# С. Э. Нуралова. Теккерей и Л.Н.Толстой

Лев Николаевич Толстой

С. Э. Нуралова


Теккерей и Л.Н.Толстой


----------------------------------------------------------------------------

Уильям Мейкпис Теккерей. Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания

М., "Книжная палата", 1989

Составитель Е.Ю. Гениева, кандидат филологических наук, при участии М.Н. Шишлиной

OCR Бычков М.Н.

----------------------------------------------------------------------------


Творчество У. М. Теккерея оставило значительный след в русской

литературно-критической мысли второй половины XIX в. Об этом свидетельствуют

статьи, заметки, высказывания об английском реалисте Герцена, Некрасова,

Писемского, Тургенева, Дружинина, Писарева, Чернышевского и др. Но особо

следует выделить восприятие Теккерея Л. Н. Толстым. Оно примечательно тем,

что разносторонний интерес к английскому писателю проявлялся у Толстого на

протяжении всего его творческого пути. Первая запись о Теккерее датирована

1854 г., последняя - 1910 г.

В записи от 20 января 1854 г., своеобразно намечающей концепцию

"обожания труда", Толстой ссылался на творчество Теккерея как на образец

кропотливой повседневной писательской работы: "Вот факт, который надо

вспоминать почаще. Теккерей 30 лет собирался написать свой первый роман...

Никому не нужно показывать, до напечатания, своих сочинений" (No 577а)

{Толстой неточно представлял себе историю написания "Ярмарки тщеславия".}

{Номера в скобках отсылают к соответствующим номерам библиографического

указателя.}. Два последующих года - наиболее интенсивный период "освоения"

Теккерея. В мае 1855 г. Толстой знакомился с "Книгой снобов". Весь июнь того

же года, судя по дневниковым записям от 4, 7, 10 и 20 июня, также посвящен

Теккерею: "Читал Esmond's Life; читал Эсмонда, которого кончил"; "ничего не

делал, кроме неаккуратного читания Vanity Fair"; "все читал Пенденниса" (No

5776). 17 июня 1856 г. Толстой приступил к чтению романа "Ньюкомы". Вот

несколько характерных дневниковых записей: "урывками играл и читал Ньюкомов"

(22 июня); "читал Ньюкомы, записывал" (25 июня); "читал Ньюкомы лежа и

молча" (29 июня; No 577в). В письме к Н. А. Некрасову от 2 июля 1856 г.

Толстой подчеркивал, что читает романы по-английски (No 6026) 2.

19 ноября 1856 г. в письме к В. В. Арсеньевой Толстой рекомендует ей

прочесть из английских романов "Ярмарку тщеславия". Не получив

своевременного отклика-мнения Арсеньевой, писатель напоминает 7 декабря 1856

г.: "Что это Вы молчите про Диккенса и Теккерея, неужели они Вам скучны" (No

602а). {В Яснополянской библиотеке писателя сохранился 4-й том "Ньюкомов"

лейпцигского издания 1854-1855 гг. Значительно позже, 21 мая 1890 г.,

перечитывая роман, Толстой ограничился краткой оценкой "плохо", но двумя

неделями позже сделал знаменательную пометку в дневнике: "В "Ньюкомах"

хороша теща Кляйва - мучающая обоих, только мучается больше она" (No 598).}

В 1859 г. Толстой посетил Англию и, как свидетельствует Д. П.

Маковицкий в своих воспоминаниях (запись от 24 октября 1906 г.), говорил,

что видел Теккерея (No 920).

Молодому Толстому импонировали основные принципы английской

реалистической школы Диккенса и Теккерея. Впрочем, как явствует из

многочисленных воспоминаний современников, из дневников самого Толстого, его

предисловия к "Крестьянам" Поленца, он и впоследствии, характеризуя

литературу Англии, всегда отводил Теккерею почетное место, отдавая пальму

первенства Диккенсу и высоко оценивая замечательного мастера психологической

прозы No. Троллопа. "Три лучших английских романиста - это (по нисходящей):

Диккенс, Теккерей, Троллоп, а после Троллопа, кто у вас есть еще?" - делился

Толстой с английским журналистом У. Т. Стэдом, посетившим его в мае 1888 г.

(No 791, с. 108). Аналогичную градацию находим в записках Д. П. Маковицкого,

Г. А. Русанова и др. (No 626).

Высказывания русского писателя о Теккерее, относящиеся к 1850-м гг.,

своеобразно отражают идейно-художественное созревание толстовского реализма,

когда особую значимость приобретало стремление определить, что нужно в

данный период народу и что ему могут дать литература и искусство.

"Тщеславие, тщеславие и тщеславие везде - даже на краю гроба и между людьми,

готовыми к смерти из-за высокого убеждения. Тщеславие! Должно быть, оно есть

характеристическая черта и болезнь нашего века... Отчего Гомеры и Шекспиры

говорили про любовь, про славу и про страдания, а литература нашего века

есть только бесконечная повесть "Снобсов" и "Тщеславия""? - спрашивал

Толстой в одном из "Севастопольских рассказов" (No 573а). Основной

критический пафос "Ярмарки тщеславия" - изображение уродств буржуазной

цивилизации, которая разрушает гармоничную естественность человека, -

привлек внимание Толстого, мучительно ищущего в литературе пути

нравственного обновления и духовного возрождения личности и общества, а в

социальном плане - сближения с народом. Скепсис и критицизм автора

"Севастополя в мае" сближают раннего Толстого с Теккереем. Аристократическая

часть офицеров в лице князя Гальцина сомневается, что "люди в грязном белье,

во вшах и с неумытыми руками могли бы быть храбры". Толстой, как и Теккерей,

беспощадно критикует нравы и этические сентенции чванливого

привилегированного общества. "Романом без героя" назвал свое творение

Теккерей. "Где выражение зла, которого должно избегать? Где выражение добра,

которому должно подражать в этой повести? Кто злодей, кто герой ее? Все

хороши и все дурны..." - заключает свой рассказ Толстой. Однако в отличие от

английского реалиста подлинного героя, так же как и истинные критерии "добра

и красоты", смысла жизни, он нашел в народе. "Они все могут", - приходит к

окончательному выводу Толстой в 1855 г., тогда как Теккерей постоянного и

глубокого интереса к народным массам не проявлял.

Толстой принимает "здоровый критицизм" Теккерея, но с существенной

поправкой: "Первое условие популярности автора, - записывает он 26 мая 1856

г., - то есть средство заставить себя любить, есть любовь, с которой он

обращается со всеми своими лицами. От этого Диккенсовские лица общие друзья

всего мира, они служат связью между человеком Америки и Петербурга, а

Теккерей и Гоголь верны, злы, художественны, но не любезны" (No 5776).

Сатирический пафос Теккерея и Гоголя не является, по мнению Толстого,

главным, обязательным условием художественного реалистического искусства.

"Любовь к предмету изображения" - лейтмотив эстетики Толстого 50-х гг. Об

этом же писал Некрасову в 1856 г.: "У нас не только в критике, но и в

литературе, даже просто в обществе, утвердилось мнение, что быть

возмущенным, желчным, злым очень мило. А я нахожу, что скверно, ...только в

нормальном положении можно сделать добро и ясно видеть вещи" (No 602а).

Выявляя реалистическую глубину Теккерея, русский писатель подчеркивает

своеобразие форм и способов типизации английского сатирика: "Теккерей до

того объективен, что его лица со страшно умной иронией защищают свои ложные,

друг другу противоположные взгляды" (No 6026).

В "Ярмарке тщеславия" - социальном романе-хронике - Теккерей проявил

свое отношение к действительности через наблюдения повествователя-кукловода.

Образ повествователя, человека пытливо изучающего, неустанно ищущего и

размышляющего, часто встречается и у раннего Толстого, в частности в

рассказе "Люцерн", однако повествователь у Толстого не только созерцающий

наблюдатель. Некоторые детали типологического сходства, критика буржуазной

цивилизации с позиции умозрительных "вечных" начал нравственности сближают

Толстого - автора "Люцерна" с Теккереем, что, очевидно, дало основание

Тургеневу заметить в письме к В. П. Боткину от 23 июля 1857 г.: "Я прочел

небольшую его вещь ("Люцерн" - С. Я.), написанную в Швейцарии - не

понравилась она мне: смешение Руссо, Теккерея и краткого православного

катехизиса" (No 719). Боткин разделяет это мнение и в письме к Панаеву от 29

января 1859 г., сожалеет, что Толстой не послушался совета Тургенева и

напечатал "Люцерн" (No 914а).

В процессе работы над романом-эпопеей "Война и мир" Толстой вновь

обращается к Теккерею. В одном из вариантов эпилога "Войны и мира"

встречаем: "Подите с этой прагматичностью к Дон Кихоту, Аяксу, Ньюкому,

Коперфильду, Фальстафу. Они вырастают из-за прагматичности" (No 628а).

Писатель подчеркивает умение английского сатирика создавать многогранные

образы-типы. Толстой не мог не обратить внимания и на те страницы "Ярмарки

тщеславия", где повествуется о войне с Наполеоном, хотя свидетельств самого

Толстого в обширнейшей мемуарной литературе об этом нет.

При всем различии творческих принципов и мировоззренческих основ

авторов "Войны и мира" и "Ярмарки тщеславия" у них наблюдается определенная

общность идей и способов художественного изображения. И Теккерей, и Толстой

немалую роль в раскрытии образа отводили художественной детали. Теккерей

стремился к тому, чтобы штрихи приобретали самостоятельное значение и деталь

становилась своеобразным знаком, определяющим характер английского общества,

человеческих отношений. Такова, например, деталь в романе "Виргинцы", тонко

улавливающая нюансы великосветской жизни (гл. 38):

"Может быть, госпожа Бернштейн и слышала, как люди осуждали ее за

бессердечие: выезжать в свет, играть в карты и развлекаться, когда у ее

племянницы такое несчастье...

- Ах, оставьте! - говорит леди Ярмут. - Бернштейн села бы играть в

карты и на гробе своей племянницы" (No 21, с. 377) (выделено мною - С. Н.).

Тот же мотив "карт" использован Толстым в драматической ситуации в повести

"Смерть Ивана Ильича" - в сцене панихиды. Накопление деталей не замедляет

трагического действия. Деталь у Толстого является концентрированным

выражением моральной деградации личности: "Петр Иванович подал руку, и они

направились во внутренние комнаты, мимо Шварца, который печально подмигнул

Петру Ивановичу. "Вот-те и винт! Уж не взыщите, другого партнера возьмем.

Нешто впятером, когда отделаетесь"", - сказал его игривый взгляд.

Еще один пример использования сатирической детали, очерченной с

индивидуальной определенностью и психологической полнотой. В кабинете

старого Осборна хранятся все тетради, альбомы и письма сына из школы,

помеченные и перевязанные красной лентой ("Ярмарка тщеславия", гл.24). После

того, как Джордж бросил вызов отцу, женившись на Эмилии, Осборн входит в это

святилище, берет семейную Библию, на начальном листе которой записаны даты

рождения его детей, и, как будто выписывая счет, тщательно вычеркивает имя

Джорджа, а когда чернила высыхают, кладет Библию обратно на полку. Этот

штрих - ожидание, пока высохнут чернила, чтобы не испортилась первая

страница - вскрывает большее уважение Осборна к собственности, чем к людям.

Теккерей раскрывает основное в характере в единственном жесте, так же как и

Толстой в эпизоде из романа "Война и мир" (т. 2, ч. 3), когда Берг осторожно

целует жену, боясь измять кружевную пелеринку, за которую он дорого

заплатил.

Много общего в трепетных заботах Наташи Ростовой и Эмилии о раненых

солдатах и юном прапорщике Томе Стабле. Чеканной выразительности достигает

Теккерей в финальных фразах описания битвы при Ватерлоо ("Ярмарка

тщеславия", гл. 32). К эпической простоте стремился Толстой в своем

изображении военных событий. Важную функцию выполняют в "Войне и мире" и

"Ярмарке тщеславия" авторские отступления и "гнездовой" принцип создания

образов. Как иногда трактуются содержание и формы проявления этой общности,

можно судить по статье Н. Д. Чечулина "Основа общего плана книги "Война и

мир"" {Н. Д. Чечулин (1863-1927) - историк, профессор Петербургского

университета, позднее член-корр. АН СССР, автор книги "Русский социальный

роман XVIII в." и др.}. Автор приходит к выводу о связи великого русского

романа с произведением Теккерея. "Не только общей концепцией, - пишет

Чечулин, - но и многими подробностями и частностями в обрисовке характеров

напоминает "Война и мир" названный английский роман, и пунктов совпадений

так много, а сходство столь значительно, что допустить просто случайное

совпадение - никоим образом невозможно, а необходимо заключить, что "Война и

мир" написана под влиянием "Базара житейской суеты"" (No 548). Делая ряд

оговорок, что влияние чисто внешнее, критик переходит к конкретному

детальному сходству в двух романах: семейство Ростовых соответствует

семейству Седли, семейство Болконских - Осборнам, Пьер Безухов - вариативный

тип Доббина; находятся в романе Теккерея лица, которым у Толстого

соответствуют Берг и Элен; взаимные отношения Ростовых, Болконских и Пьера

подобны тем, какими связаны у Теккерея Седли, Осборны и Доббин, а главные

члены этих семейств отмечены у обоих писателей сходными чертами характера.

Критик не ограничивается указанными произведениями. Чечулин подкрепляет свою

аргументацию примером одинакового фабульного хода в "Крейцеровой сонате" и

"Ярмарке тщеславия" - это известная "сцена измены", сопровождающаяся

музыкой, с внезапным возвращением обманутого мужа.

Подобные параллели, основанные на сопоставлении внешней канвы сюжета,

оставляют в тени сложные процессы формирования характеров. Не требуется

особых усилий для доказательства существенного и глубокого различия между

Осборном-сыном и Андреем Болконским, майором Доббином и Пьером Безуховым. По

справедливому замечанию В. А. Богданова, "духовной биографии Андрея

Болконского или Пьера... хватило бы на несколько романов... толстовского

героя отличает неисчерпаемость мотивов и даже в финале он открыт новым идеям

и стремлениям, новым началам" {В мире Толстого: Сб. статей. М., 1978. С.

138-139.}. "Наташа Ростова - это я", - сказал Л. Н. Толстой. Вряд ли мог бы

такое говорить об Эмилии Теккерей, который в конце романа назвал ее "нежной

повиликой". В Наташе сконцентрировано главное для писателя-реалиста свойство

проявлять свое многогранное индивидуальное "я" в различных жизненных

обстоятельствах, в стремлении к равновесию и гармоничности с природой.

Теккерей саркастически изображает жизнь и нравы английского буржуазного

общества, где "единственная цель - нажива, а ничем не прикрытый эгоизм -

движущая сила всех поступков" (No 881, с. 222). У Толстого "мысль народная",

положенная в основу "Войны и мира", обнаружила необычайную широту

возможностей жанра романа-эпопеи, "романа-потока". Фактор воздействия одного

писателя на другого должен изучаться не только с точки зрения "влияния", а в

плане сложных "ответных реакций" (No 928).

В одном из черновых вариантов статьи "О том, что называют искусством"

(1896 г.) Толстой, критикуя искусство декаданса, замечает: "Диккенсы,

Теккерей... кончились. Подражателям их имен легион, но они всем надоели" (No

604а). И как бы подводя итог литературе и искусству реализма XIX в., Толстой

в одной из своих последних бесед (22 апреля 1910 г. состоялась его встреча с

Л. Андреевым) произнесет: "Я вспоминаю, в мое время были Гюго, Дюма-сын,

Диккенс, Теккерей. Эти были сразу (в одно время). А теперь..." (No 920, с.

232). В связи с этим представляют интерес записи английского журналиста и

публициста Р. No. К. Лонга, неоднократно встречавшегося с Толстым в 1898-1903

гг. "Английская литература, - делился Толстой с Лонгом, - чересчур много

внимания уделяет интриге, приключениям, случайным обстоятельствам. Они

слишком озабочены поисками увлекательного сюжета и отдают дань случайным

запросам своего времени... Вы дали миру отличных, прекрасных юмористов,

вообще огромное количество законченных, образованных писателей" (No 791, с.

114) 5. Нет сомнения, что последние слова Толстого относились и к Теккерею.

"Яснополянские записки" Д. П. Маковицкого проливают дополнительный свет на

отношение позднего Толстого к английской реалистической школе, в частности,

к Теккерею. Толстой всегда подчеркивал познавательное и воспитательное

значение английских романов: "Мне многое нравится в Англии, но то, что я

знаю о ее народе, почерпнуто мной, главным образом, из английской

литературы" (No 791, с. 113).

В современном английском и американском литературоведении четко

обозначился интерес к теме "Теккерей и Л. Толстой" {Отдельные высказывания

на эту тему находим уже у Б. Шоу, Г. Джеймса, Г. Уэллса (No 792).}. В

юбилейном 1978 г., когда мир отмечал 150-летие со дня рождения Л. Н.

Толстого, в США были опубликованы доклады, зачитанные на VIII съезде

славистов в Загребе {American Contribution to the VIII International

Congress of Slavists (3-9 Sept., 1978). Columbus (Ohio), 1978. Vol. 2.

(Literature).}. В докладе Дж. М. Холквиста "Писал ли Толстой романы"

ставилась задача: определить своеобразие толстовского романа в ряду

классического европейского романа Бальзака, Стендаля, Теккерея, Флобера.

Сопоставляя эстетические взгляды Толстого с концепциями ведущих романистов

XIX в., в частности с теорией Теккерея, Холквист приходит к выводу, что

великий русский писатель в своих романах "борется с классической формой

этого жанра XIX века и, таким образом, делает свой вклад в историю романа

как такового" {Ibid. P. 279.}. Теккерей может быть признан примером того,

чего старался избегать Толстой: реалист Теккерей пытался "имитировать вещи,

в то время как Толстой искал путь передачи сути вещей" {Ibid. P. 273.}.

В записках Д. П. Маковицкого зафиксировано следующее признание

писателя: "В старости читать про любовь скучно. У французов романы

загромождены любовными сценами... У англичан - Диккенса, Теккерея описаны

спорт, парламент и другое" (No 920).

Попытку сопоставить социально-психологические романы "Анна Каренина",

"Мадам Бовари" и "Ярмарка тщеславия" предпринял Джон Мерсеро-младший в

статье "Теккерей, Флобер, Толстой и психологический роман". Ведущим приемом

создания характеров у Теккерея Мерсеро считает "стилизацию", сходную с

техникой "причуд" романа XIX столетия: "...Манера и писательские приемы в

"Ярмарке тщеславия" сильно напоминают Филдинга или даже Смоллета. Как роман

нравов, "Ярмарка тщеславия" имеет такую же основную структуру, что и старый

плутовской роман" {Ibid. P. 500}. Сопоставляя теккереевских персонажей с

героями произведений Толстого, Мерсеро отдает предпочтение русскому

писателю, считая, что образы "Ярмарки тщеславия" "плоски" (flat), как бы

лишены глубины и объемности: "Бекки никогда не меняется кардинально, ее

характер представляет ряд качеств и ряд настроений" {Ibid. P. 506}. Толстой,

замечает критик, не только повествует, но и "изображает или показывает своих

героев и события, в которых они участвуют". Он раскрывает эмоциональное

состояние героев, выявляя таким образом те области сознания, которые

недоступны для постороннего наблюдения. Сочетание "плоских" и "объемных"

(round) характеров присуще Теккерею, Толстому и Тургеневу, в повести

которого "Дым", например, только Ирина и Литвинов наделены физической и

психологической реальностью.

Интересные сопоставления эстетических взглядов и творчества Теккерея и

Толстого проводит профессор Оксфордского Мертон Колледжа Джон Кэри в книге

"Теккерей: расточительный гений" {Carey J.Thackeray: Prodigal Genius. L.,

1977. - P. 92.}. Автор отмечает сходные моменты в неприятии обоими

писателями некоторых форм символики и условности в литературе и искусстве.

Оба с большими оговорками принимали жанр трагедии, которая навязывала

неизменный, предопределенный взгляд на мир. Как и Толстой, Теккерей считал

трагедии Шекспира перенасыщенными и неправдоподобными, "Короля Лира" находил

скучным, особенно эпизод, когда тот проклинает дочерей, что напоминало

Теккерею "душераздирающие проклятия" в Книге Псалмов {Ibid. P. 97.}.

В 1836 г. Теккерей опубликовал под псевдонимом Теофила Вогстафа серию

рисунков, изображающих сцены из балета Дидло "Флора и Зефир", в котором

танцевали Мария Тальони и Перро. Главная цель Теккерея состояла в том, чтобы

показать абсолютную абсурдность попытки двух взрослых людей передать

человеческие эмоции, выделывая антраша в воздухе. Принять эти условности,

убеждает нас Теккерей-сатирик, значит отказаться от естественности и

простоты. О том же говорит и Толстой в сцене посещения Наташей оперы. Ей

становится стыдно и неловко от того, что она видит на сцене, она воображает,

что и публика чувствует фальшь. Аналогичный эпизод встречается у Теккерея в

ранней повести "Дневник Кокса". Кокс и его жена никогда не бывали в театре,

и в первый свой приход, так же как и Наташа, поражены притворством и

аплодисментами. Прозаичное перечисление Коксом фиглярств на сцене в

определенной степени созвучно толстовскому описанию. Но структура этого

фрагмента у Теккерея иная: если Толстой представляет неиспорченный взгляд

Наташи как единственно правильный, то Теккерей избирает своим простодушным

зрителем грубого и невежественного Кокса, чье мнение мы не можем ни

полностью разделить, ни полностью отвергнуть. Следует добавить, что

аналогичные мысли о балете Толстой высказал также в 1898 г. в первых главах

трактата "Что такое искусство?".

В необычном ракурсе Кэри освещает проблему изображения войны в романе

Толстого и в "Ярмарке тщеславия". Описание Толстым военных событий не

находят параллелей у английского писателя. "Ярмарка" построена вокруг

"грохочущей пустоты": гром пушек слышен на улицах Брюсселя, город

наводняется слухами и дезертирами. Позже просачиваются кое-какие сведения о

том, как вели себя в битве герои книги. Впрочем, и у Теккерея было намерение

сражение при Ватерлоо ввести через восприятие Доббина или Родона Кроули, он

обращается к Мюрею с просьбой прислать "Историю Ватерлоо" Г. Р. Глейга, но в

окончательном тексте этих сцен нет. Причины, по которым Теккерей

"обескровил" свой роман, понятны. Его жизненный опыт не был так богат, как у

Толстого. Если последний сражался на Кавказе и в Севастополе, то Теккерей

едва ли держал ружье. Эти рассуждения Кэри представляются, однако, несколько

наивными. Если Толстой создал огромную фреску с многочисленными деталями, то

Теккерей по преимуществу предлагает отдельные рисунки. Наибольшее отличие

двух романов заключается во взгляде на мир. Толстой верил в фундаментальную

"хорошесть" человечества. Шедевр его - гимн жизни. Роман Теккерея суров,

скептичен, наполнен горечью... И все же это единственный английский роман

данного периода, который по теме и диапазону выдерживает сравнение с "Войной

и миром" {В приемах описания войны к эпопее Толстого, по мнению Кэри, ближе

всего роман "Барри Линдон" (р. 190). Можно оспорить параллель, касающуюся

трактовки образа Наполеона Толстым и Теккереем. Нельзя согласиться и с

определением авторских отступлений Толстого как бессвязных

историко-философских размышлений, искуственно вставленных в роман (р. 189,

194, 195).}.

В постановке ряда принципиальных вопросов эстетики взгляды Толстого

находят точки соприкосновения с теоретическими концепциями Теккерея. Оба

писателя не признают абсолютных истин. Почти все оценки Теккерея и Толстого

основаны на сопоставлении литературы с жизнью, т. е. все эстетические

положения проверяются жизненной практикой. Литература должна быть верна

жизни - таково твердое убеждение английского писателя, аналогичные

высказывания встречаются и в трактатах Толстого об искусстве. Отправным

моментом как в эстетике Толстого, так и в суждениях Теккерея является

положение, что реалистическое искусство заключается в том, чтобы изображать

подлинную действительность, передавать правду. В "Севастопольских рассказах"

Толстой сформулировал свой знаменитый принцип, которому он не изменял ни на

йоту: "Герой же моей повести... всегда был, есть и будет прекрасен - правда"

(4, 59). Подобных, отнюдь не декларативных высказываний у писателей

множество, нет необходимости цитировать их, важно отметить, что освоение

мира Толстым и Теккереем было эстетическим освоением мира. Оба они

первостепенное значение придают и другому критерию искусства. "...Простота -

необходимое условие прекрасного, ...прекрасное должно быть просто", -

провозглашает Толстой {Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., 1959. С.

313.}. Того же мнения придерживается и Теккереи, требующий от литературы

"мужественной и честной... простоты".

Некоторая близость взглядов Толстого и Теккерея проявляется и в

отрицательном отношении к романтизму, "изысканной" литературе. Подчеркивая

известное сходство эстетических взглядов Теккерея и Толстого, необходимо

отметить и то, что их разделяет. Английскому писателю чужда христианская

этика, тогда как, по Толстому, искусство должно быть "орудием перенесения

религиозно-христианского сознания из области разума и рассудка в область

чувства" (30, 234). По-разному объясняли причины недоступности народу

величайших произведений культуры Теккереи и Толстой. Оба утверждали и

отстаивали принципы подлинного реалистического искусства, но различие в

философских взглядах, а также различие эпох, естественно, наложило свой

отпечаток. Отношение Толстого к Теккерею помогает понять формы и содержание

развития реализма и является примечательной страницей русско-английских

литературных связей.