# Власть тьмы, или "Коготок увяз - всей птичке пропасть". Драма Льва Толстого. М., 1887 г

Лев Николаевич Толстой

Власть тьмы, или "Коготокъ увязъ -- всей птичкѣ пропасть". Драма Льва Толстаго. М., 1887 г. Цѣна 9 к. Какъ указываетъ самое заглавіе, драма графа Л. Н. Толстаго имѣетъ нравоучительное содержаніе. Въ ней, несомнѣнно, отражается міровоззрѣніе автора, извѣстное изъ его религіозно-нравственныхъ разсужденій. Но входить въ оцѣнку этого міровоззрѣнія по поводу драмы неумѣстно: новое произведеніе знаменитаго писателя есть произведеніе художественное, полное жизненной правды. Авторъ лишь въ очень рѣдкихъ мѣстахъ вмѣшивается, да и то косвеннымъ образомъ, въ ходъ дѣйствія, заставляя двухъ изъ изображенныхъ имъ лицъ высказывать мнѣнія, составляющія воззрѣнія самого Л. Н. Толстаго. Такъ, богобоязненный Акимъ возстаетъ противъ внѣшнихъ культурныхъ улучшеній городскаго быта, связывая ихъ съ паденіемъ нравственности. Акимъ посмотрѣлъ въ городѣ сортиры и говоритъ: "Какъ дошли то-есть. Выглажено, выглажено, значитъ, нарядно какъ, лавки и все. А ни къ чему; все ни къ чему. Охъ, Бога забыли. Забыли значитъ. Забыли, забыли мы Бога-то, Бога-то". Въ томъ же явленіи (пятое, третьяго дѣйствія), Митричъ, отставной солдатъ, объясняетъ Акиму устройство банковъ, доказывая несправедливость процентовъ. Акимъ замѣчаетъ по этому поводу: "Это, тае, не по закону, не по закону значитъ. Скверность это. Какже ученые-то тае..." Митричъ перебиваетъ Акима:" Это, братъ, у нихъ самое любезное дѣло". Конечно, слова сказаны отставнымъ солдатомъ, но подсказаны графомъ Толстымъ. Едва ли Митричъ самъ назвалъ бы банковскихъ воротилъ,-- извѣстныхъ, разумѣется, ему деревенскихъ хищниковъ и кулаковъ,-- учеными людьми, а объ экономическихъ теоріяхъ Митричъ едва ли слыхалъ. Насъ поражаетъ, какъ такой писатель, какъ графъ Л. Н. Толстой, поставившій себѣ девизомъ безбоязненную истину, полную искренность, рѣшился такъ ярко окрасить свою антипатію къ ученымъ людямъ: вѣдь многіе изъ этихъ людей (въ томъ числѣ лучшіе представители христіанской церкви) не только не оправдывали хищническихъ процентовъ, но возставали противъ самихъ процентовъ. Эта односторонняя оцѣнка учености пріобрѣтаетъ особенно опасный характеръ именно въ произведеніяхъ, назначенныхъ для народа.

Отмѣтимъ, что Акимъ названъ Л. Н. Толстымъ мужикомъ невзрачнымъ. Молодая дѣвушка, Акулина, по ремаркѣ автора,-- "крѣпка на ухо, дурковатая". Дѣвушка оказывается, въ концѣ-концовъ, хорошимъ, любящимъ человѣкомъ и дурковатости въ ней (даже глухоты) въ пьесѣ не замѣчается. Не преднамѣренно ли авторъ хотѣлъ связать физическіе недостатки и недостатки умственные съ нравственными достоинствами?

Прибавимъ еще одно замѣчаніе: всѣ дѣйствующія лица -- крестьяне, и авторъ заставляетъ ихъ произносить очень крѣпкія слова. Едва ли такой пріемъ правиленъ: вѣдь, доподлиннаго воспроизведенія бранныхъ выраженій дойти графъ Л. Н. Толстой все равно не рѣшился и самъ.

Не будемъ передавать содержанія драмы: ее, мы полагаемъ, прочтетъ каждый образованный человѣкъ; она широко распространяется въ народѣ. Насъ поразило мастерство завязки, быстрота и стройность дѣйствія въ новомъ произведеніи графа Л. Н. Толстаго. Характеры съ первыхъ сценъ обрисованы такъ ярко и мѣтко, какъ рѣдко удается драматургамъ по профессіи. Съ психологическою необходимостью, безъ всякой задержки и отступленій, передъ нами совершается рядъ скорбныхъ событій. Кончается драма раскаяніемъ и покаяніемъ Никиты и Акулины.

Графъ Л. Н. Толстой самъ предложилъ, вмѣсто явленій XII -- ХТІ дѣйствія четвертаго, варіантъ. И дѣйствительно, убійство ребенка на сценѣ такъ обставлено авторомъ, что не только видѣть это въ театрѣ, но и читать черезъ-чуръ тяжело. Самое дѣтоубійство, при данныхъ условіяхъ,-- дѣло, конечно, возможное (по слухамъ, въ основу драмы положенъ уголовный процессъ); но возможенъ, однако, и другой исходъ, о которомъ даже говорится въ пьесѣ: отдача ребенка въ Воспитательный домъ.

Всѣ роли, созданныя графомъ Л. Н. Толстымъ, должны быть очень благодарны для актеровъ. Акимъ, носитель нравственнаго смысла драмы, если исполнитель не будетъ подчеркивать его внѣшнихъ недостатковъ,-- нѣкоторой безсвязности рѣчи и частаго тае (покуда Акимъ не воодушевляется, тогда эти недостатки исчезаютъ),-- долженъ произвести сильное впечатлѣніе. Матрена изображена дѣйствительно страшнымъ по эгоизму и жестокости человѣкомъ. Чего стоитъ, напримѣръ, слѣдующая удивительная черта. Заставивъ Анисью отравить мужа, Матрена, какъ только Петръ умеръ, засучиваетъ рукава и говоритъ: "Вода въ чугунѣ-то есть, что ли? А то самоваръ, я чай, еще не вылитъ. Потружусь и я". Или, въ XI явленіи IV дѣйствія, Матрена такъ возражаетъ сыну, который не рѣшается убить новорожденнаго младенца, говоря, что онъ живая душа тоже: "Э, живая душа! Чего тамъ, чуть душа держится. А куда его дѣть-то? Поди понеси въ воспитательный,-- все одно помретъ,-- а помолвка пойдетъ, сейчасъ разславятъ и сядетъ у насъ дѣвка на рукахъ". Эти утилитарно-разбойничьи разсужденія производятъ потрясающее впечатлѣніе.

Молодой щеголь, по ремаркѣ автора, Никита, слабохарактерный, задѣтый фабричною цивилизаціей, не въ состояніи выдерживать искушеній,-- завязивши коготокъ, пропадаетъ весь. Но, вѣдь, толкаетъ его къ преступленіямъ мать, никакою культурою не тронутая, и не въ состояніи удержать отъ нравственнаго паденія отецъ, враждебно относящійся къ этой культурѣ. Сильна власть тьмы, то-есть невѣжества и эгоизма,-- такое впечатлѣніе производитъ на насъ новое и высоко-художественное произведеніе графа Л. Н. Толстаго. И лишь дѣйствительнымъ просвѣщеніемъ, введеніемъ къ народный обиходъ интеллектуальныхъ и общественныхъ потребностей эта власть тьмы можетъ быть разрушена.


"Русская Мысль", кн. III, 1887