# Князь Серебряный. Повесть времен Иоанна Грозного, гр. А. К. Толстого

Алексей Константинович Толстой

Князь Серебряный. Повѣсть временъ Іоанна Грознаго, гр. А. К. Толстаго, съ портретомъ автора и 12 рисунками художника K. В. Лебедева, гравированными на мѣди А. Лаловъ. Изданіе В. Г. Готье. Москва, 1892 г. Цѣна 15 р. О литературномъ значеніи произведенія гр. А. К. Толстаго говорить нечего, о немъ все сказано, и оно давно признано образцовымъ историческимъ романомъ, воспроизводящимъ передъ читателемъ съ необыкновенною яркостью и вѣрностью нравы, обычаи, вѣрованія и суевѣрія русскихъ людей всѣхъ состояній временъ царя Іоанна Васильевича Грознаго. Въ предисловіи къ этой повѣсти, написанномъ въ 1863 г., авторъ говоритъ, что "въ отношеніи къ ужасамъ того времени онъ оставался постоянно ниже исторіи. Изъ уваженія къ искусству и къ нравственному чувству читателя, онъ набросилъ на нихъ тѣнь и показалъ ихъ, по возможности, въ отдаленіи. Тѣмъ не менѣе, онъ сознается, что при чтеніи источниковъ книга не разъ выпадала у него изъ рукъ, и онъ бросалъ перо въ негодованіи, не столько отъ мысли, что могъ существовать Іоаннъ IV, сколько отъ той, что могло существовать такое общество, которое смотрѣло на него безъ негодованія". При чтеніи повѣсти гр. А. К. Толстаго это чувство автора и такое отношеніе его въ изображаемой эпохѣ всецѣло передаются читателю, несмотря на нѣкоторую тѣнь и отдаленіе, которыми авторъ, какъ истинный художникъ, смягчаетъ слишкомъ рѣзкую для романа историческую дѣйствительность. Дѣло не въ томъ, какъ производились казни и истязанія, на что такъ любятъ напирать новые современные реалисты, а въ томъ вся суть исторической правды, какъ на всѣ эти ужасы смотрѣли самъ царь Иванъ, окружавшіе его князья, бояре и опричники и лучшіе люди того времени, безропотно преклонявшіеся передъ царскою властью даже тогда, когда она находилась въ рукахъ безумца. Отрезвляющую правду дерзали высказать владыкѣ только очень немногіе, которыхъ можно назвать "исповедниками правды", какъ бояринъ Морозовъ, и за то они становились мучениками за правду, да еще,-- какъ единичное исключеніе.-- Курбскій, припомнившій старинное право "отъѣзда" князей и бояръ- дружинниковъ, еще не ставшихъ "холопами" князей Московскихъ. Иллюстрировавшій Князя Серебрянаго художникъ K. В. Лебедевъ -- держался руководящей мысли автора и для своихъ рисунковъ взялъ лишь такіе моменты повѣствованія, которые даютъ понятіе объ описанномъ времени и лишь напоминаютъ о совершавшихся ужасахъ, не изображая ихъ. Лучшими изъ рисунковъ, по композиціи и выразительности мы находимъ: ночное шествіе царя съ опричниками въ монашескихъ одеждахъ, боярыня Морозова на мельницѣ, бояринъ Морозовъ на пиру въ шутовскомъ кафтанѣ и послѣднее прощаніе князя Серебрянаго съ Еленой Дмитріевной Морозовой. Всѣ иллюстраціи мастерски исполнены о-фортомъ извѣстнымъ французскимъ граверомъ А. Лалозъ и превосходно отпечатаны въ типографіи Витмана въ Парижѣ. Изданіе, по-истинѣ, можетъ быть названо художественнымъ и роскошнымъ; оно нисколько не уступаетъ въ изяществѣ прекрасно изданной г. Готье и уже извѣстной публикѣ книгѣ Капитанская дочка Пушкина. Изданіемъ повѣсти гр. Толстаго В. Г. Готье лишь въ видѣ исключенія, ради выдающагося значенія этого произведенія, отступилъ отъ давно намѣченнаго плана послѣдовательно выпускать въ свѣтъ сочиненій Пушкина въ такомъ же видѣ, какъ издана Капитанская дочка. Теперь стоитъ на очереди и уже готовится изданіе Евгенія Онегина съ превосходными старинными рисунками, взятыми изъ альбома, принадлежавшаго другу и товарищу М. Ю. Лермонтова, Алексѣю Аркадіевичу Столыпину, извѣстному подъ именемъ "Монго-Столыпина". Альбомъ этотъ есть несомнѣнно, выдающееся и, можно сказать, единственное въ своемъ родѣ художественное произведеніе. Г. Готье готовитъ также изданіе цѣликомъ этого альбома въ точномъ воспроизведеніи факсимиле и въ ограниченномъ числѣ экземпляровъ.


"Русская Мысль", кн.I, 1892