣ, I, 227, Прим. 6; его разсказы объ актерахъ, II, 299, Прим. 31, и ibid. 392, Прим. 17, и представленіяхъ Autos, II, 312 и 317.

Рохасъ (Педро Сото), его пасторали лирическаго характера, III, 33--34, Прим. 13.

Рохасъ-и-Сорилья (Франсиско), его драмы, II. 369--372; его пьеса о маркизѣ де Вилленѣ, I. 295. Прим. 26; его комедія "No hay Amigo para Amigo", III, 265, Прим. 20; попытка Себастіана Латре приспособить пьесу Рохаса къ теоріи трехъ единствъ, ibid. 304; число его пьесъ, помѣщаемыхъ въ старинныхъ сборникахъ, III, 399.

Руа (Франсиско), его памфлетъ, III, 229, Прим. 20.

Руа (Педро), разоблачившій подлогъ Гевары. II. 13, Прим. 32.

Рубепа (Rubena), заглавіе одной изъ пьесъ Хиля Висенте, I, 239.

Руфо (Хуанъ), его поэма "Austriada", II, 439--440, Прим. 14; его лирическія стихотворенія. III, 3, Прим. 7; его дидактическое посланіе къ своему сыну, ibid. 55; его романсъ, ibid. 69, Прим. 22; его Apotegmas. ibid. 182, Прим. 10: его дружба съ Сервантесомъ, II, 90.

Руэда (Лопе), его народныя драмы, ШШ. 43--51; отзывъ о немъ Сервантеса и Лопе де Веги, ibid. 51, Прим. 33; Сервантесъ любилъ посѣщать его представленія, ibid. 81. Прим. 5; его Autos, ibid. 218, Прим. 38; его Епtremeses и Pasos, ibid. 224, Прим. 63; Лопе де Руэда -- актеръ, ibid. 387.

Гюисъ (Бенедиктъ). III, 132. Прим. 44. Рюпсъ-де-Леонъ (Франциско), его поэма "Ба Fernandia", III, 294. Прим. 16.

Рюидіасъ (Антоніо), его письма о Busсаріе, III, 378. Прим. 1.

Рыцарь Свѣтлой Звѣзды, религіозный романъ. I, 203.

Рыцарь-жила, сатирическій романъ Кеведо, II. 251, Прим. 31.

Рыцарь Феба, рыцарскій романъ, вышедшій послѣ изданія Д. Кихота, II. 125. Прим. 19

Рыцарь Перегрипо. рыцарскій романъ, I, 203, Прим. 9; Образцовый рыцарь (El Caballero Perfeto), философскій разсказъ Саласа Барбадильо, 111,121; его же: Рыцарь. исполненный самомнѣнія (El Caballero Piintiial), ibid. Прим. 13; Счастливый Рыцарь (El Caballero Venturoso). историческій романъ Вилльядареса, III, 111 -- 112, Прим. 18; Рыцарь и Оруженосецъ (Libro del Caballero у del Escudero) Донъ Хуана Мануэля,1,54. Прим. 23.


## С.


Саа де Миранда (Фрапсиско), умершій въ 1588; его эклоги и пасторали, III, 48--49, Прим. II.

Сааведра, смѣлый мореплаватель, шедшій по слѣдамъ Колумба, I. 176.

Сааведра (Алонсо Пересъ) песо плутовской романъ "Ба vida del falso Nuncio de Portugal", III, 99--100, Прим. 27.

Сааведра (Антоніо), его поэма "Еl Peregrino Indiano", II, 416, Прим. 16.

Сааведра (Гонзало), его пастушескій романъ "Los Pastores del Betis", III, 82, Прим. 32.

Сааведра Фахардо (Діего), умершій въ 1648; его "Исторія Галловъ въ Испаніи", III, 175, Прим. 24; его..Empresas Politicos", ibid. 193-194, Прим. 24; его отзывъ о Маріанѣ, ibid. 163, Прим. 13.: его "Республика ученыхъ" (Republica Literaria), ibid. 195. Прим. 28.

Савэджъ (Джонъ), англійскій переводчикъ писемъ Гевары, II, 15, Прим. 35, § I.

Савала и-Замора (Гаспаръ), его драмы, III, 314-315.

Савильсъ (Игнасіо), I, 282, Прим. 33. Саваріего (Гаспаръ) и его поэма "La Iberiada, II, 443, Прим. 19.

Ссгасъ Естасіо -- заглавіе одной пьесы Барбадильо, III, 122. Прим. 15.

Сагунтъ, Нуманціи и Кароагеіи. поэма Лоренцо Заморы, 11. 441. Прим., 16.

Сассъ (Лиципіанъ) и изданное имъ приложеніе къ хроникѣ царствованія Хуаны. II. I, 154, Прим. 19 и ibid. 313, Прим. 42.

Саенсъ (Діего) и его религіозная поэма илъ жизни Св. Ѳомы Аквината. (La Thomasiada). И, 422--423, Прим. 26.

Сайяго и изданный имъ въ 1555 г.сборникъ старинныхъ романсовъ, III, 362.

Сайясъ (Діего), продолжавшій Anales de Aragon Архенсолы, Ш, 155, Прим. 3.; его отзывъ о Берналѣ Діасѣ, II, 30, Прим. 19.

Сайясъ (донья Марія), ея новеллы, II, 376, III, 128, Прим. 34.

Сайнеты (Saynètes), опредѣленіе ихъ, II, 399, Прим. 54.: Сайнеты Кальдерона, ibid. 312, Прим. 26, Рамона де ля Круса, III, 311, и Кастильо, ibid. 312, Прим. 21.

Саксонъ Грамматикъ, его дружба съ Франсискомъ Гомарой, II, 28.

Саль (Хуанъ), епископъ, его письма къ герцогу Мединѣ Сидоніи, III, 151, Прим. 15.

Саламанкскій Университетъ, основанный Альфонсомъ X, I, 46, Прим. 40; упадокъ его въ началѣ XII, в. ibid. 286, Прим. 2; возрожденіе его, ibid. 393; враждебное отношеніе его къ реформѣ преподаванія, III, 255.

Саламанкская Поэтическая Школа, III, 278.

Саласъ (Грегоріо), поэтъ конца XVIII в., III, 276, Прим. 37.; его поэма "Naves de Cortes, ibid. 269, Прим. 27.

Саласъ (Антоніо Гонзалесъ), его сочиненіе объ античной трагедіи, III, 237, Прим. 8, его изданіе стихотвореній Кеведо, II, 243, Прим. 12; его мнѣніе объ испанскихъ танцахъ, ibid. 399, Прим. 56, его нападки на слогъ Гонгоры, III, 25, Прим. 64.

Саласъ, псевдонимъ Хуана Хосе Тольра, ibid, біографа отца Ислы, III, 257, Прим. 5.

Саласъ (Яге), его поэма о Теруэльскихъ Любовникахъ (Los Amantes de Teruel), II, 275, Прим. 35, и ibid, 432, Прим. 4.

Саласъ (Педро) употребляетъ иногда скрытую рифму, I, 410, Прим. 40; его стихотворенія религіознаго характера, III, 56.

Саласаръ (Амброзіо) и его сборникъ новеллъ подъ заглавіемъ "Цвѣты Увеселеній", III, 124, Прим. 21.

Саласаръ (Августинъ), умершій въ 1675 г.; его "Вторая Целестина", 1, 223; его лирическія стихотворенія, III, 23, Прим. 58; ему приписывался "Орфей" Хауреги, idid 30, Прим. 2.

Саласаръ (Діего), его "Діалоги" II, 9, Прим. 21.;

Саласаръ (Франсиско Лобовъ), подъ именемъ котораго вышла въ свѣтъ "Исторія брата Герундіо", III, 259, Прим. 9.

Саласаръ (Луисъ), его полемика съ историкомъ Феррерасомъ, III, 247, Прим. 2.

Саласаръ (Педро), историкъ, письмо къ нему Діего де Мендозы, I, 429.

Саласаръ де Мендоза, историкъ, его защита донъ Педро жестокаго, I, 153, Прим. 17.; его записка о необходимости изгнать цыганъ изъ Испаніи, III, 209, Прим. 2 (въ концѣ).

Саласаръ Мардонесъ (Кристовалъ), его защита Гонгоры, III, 19, Прим. 43.

Саласаръ-и Аларконъ (Евгеніо), его письмо о "Catariberas", I, 429, Прим. 18.

Саласаръ-и-Люна (Бартоломео), его пьеса "Два монарха Европы", I, 395, Прим. 3.

Сальва(Висенте), его статья объ Альфонсѣ Мудромъ, I, 32, Прим.7; его мнѣніе о Пальмеринѣ Англійскомъ, ibid. 196, Прим. 31, его драгоцѣнная библіотека, ibid, 226, Прим. 4; его взглядъ на Д. Кихота, II, 123, Прим. 11, и рыцарскіе романы, ibid. 126. Прим. 19 (въ концѣ), его Грамматика, III, 225, Прим. 12; его изданіе Romancero, ibid. 369.

Сальво, портной и драматургъ, III, 299. Сальгадо (Педро), II, 317, Прим. 38. Сальдуэнья, графъ, его поэма "El Pelayo", III, 249, Прим. 7.

Саллюстій, римскій историкъ, Мендоза подражаетъ ему, I, 430--431, а инфантъ Донъ Габріэль переводитъ его, III, 268, Прим. 25.

Саманьего (Феликсъ Маріа), умершій въ 1801 г.; его басни, III, 274--275, Прим. 35.

Самсонъ Карраско -- одинъ изъ участвующихъ лицъ въ Донъ-Кихотѣ, II, 130.

Самсонъ, религіозная поэма Энрике Гомеса, II, 422--423, Прим. 26.

Сандоваль (Пруденсіо), умершій въ 1620 г., его исторія Испаніи, III, 155; его исторія Карла V, ibid. 165, Прим. 15.; его мнѣніе о Сидѣ, I, 11--12, Прим., II.; его разсказъ о смерти Гарсильяссо, ibid. 406, его описаніе послѣдняго судебнаго поединка, II, 353, Прим. 17.

Сандоваль (Франсиско), его поэма, "Гигаитомахія", II, 430, Прим. 2.

Сандоваль-и-Рохасъ, архіепископъ толедскій, его отношенія къ Сервантесу и Эспинелю, III, 95, Прим. 20.

Сане. Французскій переводчикъ романа Переса де Хиты, II, 107, Прим. 7.

Саннацаро, его "Аркадія", Ш, 3, Прим. 5; ibid. 72.; Гарсильяссо подражаетъ ему, I, 407.

Санъ-Мартинъ (Грегоріо), его "El Triumpho", III, 59. Прим. 33.

Санъ-Педро (Бенито Феликсъ), его Грамматика, III, 225, Прим. 12.

Санъ Педро (Діего), его участіе въ Cancioneros, I, 104, 361, 367, Прим. 25; его Carcel de Aneor, ibid. 349--350; его Презрѣніе къ счастію, ibid. Прим. 13

Санта Крусъ, его "Apotegmas", III, 182, Прим. 10.

Санта Марія (Пабло), крещеный Еврей, впослѣдствіи епископъ Картагенскій, другъ Переса де Гусмана, I, 328, Прим. 15.

Санта Марія (Гонзало), племянникъ предыдущаго, 1,328,-- 329, прим.15.

Санта-Фе, городъ, I, 403, Прим. 24 и II, 233, Прим. 25.

Санта -- Элла, его словарь, II, 21.

Саптилльяна, (Иньиго Лопесъ), маркизъ, его быстрое возвышеніе, I, 301--302; его оппозиція коннетаблю Альваро де Люнѣ, ibid., удаленіе отъ дѣлъ, ibid.; его любовь къ литературѣ; ibid. 303--304; его произведенія въ духѣ нровансальскихъ трубадуровъ, ibid. 305; его "Serranas", ibid. Прим. 19; его подражаніе итальянскимъ поэтамъ, ibid. 306; его стихотворенія въ придворномъ духѣ, ibid. 307; его сонеты, ibid.; его раздѣленіе поэзіи на высокую, среднюю и низкую, ibid. Прим. 24; его поэма, описывающая судьбу Альваро де Люны, ibid. 308; его "Сотеdieta de Ponza", ibid. 308--310; его популярность, ibid. 310; его посланіе къ португальскому принцу о поэтическомъ искусствѣ, ibid. 311, Прим. 36; его характеристика ibid. 311--312, Прим. 37; эпитафія написанная имъ Хуану де Менѣ, ibid. 314; Хуанъ де Меня прославляетъ его въ своей поэмѣ "Коронація", ibid, 315; Гомесъ Манрико пишетъ на смерть маркиза аллегорическую поэму, ibid, 333; его стихотвореніе I "Pregunta de Nobles", ibid. 333, Прим. 10;его участіе въ Cancioneros, ibid. 359, 360 и 368; его сборникъ пословицъ, I, 102, Прим. 25, о старинной драмѣ, ibid. 212, Прим. 7. о донѣ Энрике де Виллена, ibid, 296. его близкое знакомство съ итальянской поэзіей, ibid. 289, Прим. 12, его отзывъ о Маціасѣ, ibid. 300 и Вилласандино, ibid. 322, Хуанъ де Люсена дѣлаетъ его однимъ изъ разговаривающихъ лицъ въ своей "Vita Beata", ibid. 342; сынъ его -- испанскій посолъ при римскомъ дворѣ, ibid. 394.

Сантосъ (Франсиско), его новеллы, III. 133--136; его "El Cid Resuscitado", II, 265" Прим. 14; его разсказъ о "Тараскѣ", ibid. 313.

Сантосъ (Франсико де лосъ Сантосъ), продолжатель Сигуэнцы, III, 158, Прим. 5.

Сантьяго -- патронъ Испаніи наравнѣ св. Терезой, III, 188, Прим. 17.

Санцъ (Ипполитъ), его поэма "La Maltea", II, 408.

Санча (Хусто), его "Cancionero", III, 39, Прим. 22.

Сничесъ (Альфонсо), его участіе вѣспорѣ о Лопе де Вегѣ, II, 297"Прим. 26.

Санчесъ (Франсиско), но прозванію El Brocense, его изданіе стихотвореній Хуана де Мены, I, 317, Прим. 52. и Гарсильяссо, ibid. 410--411, Прим. 41; онъ быль наставникомъ Кристовала де Месы, II, 442, инквизиція преслѣдовала его, 1, 386--387.

Санчесъ (Мигуэль), второстепенный драматургъ ХУТІ в. И, 292, прим. 18.

Санчесъ (Томасъ), его Сборникъ произведеній старинной Испанской поэзіи, III, 267, Прим. 23, ibid. 408 -- 409: его мнѣніе о поэмѣ о Силѣ, I, 7, Прим. 3; о характерѣ Педро жестокаго, ibid. 153--154, Прим. 18. (въ концѣ).

Санчесъ (Висенте), его "Loa", II, 397. Прим. 42.

Санчесъ де Мело (Луисъ) его..Invectiva Poética'1, HI, 202, Прим. 38.

Санчесъ изъ Толедо, его "Historia Moral у Philosofica", III, 199, Прим. 36. (въ концѣ).

Санчесъ Вальдесъ де ля Плата (Хуанъ) осуждаетъ чтеніе рыцарскихъ романовъ II, 124, Прим. 12.

Санчо Храбрый (El Bravo) король Кастиліи, умершій въ 1295 г.; его "Castiges y Documentes", I, 51, Прим. 14; хроника его царствованія, ibid. 146, Прим. 2; пословицы встрѣчающіяся въ его "Castigos", III, 180, Прим. 2; пословица о немъ самомъ, ibid. 385, Прим. 10.

Санчо Гарсіа -- трагедія Кадахальсо, III, 305, Прим. 12.

Санчо Ланса, оруженосецъ Д. Кихота, его характеристика, II. 126, 130, часто цитируетъ романсы, III, 70, Прим. 23; дальнѣйшая исторія Санчо, (Historia de Sancho Pansa), III, 336; его "Instrucciones economicas y politicas", ibid.

Сапата (Луисъ), его поэма "Carlo Fatnoso", II, 407--408; его разсказъ о смерти Гарсильяссо, I, 406, Прим. 34.

Сапата (Симеонъ) и его поэма въ защиту изгнанныхъ мавровъ, II, 445, Прим. 20, (въ концѣ).

Сарагосса, отвоеваніе ея у мавровъ, I, 4; дѣлается столицей аррагонскихъ королей, ibid. 253; удаленіе изъ нея двора, ibid. 281.

Сарате, (Фернандо Хасинто), его новеллы, III. 130, Прим. 39, его заимствованія изъ Лопе де Веги, II, 196, Прим. 7.; его драмы, ibid. 374, Прим. 18 и III, 399 и II, 325, Прим. 51, его не нужно смѣшивать съ Энрике Гомецомъ, одна изъ драмъ котораго была издана подъ именемъ Сарате, II, 374--375, Прим. 18.

Сарате (Франсиско Лопесъ), умершій въ 1638.; его поэма "Обрѣтеніе св. Креста", II, 433434, Прим. 6; нѣкоторыя изъ его стихотвореній приписывались Лопе де Вегѣ, ibid. 163, Прим. 17, его лирическія произведенія и трагедія, Ш, 36--37, Прим. 18.

Сарате (Фернандо), монахъ, его "Разсужденіе о христіанскомъ терпѣніи", III, 190, Прим. 18.

Сарате (Августинъ), его Historia del Pern. II, 37--38, Прим. 38.

Сардинія, первая книга появишаяся на этомъ островѣ, II, 409, Прим. 5.

Сарміенто (Мартинъ), умершій въ 1772 г. его "Memoriae", III, 267, Прим. 24; онъ былъ родомъ изъ Галиціи, I, 36, Прим. 19; его мнѣніе о Redondillas, ibid. 95, Прим. 8 и случайныхъ ассонансахъ, ibid. 97, Прим. 12: его Разысканія объ авторѣ Амадиса Галі.скаго. ibid. 184, Прим. 10: его взглядъ на Минго Ревульго, ibid. 214, Прим. 14; на Хуана де Мену, ibid. 321 -- 322, Прим. 1: на Entremeses, ibid. 398, Прим. 48, на образованіе испанскаго языка, Ш, 357, Прим. 62. (въ концѣ).

Сарни (Паоло) объ Index Expnrgatorius, I. 383, Прим. 5.

Саcедо (Себастіанъ) и изданный имъ сборникъ стихотвореній Гарсильяссо и Боскана, I, 411, Прим. 43.

Сатирическая поэзія въ Испаніи, III, 42--46; древнѣйшій ея періодъ, ibid. 42, Прим. I; позднѣйшій періодъ, ibid. 43--46.

Сатира противъ плохихъ писателей (Satira contra los Malos Escritores), приписываемая Гербасу, III, 230-- 31, Прим. 22.

Сафо въ переводѣ Люзана, III, 235.

Сборники Романсовъ (Romanceros), исторія ихъ, III, 359--370; Сборники Нусіо и Нахеры, 1,108; Сборникъ въ девяти частяхъ, ibid. 110, III, 66; Romancero General, I, III,; Антверпенскій сборникъ, ibid. 108 -- 110; сборникъ духовныхъ романсовъ помѣщенный въ Biblioteca Rivadeneyra, III, 39, 22; подражаніе народнымъ романсамъ: Сепульведа, III, 61--62, Прим. 2; Падилья, ibid. 64, Прим. 5; Родригесъ, ibid, Прим. 4, Вальдивіельсо, ibid. 66. Прим. 9; Silva de varies Romances, ibid. 67, Прим. 13.; составленная изъ романсовъ поэма Los Done Pares, ibid. Прим. 14 и Romancero del Cid. ibid. Прим. 15, Сборникъ Переса и Сигуры, ibid. Прим. 16, Romancero General, ibid. 368, См. также подъ словами: Арельяно, валь, Вальдивіельсо, Вильальта, Вольфъ, Галіано, Гриммъ, Гевара, Дицъ, Дюранъ, Кастанья, Кинтана. Куэва, Линаресъ, Локгартъ, Мальдонадо, Мей, Монкайо, Монти, Моралесъ, Нахера, Нусіо, Падилья, Пересъ, Пуэнте, Рамилльете, Сальва, Сегура, Тимонеда, Фернандесъ, Флоресъ, Фуэнтесъ, Хидальго, Хинаръ, и Хуанъ де Эскобаръ.

Сганарель, gracioso комедій Мольера, II, 230, Прим. 15.

Святая любовь (Ley de Amor Sancto) благочестивый трактатъ Франсиско Оесуны, II, 11, Прим. I,

Сеннъ Бермудесъ, директоръ Индійскаго архива въ Севильѣ, II, 99, Прим. 2; его біографія художника Франсиско Пачеко, III, 5, Прим. 12: его біографія поэта Сеспедеса, ibid. 57, Прим. 30; его "Diccionario", ibid.; его отзывъ о художникѣ Кардуччо, ibid. 199, Прим. 36 (въ концѣ); его отзывъ о трудѣ художника Паломино-и-Веласко, idid. 233, Прим. I; его біографія Ховелльяноса Ibid. 292, Прим. 14.

Себастіанъ, король Португальскій, III, 7, Прим. 19.

Себастіанъ-и-Латре, умершій въ 1792 г. его "Ensayo", II, 62, Прим. 18; его мнѣніе объ Архенсола, ibid., его передѣлки Морето и Рохаса, III, 305, Прим. 12.

Севалльйосъ (Мигуэль), его поэма въ честь св. Іоанна Непомука, III, 228, Прим. 18.

Севалльйосъ (Херонимо), его трактатъ о богатствахъ духовенства, III, 207, Прим. I.

Севальйосъ (Нердо Ордоньесъ), его "Viage del Mundo", III, 192, Прим. 20.

Севилья, отвоеваніе ея у Мавровъ I, 100, Прим. 18; здѣсь были сдѣланы лучшія морскія карты, II, 16, Прим. I; старинный театръ въ Севильѣ, II, 56; пребываніе здѣсь Сервантеса, ibid. 98--99, Прим. 3; описаніе пребыванія Филиппа II въ Севильѣ, 7, ibid. 56, 3; скандалъ при его погребеніи, ibid. 100. Прим. 6; перестаетъ быть столицей, ibid. 256.; Эррера поетъ ей гимны, III, 4, Прим. 11; "Hijos de Sevilla" Вальдерамы, ibid. 26, Прим. 68.

Сеговія, упадокъ ея въ XVIII в., III. 210.

Сегуино переводчикъ исторіи Сервандо на галиційское нарѣчіе, І, 35.

Сегура (Франсиско), его Romancero, III, 67, Прим. 16 и ibid. 368.; его Rosario Saeratissimo, III, 67, Прим. 16.

Сегура (Хуанъ Лоренцо), его поэма объ Александрѣ В. I, 58--50.

Седано (Хуанъ Лопесъ), его Parnaso Español, III, 267, Прим. 22; его трагедія "lael", ibid. 312; его мнѣніе о стихотвореніяхъ баккалавра де ля Toppe, II, 246, Прим. 22; объ Эспицелѣ и Иріарте, III, 56, Прим. 28.

Сеговійскій Ткачъ, пьеса Аларкона, II, 290 и III, 322--323, Прим. 32.

Седеньо (Хуанъ), его переложеніе Палестины, I, 22І; его Діалоги, 11, 8, Прим. 17.

Семирамида -- драма Вируэса II, 58, Прим. 10.

Семнере (Херонимо), его поэма "Carolea", II, 407, Прим. I; ему по всей вѣроятности принадлежитъ романъ "Небесное рыцарство", I, 203, Прим. 10.

Семнере и Гвариносъ (Хуанъ), умершій въ 1824 г., его "Biblioteca" и другія произведенія III, 254, Прим. І.

Семь мудрецовъ, романъ Марко Переса, III, 120, Прим. 8 -- обработка средневѣковаго романа, III, 120, Прим. 8.

Сенатъ -- названіе публики въ испанскихъ театрахъ и, 389.

Сенека, его трагедія "Троянки" въ переводѣ Саласа, III, 237, Прим. 8; сборникъ его изрѣченій, составленный докторомъ Неро Діасомъ, 311, Прим. 34.

Сентенера, типографщикъ, I, 342-- 343, Прим. I, ibid. 344. Прим. 2.

Сентенера дель Вирко (Мартинъ), его поэма "La Argentina", II, 417--18, Прим. 18.

Сепеда (Ромеро), его двѣ комедіи, II, 57--58, Прим. 8; его стихотворенія, III, 4, Прим. 10; его поэма "Разрушеніе Трои", II, 430, Прим. 2; его "Comedia Selvage", I, 222 -- 223, Прим. 27.

Сепульведа (Хуанъ Хинесъ), его Хроника царствованія Карла V, II, 26, Прим. 10; его оппозиція Ласъ-Казасу, ibid. 35; его Діалогъ, I, 395-- 396, Прим. 3.

Сепульведа (Лоренцо), излагалъ Хроники размѣровъ романсовъ, I, 97, Прим. 13, и III, 60--61, Прим. 2, и ibid. 362.

Серафима -- пьеса Торреса Нахарро, II, 230.

Сервагдо (Servandus), хроникеръ, I, 35.

Сервантесъ Сааведра (Мигуэль), умершій въ 1616; его родъ, II, 80; родился въ Алкалѣ, ibid. 81; любилъ присутствовать на представленіяхъ Лопе де Руэды, ibid.; его первые стихотворные опыты, ibid.; его любовь къ чтенію, ibid. 82, Прим. 7; получилъ образованіе въ Саламанкѣ, ibid.; литературный дебютъ Сервантеса. ibid Прим. 8; переселеніе въ Римъ, ibid.: служба подъ начальствомъ Донъ Хуана Австрійскаго, ibid.; участвуетъ въ битвѣ при Лепанто и получаетъ нѣсколько ранъ, ibid.; участіе въ экспедиціи на востокъ подъ начальствомъ Марка Колонны, ibid.; дерется въ битвѣ при Голетѣ въ Тунисѣ, ibid.; Сервантесъ въ Неаполѣ, ibid. 84, Прим. 11; герцогъ де Сесса и Донъ Хуанъ рекомендуютъ его королю, ibid.; плѣнъ Сервантеса въ Алжирѣ, ibid. 84-- 85; возвращеніе домой и бѣдность, ibid. 86: его ненависть къ Маврамъ, ibid., Прим. 17; служба въ Португаліи и на Азорскихъ островахъ, ibid. 87; его Галатея, ibid. 87--89, Прим. 24, и III, 78; женитьба, ibid. 89, и первые драматическіе опыты, ibid.9098; переселеніе въ Севилью, ibid. 98; бѣдность и тюрьма, ibid. 99; Сервантесъ ищетъ какого-нибудь мѣста въ Америкѣ, ibid., Прим. 3; получаетъ въ Сарагоосѣ премію за свое стихотвореніе, ibid.; издаетъ первую часть Донъ-Кихота, ibid. 100--101; жизнь въ Валльядолидѣ, ibid. 101; тюрьма, ibid.; переселеніе въ Мадритъ, ibid. 102; вступленіе въ религіозное братство св. Тайнъ, ibid.; отношенія къ Лопе де Вегѣ, ibid. 102--103, Прим. 11; его новеллы, ibid. 104--108, Прим. 17; его "Путешествіе на Парнассъ", ibid. 108--109; его "Adjunta", ibid.; его восемь пьесъ, ibid. 109--113; его восемь Интермедій (Entremeses), ibid. 113 и 398; неудачи Сервантеса, какъ драматурга, ibid. 113--115; вторая часть Донъ-Кихота, ibid. 116; силы его слабѣютъ, ibid.; послѣдняя болѣзнь и смерть, ibid. 117; памятникъ Сервантесу, ibid., Прим. 37; его повѣсть "Персилесъ и Сигизмунда", ibid. 119--121; утраченныя произведенія Сервантеса, ibid. 119, Прим. 1; его путешествія, ibid. 121. Прим. 6; его Донъ-Кихотъ, ibid. 122; исторія его созданія, ibid.; цѣль произведенія, 122--123; успѣхъ его подорвалъ успѣхъ рыцарскихъ романовъ, ibid. 124--125; характеръ первой части Д. Кихота, ibid. 126; появленіе второй части Д. Кихота, написанной Авелльянедой, ibid. 127; і Сервантесъ осмѣиваетъ ея автора, ibid. 128--129; появленіе подлинной второй части Донъ-Кихота, ibid. 129; ея характеристика, ibid. 130; характеры Донъ-Кихота, ibid., и Санчо, ibid. 131; авторъ любитъ своихъ героевъ, ibid,; его собственный взглядъ на свое созданіе, ibid, 132; недостатки романа, ibid. 133--134; его достоинства, ibid. 134--135; различныя изданія Донъ-Кихота, Ш, 388-- 392. Здравый смыслъ Сервантеса, I, 124, Прим. 17; его незначительная ученость, II, 132, Прим. 37; его нетерпимость, I, 388, Прим. 12; его служба подъ начальствомъ Фигероа, II, 331, Прим. 17; его договоръ съ Родриго де Осоріо, II, 97, Прим. 44; его драма "Pedro de Urdemalas",, ibid. 55, Прим. 40; его романсы, III, 68--69, Прим., 19; его стихи съ укороченнымъ размѣромъ, ibid. 94, Прим. 14; его скрытыя или неполныя риѳмы, I, 409, Прим. 40; новеллы, вставленныя въ его Галатею и въ его Донъ-Кихота, III, 137; исторія Нарваэса въ Донъ-Кихотѣ, ibid. 117, Прим. 3; его пастушескія стихотворенія, ibid. 49, Прим. 12; портретъ его, сдѣланный Хауреги, ibid, 29; другіе портреты, II, 117, Прим. 37; его новеллой "Curioso Impertinente" пользуются Гильенъ де Кастро, ibid. 268, и Матосъ Фрагозо, ibid. 377; а его новеллой "Gitauilla" пользуются Солисъ, Монтальванъ, ibid. 379; а также Роули, Вольфъ и Лонгфелло, ibid. 380, Прим. 28; его "Персилесъ и Сигизмунда" послужили источникомъ для Рохаса, ibid. 370, Прим. 9, и Флетчера, ibid. 119--120, Прим. 2; Лопе подражалъ его новелламъ, ibid. 163, Прим. 16: описанія представленія эклогъ Гарсильяссо во второй части Д. Кихота, ibid. 225, Прим. 67; его мнѣніе о Gracioso, ibid. 230, Прим. 15; о тяжелой жизни актеровъ, ibid. 391-- 392, Прим. 16; о Гаспарѣ Агилярѣ, ibid. 259; о Балтазарѣ, Алькасарѣ, III, 25--26, Прим. 17; о Матео Алеманѣ, II, 132, Прим. 36, и 111,88-- 89, Прим. 3 и 4; объ Амадисѣ Гальскомъ, I, 190, Прим. 25 1/2, 191, Прим. 26, и Эспландіапѣ, ibid. 192, о братьяхъ Архенсола, II, 61; объ Autos, ibid. 312--313, Прим. 28, и ibid. 317, Прим. 41; о романсахъ, Ш, 70, Прим. 23; о Барахонѣ де Сото, II, 150, и ibid. 426--427, Прим. 29; о Целестинѣ, I, 220, Прим. 24; о Хуанѣ де Колома, II, 409, Прим. 5; о полныхъ риѳмахъ (Consonancias), I, 95, Прим. 10; о Кортесѣ, II, 9, Прим. 21; о Фернандо де Эррера, Ш, 4; о школѣ Cultos, ibid. 23--24, Прим. 59; о Толедскомъ діалектѣ. II, 23, Прим. 56; о современномъ ему романѣ, III, 71; его отношенія къ Эспинелю, ibid. 95; его мнѣніе о Гарсильяссо, I, 409, Прим. 40; о Гонгорѣ, III, 15; о Геварѣ, II, 15; о Гильенѣ де Кастро, ibid. 262; о негрѣ Хуанѣ Латипо, ibid. 437, Прим. 12: о поэтическихъ состязаніяхъ, ibid. 302, Прим. 5; объ Антоніо де Лафрассо, III, 77, Прим. 14; о Лопе де Руэда, II, 44, Прим. 17, и 50--51, Прим. 33; о Лопе де Вегѣ, ibid. 102--104, Прим. 11, и ibid. 234, Прим. 31; о Гальвесѣ-де-Монтальво, III, 78, Прим. 16; о Монтемайорѣ, ibid. 75; о Пальмеринѣ Англійскомъ, I, 197; о Passo Honroso, ibid. 162, Прим. 3; о пастушескихъ романахъ, III, 83, Прим. 34; о пословицахъ, ibid. 179; о Хуанѣ Pyфo, II, 440, Прим. 14; о сатирѣ, III, 45, Прим. 8; объ отношеніяхъ драматурговъ къ актерамъ, II, 388, Прим. 6; о современной драмѣ, ibid. 228--229, Прим. 12; о Таррегѣ, ibid. 258, Прим. 3; о Jardin de Flores Curiosos Антоніо де Торквемады, III, 183; о валенсійскомъ діалектѣ, I, 281--282; Прим. 33; о Сарабандѣ, II, 400, Прим. 58; описаніе колесницы въ Autos, ibid. 219, Прим. 41; мнѣніе Монтіано-и-Люяндо о Сервантесѣ, III, 302, Прим. 8; Вилльегасъ о Сервантесѣ, ibid. 31--32, Прим. 6; Сервантесъ выводится въ одной изъ драмъ Лопе де Веги, II, 208, Прим. 14; Сервантесъ обогащаетъ испанскій языкъ, III, 220--221, Прим. 5.

Кромѣ того, о Сервантесѣ см. подъ словами: Арріета. Авелльянеда, Бутервекъ, Бауль, Бускапіе, Вольфъ, Гарсесъ, Гаедо, Де-Фо, Инглисъ, Кавальеро, Кальдеронъ, Капорали, Карильо, Клеменсинъ, Конде, Ламнильясъ, Лопе де Вега, Маббе, Майянсъ-и-Сискаръ, Наварете, Насарре, Пеллисеръ, Пересъ, Ріосъ, Роско, Сальва, Сисмонди, Темпль, Флетчеръ, Флоріанъ, Эхимено.

Сервантесъ де Саласаръ (Франсиско), закончившій діалогъ Оливы о человѣческомъ достоинствѣ, II, 8, Прим. 18.

Сервера (Рафаэль), переводчикъ Хроники Д'Ескло, I, 262, Прим. 35.

Серда-и-Рико (Франсиско), издатель Хроники царствованія Альфовса XI, I, 147, Прим. 5; діалога Франциско Сервантеса, II, 8, Прим. 18; Obras Sueltas Лопе де Веги, ibid. 165, Прим. 24, и Діаны Хиля Поло, III, 77, Прим. 13; Сердо -- членъ клуба, основаннаго Моратиномъ-Старшимъ, ibid. 270.

Серіоль (Фадрике), его трактатъ "Совѣтъ и совѣтники монарха", II, 8, Прим. 20.

Серрано (Т.), его защита римскихъ поэтовъ отъ нападокъ Тирабоски, Ш, 402.

Сеспедесъ (донья Марія), ея сатира, III, 268, Прим. 26.

Сеспедесъ (Пабло), скульпторъ, живописецъ и поэтъ, умершій въ 1608 г.; его поэма о живописи, III, 57, Прим. 30.

Сеспедесъ-и-Мепесесъ (Гонзало); его романъ "Херардо", III, 110, Прим. 14; его новеллы, ibid. 128, Прим. 30.

Сесса (герцогъ) Старшій, стихотворенія къ нему Вилльегаса, I, 418; его отношенія къ Хуано Латино, II, 438, Прим. 12.

Сесса (герцогъ) Младшій, его отношенія къ Сервантесу, II, 84, и Лопе де Вегѣ, ibid. 104, Прим. 11, 146, Прим. 29, 155, Прим. 52, 167, Прим. 30, 235, Прим. 34.

Сетина (Гутьере), поэтъ XVI в., I. 415, Прим. 5.

Сехудо (Мартинъ), его Пословицы, III, 182, Прим. 10.

Сибдареаль (Фернандо Гомесъ), его "Centon Epistolario", I, 291, Прим. 15, ibid. 293, Прим. 20, 296, Прим. 28, 312--313, Прим. 39--41, 319, Прим. 54--56, 325--27; письма его признаны поддѣлкой, III, 371 -- 377.

Сиглеръ де Уэрта (Антоніо), его драмы, II, 374

Сигуэнца (Хосе), умершій въ 1606 г., его отзывъ о Лазарильо, I, 423, Прим. 3.

Сидъ, свѣдѣнія о немъ, I, 8--11; арабскія извѣстія о немъ, ibid. 8, Прим. 4, и 11, Прим. 9; латинское жизнеописаніе Сида, ibid. 8, Прим. 4, и новѣйшія біографіи, составленныя Риско, Деннисомъ, Дози, Дэнгамомъ, Масдеу, Мюллеромъ, Кинтаной и Соути, ibid. 8, Прим. 4; баснословные разсказы о немъ, ibid.; этимологія его имени, ibid. 9--10, Прим. 5; недостовѣрность его исторіи, ibid. 10, Прим. 8; преданность его королю, ibid. 125, Прим. 19; его похороны и перенесеніе его праха, ibid. 141--142, Прим. 23; Сидъзащитникъ старинныхъ народныхъ правъ и Fueros, ibid. 13, Прим. 13; романсы о немъ, ibid. 121--125; распѣвались по улицамъ, II, 265, Прим. 14, III, 135, Прим. 49, и ibid. 369; пьеса о немъ Гильена де Кастро, II, 265 -- 268; пьесѣ этой подражаютъ Корнель, ibid., Діаманте, ibid. 376, Франсиско Поло, ibid., Прим. 21, и Морето, ibid. 367; поэмы изъ жизни Сида Айяльона и Арредондо, ibid. 408, Прим. 3; Хроника о Силѣ, I, 141--145; она составляетъ часть Всеобщей Хроники Испаніи (Cronica General), ibid. 140 -- 142, Прим. 24; значеніе ея, ibid. 142--143, Прим. 26; характеристика ея, ibid. 141--145; отрывокъ изъ нея, 144--145, Прим. 28; риѳмованная хроника о Силѣ, I, 18, Прим. 20; Поэма о Силѣ, 1. 7--19; время ея происхожденія, ibid. 6--7. Прим. 2; историческая основа поэмы, ibid. 12; языкъ ея, ibid. 13; она пѣлась передъ публикой, ibid. 13, Прим. 13; геройскій духъ ея, ibid.; ея характеристика, 14--18; ея высокія худоніественныя достоинства, ibid. 17-- 18; различныя мнѣніи о ней, ibid. 18, Прим. 20; ее нельзя назвать въ строгомъ смыслѣ слова исторической, ibid. 11, ею пользуется авторъ Сгоnica del Cid, ibid. 142--143, Прим. 24, и ibid. 145, Прим. 28; сборникъ романсовъ (Romancero) о Силѣ, I, 121, Прим. 13, и III. 369; аллегорическая повѣсть Сантоса "Воскресшій Сидъ". III. 135, См. также подъ словомъ Дицъ и Дутенгоферъ.

Сіенфугосъ (Никасіо), умершій въ 1809 г., III, 286 287, Прим. 11; его драмы, ibid. 312 и 317; преслѣдованіе его правительствомъ, ibid. 327.

Сіеса де Леонъ (Педро), умершій въ 1560 г.; его "Cronica del Peru", II, 37--38. Прим. 38.

Сикстъ V, драма Тирсо де Молины, II, 284.

Силій Италикъ, III. 339.

Сильва (Фелисіанъ), его "Вторая комедія о Целестинѣ", I, 221--222, Прим. 26.

Сильва (Хоао), графъ Порталегре, писавшій дополненія къ "Исторіи Гранадской Войны" Мендозы, I, 430, Прим. 19.

Сильва (Родриго Мендесъ), его "Саtalogo Real Genealogien de España", I, 227, Прим. 7.; свѣдѣнія имъ сообщаемыя о старинной драмѣ, ibid 250, Прим. 24.

Silvas или неправильные стихи, II, 231, III, 304; Silvas Ріохи, ibid. 47; Silva (въ смыслѣ Сборника лирическихъ стихотвореній) Аргуихо, ibid. 26; Silva Хауреги, ibid. 30, Прим., 3; "Silva de Varia leccion", нѣчто въ родѣ исторической Христоматіи Педро де Мехіи. II. 9, Прим. 22; Silva Curiosa (Сборникъ Новеллъ) Юліана Медрано, II, 105, Прим. 13.

Сильвейра (Мигуэль) его поэма "Маккавей", II, 433, Прим. 3; его "Sol Vencido", ibid.

Сильвейра (Симонъ), португальскій поэтъ, его отзывъ объ Амадисѣ, II, 124, Прим. 15.

Сильвестре (Григоріи), умершій въ 1570 г.; его произведенія, I, 418-- 420; его поэмы "Дафна и Аполлонъ", "Пирамъ и Тисбе ", II, 429; его элегіи, Ш, 46; его пасторали, ibid. 49; его эпиграммы, ibid. 51; его дидактическая поэма, ibid. 53; его романсы, ibid. 68; его изданіе "Copias" Манрико, I, 336; его сонетъ къ Діего де Мендозѣ, ibid. 428, Прим. 16.

Сильвестре (Педро) и его шуточно героическая поэма "Прозерпина", Ш, 228, Прим. 18.

Сильвестръ II. папа, умершій въ 1003 г.; усвоилъ себѣ арабскую пауку, III, 347--348, Прим. 44.

Симанкскій Архивъ, III, 154, Прим. I. Синьерасъ (Хуанъ), его романъ: "Допъ Кихотъ XVII и, III, 396.

Синьорелли (Пьетре Наполи), авторъ Всеобщей Исторіи Театровъ, и членъ Литературнаго клуба, основаннаго Моратипомъ, III, 270; его отзыва, объ испанскомъ театрѣ, ibid. 299, Прим. 3, о пьесахъ Района де ля Круса, ibid. 312, Прим. 21., о пьесахъ Нахарро, I, 250, Прим. 21.

Синтіо Мерктиссо, (псевдонимъ), его поэма "Смерть Кошки Креспины", II, 435, 436, Прим. 10.

Сиркуръ (Альберъ), его "Histoire des Arabes d'Espagne". 1,374, Прим. 7, III, 106, прим. 7, ibid. 109, Прим. 10.

Сиснеросъ (Алонсо), актеръ и драматургъ. II. 55. 66, Прим. 24 и ibid. 218, Прим. 38.

Сисмонди (Симовъ), умершій въ 1842: свѣдѣнія о немъ, I, 29, Прим. 32; его описаніе ужасовъ. Альбигойской войны, ibid. 256, Прим. 11, его мнѣніе о Д.-Кихотѣ, II, 123, Прим. 9; о Карлѣ II, III 211. Прим. 5, объ Арабахъ, ibid. 346. Прим. 39.

Скельтонъ, англійскій поэтъ начала XVI в., I, 336, Прим. 10.

Словари испанскаго языка старинные., И, 21: словарь Испанской Академіи, III, 220-222, Прим. 8

Смитъ (Гольдвинъ), его лекціи по новой исторіи. III, 345, Прим. 36.

Смоллетъ, переводчикъ. Д.-Кихота на англійскій языкъ. III. 393; его романъ "Sir Launcelot Graves" -- подражаніе Д.-Кихоту, ibid. 394.

Сола, скульпторъ, его статуя Сервантеса, II, 118, Прим. 37.

Солдатчина (Soldadesca) -- заглавіе одной изъ пьесъ Нахарро, I, 244.

Солдатъ Пиндаръ -- романъ Сеспедеса, III, 110, Прим. 14.

Солдаты въ Испаніи, нерѣдко люди образованные и даже писатели, II, 384--335, Прим. 35, Ш, 86; иногда поступали въ монахи, II, 419--420, Прим. 22.

Солисъ (Антоніо), умершій въ 1686 г; его драмы, II, 379--380, ibid. 394, Прим. 27 и III, 399; его лирика, ibid. 38, Прим. 21; его сатиры, ibid. 44--45, Прим. 7; его романсы, ibid. 69, Прим. 20: его "Завоеваніе Мексики", ibid. 175--177, Прим. 26, его письма, ibid. 151--152., Прим. 16 и ibid. 177, Прим. 26; его лесть Карлу II, ibid. 216, Прим. 15; его отзывъ о Кальдеронѣ II, 304, Прим. 10; ему несправедливо приписывали Жиль-Блаза, III, 264, Прим. 19.

Соломонъ, его Пѣснь Пѣсней въ прозаическомъ переводѣ Луиса де Леона, II, 68, его комментарій къ ней, ibid. 72; стихотворный переводъ ея, сдѣланный Аріасомъ Монтано, ibid. Прим. 7.

Солорзано (Алонсо) его Новеллы, III, 98, Прим. 25 и ibid. 129, Прим. 25 и ibid. 129, Прим. 38, его драмы, II, 292--293, Прим. 20; свѣдѣнія сообщаемыя имъ о Діего де Энсизо, ibid. 292, Прим. 16; его изданіе соI чиненія Медрано, ibid. 285, Прим. 11.

Солорзано (Хуанъ Арсе), авторъ пастушескаго романа "Tragedies de Amor", III, 80, Прим. 21.

Сонетъ, введеніе его въ Испаніи, I, 306--307, Прим. 23; сонеты Боскана, ibid. 407, Лопе де Веги, II, 170--171, 231, Прим. 17; Сонеты братьевъ Архенсола,III, 29, прим. I; Фернандо де Эррера и его мнѣніе о сонетахъ, ibid. 6, Прим. 17; громадное количество ихъ въ XVI и XVII в. ibid. 40.

Сорапанъ де Ріеросъ (Хуанъ) и его Сборникъ пословицъ, III, 182, Прим. 10.

Сорделло, знаменитый трубадуръ, I, 258.

Соріа, поэтъ, участвовавшій въ Cancioneros, I, 366, Прим. 25.

Соррсй, графъ, его отзывъ о бѣломъ стихѣ, который онъ называлъ "страннымъ размѣромъ" (strange meter), I, 399, Прим. II.

Со ррилья (Хосе),его Azueena Silvestre, II, 420, Прим. 23; его характеристика Недро жестокаго, I, 153, Прим. 18; его Донъ Жуанъ, II, 282, Прим. 5.

Соса (Лопе), его лирика, III, II, Прим. 27.

Сото де Рохасъ (Педро), его лирика и эклоги, III, 50, Прим. 19.

Соути (Робертъ), свѣдѣнія объ его ніизпи и сочиненіяхъ, I, 8, Прим. 3: его переводъ старинной испанской хроники о Силѣ, ibid. 9, Прим. 4. (въ концѣ) и ibid. 141, Прим. 22; его мнѣніе о поэмѣ о Силѣ, ibid. II, Прим. 10 и 18, Прим. 20; о Лоренцо де Сегурѣ, ibid. 50, Прим. 12; о Мигуэлѣ де Ліона, ibid. 179, Прим. 56; о рыцарскомъ романѣ Tirant lo Blanch, ibid. 191, Прим. 26 и ibid. 271, Прим. 12; Объ Эспландіанѣ, ibid. 122, Прим. 27; о Лопе де Веіѣ II, 139, Прим. II, ibid. 168, Прим. 33, о Мигуэлѣ де Барріосѣ, ibid. 375, Прим. 19, о Лопе де Агирре, ibid. 417; о Кристовалѣ де Леса, ibid, 442, Прим. 17; о Ховелльяпосѣ, III, 290, объ Эскоикисѣ, ibid. 294, Прим. 16; переводчикъ Амадиса Гальскаго, 1,185, Прим. 14 и Пальмерина Англійскаго, ibid. І96, Прим. 31; его поэма "Родерикъ, послѣдній изъ Готовъ" ibid. 177, Прим. 50, 178, Прим. 56.

Сотоінісба, трагедія Триссино, 1, 398, Прим. 11.

Софоклъ, его Электра въ переводѣ Уэрты, III, 306, Прим. 14 и ibid. 313.

Спенсеръ (Эдмондъ), I, 182.

Снинола, полководецъ, герой драмы Кальдерона "Осада Бреды" И, 352-- 353, Прим. 16.

Спиноза (Хуанъ), его "Діалогъ въ похвалу женщинъ", III, 185, Прим. 14; его сборникъ пословицъ, ibid. 181, Прим. 9.

Сирехеръ де Бернетъ, издатель поэмы "Couquista de la Nueva Castilla", II, 407, Прим. I.

Стацій, его Тебаида въ переводѣ Архогіы и Марилльо, III, 31, Прим. 3.

Сторкъ, издатель произведеній Хуана де ля Крусъ, III, 187, Прим. 16, его переводъ Луиса де Лоона, II, 79. Прим. 21.

Страбонъ и сообщаемыя имъ свѣдѣнія о древнѣйшихъ обитателяхъ Испаніи, III, 333, Прим. 2.

Стрекъ, переводчица Вутервека на французскій языкъ, I, 28, Прим. 32.

Стуньига или Эстуньига (Лопе) и его Cancionero, I, 353, Прим. 3.

Стиплей, переводчица "Персилеса и Сигизмунды" II, 120, Прим. 2.

Суаресъ, одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 361,

Суаресъ де Мендоза (Энрике), его "Eustorgio y Clorilene, Historia Moscovica", II, 121, Прим. 5.

Сусса (Хоао), его изслѣдованіе о вліяніи арабскаго языка на португальскій, III, 351, Прим. 53.

Сусса (Мануэль), умершій въ 1553, II, 439. Прим. 13.


## Т.


Таллеманъ де Рео, II, 225, Прим. 67 и III, 21, Прим. 46 (въ концѣ).

Талльянте, (Хуанъ), его религіозныя стихотворенія, въ Cancioneros, 1, 280, Прим. 29 и ibid. 359, Прим. 10.

Тальянте де Рикамонте -- рыцарскій романъ, I. 201, Прим. 4.

Тамара (Франсиско), его сборникъ пословицъ. III, 182, Прим. 10.

Тамерланъ, посольство къ нему Генриха III Кастильскаго, I, 169--170.

Танзилло, его поэма "Слезы св. Петра" переведена на испанскій языкъ, III, 78, Прим. 17.

Танцы національные. I, 97, на сценѣ, II, 399--401.

Тапада -- стихотвореніе въ описательномъ родѣ Лопе де Веги, II, 162.

Тапіа, одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Тапіа (Евгеніо) о Поэмѣ о Силѣ, I, 15, Прим. 17; издатель двухъ старинныхъ фарсовъ, II, 220, Прим. 44; преслѣдованія его правительствомъ, III, 327.

Тапіа (Гомесъ) изъ Гранады, его эклоги, I, 64, Прим. 1, и III, 50, Прим. 16.

Тараека, описаніе этого маскараднаго чудовища, II, 218, Прим. 39 и ibid. 313; Tarascas de Madrid и Tarasca de Parto -- новеллы Франсиско де Сантоса, III, 130, Прим. 50.

Таррега (Франсиско), его драмы, II, 257--258, Прим. 3, и ibid. 262, Прим. 10.

Тареіа (Пабло Антоніо), его описаніе революціи въ Неаполѣ, произведенной Мазаньсяо, III, 175, Прим. 23; его біографія Кеведо, II, 238, Пр. 1.

Тассо (Бернардо), его поэма, Amadigi", I, 186, Прим. 17.

Тассо (Торквато), его мнѣніе объ Амадисѣ, I, 191, Прим. 26; передѣлка его "Освобожденнаго Іерусалима", предпринятая Фигероа, II, 445--446, Прим. 21; переводъ его, начатый Монтальво, III, 78, Прим. 17; подражанія поэмѣ Тассо Сильвейры, Лопе де Веги, II, 433, Сарате, ibid. 433434, Прим. 6, Куэвы, ibid, 443; Хауреги переводитъ его "Аминту", III, 30, Прим. 3.

Таспего, его описаніе одного рукописнаго Cancionero, I, 270, Прим., 10.

Таунтонъ, лордъ, владѣетъ превосходнымъ экземпляромъ пьесъ Лопе де Веги, II, 181, Прим. 32.

Тацитъ, ему подражаетъ Мендоза въ своей Гранадской войнѣ, I, 431, Прим. 20; а Колома переводитъ его "Лѣтописи", III, 172.

Театральная публика въ XVII, в., II, 393--395; въ XVIII в., III, 308--309 и 321.

Тебаръ (Діего), духовникъ Кеведо, Николая Антоніо и Солиса, 111,177.

Телесъ де Азеведо (Антоніо), II, 386. Темница Любви (Carcel de Amor), романъ Діего де Санъ Педро. I, 349-- 350.

Темпль (Вилльямъ), его мнѣніе о Донъ-Кихотѣ, II, 135, Прим. 45.

Тендилья, графъ, сотрудникъ въ Cancioneros, I, 368.

Теодора, драма Лопе де Веги, II, 205-- 207, Прим. 7.

Теонея -- трагедія Мераса, III, 276, Прим. 4.

Тереза (Св.), умершая въ 1582; ея письма, III, 150--151, Прим. 15; ея дидактическія произведенія, ibid. 187--188, Прим. 17; считается на ряду съ св. Іаковомъ спеціальной покровительницей Испаніи, ibid. 5, Прим. 12, и 188, Прим. 17; популярность ея произведеній въ Соединенныхъ Штатахъ, ibid.; ея біографія, написанная Діего Эпесомъ, ibid. 197, Прим. 36; Діаманте дѣлаетъ ее героиней своей религіозной драмы, II, 375; Мурильо пишетъ въ честь ея поэму, Ш, 56, Прим. 26: поэтическій турниръ, устроенный въ день ея канонизаціи, II, 158; преслѣдованія ее инквизиціей, I, 387.

Теренцій въ переводѣ Абриля, II, 60, Прим. 14; Барбадильо подражаетъ ему, ibid. 292.

Терно-Компанъ, его цѣнная библіотека, III, 361.

Терринъ(Бонавентура), III, 228. Прим. 18.

Терцины, введеніе ихъ въ испанскую поэзію, I, 402, Прим. 22; терцины Діего Мехіи, Ш, 46, Прим. 9, и Коломы, II, 409, Прим. 5; терцины въ пьесахъ Лопе де Веги, ibid. 231; употребленіе терцинъ въ сатирической поэзіи, III, 42, 45, и въ элегіяхъ, ibid. 46, Прим. 9.

Теруэльскіе Любовники (Los Amantes de Temel) -- пьеса Монтальвана, II, 275--77; пьесы на тотъ же сюжетъ Тирсо де Молины и Артіеды, ibid. 275, Прим. 35; пьеса Гарценбуша, ibid. 433, Прим. 4; исторія ихъ въ формѣ романа неизвѣстнаго автора и эпической поэмы Саласа, ibid.

Тетка и Племянница (La Тіа у la Sobrina) -- комедія Морето, II, 367, сюжетъ ея заимствовавъ у Лопе, ibid., Прим. 5.

Техада (Косме Гомесъ), его романъ "Удивительный Левъ", III, 112--113, Прим. 19; его стихотворенія Въ пастушескомъ родѣ, ibid. 50.

Техада (Августинъ), его утраченныя стихотворенія, III, 10, Прим. 24.

Теорія и практика добродѣтели -- поэма Франсиско Кастильи, III, 53-- 54, Прим. 25.

Теорія и практика войны -- трактатъ Бернардино Мендозы, III, 173, Прим. 22.

Техада (Фернандо), протестантъ, переводчикъ англійской литургіи на испанскій языкъ, I, 389, Прим. 13.

Техада (Іеронимъ), продолжатель Діаны Монтемайора, III, 76, Прим. 12.

Тикъ (Людвигъ), его переводъ Марка де Обрегона, Ш, 95, Прим. 21, и ibid. 266, Прим. 20; его переводъ Д. Кихота, ibid. 394.

Тимбрія -- пастушескій діалогъ Лопе де Руэды, II, 46--48.

Тимонеда (Хуанъ), его драмы, II, 51 -- 53; его Сборникъ новеллъ подъ заглавіемъ Patranuelo, III, 118 -- 119, Прим. 5 и 6; его романсы, ibid. 63 -- 64, Прим. 4, ibid. 362 и 369; оставляетъ свое родное валенсійское нарѣчіе для кастильскаго, I, 281; другъ Лопе де Руэды и издатель его произведеній, II, 44.

Тинелярія или Столовая для прислуги -- пьеса Торреса Нахарро, I, 244.

Тіо (Хайме), издатель историческихъ трудовъ Монкады, III, 172, Прим. 21.

Типографіи древнѣйшія въ Испаніи, I, 278, Прим. 21 и ibid. 335 и Америкѣ, Ш, 143, Прим. 4 (въ концѣ).

Тирабоски, историкъ итальянской литературы; его взглядъ на культизнъ III, 401 и 403.

Тирана, знаменитая трагическая актриса второй половины XVIII в., III, 321.

Тиранъ, опредѣленіе этого слова въ Patridas, I, 45.

Тиранъ Бѣлый (Tirant lo Blanch), рыцарскій романъ Марторелля, I, 191, Прим. 26, 271--272, Прим. 12.

Тирсисъ -- эклога Франсиско де Фигероа, I, 399, Прим. 11.

Тиціанъ и его картина Gloria, I, 414, Прим. 2 (въ концѣ).

Тобинъ, его мнѣніе о пьесѣ Солиса Gitanilla, II, 380, Прим. 28.

Товаръ (Фернанъ Санчесъ) и приписываемая ему Хроника, I, 147.

Товаръ (Луисъ), одинъ изъ сотрудниковъ Cancionero General, I, 366, Прим. 25.

Товитъ -- духовная драма Лопе де Веги, II, 213, Прим. 23; Товитъ (Historia de Tovias) -- поэма Кодевилльи Сантарена, ibid. 23, Прим. 57; жизнь Товита -- поэма Маркиза де Санъ Фелипе, III, 233, Прим. 1.

Толедо, отвоеваніе этого города у Мавровъ, I, 4; чистота его діалекта, II, 23, Прим. 56; любовь къ нему Маріаны, III, 159; упадокъ его въ XVIII в., III, 210.

Толедо (Альваресъ), его поэма Puren Indomito, II, 414, Прим. 13.

Толедо (Алонсо Мартинесъ), канцлеръ Хуана II, I, 331, Прим. *.

Толедо (Гаспаръ Гомесъ), подражатель Целестины, I, 221.

Толедо (Діего Лопесъ), классикъ, переводчикъ Юлія Цезаря, I, 393--394, Прим. 1

Толоза, битва при этой равнинѣ, нанесшая рѣшительный ударъ мавританскому владычеству, I, 5, Прим. 4; поэма въ честь этой битвы Кристоваля де Месы, II, 442, Прим. 17.

Толондронъ (Tolondron), памфлетъ Варетти. направленный противъ Боуля, III, 391, Прим. 3.

Тольра, псевдонимъ Хуана де Саласа. См. Саласъ.

Томасъ изъ Виллануэвы, святой, умершій въ 1555 г.; его біографія, составленная Кеведо, II, 249, Прим. 28; его канонизація, ibid.,358, Прим. 29.

Тома (Антуанъ), его Eloge de Marc Auréle, II, 13.

Томасіада, поэма въ честь св. Ѳомы Аквината Діего Саенца, II, 423, Прим. 26.

Томъ (Джонъ), его біографія Бланко Уайта, I, 389, Прим. 13.

Томсонъ (Джемсъ), англійскій поэтъ, авторъ поэмы Четыре времени года, III, 30; Мелендесъ подражаетъ ему, ibid. 281.

Томилльясъ (Conde Tomillas), заглавіе рыцарскаго романа, упоминаемаго въ Донъ-Кихотѣ, I, 201, Прим. 4.

Торелльясъ (Педро), поэтъ, участвовалъ въ Cancionero General, I, 361.

Торквемада (Антоніо), авторъ нравоучительнаго трактата Садъ рѣдкихъ цвѣтовъ (Jardin de Flores Curiosas), III, 183--84, Прим. 13.

Торквемада (Томасъ), великій инквизиторъ, I, 372--373, Прим. 4.

Торральна, графъ, знаменитый чародѣй въ эпоху Фердинанда и Изабеллы, И, 408.

Toppe (Альфонсо), I, 343--344; Мехіа подражаетъ ему, II, 8.

Toppe, баккалавръ, II, 246--248 и соотвѣтствующія примѣчанія; его элегіи, III, 47; его пасторали, ibid. 50.

Toppe (Франсиско или Феликсъ), поэтъ XVII в.; его лирическія стихотворенія, III, 22--23, Прим. 54; его эпиграммы, ibid. 52, Прим. 23.

Toppe (Гонзалесъ), дидактическій поэтъ; его Загадки, II, 3, Прим. 4.

Toppe (Іосифъ), умершій въ 1674 г.; составитель Aciertos Celebrados, III, 202, Прим. 38.

Toppe и-Севиль (Франсиско), умершій въ 1682 г.; его лирическія стихотворенія, III, 38, Прим. 21 (вѣконцѣ).

Toppe де Хуанъ Абидъ -- родовое помѣстье и мѣсто ссылки Кеведо, II, 240.

Торрено, графъ, преслѣдованіе его правительствомъ Фердинанда VII, III, 327.

Торрепальма. графъ, его поэма Девкаліонъ, III, 231. Прим. 22 (въ копцѣ).

Торресъ (Діего), профессоръ физики, III, 229, 239--240, Прим. 14, и ibid. 299.

Тортахади (Даміанъ Лопесъ) и изданный имъ сборникъ романсовъ, III. 67, Прим. 14.

Тортолесъ (Антоніо Санчесъ), его El Entretenido, III, 127, Прим. 28.

Тоскана, ея древнѣйшіе поэты, I, 2.

Тоссеръ (Томасъ), сравненіе его съ Эскобаромъ, II, 2.

Трагедія или Героическая драма, II, 192, Прим. 1 и 3; непопулярность ея въ XVIII в., III, 310, Прим. 20.

Трагедія Любви (Tragedia de Amor) -- пастушескій романъ Солорцано, III, 80, Прим. 21.

Трагикомедія Целестина, I, 215--219; трагикомедія, какъ предшественница героической драмы, ibid. 239, Прим. 28; трагикомедія Тимонеды, II, 52; трагикомедія Лопе де Веги, ibid. 201, Прим. 17.

Трапеза (Альбаніо Рамиресъ), дидактическій поэтъ, его поэма Крестъ, III, 58, Прим. 31.

Трасго (Trasgo). названіе духа, болѣе злаго и проказливаго, чѣмъ Фея, II, 346, Прим. 5.

Траянъ, римскій императоръ, испанецъ по происхожденію, III, 338.

Требеллій Полліонъ, какъ источникъ Кальдерона, II, 352, Прим. 15,

Тренчъ, архіепископъ Дублинскій, переводчикъ и критикъ Кальдерона, II, 485, Прим. 41.

Трессапъ (графъ), переводчикъ Амадиса Гальскаго, I. 185, Прим. 13.

Три брата (Los Tres Hermanos), повѣсть Гевары, III, 130, Прим. 39.

Три возмездія въ одномъ (Tres justicias en una) -- драма Кальдерона, II, 353.

Три величайшія чуда (Tres mayores Prodigios) -- пьеса Кальдерона, II, 360, Прим. 35; пьеса подъ тѣмъ заглавіемъ Гевары, ibid. 271.

Тріакеро -- одно изъ дѣйствующихъ лицъ въ Жиль-Блазѣ, подъ именемъ котораго Лесажъ осмѣялъ Вольтера, III, 264, Прим. 19.

Трибуналъ Справедливаго Возмездія (El Tribunal de la Justa Venganza), памфлетъ, направленный противъ Кеведо, II, 255, Прим. 36.

Трибальдо изъ Толедо (Луисъ), издатель стихотвореній Фигероа, III, 2, Прим. 3.

Тригозо (Франсиско Мануэль), португальскій ученый, I, 234, Прим. 18 (въ концѣ)

Тригуэросъ (Кандидо Марія), его передѣлка Галатеи Сервантеса, II, 89, Прим. 26: его попытка обработать во Французскомъ духѣ нѣкоторыя драмы Лопе де Веги, III, 304--305, Прим. 12; его Riada и его Автобіографія -- см. то же Примѣчаніе.

Трильо-и-Фигероа, его поэмаГонзальвъ Кордуанскій, II, 446, Прим. 21.

Триссино, его трагедіи "Софонисба", II, 243; его бѣлый стихъ, ibid. 398--399, Прим. 11.

Триста стансовъ (Las Trescientas) или Лабиринтъ Хуана де Мены, I, 316 -- 319; продолженіе поэмы, ibid. Прим. 57.

Триста Загадокъ (Trezientas Pregundas) Кореласа, II, 3, Прим. 3.

Тристанъ, рыцарскій романъ, I, 201. Тріумвиратъ въ Римѣ -- памфлетъ Вентуры Вальдеса, III, 230, Прим. 22.

Тріумфъ женщинъ (El Triunfo de Doñas) -- сатира Энрике де Виллены, I, 299, Прим. 36.

Тріумфъ Ave Maria -- духовная драма неизвѣстнаго автора, I, 168, Прим. 24.

Тріумфъ Любви и Счастія -- аллегорическая пьеса Солиса, II, 379--380, Прим. 27.

Тріумфы I. Христа -- поэма Алонсо Враонеса, II, 423, Пр. 26 (въ концѣ).

Тріумфы Божіи -- поэма Лопе де Веги, И, 164.

Тріумфы Нравственные -- поэма Франциско де Гусмана, III, 55, Прим. 26.

Трофея (Trofea) -- пьеса Торреса Нахарро, I, 245.

Трофей Золота (Tropheo del Oro) -- поэма Бласко Каталана, III, 58, Прим. 31.

Трубадуры, I, 255--256, Прим. 11; трубадуры при дворахъ европейскихъ государей, ibid. 290--291; упадокъ ихъ поэзіи въ Испаніи, ibid. 266.

Труверы и ихъ произведенія, 182.

Тьерри (Августинъ), I, его взглядъ на составъ населенія въ Испаніи, I, 4, Прим. 4.

Тьерри (Амедей), его взглядъ на отношенія Римлянъ къ населенію Испаніи, III, 338, Прим. 17.

Тьюкъ (Самуэль), его переводъ одной пьесы, приписываемой Кальдерону, II, 345, Прим. 2,

Ту или Де-Ту, французскій историкъ, его отзывъ о Донъ-Карлосѣ, II, 50, Прим. 28.

Тузани -- герой драмы Кальдерона Любовь Послѣ Смерти, II, 329--331; Тузани въ романѣ Переса Хиты, III, 107.

Тунисъ и испанскія пьесы, тамъ игранныя, II, 402, Прим. 67; Гарсильяссо принимаетъ участіе въ тунисскомъ походѣ, I, 405; поэма Кандамо, воспѣвающая походъ Карла V въ Тунисъ, II, 381, Прим. 29; пьеса Каньисареса Карлъ V въ Тунисѣ ibid. 385.

Туріа (Рикардо), псевдонимъ Феррара де Кардоны, см. sub voce.

Турпинъ, архіепископъ, и приписываемая ему Хроника, I, 182.


## У.


Уайтъ (Іосифъ Бланко), умершій въ 1841 г., I, 389, Прим. 13 (въ концѣ); его мнѣніе о мѣстѣ дѣйствія драмы Целестина, ibid. 216, Прим. 18; объ авторѣ ея, ibid. 218, Прим. 21; его описаніе представленія пьесы El Diablo Predicador, II, 295, Прим. 24; его Doblado Letters, ibid. 187, Прим. 43, и III, 214, Прим. 12; его мнѣніе о Поэтикѣ Люзана, ibid. 238, Прим. 11; упадокъ образованія въ его время, ibid. 239--240; его взглядъ на Дневникъ Клавихо, I, 171, Пр. 39 Убедскій Каноникъ, его религіозныя поэмы, I, 67.

Убеда (Франциско Лопесъ), псевдонимъ Андреаса Переса, см. sub. voce.

Убеда (Хуанъ Лопесъ), его Vergel de Flores Divinas, III, 39, Прим., 22.

Увилъ (Антуанъ), передѣлавшій для французской сцены Dama Duende Кальдерона, II, 346, Прим. 7.

Угальде-и-Моллинедо, переводчикъ сочиненія Бутервека на испанскій языкъ, I, 29, Прим. 31.

Угальде-и-Парра, его Origen, Epocas у Progresses del Teatro Español, III, 309, Прим. 17.

Уденъ (Цезарь) и приписываемые ему Діалоги, I, 425, Прим. 5."

Узіэль и его поэма Давидъ, II, 422, Прим. 26.

Уитонъ, его мнѣніе о Partidas, I, 44, Прим. 35.

Улиссъ, исторія его драматизирована Кальдерономъ, II, 327, Прим. 3.

Уллоа (Алонсо), издатель испанскихъ книгъ въ Венеціи, I, 398, Прим. 10; находился одно время въ услуженіи у Кортеса, ibid.; издатель Діаны Монтемайора (Венеція, 1568), впервые включившій въ нее исторію Нарваэса, III, 73, Прим. 5.

Уллоа и-Перейра (Луисъ), его Защита Испанскаго театра, II. 319, Прим. 44; его лирическія стихотворенія, III, 23, Прим. 57; его сатиры, ibid. 44; его пасторали, ibid. 50

Ульфила, его переводъ Евангелія на готскій языкъ, I, 10, Прим. 5, и III, 343--344, Прим. 32.

Университеты древнѣйшіе въ Италіи, I, 286; посѣщеніе ихъ Испанцами, ibid. 394; древнѣйшіе университеты въ Испаніи, ibid. 287; законы о высшихъ общественныхъ школахъ въ Partidas Альфонса, ibid. 46: упоминаніе о волненіяхъ въ увиверситетахъ, III, 87; состояніе университетовъ въ эпоху Филиппа Ш, ibid. 210, Прим. 2 (въ концѣ); "противодѣйствуютъ возвышенію научнаго уровня, ibid. 239, Прим. 14, и 255.

Уокеръ (Фердинандъ), III, 184, Прим.13. Уордъ (Эдвардъ), его вольное подражаніе Д.-Кихоту, III, 394, Прим. 6. Уордсвортъ (Вилльямъ"), его мнѣніе о Д.-Кихотѣ, II, 130--131, Прим. 33.

Уортонъ (Warton), его мнѣніе о происхожденіи романтическаго вымысла въ Западной Европѣ, III, 346, Прим. 38.

Уотгонъ (Генри), III, его мнѣніе о книгѣ Хуана Хуарте, III, 198, Пр. 36.

Урбанъ VIII, папа, Лопе де Вега посвящаетъ ему свою пьесу Corona Tragica, II, 165.

Урреа (Херонимо Хименесъ); его Діалогъ объ Испанской Воинской Чести, II, 10, Прим. 24; его переводъ Orlando Furioso Аріосто, ibid. 424, Прим. 27; присутствовалъ при смерти Гарсильяссо, I, 406; его переводъ Chavalier Délibéré Оливье де ля Марша, ibid. 414, Прим. 2 (въ концѣ); услуги, оказанныя имъ испанскому языку, III, 220.

Урреа (Педро Мануэль); его стихотворное переложеніе перваго акта Целестины, I, 221; сборникъ его стихотвореній, ibid. 339--340, Прим. 13.

Уррутіа (Родриго Педро), его историческая драма Rey decretado en Cielo, III, 299, Прим. 2.

Уртадо (Луисъ), его Пальмеринъ, I, 196, Прим. 31; его Cortes del Casto Amor и Policiana, ibid.; его драма, II, 43, Прим. 15 (въ концѣ); пишетъ вмѣстѣ съ Карвахалемъ пьесу Cortes de la Muerte, III, 39, Прим. 22.

Усатеги (Луисъ), зять Лопе де Веги и издатель его произведеній, II, 167.

Узосъ-и-Ріо (Луисъ), издатель произведеній братьевъ Вальдесъ, II, 20, Прим. 44 (въ концѣ).

Уске (Авраамъ), переводчикъ Библіи на испанскій языкъ, I, 39, Прим. 25.

Устароццъ (Хуанъ Андресъ), которому приписывалась Больница для Неизлѣчимыхъ, III, 132, Прим. 44.

Утрехтскій миръ, III, 218.

Утѣшеніе въ человѣческой жизни (Consolaciones de la Vida Humana), нравоучительный трактатъ Педро де Люны, бывшаго анти-папой подъ именемъ-БенедиктаXIII, I, 299, прим. 36.

Уэльскій принцъ, впослѣдствіи Карлъ I въ Мадритѣ, II, 392--393, Прим. 20.

Уэрта Антоніо, его Triumfos Gloriosos, II, 158, Прим. 9.

Уэрта (Херонимо), его романъ на сюжетъ изъ исторіи Теруэльскихъ Любовниковъ, II, 275, Прим. 35, и 425, Прим. 27; его переводъ Естественной Исторіи Плинія, ibid.

Уэрта (Висенте Гарсіа), его стихотворенія, III, 266, Прим. 21; его Teatro Hespanol, ibid. 313; нападки на него, ibid., Прим. 23; отвѣтъ Уэрты въ Leccion Critica, ibid. 314, Прим. 24; его драма Рахиль, ibid. 306.

Уэрта (Педро), братъ Висенте, переводитъ"Рахиль на итальянскій языкъ, III, 306, Прим. 14.

Уэте (Хауме), драматургъ, подражатель Нахарро; его драмы, II, 42--43, Прим. 13.


## Ф.


Фагасотъ, каталонскій поэтъ, I, 270. Факторъ (Педро), живописецъ, умершій въ 1583 г. и причисленный къ лику святыхъ, II, 412, Прим. 9.

Фантазіи, порождаемыя страхомъ(Бапtasias de un susto) -- сборникъ фантастическихъ разсказовъ Хуана Мартинеса де Мойи, III, 128, Прим. 31.

Фаріа-и-Суза (Маноэль), издавшій сборникъ произведеній старинной португальской поэзіи, I, 35; его Noches Claras, III, 197, Прим. 34; его мнѣніе о рыцарскихъ романахъ, II, 125, Прим. 19.

Фармеръ (Генри), его мнѣніе о томъ, что Діана Монтемайора послужила источникомъ Протея и Юліи въ Двухъ Веронцахъ Шекспира, III, 74, Пр. 5.

Фарнезе (Александръ), поэма Хинера въ честь его, II, 441.

Фарсалія, поэма Хауреги, III, 30, Прим. 3.

Фарсы Хуана Энцины, I, 226, Прим. 4; Фарсы Тимонеды, II, 52; Farsas del Sacramento, ibid. 220, Прим. 44.

Фаціо (Бартоломео), его De Rebus Gestis Alphonsi, I, 289, Прим. 9; его разсказъ о морскомъ сраженіи близь острова Понцы, ibid. 308, Прим. 30.

Фаустъ Гёте, II, 322.

Фаэтонъ, поэма графа Вилламедіаны, II, 431.

Фебреръ (Андресъ), переводчикъ Божественной Комедіи Данте на каталонское нарѣчіе, I, 271, Прим. 11, и ibid. 289.

Фебреръ (Хайме) и его Книга стихотворныхъ надписей, 1,260, Прим. 33.

Федръ, римскій баснописецъ, переводъ его басенъ въ Fabulario Себастіана Мея, III, 274, Прим. 34.

Фейхоо (Бенито), умершій въ 1764 г.; обзоръ его сочиненій, III, 241--244; его мнѣніе о Донъ Энрике де Виллена, I, 295, Прим. 26; о книгѣ La Vida del Falso Nuncio de Portugal, III, 100, Прим. 27; о книгѣ Хуарте Examen de Ingenios, III, 198, Прим. 36; защита его о. Ислой, ibid. 262, Прим. 16, и Сарміенто, ibid. 267, Прим. 24.

Феликсмартъ Гирканскій (Felixmarte de Hircania), рыцарскій романъ, упоминаемый въ Донъ-Кихотѣ, I, 200.

Фелиціана, дочь Лопе де Веги, II, 146, Прим. 26.

Фельтамъ (Оуэнъ), англійскій моралистъ эпохи Карла I; его Resolves Divine, Political and Moral, III, 194.

Фенелонъ, его Телемаку подражалъ Монтенгонъ, III, 275; мнѣніе Вируэса о Телемакѣ, ibid. 227.

Фениксъ Кастиліи (El Fenix Castellano) сборникъ лирическихъ стихотвореній Антоніо де Мендозы, III, 36, Прим. 18.

Фенолларъ, валенсійскій поэтъ, I, 278, Прим. 21.

Фентонъ (Джеффри), переводчикъ Золотыхъ Писемъ Антоніо де Гевары, II, 15, Прим. 2.

Фенуллье и его пьеса L'Honnête Criminel, III, 307, Прим. 15.

Фердинандъ (Святой), умершій въ 1252 г.; свѣдѣнія о немъ, I, 29, Прим. 1, ibid. 36 и 41; его любовь къ литературѣ, ibid, 91; его нетерпимость, ibid. 29, Прим. 1, и ibid. 370, Прим. 1; личность св. Фердинанда въ Autos Кальдерона, II, 315.

Фердинандъ Справедливый, король Аррагонскій, I, 268 и 277.

Фердинандъ-Католикъ, умершій въ 1516 г.; его угрозы папѣ, I, 285-- 286, Прим. 1; покушеніе на его жизнь, ibid. 346, Прим. 4; благопріятствовалъ введенію инквизиціи, ibid. 372; его отношенія къ Виллялобосу, II, 4.

Фердинандъ и Изабелла, Хроники ихъ царствованія, I, 158--160; вліяніе ихъ царствованія на кастильское нарѣчіе, ibid. 281; состояніе просвѣщенія въ ихъ время, ibid. 393; Хроника ихъ царствованія, написанная Овіедо, II, 30.

Фердинандъ IV, его царствованіе, I, 146.

Фердинандъ VI, умершій въ 1759 г.; его царствованіе, III, 248, 253; поэзія въ его время, ibid. 249 -- 250, Прим. 7.

Фердинандъ VII, умершій въ 1833 г., III, 325--328.

Фердинандъ, кардиналъ-инфантъ, умершій въ 1641, II, 382, Прим. 31; III, 34, Прим. 14.

Фердинандъ, Императоръ Германскій; его отношенія къ Кастилльехо, I, 416; приказываетъ аббату монастыря въ Карденасѣ издать Хронику о Силѣ, ibid. 143, Прим. 25.

Фернанъ Гонзалесъ., герой Кастиліи, I, 61, Ирин. 38; старинная поэма объ его подвигахъ, ibid. 80--82; романсы о немъ, ibid. 119, Прим. 10; Хроника о немъ, ibid. 181, Прим. 57 (въ коицѣ);поэмаАрредондо въ честь его, II, 408, Прим. 3.

Фернандесъ (Альфонсо), его поэма Рагtenopea, I, 319--320, Прим. 57.

Фернандесъ (Діего), авторъ рыцарскаго романа Aventuras de Don Duardos Segundo, 1, 197.

Фернандесъ (Херонимо), авторъ рыцарскаго романа, I, 200, Прим. 2.

Фернандесъ (Лука), подражатель Xуана Энцины, 1, 232.

Фернандесъ (Себастіанъ), его трагедія Policiana, написанная въ подражаніе Целестинѣ, I, 221, Прим. 26.

Фернандесъ-Герра-и-Орбе (Авреліано) издатель произведеній Кеведо, II, 238, Прим. 1.

Фернандесъ-Герра-и-Орбе (Луисъ), біографъ Морето и издатель его Comedias Excogidas, II, 365, Прим. 1.

Фернандесъ-и-Перальта (Хуанъ), сборникъ его произведеній подъ заглавіемъ Для самого себя (Para Si), III, 127, Прим. 28.

Фернандо или Отвоеванная Севилья, поэма Вера-и-Фигероа, I, 99, Прим. 16, и II, 446, Прим. 21.

Феррандосъ (Висенте), валенсійскій поэтъ, I, 280, Прим. 26.

Ферраръ, англійскій переводчикъ Сопsideraciones Вальдеса,II, 19, Прим.44.

Феррарская Библія -- коллективный трудъ нѣсколькихъ Евреевъ въ XVIII., I, 38--39, Прим. 25.

Феррейра (Антоніо), португальскій поэтъ, умершій въ 1569 г.; его эпическая поэма объ Инесѣ де Кастро, II, 61, Прим. 16; его сонетъ въ честь Васко де Лобейры, автора Амадиса, 1, 185, Прим. 14.

Феррейра (Бернарда); ея поэма Освобожденная Испанія, II, 445--446, Прим. 21; ея романсы, III, 69.

Ферреръ (Бонифацій), умершій въ 1477 г.; его переводъ Библіи на валенсійское нарѣчіе, I, 284, Прим. 35.

Ферреръ (Хуанъ), его Tratado de las Comedias, II, 210, Прим. 17; его мнѣніе о представленіяхъ въ домахъ частныхъ лицъ, ibid. 319, Прим. 43.

Ферреръ де Кардона (Луисъ), умершій въ 1671 г.; его защита театральныхъ представленій, II, 299, прим. 32.

Ферреръ дель Ріо (Антоніо); его взглядъ на Петра Жестокаго, I, 154, Прим. 18 (въ концѣ); его Decadencia de España, II, 3, прим. 2; III, 165, Прим. 15; его характеристика низкаго состоянія науки въ испанскихъ университетахъ эпохи Карла Третьяго, III, 255, Прим. 3; его похвалы Хроникѣ Перо Мехіи, II, 26, Прим. 10.

Феррерасъ (Хуанъ), историкъ, умершій въ 1735; полемика по поводу нѣкоторыхъ щекотливыхъ мѣстъ въ его Исторіи Испаніи прекращена указомъ Филиппа V, III, 247, Прим. 2; характеристика его Исторіи, ibid.248, Прим. 5; его критическое отношеніе къ легендѣ о Силѣ, 1,11--12, Прим. 11.

Феррусъ, ему приписываютъ Auto о Каинѣ и Авелѣ, II, 220, Прим. 44.

Феррусъ (Педро), поэтъ, 1; его стихотвореніе на смерть Генриха II, I, 183; написанный имъ очеркъ жизни и характера Генриха III, I, 324-- 325.

Фигероа (Кристоваль Суаресъ), его романъ Вѣрная Амарилла (Constante Amarilis), III, 80, Прим. 23; его біографія маркиза де Каньете, II, 414--415, Прим. 14: его поэма La España Defendida, ibid. 444, Прим. 20; его элегіи, III, 46; его пасторали, ibid. 48; новеллы, вставленныя въ его Путешественникъ (El Pasagero), III, 120, Прим. 8; характеристика Путешественника, ibid. 191--192, Прим. 20; его разсказъ о поэтическихъ состязаніяхъ (Justas Poeticas), II, 159, Прим. 10; его восхваленіе, мадритскихъ портныхъ, ibid. 50, Прим. 28 (въ концѣ) и порицаніе танцевъ, ibid. 401, Прим. 62; его нападки на современный театръ, ibid., 296; его характеристика духовныхъ драмъ, ibid. 324, Прим. 51; его разсказъ объ отношеніяхъ драматурговъ къ директорамъ театровъ, II, 388; его пренебрежительное отноше ніе къ Comedias de Ruido, ibid. 393; I его разборъ герои-комической поэмы Ослиніада (La Asneida), ibid. 435, Прим. 8; его осужденіе современнаго ему проповѣднаго слова, III, 144, Прим. 6; его Plaza Universal de las Ciencias, ibid. 192, Прим. 20; II, 401, Прим. 62; 418, Прим. 18; его мнѣніе о Велярде, I, 301, Прим. 2; его насмѣшки надъ искателями мѣстъ (pretendientes), III, 15, Прим. 33; его жалобы на вторженіе иностранныхъ словъ въ испанскій языкъ, II, 21, Прим. 48; его взглядъ на пастушескіе романы, ibid. 140, Прим. 12; его мнѣніе о роли стараго брюзгливаго дворянина (Vegete), ibid. 299, Прим. 141/2; о дуэляхъ, ibid. 356, Прим. 24.

Фигероа (Діего), драматургъ, авторъ пьесы Hija del Mesonero, II, 395, Прим. 33.

Фигероа (Франциско), поэтъ, умершій въ 1620 г.; его бѣлый стихъ, 1, 399, Прим. II; Сервантесъ вывелъ его въ Галатеѣ, II, 88; его лирическія стихотворенія, III, 2, Прим. 3; его эклоги, ibid. 48.

Фигероа (Хосе Лоренцо), одинъ изъ переводчиковъ на испанскій языкъ книги Сисмонди, I, 29, Прим. 32 (въ концѣ).

Фигероа (Лопе), полковой командиръ Сервантеса, II, 83--84, Прим. 10; Кальдеронъ выводитъ его въ двухъ пьесахъ, ibid, и 331--332, Прим. 17.

Фигероа (Рокъ), знаменитый актеръ, любимецъ Лопе де Веги, II, 390.

Филадельфія и изданные здѣсь примѣчанія къ Д. Кихоту, III, 390, прим. 2.

Филида, трагедія Луперсіо Архенсолы, II, 61; Филида -- возлюбленная Лопе де Веги, II, 144, Прим. 20; Филида -- эклога Лопе де Веги, ibid. 166, Прим. 28; Филида -- пастушескій романъ Монтальво, III, 78.

Филикайя (Винченцо), знаменитый итальянскій поэтъ XVII в. II., 79.

Филиппъ II, умершій въ 1598 г.; его взглядъ на Петра жестокаго, 1, 153, Прим. 18; участвуетъ въ турнирѣ въ Бэнсѣ, ibid. 208, Прим. 22; даетъ большія полномочія инквизиціи, ibid. 382--383; его отношеніе къ Мендозѣ, ibid. 426--427. Кортесы просятъ его жить постоянно въ Испаніи, II, 20, Прим. 47; мистеріи представленныя по случаю его крещенія ibid. 39; описаніе встрѣчи его въ Севильѣ, сдѣланное Маль Лярой, ibid. 56, Прим. 3; не любилъ героическихъ пьесъ, ibid. 192; сдѣлалъ Мадритъ столицей Испаніи, ibid. 256; закрытіе по его распоряженію театровъ, ibid. 297; повѣствовательноисторическая поэзія въ его царствованіе, ibid. 407; неблагодарность его по отношенію къ Эрсильѣ, ibid. 411; его нелюбовь къ поэзіи, ibid. 413, Прим. 12; его грозная импонирующая наружность, ibid. 440, Прим. 14; преслѣдуетъ Антоніо Переса, III, 147 -- 148; разсказъ Эрреры о послѣднихъ минутахъ Филиппа, ibid. 168; велитъ собирать и издавать историческіе документы, ibid. 128, Прим. 28; вліяніе его царствованія на народное благосостояніе, ibid. 206; ауто да фе, устроенное въ честь его и его супруги, ibid. 212; слова его сказанныя несчастному Донъ Карлосу де Сесе, ibid. 213.

Филиппъ III, умершій въ 1621; его выздоровленіе приписывалось св. Исидору, II, 148; свадьба его въ Валенсіи съ Маргаритою Австрійской, ibid. 176--177, Прим. 14 и 16; благосклонное отношеніе къ театрамъ, ibid. 298; его посѣщеніе Лиссабона въ 1619 г., ibid. 59, Прим. 33; Парависино пишетъ ему похвальное надгробное слово, ibid. 144, Прим. 6; вліяніе его царствованія на народное благосостояніе, ibid. 207.

Филиппъ IV, умершій 1665 г.; описаніе празднествъ въ честь его рожденія, приписываемое Сервантесу, II. 102, Прим. 8; драма Валламедіаны представленная въ годовщину его рожденія въ Аранхуесѣ, ibid. 186, Прим. 42; не сдержалъ даннаго Лопе обѣщанія, ibid. 236, Прим. 36; принималъ участіе въ исполненіи импровизированныхъ пьесъ Лопе, ibid. 237; празднества въ честь его въ Аранхуэсѣ, ibid. 288, Прим. 14; ему приписываются нѣкоторыя пьесы, ibid. 295--294, Прим. 23; покровительствовалъ Кальдерону, ibid. 303, который съ своей стороны расточалъ ему лесть, ibid. 357, Прим. 26; съ его царствованіемъ совпадаетъ блестящій періодъ испанской драмы, ibid. 364, которую онъ поддерживалъ съ королевской щедростью, ibid. 403: считался прекраснымъ танцоромъ, ibid. 400, Прим. 57; поэма въ честь его Херонимо Гальтеро, III, 58, Прим. 31; его завѣщаніе, ibid. 177, Прим. 25; поддержка оказываемая имъ инквизиціи, ibid. 213, Прим. 9; комета, будто бы предвозвѣстившая его смерть, ibid. 240, Прим. 16; вліяніе его царствованія на благосостояніе страны ibid. 208--210.

Филиппъ V, умершій въ 1746 г., III, 218; его вступленіе въ Испанію, ibid. Прим. 2; его планъ покровительствовать литературѣ, ibid. 219, Прим. 3; состояніе литературы въ то время, ibid. 226--231; его религіозная нетерпимость, ibid. 246--248.

Филипсъ (Джонъ), племянникъ Мильтона, его переводъ Д. Кихота, III, 393.

Филипсъ (Томасъ), его богатое собраніе старинныхъ испанскихъ рукописей, I, 329, Прим. 17.

Фило де Сент. Мартанъ, переводчикъ Д. Кихота, III, 322, Прим. 5.

Филомена -- поэма Лопе де Веги, II, 162.

Филоноо (Арнольдо), псевдонимъ, его Desengano a malos Traductores, III, 13, Прим. 29.

Философія поэзіи у древнихъ (FiloI Sophia Antiqua Poética) Алонсо Лопеса по прозванію El Pinciano, II, 296, Прим. 26 и III, 236, Прим. 6.

Философія обыденной жизни (Filosophia Vulgar) Маль-Ляры, III, 181--182, Прим. 10.

Философъ (El Filosopho) Техады, III, 113, Прим. 19.

Финлей (Джоржъ), его Mediaeval Greece and Trebizond, I, 262, Прим. 35 (въ концѣ).

Фицджеффри (Чарльзъ), его поэма въ честь Дрэка, II, 152, Прим. 46.

Фицджеральдъ (Эдвардъ), англійскій переводчикъ шести драмъ Кальдерона, II, 364, Прим. 41.

Флегетонте, капитанъ, псевдонимъ, которому приписывается сатирическій романъ Хризелія Лидасели, III, 109, Прим. 12.

Флетчеръ, англійскій драматургъ начала XVII в., пользуется Персилесомъ и Сигизмундой въ своей пьесѣ The Custom of the Country, II, 119--120, Прим. I; его комедія Rule a wife and have a wife, III, 122, Прим. 15.

Флорандо Кастильскій, стихотворный рыцарскій романсъ Херонимо де Уэрты, II, 425, Прим. 27;

Флорандо Англійскій, рыцарскій романъ, I, 200.

Флорентина, Святая, ея житіе написанное Діего де Эпесомъ, III, 197, Прим. 36.

Флоресъ, (Хосе), секретарь испанской Исторической Академіи, его изданіе Хроники объ Альваро де Люна, I, 166, Прим. 17 и Хроники Кастильо о царствованіи Генриха IV, ibid. 157, Прим. 32.

Флоресъ (Хуанъ), его романъ Авреліо и Изабелла, III, 102, Прим. I.

Флоресъ (Педро) и записанные имъ романсы, I, 119, Прим. 9; ibid. 128, 129 Прим. 25.

Флоресъ (Энрике), его Espaila Sagrada, III, 348, Прим. 45; и его трактатъ о битвахъ римлянъ съ туземцами въ Испаніи, ibid. 337, Прим. 10.

Флоріанъ, его романъ о Гонзальвѣ Кордуанскомъ, III, 109; его сокращенный переводъ одной новеллы Сервантеса, II, 108, Прим. 17; его переводъ Д. Кихота, III, 393; его передѣлка басень Иріарте, ibid. 274, Прим. 34.

Флоріанъ (Хуанъ Родригесъ), его Comedia Florinea -- подражаніе Целестинѣ, I, 221, 222, Прим. 26

Флорида Бланка., министръ Карла III, III, 254, его отзывъ о трудѣ Лямпильяса, ibid. 404.

"Флорида, исторія ея написанная Гарсильясо, III, 169--170.

Флорисапдо, рыцарскій романъ изъ цикла Амадиса, I, 193.

Флорисель Никейскій, рыцарскій романъ изъ того же цикла, I, 193.

Флоръ, римскій историкъ, его разсказъ объ осадѣ и паденіи Нуманціи, II, 93, Прим. 39.

Flos Sanctorum (жизнеописанія святыхъ) Педро де Риваденейры, III, 157--158, Прим. 5.

Фо или Де Фо (Даніель), его памфлетъ Shortest, way with the Dissenters, III, 257; его нелѣпое мнѣніе о Д. Кихотѣ, II, 123, Прим. 10; его Memoirs of a Cavalier, III, 100.

Фогасотъ, каталонскій поэтъ, I, 270. Фольке де Ліонель, провансальскій трубадуръ, жившій при дворѣ Альфонса Мудраго, I, 37, Прим. 22.

Фольке Марсельскій, провансальскій трубадуръ, жившій при дворѣ Петра II, I, 256, Прим. 17.

Fonda del San Sebastian--литературный клубъ основанный Моратиномъ Старшимъ, I, 270.

Фонсека (Кристоваль), августинскій монахъ, умершій въ 1614; его Amor de Dios, III, 189, Прим. 18.

Фонсека (Луисъ Энрике), его драмы, II, 397, Прим. 45.

Фонтана, итальянскій архитекторъ, II, 186, Прим. 42.

Фордъ, его теорія происхожденія испанскихъ романсовъ, I, 92, Прим. 2, его Handbook of Spain, ibid. 414, Прим. 2, и II, 433, Прим. 4.

Форесто (Филиппъ), итальянскій монахъ, его Всемірная Хроника, 1,180, Прим. 57.

Форнеръ (Хуанъ Пабло), умершій въ 1897 г.; его произведенія, III, 285, Прим. 9; его льстивая поэма въ честь Мануэля Годои (Принца Мира), III, 923 его Reilexiones, II, 385, Прим. 36; его мнѣніе о подложности сонетовъ, приписываемыхъ Сервантесу, ibid. 104, Прим. II; его споръ съ Уэртой, III, 314, Прим. 24.

Форонда (Валентинъ), его нападки на слогъ Сервантеса, III, 390, Прим. 2.

Фортескью (Томасъ), его переводъ Silva de Varia Leccion Педро Мехіи, II, 9, Прим. 22.

Фортуна -- апологъ Кеведо, II, 251--252, Прим. 32.

Fortunas de Andromeda у Perseo -- драма Кальдерона; II, 326--327, Прим. I; Fortunas de Diana -- новелла Лопе де Веги, II, 162.

Франки (Фабіо), его отзывъ о Лопе де Вегѣ и современныхъ ему драматургахъ, II, 299.

Франція и Французская революція, III, 323--324; испанскій языкъ и литература во Франціи, II, 23--24, Прим. 58, 105, Прим. 13, 391, Прим. 12.

Францискъ I, король Французскій, его война съ Карломъ V. I, 395; Овіедо описалъ его плѣнъ въ Испаніи, II, 33, Прим.26.

Францискъ (Святой), поэма изъ его жизни Габріеля Маты, 11, 419, Прим. 21.

Францисканскій монашескій орденъ, и вступленіе въ него Сервантеса, II, 117.

Французская драма, подражаніе ей въ Испаніи, III. 298, 301--303; столкновеніе ея съ Испанской національной драмой, ibid. 306--320; результатъ этого столкновенія, ibid. 321-- 322.

Франсезилла -- первая пьеса Лопе де Веги, въ которую онъ ввелъ типъ Gracioso, II, 230, Прим. 15.

Франко, итальянскій переводчикъ Кеведо, II, 250, Прим. 29.

Франкмассонство. преслѣдованіе его въ Испаніи; III, 249.

Французская литература, вліяніе ея на испанскую, III, 218--225 и 234.

Французскій языкъ, заимствованіе изъ него, I, Прим. I, II, 20--21.

Французское стихосложеніе, вліяніе его на испанское, III, 55, Прим. 26. (въ концѣ).

Фрассо (Антоніо;, его пастушескій романъ фортуна и Любовь III, 77, Прим. 14.

Фрегозо (Антоніо), I, 402, Прим. 22. Фрейль (Франсиско), монахъ, говорившій надгробное слово надъ Филиппомъ V, III, 246, Прим. 2.

Фреръ (Джонъ Хукамъ), англійскій переводчикъ поэмы о Силѣ, I, 15, Прим. 16.

Фрерё, его предисловіе къ французской переработкѣ Tirant lo Blanch, сдѣланной графомъ Кейлюсомъ, I, 271, Прим. 12.

Фрехеналь (Васко Діасъ), поэтъ школы Хуана де Мены, его стихотвореніе въ честь Карла V, I, 319. Прим. 57, его драмы, II, 43, Прим. 15; его Truinfos, III, 14, Прим. 30.

Фріасъ (Антоніо), его поэма объ Іоаннѣ Крестителѣ, ІЙ, 228, Прим. 18.

Фріасъ, герцогъ, ставитъ памятникъ Мелендесу Вальдесу, III, 283, прим.6.

Фридрихъ Великій интересуется испанской литературой, III, 285, Прим. 9.

Фруассаръ, его разсказъ о помощи оказанной Петру жестокому Эдуардомъ Чернымъ Принцемъ, I, 149;. сравненіе его Хроники съ Хроникою; Айялы, ibid. 151, и Хроникой Муні тапера, ibid. 264, вліяніе на него рыцарскаго романа Клеомадесъ, ibid. 1 202.

Fiierza de la Sangre (Сила Крови), новелла Сервантеса, II, 108, Прим. 17; Fuerza de la Verdad (Сила Истины) пьеса Maлacпины,ibid. 295, прим. 24.

Fuero Juzgo (Книга для судей) I, 41, Прим. 28 и заключающіеся въ ней законы о семейной чести, II, 355, Прим. 22.

Fuero Real (Королевскій Законникъ) Альфонса Мудраго, I, 43.

Fueros городовъ Овіедо и Авилеса, III, 353, Прим. 60.

Фуксъ (Августъ), его сочиненіе объ отношеніи романскихъ языковъ къ латинскому, I, 410, Прим. 40.

Fundament о del Vigor de la lengua Castellana (Основы силы испанскаго языка) Филологическій трактатъ Гарсеса, III, 225, Прим. 13 и ibid. 221, Прим. 5.

Фунсъ, его письма въ защиту Ласъ Казаса, II, 36, Прим. 33.

Фустеръ, (Хуанъ), его Biblioteca Маlenciana, I, 282, Прим. 33.

Фуэнмайоръ (Антоніо), его жизнеописаніе Пія V, III, 197, Прим. 36.

Фуэнтесъ (Алонсо), его Сборникъ Романсовъ, III, 62--63, Прим. 3, и ibid. 362., сообщенный имъ старинный романсъ на смерть Манрико, I, 338, Прим. 12; его Сборникъ Пословицъ, III, 182, Прим. 10.

Фуэнтесъ (Хосе), его мнѣніе о Buscapie, III, 379, Прим. 3.


## X.


Хакары (Xacaras), танцы подъ акомпаниментъ романсовъ, II, 400; Xacaras приписываемые Кальдерону, ibid. 310, Прим. 22.

Ханеръ (Флоренсіо), издатель Daiiza General de la Muerte, III, 408 и поэмы Альфонса XI, 1, 66, Прим. 2.

Ханжество въ Испаніи, I, 390.

Хасинта -- драма Торреса Нахарро, I, 244.

Хауреги (Хуанъ), его стихотворенія, III, 29--30, Прим. 2; его переводъ Аминты Тассо, ibid. Прим. 3; его единственная сатира, ibid. 43, Пр. 4; его романсы, ibid. 69, Прим. 22; его нападки на слогъ Гонгоры, ibid. 24--25; его протестъ противъ налога на картины, ibid. 199, Прим. 36, (въ концѣ): его поэма Орфей, ibid. 29 и II, 273; его участіе въ стихотворномъ конкурсѣ по поводу канонизаціи Св. Исидора, ibid. 159.

Херардо -- романъ Гонзало де Сеспедеса, III, 110, Прим. 14 и ibid. 137.

Хермосилья о Мелендесѣ Вальдесѣ, III, 283--284, Прим. 7; преслѣдованія его правительствомъ, ibid. 327, Хересъ или Гвадалета, битва при этомъ городѣ между Маврами и Христіанами, III, 346.

Хересъ (Франсиско), секретарь Пизарро, его описаніе завоеванія Перу, II, 37, Прим. 37.

Херика, преслѣдованіе его правительствомъ, III, 327.

Хигуэра, толедскій іезуитъ, его ученыя поддѣлки, III, 167, Прим. 16 (въ концѣ).

Хигаруэла близь Гранады, битва при этомъ городѣ въ 1431 г. I, 327.

Хидальго (Гаспаръ) и изданный имъ сборникъ масляничныхъ увеселеній и проказъ, III, 119, Прим. 7.

Хидальго (Хуанъ), псевдонимъ, его сборникъ романсовъ на воровскомъ жаргонѣ, III, 65, Прим. 8.

Хиль -- комедія Тирсо де Молины, II, 282--283.

Хиль (Хуанъ), монахъ, характеристика его, сдѣланная Сервантесомъ, II, 86, Прим. 16.

Хиль-и-Сарате, драматургъ, III, 211, Прим. 5.

Хименесъ, кардиналъ и великій инквизиторъ, его біографія написанная Гефеле, I, 372, Прим. 5; его нетерпимость, ibid. 375; его могущество и несправедливость, ibid. 384; Филиппъ IV хлопоталъ въ Римѣ о причисленіи его къ лику Святыхъ, ibid, основатель Алькальскаго университета, ibid. 393; Овіедо написалъ его біографію, II, 30, Прим. 22, а Осоріо воспѣваетъ покореніе имъ Орана, ibid. 414; по его приказанію издается Scala Paradisi, III, 143, Пр. 4; его неразумная политика, ibid. 206.

Химепо (Висенте), его Escritores de Valencia, I, 282, Прим. 33, пользовался трудомъ Родригеса, ibid, и II, 261, Прим. 8.

Хинеръ (Мигуэль), его поэма объ осадѣ Антверпена (Sitio de Amberes), II, 441, Прим. 16.

Хитанилья (Gitanilla), драма Солиса, II, 379. основанная на новеллѣ Сервантеса, ibid. 106, Прим. 15 и 111, 70, Прим. 23.

Ховельяносъ (Гаспаръ), умершій въ 1811; его произведенія,III, 287--292; его драмы, ibid. 306--7, Прим. 15; его дружба съ Гонзалесомъ, ibid. 284, его записка поданная Карлу IV о низкомъ уровнѣ науки въ Испаніи, ibid. 239; его мнѣніе о безнравственности испанскаго театра, II, 209, Прим. 16; покровительствуетъ Мелендесу Вальдесу, III, 279--280,-- Моратипу Младшему, ibid. 316 и Лоренте, I, 377, Прим. 9, его трактатъ объ общественныхъ увеселеніяхъ и о земледѣльческихъ законахъ, III, 289; преслѣдованія его правительствомъ, ibid. 327.

Хита (Хинесъ Пересъ), его романъ Гражданскія Войны въ Гранадѣ, III, 105--108 и I, 127, Прим. 21; его разсказъ о подвигѣ Гарсильяссо, ibid. 403, Прим. 24; Кальдеронъ пользуется романомъ Хиты, II, 329-- 330, Прим. 15, заключающемъ въ себѣ не мало народныхъ романсовъ, III, 65 и разсказовъ, ibid. 137.

Хозъ (Хуанъ), его драмы, II, 376--377. Хозесъ (Эрнандо), переводчикъ Triumfos Петрарки, I, 412, Прим. 45.

Хорди, валенсійскій поэтъ, и возникшіе по поводу его споры, I, 270, Прим. 8; похвалы расточаемыя ему маркизомъ де Сантильяной, ibid. 305, Прим. 18.

Хормесинда -- трагедія Моратина Старшаго въ ложноклассическомъ духѣ, III, 303--304 и 317.

Хороско или Хороза, придворный капелланъ Изабеллы, жены Филиппа, II, III, 189, Прим. 18.

Хоръ историческихъ романсовъ -- сборникъ романсовъ, изданный Куэвой, III, 65, Прим. 6.

Хоръ Музъ (Coro de las Musas), поэма Барріоса, II, 375, Прим. 19.

Христіада, поэма Энсизо, II, 422, Прим. 26; поэма подъ тѣмъ же заглавіемъ Охеды, ibid. 421--422.

Христіане испанскіе, ихъ битва съ Маврами ихъ страданія и невѣжество, I, 3--1, Прим. 2 и III, 341, терпимость Мавровъ по отношенію къ нимъ, ibid. 348, Прим. 45.

Христіанство, введеніе его въ Испанію, III, 340, Прим. 22--23; вліяніе Христіанства на латинскій языкъ, ibid. 340--342.

Христіанскіе рыцарскіе романы, I, 202--204.

Христина, Королева Швеціи; Кальдеронъ выводитъ ее въ одной изъ сво ихъ драмъ, II, 353; интересовалась испанской литературой, 41, 193, Прим. 23.

Христовалина, поэтесса, III, 9--10, Прим. 24.

Христосъ, нашъ Господь (Cristo nuestro Señor) сборникъ стихотвореній Хуана Ларраменди, I, 411, Прим. 43.

Хроники старинныя испанскія I, 133--180; ихъ возникновеніе, ibid. 133 и 146; хроники общія и хроники королевскія, ibid. 134--160; хроника достопримѣчательныхъ событій, ibid. 161--163; Хроники замѣчательныхъ личностей, ibid. 164--169; Хроники путешествій, ibid. 169--176; Хроники Романическія, ibid. 177--178; Характеристика испанскихъ Хроникъ, ibid. 179--180; Хроника новаго Свѣта, II, 30--31, Прим. 23; вымираніе испанскихъ хроникъ въ XVI в. ibid. 24--25.

Clironicones, поддѣлка ихъ, III, 165--167, Прим. 16.

Хроника Всеобщая Испаніи, I, 134-- 143, ея авторъ, ibid. 134, Прим. 3, ея характеръ, ibid. 135--136 и 140--141, упоминаніе въ ней о старинной испанской поэзіи, ibid. 7, Прим. 2 (въ концѣ); старинные, романсы въ ней заключающіеся, III, 62; разсказъ ея о войнахъ христіанъ съ Маврами, I, 5, Прим. 5 и о битвѣ при Канадонгѣ, ibid. 178--179, Пр. 56, свѣдѣнія ею сообщаемыя о переводѣ Св. Писанія на арабскій языкъ, III, 350, Прим. 50; вошедшія въ нее пословицы, ibid. 180, Прим. 4; а изъ нея Монтіано заимствуетъ сюжетъ своей драмѣ Атаульфъ, ibid. 302, Прим. 8; ею пользуется также Лопе де Вега, II, 192--193, 202, Прим. 21, 208, Прим. 15 и Монтальванъ, ibid. 275.

Хроника Альфойса X, I, 146.

Хроника Альфонса XI, I, 147--149.

Хроника объ Альваро де Ліонѣ, I, 165--167.

Хроника Д. Карлоса де Віапы, I, 158, Прим. 34.

Хроника о Силѣ., 1,141--145, ея сокращеніе, ibid. 181, Прим. 57 (въ концѣ).

Хроника Мигуэля Карбонеля, I, 276-- 77, Прим. 20.

Хроника Неаполитанскихъ Завоеваній, I, 167, Прим. 23.

Хроника Д. Хуана Мануэля, I, 54, Прим. 23.

Хроника анонимная Короля Д. Родриго. I, 177: Хроника Д. Родриго, написанная Мигуэлемъ де Люна, I, 179, Прим. 56.

Хроника царствованія короля Генриха II, 1, 149.

Хроника царствованія короля Генриха III, I. 149.

Хроника царствованія Генриха IV, написанная Діего де Кастильо, I, 157; Хроника того же царствованія написанная Паленсіей, ibid.

Хроника Испаніи (Cronica de España) Валеры, I, 136, Прим. 5 и ibid. 154, Прим. 24.

Хроника царствованія Фернандо IV, I, 146, Прим. 2.

Хроника подвиговъ Гонзальво Кордуцнекаго I, 167, Прим. 22.

Хроника о Великомъ Тамерланѣ. I, 169--170, Прим., 30

Хроника человѣка, (Chronica del Hombre), Хуана Санчеса Вальдеса, II. 124, Прим. 12.

Хроника царствованія Іакова Завоевателя, I, 259--261.

Хроника царствованія Хуана I, I, 149. Хроника царствованія Хуана II, 153--156; она была высоко цѣнима дочерью Хуана II Изабеллой, ibid. 155, Прим. 25.

Хроника Мунтанера, I, 261--264.

Хроника Флоріана де Окампо, II, 25.

Хроника Овіедо, II, 30, Прим. 22.

Хроника Passo Honroso, I, 161--163.

Хроника царствованія Петра Жестокаго, I, 149--153.

Хроника о Перо Ниньо, I, 164--165.

Хроника Перу, составленная Педро де Леономъ, I, 37, Прим. 38.

Хроника царствованія Фердинанда и Изабеллы, Вернадельса, I, 158 -- 159 и Пульсара, ibid. 159--160.

Хроника Жуанвиля о Людовикѣ Св. переведенная Леделемъ, I, 180--181, Прим. 57.

Хроника царствованія Санчо Храбраго, I, 146. Прим. 2.

Хроника Тордесильскаго перемирія, (El Segnro de Tordesilas), I, 163.

Хроника въ стилѣ народныхъ романсовъ, I, 65.

Хроника Рифмованная, (Cronica Rіmada), I, 19, Прим. 20, (въ концѣ).

Хроника Алонсо Мальдонадо, (Cronica Universal), III, 167, Прим. 16, (въ концѣ).

Хроники, подложныя (Chronicones), III, 165--167, Прим. 16.

Хроника Цуньиги, II, 24, Прим. I. Хроникеры Оффиціальные. 1, 146-- 147, и II, 26, Прим. I.

Хуанъ I, король Аррагонскій, умершій въ 1315 г. I, 268.

Хуанъ II, король Аррагонскій, умершій въ 1479 г. I, 269.

Хуанъ I, король Кастильскій, умершій въ 1390 г; хроника его царствованія, I, 149.

Хуанъ II, король Кастильскій, умершій въ 1454 г. I, 153--156; его характеръ, ibid. 290--292. Прим. 16; его стихотворенія, ibid. 293--294, Прим. 21; его любовь къ живописи, ibid. Прим. 19; смерть его въ Сибдареалѣ, ibid. 336--327; отношеніе его къ Хуану де Менѣ, ibid. 318--319; упоминаніе о немъ въ Copias Манрико, ibid. 335, Прим. 10; дружба его съ Лопесомъ де Харо: ibid, 361, Прим. 13; его вліяніе на литературу, ibid. 292, 319; участіе его въ Cancioneros, ibid. 364, 368; смуты въ его царствованіе, ibid. 393; поведеніе его во время казни Альваро де Люны, III, 374.

Хуанъ (Донъ) Австрійскій, умершій въ 1578, его участіе въ битвѣ при Лепанто, I, 83, его лестный отзывъ о Сервантесѣ, ibid. 84; инквизиція привлекаетъ его къ суду, I, 387; Монтальванъ дѣлаетъ его героемъ одной изъ своихъ пьесъ, II, 275, 277; поэмы въ честь его, 437--440, Прим. 12--14.

Хуанъ Парижскій, и его пьесы, II, 40--42.

Хуарте де Санъ Хуанъ, его Examen de Ingenios, III, 198, Прим. 36.


## Ц.


Цезарь, (Юлій), первый изъ римскихъ классиковъ переведенный и напечатанный въ Испаніи, I, 393--394, Прим. I.

Целестина или Трагикомедія о Калисто и Мелибеѣ, около 1480, I, 215-- 224; ея дѣйствующія лица, авторы и хронологическія данныя ibid. 215--218; исторія ея созданія, ibid.; 218, ея форма и стиль ibid. 219, ея неприличіе, ibid, инквизиція долго щадила ее, ibid. 220, Прим. 22; ея изданія, переводы и подражанія, ibid. 220--222, Црим. 26; 213--224, Прим. 29; ея имя входитъ въ пословицу, ibid. 220; мнѣніе о ней Варроса, ibid. 240, Прим. 31; Мендоза всюду возитъ ее съ собой, ibid. 425; Прим. 6, Хуанъ Седеньо перекладываетъ ее въ стихи, II, 8, Прим. 17., а Ромеро де Сепеда подражаетъ ей, ibid. 57; пословицы къ ней находящіяся, III, 183, Прим. 12. Лопе де Вега заимствуетъ изъ нея одинъ народный романсъ, II, 193, Прим. 3.

Церковь, возникновеніе ея могущества въ Испаніи, I, 285; пріобрѣтаетъ нѣкоторую независимость отъ Рима, ibid. 285--286, Прим. I.; вліяніе церкви на романъ, ibid. 202--203; на театръ, II, 66, 208--209, 297 и 387; III, 59, Прим. 33, 322, Прим. 32; преданность церкви и желаніе избѣжать ея преслѣдованій, ibid. 36; Прим. 17; отношеніе къ церкви Лопе де Веги, II, 146--148.

Цицеронъ, его Риторика въ переводѣ Донъ Энрике де Виллены, I, 297; его Тускуланскинъ Бесѣдамъ подражалъ Луисъ де Леонъ, II, 73; его отзывъ объ языкѣ и произношеніи римскихъ поэтовъ родомъ изъ Кордовы, III, 338, Прим. 16.

Цицеронъ, -- сатирическая поэма О. Ислы, III, 261.

Цуньига (Діего Ортисъ), его Исторія Севильи, I, 100, Прим. 18, III, 178, Прим. 28, 382, Прим. 7.

Цурара (Гомесъ), португальскій хроникеръ, I, 183--184, Прим. 10.

Цурита (Херонимо), умершій въ 1580; его исторія Аррагоніи, III, 153--154, Прим. 3; письма къ нему Мендозы, I, 434, Прим. 27; полагаютъ, что ему принадлежала рукопись Dialogo de las Lenguas, II, 18, Прим. 44; свѣдѣнія имъ сообщаемая о Passo Hourosol, 162,1, пользовался хроникой Мунтанера, ibid. 261, Прим. 35; упоминаетъ объ одной моралите Энрике де Виллены, ibid, 212, Прим. 8.


## Ч.


Чернокнижникъ, (Il Negromante), комедія Аріосто. И, 52.

Чистилище св. Патрикія,(Vida y Purga torio de San Patricio), Монтальвана, II, 272, Прим. 28; пьеса подъ тѣмъ же заглавіемъ Кальдерона, ibid. 320 -- 321.

Чорлей, извѣстный спеціалистъ по испанской литературѣ вообще и Лопе де Вегѣ въ особенности, II, 220., Прим. 45, 295, Прим. 24; составленный имъ списокъ произведеній Лопе де Веги, ibid. 179, Прим. 21.

Чосеръ., сопоставленіе его Knight, Tale съ однимъ эпизодомъ поэмы о Силѣ, I, 17, Прим. 19; сравненіе его съ Гитскимъ Пресвитеромъ, ibid, 73; его поэма Храмъ Славы (House of Fame), ibid. 94, Прим. 7.; защищаетъ характеръ Петра жестокаго, ibid. 153, Прим. 18.

Чудеса, вѣра въ нихъ въ Испаніи, II, 325, Прим. 51. (въ концѣ), III, 223, Прим. 10.

Чудеса Вавилонскія (Las Maravillas de Babilonia) драма Гильена де Кастро, II, 168--269, Прим. 18.

Чудеса Нарпасса (Maravillas del Parnaso), сборникъ романсовъ, составленный Пинто де Моралесомъ, III,368.

Чэртонъ (Эдвардъ), выяснилъ отношеніе Джереми Тейлора къ Хуану Ниренбергу, III, 195, Прим. 26: его сочиненіе о Гонгорѣ, ibid. 20, прим.45.


## Ш.


Шакъ, его Исторія испанской драмы, II, 404, Прим. 69; его высокое мнѣніе о Бэлѣ Фонъ Фаберѣ, I, 231, Прим. 14 (въ концѣ); его ошибка относительно Лопе де Веги, 11,138, Прим. 6; "акты сообщаемые имъ о Рохасѣ, Ibid. 369, Прим. 8; изданные имъ матеріалы о Лопе де Вегѣ и Сервантесѣ, idid. 104, Прим. 11.

Шаль, его продолженіе Д. Кихота, III, 392, Прим. 5.

Шапюи. Французскій переводчикъ Гусмана изъ Альфараче, III, 92, Прим.11.

Шатильонъ (Готье) его латинская поэма объ Александрѣ Великомъ, I. 48.

Шатобріанъ, его романъ Абенсарраги, III, 109.

Шекспиръ, его Периклъ, I, 20; его Сонъ въ Лѣтнюю Ночь, ibid. 48; его Укрощеніе Строптивой, ibid. 61, Прим. 37; и Ш, 190; его Двѣнадцатая ночь, II, 45; его Макбетъ, ibid. 95; его замѣчательная начитанность, ibid. 133, Прим. 38, его Зимняя Сказка, ibid. 228, его Венеціанскій Купецъ, ibid. 291, Прим. 16; его Отелло, ibid. 338, его Генрихъ VIII, ibid. 354, Прим. 20; его Генрихъ IV, ibid. 357, Прим. 26; отсутствіе всякихъ связей между нимъ и Лопе де Вегой, ibid. 405; его Два Веронца, III, 74, Прим. 5; его Буря, ibid. 102, Прим. I; II, 418, Прим. 18; его Гамлетъ въ передѣлкѣ Моратина, Ш, 320.

Шелли, переводитъ нѣсколько отрывковъ изъ Magico Prodigioso Кальдерона, II, 324, Прим. 50.

Шельтонъ, старинный англійскій переводчикъ Д. Кихота, III, 393.

Шиллеръ, его Разбойники, II, 290, его Валленштейнъ, III, 100.

Школа Целестины, комедія Саласа Барбадильо, I, 223.

Школа Дружбы (La Escuela de la Amistad) пьеса Форнера, III, 285, Прим. 9.

Шлегель (Августа. Вильгельмъ), его попытка передачи испанскихъ ассонансовъ, I, 99, Прим. 15. (въ концѣ); его мнѣніе о Нуманціи Сервантеса, II, 97, Прим. 44; пропагандидируетъ изученіе испанской литературы, ibid. 294. Прим. 23; переводитъ Кальдерона, ibid. 339, Прим. 31, 348, Прим. 10, 364, Прим. 41.

Шлегель (Фридрихъ), его трагедія Графъ Аларкосъ, написанная ассонансами, I, 98, Прим. 15.

Шлютеръ, переводчикъ на нѣмецкій языкъ поэмъ Луиса де Леона, II, 79, Прим. 20.

Шнеллеръ, о суффиксѣ ez, I, 10, Прим. 5, (въ концѣ).

Шмидтъ (Валентинъ), его изданіе Disciplina Clericalis, I, 60, Прим. 31; его статья о рыцарскихъ романахъ, ibid. 182, Прим. 6; его изслѣдованіе о Кальдеронѣ, II, 312, Прим. 26.

Шмидтъ (Леопольдъ), сынъ Валентина издаетъ труды своего отца о Кальдеронѣ, II, 312, Прим. 26.

Шоттъ (Андрей), его Hispania Illustrata, I, 329, Прим. 15, его отзывъ о Хуанѣ Латино, II, 438, Прим. 12.

Шпигель (Фридрихъ), его изслѣдованіе о сагахъ объ Александрѣ В. на востокѣ, I, 49, Прим. 4.

Шульце, его статья о Principe Constante Кальдерона, II, 340, Прим. 32.

Шухардтъ, его мнѣніе объ ассонансахъ, I, 96, Прим. 10 (въ концѣ).


## Э.


Эбергардтъ, граверъ, его портретъ Кальдерона, II, 310, Прим. 22.

Эвереттъ, его взглядъ на Жильблаза, III, 264, Прим. 19.

Эвіа (Хасинто), его лирическія стихотворенія, III, 38, Прим. 21.

Эвфуизмъ въ Англіи., III, 13.

Эджевортъ (Миссъ), ея нравоучительныя повѣсти, II, 329.

Эдуардъ, Черный Принцъ въ Испаніи, I, 149.

Эзопъ, его басни въ переводѣ Авриля, III, 274, Прим. 34.

Эйхгорнъ и задуманная имъ Исторія Всемірной Литературы, I, 28, Прим. 32.

Эйхендоркъ, его переводы изъ Графа Луканора, I, 63, Прим. 43 и изъ Кальдерона, II, 363, Прим. 41.

Эклоги Энципы, I, 226--231; эклога подъ заглавіемъ Question de Amor, I, 350--351.

Эклоги Гарсильясо, ibid. 407 -- 408, Лопе де Веги, II, 165, 173, 224-- 225 и другихъ поэтовъ, III, 47-- 48; элегіи Мелендеса, ibid. 279; элегіи нерѣдко игрались на сценѣ, II, 165--166 и 224.

Элла (Франческо), итальянскій переводчикъ Персилеса и Сигизмунды, II, 120, Прим. 2.

Элегіи XVI и XVII столѣтія, III. 47--47.

Эллендорфъ Объ испанской церкви и отношеніяхъ ея къ Риму, I, 285, Прим. I.

Эмблемы, Ш, 58--59, Прим. 32.

Энрикесъ (Андрей Хиль), драматургъ, И, 292.

Энрикесъ (Донъ Фадрике), умершій въ 1538 г. его Preguntas, II, 2, Прим. I; письма къ нему Гевары, ibid. 15.

Энрикесъ (Луисъ), его нападки на Комментаріи Эрреры, I, 411, Прим. 41.

Энрикесъ (Родриго), драматургъ, II, 395, Прим. 33.

Энрикесъ (Гомесъ Антоніо), его драмы, II, 374--375, Прим. 18; его драма Симсонъ, ibid. 422--423, Прим. 26; его романъ Вѣкъ Пиѳагора, III, 98--99, Прим. 26.

Энсеньяда, первый министръ Фердинанда IV, его докладная записка королю о состояніи науки въ Испаніи, III, 253; его заслуги, ibid. 253-- 254, Прим. I.

Энсизо (Бартоломей Лопесъ), его романъ Правда для ревнивыхъ, III, 76--79. Прим. 19.

Энсизо (Діего Хилинесъ), драматургъ, II, 292, его пьеса о Хуанѣ Латино, ibid. 438, Прим. 12.

Энсизо (Педро Хименесъ), драматургъ, его драма о Донъ-Карлосѣ, II, 66, Прим. 24.

Энсъ (Гаспаръ), переводчикъ Гусмана изъ Альфараче на латинскій языкъ, III, 91--92, Прим. 9.

Энцина (Хуанъ), умершій въ 1534 г.; его жизнь I, 224 -- 225, его драматическія произведенія, ibid. 226; его переводъ эклогъ Виргилія, ibid; его собственныя эклоги ставятся на сцену, ibid, и II, 224; ихъ характеристика, I, 227--231; его сочиненіе о Кастильскомъ стихосложёніи, ibid. 95, Прим. 10; его романсы, ibid. 104; эклоги его возбуждали подражанія, II, 43, Прим. 15; не могъ быть авторомъ пьесы, разыгранной въ 1469 г. по случаю свадьбы Фердинанда и Изабеллы, I, 213, Прим. 10; его трактатъ по теоріи поэзіи, III, 236, Прим. 4.

Энцина (Себастіанъ), протестантъ, I, 389, Прим. 13.

Энцинасъ (Франциско), его Испанская библія и его Религіозныя стихотворенія, III, 49, Прим. 15.

Эпиграмматическая поэзія. III, 51--53.

Эпиктетъ въ переводѣ Кеведо, II, 249.

Эпохи Міра -- историческая поэма, приписываемая маркизу де Сантильянѣ, I, 307.

Эразмъ, его отзывъ о необычайномъ сходствъ другъ съ другомъ братьевъ Вальдесовъ, II, 18, Прим. 44.

Эрвингъ (Джорджъ Вилльямъ) о первобытномъ языкѣ Испаніи, III, 333, Прим. 2.

Эррера (Антоніо), умершій въ 1625 г., его историческіе труды, III, 167--168, Прим. 17; пользуется сочиненіемъ Ласъ-Казаса, II, 36.

Эррера (Пересъ Христоваль), его сборникъ стихотворныхъ пословицъ, III, 182, Прим. 10.

Эррера (Фернандо), его лирическія стихотворенія, III, 4--9; его элегіи, ibid. 46--47; издаетъ произведенія Гарсильяссо, I, 411, Прим. 41 и Гутьере де Сетины, ibid. 415, Прим. 5; его поэтическій стиль, III, 8, который Лопе де Вега считалъ образцовымъ, ibid. 24, Прим. 60; стихотворенія Эрреры не вошли въ Flores de poetas illustres, ibid. 9, Прим. 23.

Эррера (Родриго), его драма, I, 136, Прим. 12, II, 292.

Эрро, его сочиненіе объ языкѣ Басковъ, III, 333, Прим. 2.

Эрсилья (Алонсо), II, 409--411; пребываніе его въ Англіи, ibid. 409, и въ Арауканіи, ibid 410; его дуэль, ibid.; принимаетъ участіе въ экспедиціи противъ Лопе де-Агирре, ibid. 411; его бѣдность, ibid.; его поэма Арауканія, ibid. 411--414; заимствуетъ одинъ стихъ у Гарсильяссо, ibid. 407, Прим. 35; Лопе выводитъ его въ одной изъ своихъ пьесъ, II, 202, Прим. 33; его одобрительный отзывъ о стихотвореніяхъ баккалавра де ля Toppe, ibid. 247, Прим. 23; обогащаетъ испанскій языкъ новыми словами, III, 221.

Эсверо и Альмедора -- поэма Хуана Мори, I, 162, Прим. I.

Эскаланте (Бернардино), его Діалоги, II, 9, Прим. 21.

Эскерра (Іоахимъ), его поэма въ честь Св. Исидора, II, 148, Прим., 36.

Эскилаче(Франциско де Борха), принцъ, умершій въ 1658 г.; его героическая поэма Отвоеванный Неаполь, II, 446, Прим. 21; его Meditaciones, III, 36, Прим. 17; его лирическія стихотворенія, ibid. 35--36; его сатиры, ibid. 44; его элегіи, ibid. 46; пасторали, ibid. 50; эпиграммы, ibid. 52, и романсы, ibid. 66

Эскобаръ (Хуанъ) и изданный имъ сборникъ романсовъ о Силѣ, III, 67, Прим. 15, III, 369.

Эскобаръ (Луисъ), его 400 Отвѣтовъ (Respuestas), II, 2 Прим. 2.

Эскобаръ де Мендоза (Антоніо), его стихотворенія въ честь Лойолы и Богородицы, II, 422--423, Прим. 26.

Эскеведа, убійство его, устроенное Антоніо Пересомъ, III, 146.

Эскозура, его описаніе представленія народной драмы въ маленькомъ городкѣ Кастиліи, II, 178, Прим. 18.

Эскоикисъ (Хуанъ), III, 293--294, Прим. 16; преслѣдованія его правительствомъ, ibid. 327

Эскрива, командоръ, его стихотворенія и діалогъ, I, 241--242, ibid. 366, Прим. 25, имъ пользуется Сервантесъ, Лопе де Вега и Кальдеронъ, II, 338.

Эскрива (Хуанъ), валенсійскій поэтъ, I, 279--280.

Эслава (Антоніо), его повѣсти, III, 123, Прим. 17.

Эспинель (Висенте), его лирическія стихотворенія, III, 3, Прим. 4; его сатиры, ibid. 44; его пасторали, ibid. 50; его переводъ De Arte Poética Горація, ibid. 56, Прим. 28; его романсы, ibid. 68; его романъ Маркосъ де Обрегонъ, ibid. 95--96, 137, 263: его участіе въ празднествѣ въ честь Св. Исидора, II, 159; его знакомство съ Сервантесомъ, ibid. 102.

Эспиноза, кардиналъ, его споръ съ Донъ Карлосомъ по поводу актера Сиснероса, II, 66, Прим. 24.

Эспиноза (Габріэль), мадритскій пирожникъ, выдававшій себя за Себастіана Португальскаго, III, 7, Прим. 19.

Эсиноза (Николай), продолжалъ Orlando Furioso Аріосто, II, 409, Прим. 5; 424, Прим. 27.

Эспиноза (Педро), его Flores de Poetas ilustres, II, 243, III, 9. Прим. 23, ibid. 10, Прим. 24, ibid. 49, Прим. 13.

Эспиносса (Люсіо), его лирическія стихотворенія, III, 38, Прим. 21; его письма, ibid. 152, Прим. 16.

Эпландіамъ -- рыцарскій романъ изъ цикла Амадиса, I, 192--193.

Эссексъ, взятіе имъ и очищеніе Кадикса, II, 100; его переписка съ Антоніо Пересомъ, III, 150, Прим. 14.

Эстафета бога Момуса -- сатирическое произведеніе Саласа Барбадильо, II, 158, Прим. 9, и III, 123, Прим. 16.

Эстала о Баккалаврѣ де ля Toppe, II, 246, Прим. 22.

Эстелаа (Діего), умершій въ 1578 г.; его дидактическіе трактаты, III, 197, Прим. 36.

Эстрада, герцогъ, его поэма въ честь морской побѣды, одержанной маркизомъ де Санта Крусъ, II, 445, Прим. 20 (въ концѣ).

Эстрада (Хуанъ), переводчикъ Scala Paradisi, III, 143, Прим. 4.

Эстрелья (Паулино), его лирическія стихотворенія, III, 38, Прим. 21.

Эхимено (Антоніо), его Апологія Д. Кихота, II, 132--133, Прим. 37.


## Ю.


Ювеналъ, ему подражали Хуанъ Люсена, I, 343, Прим. I, и Кеведо, II, 244, Прим. 16; въ его сатирахъ встрѣчается живое описаніе испанскихъ танцевъ, ibid. 399, Прим. 56.

Юлій III, папа, Мендоза публично дѣлалъ ему упреки, I, 426.

Юліусъ, нѣмецкій переводчикъ Тикнора; его біографія Бэль Фабера, I, 232, Прим. 14; мнѣніе его о днѣ рожденія Сервантеса, II, 81, Прим. 2; объ Астурійскомъ діалектѣ, III, 333, Прим. 2.

Юнгъ (Эдвардъ), его Ночныя Размышленія въ переводѣ Эскоикиса, III, 293; Кадахальсо подражаетъ ему, ibid. 305, Прим. 12.

Юнгъ, его изслѣдованіе о братьяхъ Вальдесахъ, II, 25, Прим. 44 (въ концѣ).


## Я.


Якобина -- комедія Даміана Вегаса, II, 257, Прим. 2.

Япгуасъ-и-Миранда, издатель Хроники Принца Віаны, I, 158, Прим. 34.

Яньссъ (Діего), его поэма объ Альфонсѣ XI, изданная Флоренсіо Ханеромъ, I, 66, Прим. 2.

Яньесъ и-Ривера (Херонимо), умершій въ 1632; его романъ Алонсо, слуга многихъ господъ, III, 97.

Ясіаръ (Хуанъ), авторъ любопытнаго Письмовника, III, 145, Прим. 7.


## Ѳ.


Ѳеокритъ, ему подражали Гарсильяссо, I, 407, и Бальбуэна, III, 49.

Ѳома Кемнійскій, переводы изъ него Эскилаче, III, 36, Прим. 17, и Луиса Гранадскаго, ibid. 143, Прим. 4.


ДОПОЛНЕНІЯ.


Іонгъ (Бартоломей) старинный англійскій переводчикъ Дафны Алонсо Переса, II, 429--430, Прим. I.

Пирамъ и Тисбе -- поэмы Сильвестре, Монтемайора, Вилльегаса и Кастильехо, II, 430, Прим.

Повѣствовательная поэзія старинная, I, 7--27; повѣствовательная поэзія въ XVI и XVII в., II, 406--448; въ эпоху Филиппа Третьяго, III, 227, Карла Третьяго, ibid. 268--269, Карла IV и Фердинанда VII, ibib. 275--293.

Рождественскія драмы Лопе де Веги, II, 210--213, Прим. 26., Вальдивіельсо, ibid. 210, Прим. 18 и Діаманте, ibid. 383.

Стихосложеніе Торреса Нахарро, I, 249, Прим. 18, Гарсильяссо де ля Вега, ibid. 409--410, Прим. 40; Лопе де Веги, II, 170, 231--32; Монтальвана, ibid. 278, Прим. 41 и Кальдерона, ibid. 359.

Тайръ (Вилльямъ) монахъ, хроника котораго послужила главнымъ источникомъ Альфонсу Мудрому для его Gran Conquista de Ultramar, I, 39.

Тирсо де Молина, псевдонимъ Габріэля Телеса, умершаго въ 1646, его драмы, II, 280--285; его Cigarrales de Toledo, Ш, 125, Прим. 25; его сборникъ благочестивыхъ новеллъ, изданный въ 1635 подъ заглавіемъ Соединеніе Пріятнаго съ полезнымъ (Deleytar aprovechando), ibid.; ссылается на Антоніо Гевару, ibid. 14, Прим. 34; его драма El Condenado por Desconfiado (Осужденный за невѣріе), ibid. 322, Прим. 49; называетъ нѣкоторыя изъ своихъ пьесъ Comedias sin fama (пьесы безъ славы), ibid. 396, Прим. 36; его loas, ibid. 397; встрѣчающіеся у него скрытыя риѳмы, I, 410, Прим. 40, Хромой Бѣсъ Гевары, III, 131, Хромой Бѣсъ Лесажа, ibid. Прим. 43.


СОДЕРЖАНІЕ ТРЕТЬЯГО ТОМА.


Второй періодъ (продолженіе).


ГЛАВА XXIX.

Лирическая поэзія.


Лирическій элементъ въ старинной испанской поэзіи

Итальянская школа Боскана

Національная шкода

Кантораль и Фигероа

Висенте Эспинель

Монтемайоръ

Барахона де Сото и Руфо

Вегасъ и Падилья

Лопесъ Мальдонадо

Фернандо де Эррера

Его Оды

Его Кастильскій стиль

Педро Эспиноза и его Flores de Poetas illustres de España

Рей де Артіеда

Маноэль Портгуальскій и Карилло

Кристовалъ де Меса

Оканья, Лопе де Соса и Ледесма

Conceptistas

Культизмъ и его причины

Луисъ Гонгора

Его раннія произведенія

Его позднія произведенія

Напыщенность его слога

Его темнота

Его комментаторы19

Его послѣдователи

Графъ Вилламедіана

Феликсъ де Артеага

Рока-и-Серна и Антоніо Вега

Анастасіо Панталеонъ и Віоланте

Мануэль де Мело, Монкайо, ля Toppe

Вергара, Розалъ, Уллоа, Саласаръ

Распространеніе культизма

Споры имъ порожденные

Франсиско де Медрано

Педро Венегасъ, Валтасаръ де Алкасаръ

Ангуихо и Антоніо де Бальвасъ26


ГЛАВА XXX.

Лирическая поэзія (окончаніе)


Братья Архенсола

Люперсіо

Бартоломей28

Ихъ поэтическія произведенія28-- 29

Хуанъ де Хауреги

Его Орфей и Аминта

Его лирическія стихотворенія

Мануэль де Вильегасъ

Его подражанія Анакреону

Бальбуэна и Барбадильо

Поло и Рохасъ

Франсиско де Ріоха

Борха, князь Эскилаче

Антоніо де Мендоза

Графъ Реболльедо

Роберо, Киросъ, Эстрелля

Барріосъ, Люсіо-и-Эспиноза

Эвіа, Инеса де ля Крусъ

Солисъ, Кандано, Марганте

Монторо, Негрете

Развитіе Лирики

Религіозная Лирика

Лирика свѣтская

Лирика народная

Общая ея характеристика


ГЛАВА XXXI.

Поэзія Сатирическая, Эпистолярная, Элегическая, Пастушеская^ Эпиграмматическая, Дидактическая и Описательная.


Поэзія Сатирическая и Эпистолярная

Мендоза, Босканъ, Кастильехо

Монтемайоръ, Падилья, Кантораль

Мурильо, Артіеда, Сото, Хауреги43

Архенсола, Кеведо

Сервантесъ, Эспинель, Аргуихо, Ріоха

Сальседо, Уллоа, Мело

Борха, Реболльедо, Вильегасъ

Упадокъ сатирической поэзіи

Поэзія Элегическая

Гарсильяссо, Фигероа, Сильвестре

Кантораль, братья Архенсола

Борха, Эррера

Ріоха, Кеведо, Вильегасъ

Элегіи скоро выходитъ изъ моды

Пастушеская поэзія

Гарсильяссо, Босканъ, Мендоза

Фигероа, Кантораль

Монтемайоръ, Саа де Миранда

Поло, Бальбуэна

Сото. Падилья, Сильвестре

Педро де Энсинасъ, Моралесъ, такія, эсппнель Вальвасъ, Вильегасъ, Кирильо, Эскилаче

Кеведо, Эспиноза, Сото де Рохасъ

Сарате, Уллоа, Лосъ Рейесъ

Барріосъ, Инеса де ля Крусъ

Быстрое развитіе пасторали

Любовныя Эпиграммы

Мальдональдо, Сильвестре, Вильегасъ, Гонгора

Камоэнсъ, братья Архенсола, Вильегасъ, Лопе де Вега52

Кеведо, Эскилаче

Франциско де ля Toppe, Реболльедо

Дидактическая поэзія53

Въ Cancioneros

Босканъ, Сильвестре, Мендоза

Гусманъ, Альдана, Руфо

Вируэсъ, Кантораль

Мурильо, Саласъ

Бр. Архенсола, Артіеда, Меса, Эспинель

Хуанъ де ля Куэва

Пабло де Сеспедесъ

Лопе де Вега

Ребольедо, Трапеза

Эмблемы

Даза, Коваррубіасъ

Описательная поэзія

Дикастильо

Упадокъ дидактической поэзіи


ГЛАВА XXXII.

Поэзія романсовъ.


Вліяніе романсовъ и подражаніе имъ

Лоренцо де Сепульведа

Сборникъ Фуэнтеса

Хуанъ Тимонеда

Педро Падилья

Хуанъ Куэва, Пересъ Хита

Хидальго, Вальдивіельсо

Лопе де Вега

Арелльяно, Рока и Серна, Эскилаче

Мендоза, Кеведо Silva de Romances

Los Doee Pares

Romaneero del Cid

Primavera Переса

Сильвестре; Монтемайоръ

Эсппнель, Кастилехо

Мальдонадо, Гонгора, Артеага

Панталеонъ, Вилламедіана

Коровель, Сервантесъ, Лопе де Вега

Кеведо, Ферейра, Аларконъ

Діего дэ ли Чика

Любовь къ романсамъ


ГЛАВА XXXIII.

Романъ и Прозаическая Пастораль.


Рыцарскіе романсы

Измѣненіе вкуса

Прозаическая пастораль

Пастушеская жизнь въ Испаніи

Саннацаро въ Италіи

Монтемайоръ

Его Влюбленная Діана

Продолженіе ея Пересомъ

Хиль Поло

Антоніо де ла Фрассо

Монтальво и его Филида

Сервантесъ

Лопе де Энсизо

Бовадилья

Бернардо де ля Вега

Лопе де Вега

Бернардо де Балбуэна

Его Золотой Вѣкъ

Суаресъ де Фигероа

Его Амарилла и Pastor Fido

Адорно, Ботельхо, Кинтана

Корраль, Сааведра

Популярность пасторалей

Несообразности въ нихъ встрѣчающіяся

Ихъ основа

Ихъ упадокъ


ГЛАВА XXXIV.

Романъ (продолженіе). Повѣсти во вкусѣ picaresco.


Ихъ происхожденіе

Военная жизнь

Презрѣніе къ честному труду

Настроеніенизшихъ классовъ

Picarou (Плуты)

Лазарильо де Тормесъ

Матео Алеманъ

Его Гусманъ изъ Альфараче

Подложная вторая часть

Подлинная вторая часть

Андреасъ Пересъ

Его Плутовка Хустина

Драма и небольшія новеллы

Висенте Эспинель

Его Маркъ Обрегонъ

Япесъ-и-Ривера

Его Алонзо

Кеведо, Солорцано

Энрике Гомесъ

Эстеванильо Гонзалесъ

Успѣхъ плутовскихъ романовъ


ГЛАВА XXXV.

Романъ (продолженіе). Романы Серьезные и романы Историческіе.


Раннія попытки

Хуанъ де Флоресъ

Нуньесъ де Рейнозо

Исторія Лусиндаро и Медузины

Херонимо де Контрерасъ

Его Лѣсъ Приключеній

Пересъ де Хита

Его Гражданскія Войны въ Гранадѣ

Мало популярны въ Испаніи

Хриселія Лидасели

Бенито Нойденсъ

Гонзало де Сеспедесъ

Сервантесъ, Ламарка

Исторія двухъ вѣрныхъ друзей

Валльядаресъ

Косме Гомесъ де Техада

Кристовалъ Лозано

Непопулярность серьезныхъ романовъ


ГЛАВА XXXVI.

Романъ (Продолженіе). Повѣсти.


Онѣ являются результатомъ состоянія общества

Антоніо де Вильегасъ

Его исторія Нарваэса

Хуанъ де Тимонеда

Его Разсказчикъ Повѣстей

Сервантесъ, Хидальго

Суарезъ де Фигероа

Саласъ Барбадильо

Эслава, Агреда

Линьянъ-и-Вердуго

Лопе де Вега

Саласаръ, Луго, Камерино

Новая форма повѣсти

Тирсо де Молина

Монтальванъ

Матіасъ де Лосъ Рейесъ

Фернандесъ-и-Перильта

Сеспедесъ Менесесъ, Мойя

Кастро и-Анайя

Марія де Сайясъ

Мата, Кастильо, Лозано

Солорзано

Алкала, Виллальпандо

Прадо, де Раблесъ

Луисъ Велесъ де Гевара

Хасинто Поло

Маркосъ Гарсіа

Франсиско Сантосъ

Изобиліе повѣстей

Раннее возникновеніе романтическаго вымысла въ Испаніи

Его быстрое паденіе


ГЛАВА XXXVII.

Краснорѣчіе. Эпистолярная Литература.


Слабое развитіе краснорѣчія въ Испаніи

Краснорѣчіе Судебное

Кортесы

Церковное Краснорѣчіе

Луисъ де Леонъ

Луисъ Гренадскій

Культизмъ на церковной каѳедрѣ

Парависино

Упадокъ церковнаго краснорѣчія

Литература писемъ

Королева Изабелла, Колумбъ

Гебара, Авила

Цурита и его друзья

Переписка Антоніо Переса

Св. Тереза

Архенсола, Лопе де Вега

Кеведо, Каскалесъ

Антоніо, Солисъ


ГЛАВА XXXVIII.

Историческія сочиненія.


Отцы испанской исторіи

Херонимо де Цурита

Амброзіо Моралесъ

Діего де Мендоза

Риваденейра, Сигуэнца

Хуанъ де Маріана

Гоненія противъ него воздвигнутыя

Его исторія Испаніи

Пруденціо де Сандоваль

Періодъ испанскихъ открытій и завоеваній

Антоніо де Эррера

Гарсильясо де ля Вега, прозванный Инка

Франсиско де Монкада

Колома

Мануэль Мело

Сааведра, Фахардо

Антоніо Солисъ

Общая характеристика испанской исторіографіи


ГЛАВА XXXIX.

Дидактическая проза.


Пословицы

Древнѣйшія пословицы

Сборникъ Сантилльяны

Гарай, Валлесъ, Нуньесъ

Маль Лара, Пальмерино

Удинъ, Соропанъ, Сехудо

Хуанъ де Иріарте

Громадное количество пословицъ

Дидактическая проза

Антоніо де Торквемада

Кристоваль де Акоста

Луисъ Гранадскій

Донъ Хуанъ де ля Крусъ

Св. Тереза

Школа спиритуалистовъ

Малонъ де Чаиде

Агустинъ де Рохасъ

Суаресъ де Фигероа

Маркезъ, Вера-и-Цуньига

Фернандесъ де Наваррете

Сааведра Фахардо

Кеведо, Антоніо де Вега

Ниренбергъ, Беневенте

Хуанъ де Гусманъ

Дантиско, Андрада

Виллалобосъ, Патонъ

Алеманъ, Фаріа-и-Суза

Франсиско де Португаль

Культизмъ въ испанской прозѣ

Парависино

Балтазаръ Грасіанъ

Побѣда культизма

Хуанъ де Завалета

Лозано, Эредіа, Рамиресъ

Упадокъ дидактической прозы


ГЛАВА XL.

Общія замѣчанія о второмъ періодѣ испанской литературы.


Вырожденіе національнаго характера

Карлъ V, Филиппъ II

Филиппъ III

Филиппъ IV

Карлъ II

Униженіе Испаніи

Искаженіе религіознаго чувства

И чувства монархическаго

Вырожденіе національнаго характера отражается въ литературѣ


Третій періодъ.

Испанская литература отъ восшествія на престолъ Бурбонской династіи до вторженія Наполеона или отъ начала XVIII в. до начала XIX.


ГЛАВА I.

Царствованіе Филиппа V.


Смерть Карла II

Его завѣщаніе

Война за наслѣдство испанскаго престола

Утрехтскій миръ

Филиппъ V

Основаніе Академіи испанскаго языка

Состояніе языка

Словари испанскаго языка

Академическій Словарь

Академическое Правописаніе

Академическая Грамматика

Другіе труды Академіи

Основаніе другихъ Академій

Состояніе поэзіи

Мораэсъ

Баркуэво

Рейноза, Севальйосъ

Лобо, Венегаси-и-Луханъ

Альваресъ изъ Толедо

Антоніо Муньозъ

Sagradas Flores

Хорге Питилльясъ


ГЛАВА II.

Царствованіе Филиппа V (окончаніе).


Маркизъ де Санъ Филипе

Вліяніе Франціи

Переводы съ французскаго

Игнасіо де Люзанъ

Старинныя сочиненія по критикѣ

Энцина, Ренгифо, Лопесъ

Каскалесъ, Саласъ

Поэтика Люзана

Состояніе физическихъ и нравственныхъ наукъ

Состояніе университетовъ

Низкій уровень испанской культуры

Бенито Фейхоо

Его Критическій Театръ

Его Научныя Письма

Вліяніе его дѣятельности


ГЛАВА III.

Царствованіе Филиппа V и Фердинанда VI.


Инквизиція

Нетерпимость

Ауто да фе и іудейство

Культура Испаніи въ царствованіе Фердинанда

Инквизиція

Правительственная система

Состояніе литературы

Сальдуэнья, Моралехо, Ортись

Академія Изящнаго Вкуса

Веласкесъ

Майянсъ-и-Сискарь

Власъ Насарре251--252


ГЛАВА IV.

Царствованіе Карла III.


Положеніе страны

Характеръ короля

Іезуиты

Университеты

Инквизиція

Заря лучшихъ дней

О. Исла

Его Тріумфъ Юности

Его Великій День

Его Проповѣди

Его романъ Братъ Герундіо

Его изгнаніе

Его Цицеронъ

Его Письма

Его переводъ Жиль-Блаза

Вопросъ объ авторѣ Жиль-Блаза

Попытки возрожденія старинной народной поэзіи

Уэрта, Седано

Санчесъ, Сарміенто

Моратинъ Старшій

Литературный Клубъ

Кадахальсо

Иріарте

Его Басни

Саманьего

Его Басни

Арройяль, Монтенгонъ

Саласъ, Мерасъ, Норонья


ГЛАВА V.

Царствованіе. Карла IV. Саламанская школа и другіе поэты.


Состояніе литературныхъ партій

Мелендесъ Вальдесъ

Его произведенія

Его изгнаніе и смерть

Діего Гонзалесъ

Форнеръ

Иглесіасъ

Сіенфугосъ

Ховелльяносъ

Его сближеніе съ Мелендесомъ

Его государственная служба

Его ссылка

Его участіе въ революціи

Его смерть

Его нравственный характеръ

Муньосъ

Эскоикисъ

Моратинъ Младшій

Его отношеніе къ Принцу

Мира

Кинтана


ГЛАВА VI.

Испанскій театръ въ XVIII столѣтіи.


Важный литературный фактъ

Переводы съ французскаго

Каньисаресъ

Торресъ, Лобо

Власть черни

Старинные театры

Новые театры

Опера

Кастро, Аньорбе, Монтіано

Виргинія и Атаульфъ

Переводы съ французскаго

Комедіи Моратина Старшаго

Petimetra

Его Хормеесинда

Его Гусманъ Вѣрный

Кадахальсо

Себастіанъ-и-Латре

Иріарте

Мелендесъ, Айяла

Уэрта и его Рахиль

Ховелльяносъ

Запрещеніе Autos

Печальное состояніе театра

Рамонъ де ля Крусъ

Седано, Лассала, Кортесъ

Сіенфугосъ

Уэрта

Полемика, вызванная Сборникомъ Уэрты

Вальядаресъ, Савала

Комелла

Моратинъ Младшій

Покровительство, оказанное ему Принцемъ Мира

Его первая пьеса

Его Comedia Nueva

Его Баронъ и Лицемѣрка

Его комедія подъ заглавіемъ

El si de las Niñas

Его переводы

Состояніе драмы

Знаменитые актеры

Состояніе театра


ГЛАВА VII.

Царствованіе Карла IV и Фердинанда VII. (окончаніе).


Карлъ IV и Годой

Французская революція

Index Expurgatorius

Эскуріальское дѣло

Отреченіе Карла IV

Вторженіе французовъ

Ихъ изгнаніе

Вторичное восшествіе на престолъ Фердинанда VII

Вліяніе смутнаго времени на литературу

Междуцарствіе въ культурѣ

Возрожденіе наукъ

Характеръ народа

Надежды на будущее


Приложеніе А.


Происхожденіе Испанскаго языка

Этимологія слова Испанія

Иберы въ Испаніи

Кельты

Кельтиберы

Финикіяне

Карѳагеняне

Римляне

Ихъ колоніи

Успѣхи латинскаго языка въ колоніяхъ

Римскіе писатели, родившіеся въ Испаніи

Введеніе Христіанства

Вліяніе этого факта на языкъ

Вторженіе сѣверныхъ варваровъ

Франки, Вандалы и др.

Вестъ-Готы

Ихъ культура

Ихъ вліяніе на языкъ

Арабы

Вторженіе ихъ въ Испанію

Ихъ вліяніе на поэзію и культуру Прованса

Ихъ высокая культура

Христіане и Пелайо

Мосарабы

Ихъ вліяніе

Ихъ сліяніе съ Христіанами

Языкъ сѣвера Испаніи

Измѣненія имъ претерпѣнныя

Первые письменные памятники Испанскаго языка

Cartas Pueblas

Романскій языкъ

Испанскій или Кастильскій

Его составные элементы

Его быстрое преобладаніе


Приложеніе В.

Сборники народныхъ романсовъ.


Романсы, напечатанные на отдѣльныхъ листкахъ

Древнѣйшій Сборникъ Романсовъ

Антверпенскій Сборникъ

Другіе старинные сборники

Сборникъ въ девяти частяхъ

Romancero General

Старинныя выборки изъ Romanceros

Позднѣйшія выборки

Новѣйшіе и лучшіе сборники


Приложеніе С.

Фернанъ Гомесъ де Сибдареаль и его Genton Epistolario.


Мнѣніе объ его подлиности

Вѣроятность подлога

Имя Сибдареаля нигдѣ не упоминается въ хроникахъ и документахъ эпохи

Рукопись писемъ не сохранилась

Дата древнѣйшаго изданія не вѣрна

Во второмъ изданіи этотъ фактъ не отрицается

Подъ письмами нѣтъ ни года, ни числа

Ихъ стиль

Слогъ перваго изданія

Ошибка относительно Хуана де Мены

Относительно Барріенто

Относительно Альваро де Люны

Первое изданіе появляется въ свѣтъ въ эпоху всякихъ поддѣлокъ и мистификацій

Современное состояніе этого вопроса

Постскриптумъ 1861 г., содержащій въ себѣ отвѣтъ ла возраженія


Приложеніе D.

О Бускапіе.


Мнѣніе Лосъ Ріоса

Мнѣніе Рюидіаса

Сомнѣнія возбужденныя ихъ заявленіями

Донъ Адольфо де Кастро

Его изданіе Buscapie

Содержаніе его

Противорѣчіе его показаній съ заявленіями Лосъ Ріоса и Рюидіаса

Подозрительность того факта, что Бускапіе долго находилось въ забвеніи

Внѣшній видъ рукописи

Арготе де Молина

Герцогъ Лафоэсъ

Паскуаль де Гайдара

Внутреннее доказательство поддѣлки

Сходство Бускапіе съ произведеніями Сервантеса по стилю

Ошибка относительно Педро де Энсинаса

Относительно одной старинной пословицы

Заглавіе Бускапіе

Отзывъ объ Алкалѣ Энаресской

Современное состояніе вопроса

Постскриптумъ 1861, содержащій въ себѣ отвѣтъ на возраженія


Приложеніе Е.

О различныхъ изданіяхъ, переводахъ и подражаніяхъ Донъ Кихоту.


Первая часть романа

Вторая часть

Изданіе обѣихъ частей

Изданіе Лорда Картерета

Изданіе Испанской Академіи

Изданіе Джона Боуля

Изданіе Пеллисера

Изданіе Клеменсина

Переводы Д. Кихота

Заграничныя подражанія Д. Кихоту

Подражанія Испанскія

Его всемірная извѣстность


Приложеніе F.

О раннихъ собраніяхъ старинныхъ испанскихъ пьесъ.


Comedias de Differentes Autores

Comedias Nuevas Escogidas

Сборники меньшаго объема


Приложеніе G.

О возникновеніи порчи литературнаго вкуса въ Испаніи, извѣстной подъ именемъ Cultismo.


Споры о культизмѣ происходившіе въ Италіи

Беттинелли и Тирабоски

Испанскіе іезуиты въ Италіи

Серрано и Андресъ

Ваннети и Зорци

Артеага и Исла

Лампилльясъ

Конецъ полемики

Ея результаты


Приложеніе Н.

Неизданные памятники испанской поэзіи.


Поэма о Патріархѣ Іосифѣ

Всеобщая Пляска смерти

Раввинъ Сантобъ

Указатель.