# Диалоги

Алексей Николаевич Толстой

"Деготь или мед": Алексей Н. Толстой как неизвестный писатель (1917--1923).

М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 2006.


## ДИАЛОГИ33


На перекрестке.

-- Послушай! Подожди.

-- Здравствуй.

-- Куда ты бежишь?

-- Да, говорят, надо убегать. Бегу.

-- Что случилось?

-- А черт его знает. Что-то случилось...

-- Стреляют?

-- Нет... Кто-то пришел, понимаешь. Какие-то войска вошли.

-- Откуда? Из порта?

-- Говорят -- из порта и с вокзала.

-- Чьи войска?

-- Одни говорят -- тибетские какие-то, другие говорят -- из Никарагуа. Во всяком случае -- ориентация неизвестна.

-- За кого же они, а?

-- Почем я знаю. Знал бы -- не бежал.

-- Погоди минутку. Ты сегодня как думаешь насчет добровольческой армии?

-- Продолжаю опасаться.

-- Чего?

-- Молчания генерала Деникина. Почему он молчит? Почему ему открыто не сказать мне -- так, мол, и так. В ту же минуту я беру винтовку и иду сражаться за единую, великую...

-- А что, именно, так и так?

-- Ну, братец, ты осел. Нужно, чтобы генерал Деникин твердо и решительно мне обещал: единую, великую Россию, демократическое самоуправление, понимаешь, самую широкую федерацию, охрану частной собственности, порядок, и чтобы он мне этих спекулянтов за ребро крючком да на фонарный столб...

-- Ради Бога, тише!..

-- А что такое?..

-- Ничего. Прощай.

-- Ну, прощай.

В столовой за остывшим самоваром.

-- Осип, опять стреляют.

-- Это не у нас, в переулке.

-- Закрыть бы ставню, Осип.

-- Все равно прошибет.

-- Это налетчики стреляют или дружинники?

-- Не приставай, видишь -- я читаю газету.

-- Самовар остыл, а углей нет.

-- Карахан заболел испанкой. Отлично!

-- Осип...

-- Ну что тебе?

-- Что такое -- Карахан? Ты все сегодня -- Карахан да Карахан. Ой, Осип! Под самым окном...

-- Да, шарахнули.

-- С Веры Ивановны вчера пальто сняли на Куликовом поле. Домой пришла босиком. Доктора звали.

-- Не шляйся по ночам... Вильгельма казнить хотят.

-- А говорят, стали продавать чай из сушеной моркови. Многие хвалят.

-- Еще революция. -- Где?

-- Не разберу, слово смазано. В какой-то Бр... Какая страна набр?

-- Кто ее знает? Разве все запомнишь? Вот бы уехать нам, Осип, весной на щелочные воды, ужасно хочется.

-- Ну, матушка, нынче все воды прокисли. И дома посидишь... Ага!

-- Что еще?

-- Сожгли живьем совдеп. Молодцы!

-- А электричество сегодня горит и не тухнет. Не сглазить бы.

-- Да, Мария, как ты хочешь, а я за добровольческую армию. Понимаешь, -- я до последней капли крови желаю защищать завоевания революции, -- все свободы, я демократ. Но, с другой стороны, я все-таки за великую Россию. Подожди, я еще возьму винтовку. Пойду и запишусь в добровольцы, честное слово.

-- Осип.

-- Молчи!

-- Отошел бы ты от окошка.

-- Подай мне холодного чаю. Сегодня встречал французские войска, вот это народ! Не то, что мы -- сидим, распустили губы. Я, матушка, дай срок, не посмотрю, что ты у меня на шее висишь с тремя мальчишками. Пора всем взяться за оружие. Довольно слов! Стыдно!..

-- Осип, а кто такие все-таки эти петлюровцы, на самом деле?

-- Петлюровцы -- это тоже русские. Хотя черт разберется во всей этой чепухе, фу ты, гадость! Маша, Маша, где у нас спички! Опять потухло, проклятое...

Бах! Бах! Бах!

-- Осип, у Янкелевича налет.

-- Если у Янкелевича -- значит, не у нас. Идем спать. Надоело. Я давно говорю: к нам бы сюда -- хорошего губернатора с ежовыми рукавицами...

-- Покойной ночи.

В гостинице, за стеной.

-- Войдите, Софья Тимофеевна! Откуда?

-- Прямо из Москвы.

-- Ну, что в Москве? Рассказывайте.

-- Ах, душенька, и рассказывать нечего. Все запрещено.

-- То есть как все запрещено?

-- Вот -- последним декретом запрещены диваны.

-- На чем же лежать прикажете?

-- В декрете так и сказано: днем все должны ходить или в крайнем случае сидеть на жестком, но отнюдь не находиться в лежачем положении.

-- Вот это коммунизм.

-- Я так и сказала комиссару, когда брала паспорт.

-- А он что?

-- Скривился, промолчал.

-- Ну, а еще что?

-- Налог на ванны и на образа.

-- Этого еще не хватало! Чем им ванны и образа помешали?

-- Одни разнеживают тело, другие -- душу, так сказано в декрете.

-- Еще что?

-- Нет магазинов, никаких.

-- Какой кошмар, оставьте!

-- И на все карточки.

-- Как? И на пудру?

-- И на пудру.

-- Бедная, бедная Россия. Подождите, Софья Тимофеевна, мы еще покажем, что нельзя безнаказанно издеваться над целым народом. Я вам могу сообщить много утешительного.

-- Неужели вы способны обагрить руки в крови?

-- Способна, душечка.

-- А я, так устала от ненависти, от кровожадности. Подумайте -- целый год жить одной ненавистью? О любви и пикнуть нельзя. Разве хватит на такое испытание женского сердца?

-- Не нужно плакать. Прилягте. Неужели большевики так-таки неспособны любить? Клянусь вам, их дни сочтены.

Эта толстовская статья -- скорее фельетон -- чрезвычайно похожа на фельетоны Тэффи, выполненные в том же полудраматическом жанре, которые писательница, в это время пока еще жившая в Киеве, помещала в газете "Киевская мысль". В особенности напоминает интонации Тэффи последняя дамская беседа.

"Диалоги" живописали ненадежное состояние Одессы после декабря, когда Одесса была на осадном положении, громили тюрьмы; на несколько дней из газет исчезала колонка "Театр и музыка". Но и после изгнания войск Директории грабежи и налеты не прекращались, электричество подавалось с перебоями. Шутки по поводу вторжения экзотических войск отражали реакцию на зуавов и появление в Одессе греков в защитных юбках.

Однако соль фельетона составляют самовзрывающиеся сочетания несочетаемых программ; опыт уже говорил, что возможна либо единая великая Россия, либо демократическое самоуправление и широкая федерация; либо охрана собственности, либо казни спекулянтов: синтез немыслим.

Слух о большевистском запрете на диваны сейчас может показаться глупой выдумкой, но все же это не выдумка, а пародия: ср. статью О.Б. (без сомнения, Осипа Брика) в одном из январских номеров "Искусства коммуны" -- в ответ на реплику некоего В.Ш. (уж не Виктора ли Шкловского?), которому кажется, что эстетическое переживание от созерцания художественных памятников старины может принести рабочей аудитории пользу, автор проявляет революционную бдительность:

А между тем как раз здесь и таится величайшая опасность. Пролетариат, как класс творящий, не смеет погружаться в созерцательность, не смеет предаваться эстетическим переживаниям от созерцания старины. Изучение памятников искусства не должно переходить в пассивное наслаждение, не должно выходить за пределы научного исследования, не должно терять активно познавательного характера34.

Расслабляться было строго запрещено. С другой стороны, из Москвы сообщали о конфискациях всех возможных и уж совсем невероятных видов имущества. М. Осоргин, остающийся в Москве, писал в "Киевской мысли" в рубрике "Московские письма":

Ну, а если говорить серьезно -- в Москве по-прежнему уныло, тускло, голодно, нелюбопытно. Постреливают и в цель, и в воздух, открываются заговоры, хотя возможно, что их и нет; разрешают и воспрещают ездить за хлебом. Отбирают оружие, рояли, пишущие машинки, одеяла, мебель, библиотеки, квартиры, муку, носовые платки, деньги, бинокли и все остальное. Отчасти делается это по декретам, больше так себе, по личной инициативе и по мере надобности35.

Карахан заболел испанкой... -- Лев Михайлович Карахан (1889--1937), заместитель наркома иностранных дел, подписавший Брестский мир. О нем см.: "...кратковременный посол в Варшаве, человек, который "дополнил" Брест, вдохновитель и опора Чичерина, победитель Савинкова -- товарищ Карахан". -- Ветлугин А. Последняя метель // Ветлугин А. Сочинения. Записки мерзавца. М., 2000. С. 151.

Вильгельма казнить хотят... -- Низложенный в результате революции в Германии в ноябре 1918 г. кайзер Вильгельм II был изгнан в Голландию.

В какой-то Бр... Какая страна на бр? -- Ср. у Тэффи: "Где? В южной Гинпохондрии? Да такой и страны-то нету". -- Тэффи. Разъезд // Объединение [Одесса]. 1919. No 2.

У Янкелевича налет -- Налет был произведен на Цетлиных, причем налетчиков взяли у них на кухне. Ср. имена персонажей: Осип и Маша.


## Примечания


33 Одесский листок. 1918. 29 (16) дек. No 286.

34 О. Б. Опасный эстетизм // Искусство коммуны. 1919. No 5.5 янв. С. 4.

35 Осоргин М. Суета сует // Киевская мысль. 1918. 11 окт. (28 сент.) С. 2.