# [О пьесе М. Горького "На дне"]

Алексей Николаевич Толстой

## А. Н. Толстой. [О пьесе М. Горького "На дне"]


В апреле месяце я был на представлении двух пьес труппой Станиславского: "Дядя Ваня" Чехова и "На дне" Горького.

Слушая отзывы многих об этих пьесах, я вывел заключение, что публика насколько поняла первую пьесу, настолько не поняла вторую. Петербургской публике ночлежные типы настолько далеки, насколько жителю Новой Зеландии наши. И отсюда публика, конечно, стала ругать эту пьесу, находя ее грубою, циничною, несогласною с жизнью и т. д.

Нам вообще свойственно думать, что говорить умные вещи и философствовать могут образованные люди, высоко стоящие над толпою. Странное мнение. Оно может быть правильно только в том случае, когда за умные речи и философию принять выдержки из умных книг, комбинацию чужих слов и чужих мыслей, даже рабское повторение. Тогда так. Образование и чтение есть такой балласт для мозга, что он едва успевает переваривать все прочитанное, переваривать, комбинировать и обобщать. Где же тут самостоятельное, оригинальное мышление? Оно бывает только у очень немногих избранных.

Но я думаю, что вышесказанные умные речи и философия не стоят ломаного гроша и полезны только для продавцов книг. Истинная же философия должна быть оригинальна хотя бы только для самого говорящего и не должна быть следствием чьих-либо влияний. Она должна рождаться из жизненного опыта или статистических данных -- физических и естественных наук.

Жизнь сама по себе -- глубочайшая философия, и чем человек сильнее живет, тем больше он накопляет философских знаний, накопляет бессознательно.

И вот тут-то нужна почва, на которой созрели бы и расцвели эти семена философии первобытной. Почва эта есть отсутствие постоянного физического труда или горе.

Вот почему все типы босяков и странников Горького философствуют и говорят умные речи. Они их нигде не читали. Но их шепнула им природа и их жизнь.

Они не цитируют места из книг, не ссылаются на авторитеты, но говорят то, до чего сами дошли.

В виде яркого примера, известного всем, укажу на нынешних беллетристов из народа, включая и Горького. Мне кажется, что эта-то философия в устах босяков и есть самая непонятная вещь во всех сочинениях Максима Горького.

Теперь вернемся ко "Дну". Многим кажется странным, как это недолго поживший в ночлежке старикашка Лука сумел расшевелить эту тину. Мне теперь это кажется понятным, он только полил семена, которые уже зрели в плодородной почве. Он никаких горизонтов, в сущности, и не открыл ночлежникам, а лишь на словах показал то, что зрело в глубине души каждого.

Они были неплохие люди по натуре, как не бывает дурных детей, а лишь судьба толкнула их на эту дорогу. Пусти их сначала по другой дороге, не называй их ворами и жуликами, а говори им "ты хороший человек" и дай им хлеба, и они были бы хорошими людьми.

Если бы тысячи людей, сидящих в ложах и блестящих декольте и погонами, знали, насколько они по своей нравственности стоят ниже Луки, Сатина, Васьки Пепла, Наташи. В душах их никогда не созреют семена добра, сколь они ни будь поливаемы словами Луки и ему подобных. Люди эти сгнили вместе с их книгами и умными мыслями и показною нравственностью.

Теперь у нас два больших художника -- Чехов и Горький -- работают в этом направлении. Первый показывает безнадежно отчаянные картины обыкновенной жизни и ставит "аминь" над смыслом этой жизни. Второй показывает свежие растения, красоту и силу в новой незнакомой среде. И показывает он подчас так, что при наихудших условиях вот, мол, что выходит.

Вот смысл двух этих драм.


Примечания


Впервые -- ПСС, 15.

Заметка, написанная Толстым в пору учебы на механическом отделении Петербургского технологического института, -- одна из первых попыток будущего писателя обобщить свои представления об искусстве.

Приехав в Петербург из Самары, Толстой активно приобщается к культурной жизни столицы: в первую зиму (1901 -- 1902) смотрит в Александрийском театре пьесы П. Д. Боборыкина "В ответе", А. А. Потехина "Мишура", Шекспира "Сон в летнюю ночь", в МХТ -- Г. Гауптмана "Михаил Крамер" со Станиславским в главной роли, в Мариинском театре оперу "Кармен", в Театральном зале Павловой оперетту С. Джонсона "Гейша" (см.: "Алексей Толстой и Самара". Куйбышев, 1982, с. 360 - 361). Особенно высокую оценку Толстой дает игре актеров МХТ (см. письмо родителям, март 1902 г., т а м ж е, с. 222).

Пьесы Чехова "Дядя Ваня" и М. Горького "На дне" Толстой смотрел на сцене МХТ во время гастролей театра в Петербурге в апреле 1903 года.

Источник текста: А. Н. Толстой. Собрание сочинений в 10-ти томах. Том 10. Публицистика -- М.: Художественная литература, 1986.