# И. С. У графа Толстого в Ясной Поляне

Лев Николаевич Толстой

## У графа Толстого в Ясной Поляне


Летом 1893 г. один из моих казанских приятелей ездил с молодой женой путешествовать по России. С дороги он писал мне письма, в которых, само собой разумеется, восхищался видами гор, городов, морей... И только. Встречаю его нынешним летом и с удивлением узнаю, что он заезжал в Ясную Поляну, где имел беседу с Л. Н. Толстым.

-- Как тебе не совестно умолчать об этом! -- обращаюсь к нему с упреком.

-- Я, собственно, никому не хотел открывать своей тайны... Да вот проболтался...

-- Что сие значит?

-- Ты знаешь, я состою на государственной службе... А у нас в Казани атмосфера весьма неблагоприятна для имени Толстого... Профессор академии Гусев (*1*) поставил против каждого его положения неумолимое "напротив", а профессор университета А. обозвал графа, после поездки к нему, сумасшедшим...

Я рассеял опасения приятеля, обещав не открывать его имени, после чего он рассказал следующее.

-- Неподалеку от Ясной Поляны живет наш родственник, помещик средней руки. Он читает "Московские ведомости" и "Гражданин" и ругается, как князь Мещерский (*2*). Первым делом -- лишь мы успели с ним познакомиться -- он обрушился на "знаменитого сумасброда, который вот тут неподалеку от нас живет...". Особенно почитатель "Гражданина" негодовал на Льва Толстого за "совращение" местного помещика, князя N (*3*), который, по примеру знаменитого романиста, "опростился" и отказался от своего богатого имения.

От злобствующего родственничка повез нас в Ясную Поляну мужичок, много раз видавший графа Толстого.

-- Хороший барин, -- оценивал мужичок Толстого, -- уж такой хороший... Подумаешь, он граф, а такой простяк... лучше, чем свой брат мужик. Простой, добреющий барин... Уж такой простой... Куда случится ехать, нет чтобы в тарантас сесть да разлечься: сядет беспременно на облучок да вожжи в руки. Добреющий барин... Когда еще он сам хозяйством заведовал, грешным делом, поедешь в графский лес за дровишками... Хвать -- навстречу граф! "Да разве этот лес твой, умная голова?! Какое имеешь право?" -- скажет граф. "Виноват, ваше сиятельство. Лев Николаевич! Простите!" -- "Ну, смотри, -- скажет граф, -- в чужой лес больше не езди, а то засужу..." Да с тем и отпустит... Простой, хороший барин!

У крыльца графского дома встретила нас какая-то женщина.

-- По делу вы к Льву Николаевичу или только познакомиться? -- спросила она нас.

-- Познакомиться, -- отвечали мы.

Через несколько минут в дверях показался старик, в котором мы признали великого писателя. Лев Николаевич на вид стар, пожалуй, -- дряхл.

Он пригласил нас к себе. Мы спустились по ступенькам в кабинет графа, помещающийся в нижнем этаже дома. По стенам кабинета -- простые, некрашеные полки с большим количеством книг. Большой письменный стол тоже завален книгами и бумагами.

Завязался разговор. Лев Николаевич -- добродушнейший старик, присутствие которого оживляет, а не стесняет.

Мы спросили Л. Н какого он мнения о книгах профессора Гусева.

-- Вздорные книги и престранная логика, -- ответил граф. -- Единственная польза от них та, что по ним можно с моими взглядами познакомиться... (*4*)

Наш разговор был прерван приездом заведующего редакцией "Посредника" (*5*), после чего беседа естественно сосредоточилась на деятельности этой фирмы. Л. Н. находил эту деятельность полезною, но жаловался на стеснительные условия издательного дела.

Вот скоро наберется двести сочинений, которые не могли выйти в свет... -- говорил граф, указывая рукой на одну из полок с книгами.

-- А какого вы мнения, Лев Николаевич, о школьной деятельности? -- спросила моя жена.

-- Учительская деятельность может стать великим делом, но только тогда, когда в ней выражается свободное стремление вашей души, когда вы не опутываете себя цепью программ... Всякий род деятельности должен быть служением истине; и если вы сознали, что ваше призвание в учительстве, то и работайте на этом поприще, но работайте так, чтобы ваш труд являлся действительным служением людям. А как могут ваши усилия дать подобный результат, если вы наперед свяжете себя по рукам и ногам? Необходимы такие условия, чтобы ваши педагогические воззрения могли свободно осуществиться в жизни... Да вы почему интересуетесь этим вопросом?

-- Я работала три года в школе.

-- Вы были учительницей?

-- Да, я сама открыла школу и сама учительствовала.

-- Как хорошо, как хорошо! Скажите, находили в этом душевное удовлетворение?

-- Я с удовольствием вспоминаю о тех днях.

-- Как относился народ к вашей школе? Все зиждется в этом случае на симпатиях народа...

-- Народ, кажется, любил и школу, и меня...

-- Как же вы этого достигли? Скажите, какого вы, происхождения?

-- Я дочь помещика и кончила курс в институте.

-- Ужасно! Какое же может быть единение между вами и рабочим народом? Вы -- хрупкое существо...

-- Я одевалась, Лев Николаевич, в крестьянское платье и в летнюю пору работала вместе с бабами...

-- Хорошо, как хорошо! В самом деле, чтобы быть понятым народом и понять его, существует единственное средство -- встать в одинаковые условия с ним. Какая же может быть духовная связь между мужиком и человеком, проживающим в каменных палатах? Это два различные мира, и сближение невозможно. И вы никогда мужика не поймете, да и он никогда к вам не будет питать доверия. Ну, и что же дальше?

-- Я вышла замуж и уехала оттуда.

-- Ах! да зачем же это? Пожениться -- значит наложить руки на нравственную свободу. Ведь это подобно тому, как если бы двух людей связали нога к ноге да и пустили бы по белому свету ходить в таком виде...

-- Лев Николаевич! Вы когда-то говорили, что материнство -- высшее назначение женщины...

Признаться, я очень смутился подобным оборотом речи. Л. Н. заметил это и тоном, преисполненным добродушия, сказал:

-- Извините, мне не следовало бы так выражаться...

Но жена моя не унималась.

-- Да, вы раньше призвание женщины находили в материнстве, а потом воздвигли брань на семейные отношения...

-- Я, собственно, нигде и никогда не умалял значения материнских обязанностей. Я только настаиваю на том, что христианская деятельность выше семейной жизни. А материнские обязанности могут быть сами по себе весьма почтенными...

Моя жена -- вегетарианка и под конец коснулась в беседе с Толстым вопроса о вегетарианстве. Л. Н. одобрил ее взгляды.

Когда мы садились в тарантас и готовились выезжать из графской усадьбы, к нам подошел Лев Николаевич и подарил на память "Вегетарианскую кухню" изд. "Посредника".


## Комментарии


И. С. У графа Толстого в Ясной Поляне. -- Самарская газета, 1895, 9 марта, No 53.

Автор статьи не установлен.


1* Профессор Казанской духовной академии А. Ф. Гусев выпустил в Казани и Москве целый ряд книг и брошюр с критикой идей Л. Н. Толстого.

2* Князь В. П. Мещерский (1839-1914) издавал ультраконсервативную газету "Гражданин" (1872-1914).

3* Речь идет о Дмитрии Александровиче Хилкове (1858-1914), опростившемся аристократе, последователе Толстого.

4* Имеются в виду книги А. Гусева: "Любовь к людям в учении гр. Л. Толстого и его руководителей" (Казань, 1892), "Основные "религиозные" начала гр. Л. Толстого" (Казань, 1893), "О клятве и присяге" (Казань, 1891) и др.

5* Павел Иванович Бирюков (1860-1931).