# У Льва Николаевича Толстого и его друзей

И И Перпер

## И. Перпер


## У Льва Николаевича Толстого и его друзей


Подхожу к красивой, большой веранде; по одной стороне ее качается цветущая сирень.

Я чувствую, что Лев Николаевич находится там, и, не желая нарушать его покой, останавливаюсь. Какая-то женская фигура, завидев меня, тщательно завешивает веранду. Я усаживаюсь недалеко под большим тенистым деревом, на широкой удобной скамье, возле веранды и перевожу дух. Отдохнув и кого-то завидя, я прошу выслать г. Гусева. С последним я знаком по переписке как с секретарем Льва Николаевича. Через несколько минут вижу, идет высокий молодой человек лет 30, с умным, интеллигентным лицом, в простой ситцевой косоворотке, с волосами, заброшенными назад. Иду навстречу, называю свою фамилию, он свою. Николай Николаевич Гусев, большой друг и приятель Льва Николаевича, редко, редко отлучается от него, ведет всю его обширную корреспонденцию и помогает в его литературных работах.

Мы усаживаемся и беседуем довольно оживленно.

Жажда, вследствие быстрой ходьбы, начинает меня мучить, и я прошу дать мне стакан воды. Н. Н. уходит и приносит мне стакан хлебного квасу. Во время нашей беседы приходят одни за другими нищие; Ник. Ник. оставляет меня каждый раз, идет им навстречу, кое-что спрашивает и дает им денег. Многие из них просят книжки Льва Николаевича, и Н. Н. дает им по несколько штук народных рассказов Льва Николаевича, изд. "Посредник". Н. Н. успел уже предупредить Льва Николаевича о моем приезде. Среди беседы Н. Н. говорит мне, что Лев Николаевич идет.

Я иду навстречу солнцу интернационального вегетарианского мира, иду так легко, просто, не смущаясь, как будто каждый день видал его, как будто лишь недавно расстался с ним.

Лев Николаевич жмет мне крепко руку и садится в уголок скамьи, рядом со мной.

Он ростом выше среднего; глаза голубые, глубокие; брови седые, густые, торчащие вперед; борода окладистая, широкая и красивая. Одет в косоворотке, раскрытой около шеи; на голове носит белую, простую, старую и легкую фуражку, надвинутую на лоб; опирается на палку. Говорит внятно и ясно.

Я с него не спускаю глаз, и по-прежнему чувство какой-то близости к нему заставляет меня говорить с ним совершенно спокойно, как с добрым, старым другом.

Все то, что Лев Николаевич говорил, я передаю и его, и своими словами, так как буквально, каждое слово его, конечно, не мог запомнить.

Лев Николаевич расспрашивает меня подробно о "Вегетарианском Обозрении", в котором он сотрудничает (*1*), о числе подписчиков, средствах для издания и пр., и я отвечаю на все его вопросы.

"Лев Николаевич,-- говорю я,-- я спешил к Вам, надеясь застать Мечникова, с которым хотел бы поговорить о вивисекции. Я пишу теперь по этому вопросу и хотел бы знать, как он и Вы смотрите на это?"

Лев Николаевич отвечает: "Вопрос о вивисекции, как и всякий нравственный вопрос, можно решать только субъективно: что я доложен и чего не должен делать. Если рассуждать объективно, то есть о том, нужна ли, полезна ли вивисекция, то спорам конца не будет.

Обе стороны приведут массу аргументов в свою пользу. Но если человек действительно относится сознательно к своим поступкам, взвешивает их, то для него вопрос этот решенный. Это все равно что религиозный вопрос: каждый находит себе своего Бога, каждый должен его сознать в самом себе".

Я упоминаю о "Записках врача" Вересаева и затрагиваю попутно другие вопросы, Лев Николаевич рассказывает мне подробно о своей беседе с Мечниковым, бывшим у него днем раньше (*2*). Особенно его заинтересовало сообщение Мечникова об антропофагах, живущих в Африке в Конго и не лишенных религиозных зачатков. Он предполагает познакомиться поближе с этим вопросом. Говорим еще о М. П. Арцыбашеве, рассказ которого "Кровь" Лев Николаевич рекомендовал в наш журнал, вегетарианстве и другом.

Затем Лев Николаевич подымается, вновь крепко жмет мне руку, обещает кое-что написать для "Вег Обозр" и отправляется бодро на веранду. Я знаю, что скоро вновь его увижу.

3-го июня, вечером, часов в 7, я и С. Д. Николаев (*4*) отправляемся к Льву Николаевичу.

Грязь липкая, скверная, кругом лужи и ручейки, небо пасмурное так и готово вновь заплакать.

Я решаю пойти лучше босиком, снимаю обувь, засучиваю выше колен брюки и иду.

Из Ясной Поляны мы должны отправиться на станцию жел дор, поэтому у каждого из нас в руках ручной багаж.

Подходим сбоку к дому, где в нижнем этаже имеется уютная приемная. Нас встречают Николай Николаевич и Душан Петрович.

Обмываю руки и лицо, вычищаю от прилипшей грязи платье и подымаюсь с Сергеем Дмитриевичем наверх в кабинет Льва Николаевича.

Последний накануне сделал какой-то резкий поворот своей больной ногой, растянул себе этим какую-то жилу и принужден был сидеть в своем передвижном кресле, вытянув больную ногу, чтобы не тревожить ее.

Перед ним небольшой подвижной столик, на котором он раскладывает пасьянс, Лев Николаевич приветливо здоровается с нами и просит нас подождать, пока он окончит раскладку.

Я осматриваю кабинет.

На противоположной от меня стене висит Сикстинская Мадонна Рафаэля, другие Мадонны и несколько гравюр; под гравюрами находится длинная деревянная полка с словарем Брокгауза и Ефрона и другими книгами. Около меня большое окно, выходящее в парк. Возле одной из стен широкий диван. В кабинете еще два-три столика с книгами и один большой кабинетный стол с двумя свечками по сторонам, за которым, должно быть, Л. Н. работает. На столе чернильный прибор, книги, брошюры и пр. По стенам гравюры и портреты.

Я сижу напротив Льва Николаевича, довольно близко, и любуюсь его простым, мудрым и хорошим лицом.

Одет он, как и позавчера, в косоворотке. Я впервые вижу его высокий лоб и красивые, старческие седые волосы.

Старое чувство близости к нему не оставляет меня, и мне кажется, что я тут уже неоднократно бывал.

Лев Николаевич откладывает карты в сторону и обращается с некоторыми вопросами к своему другу С. Д. Николаеву.

В свою очередь я также задаю вопросы Льву Николаевичу, касающиеся "Вегетарианского Обозрения", и получаю лестные для себя ответы.

Вопрос заходит об университете. Я отношусь отрицательно к нему и привожу несколько примеров из своей студенческой жизни для иллюстрации сказанного.

Лев Николаевич говорит: "Я читал, что многие профессора растягивают нарочно свои лекции так, чтобы их окончить как раз к сроку, то есть читают по сезонам".

Разговор на эту тему продолжается. Я говорю: "Мне приходилось бывать на лекциях известного философа Вундта в Лейпцигском университете. Так как Вундт очень стар, то он последние слова фраз не произносит ясно; несмотря на то что у меня слух хороший, я, стоя около Вундта, у дверей, не слыхал порой окончаний его мыслей и выражений, а между тем в аудитории сидело на многих скамьях несколько сот человек, которые, наверно, его не слыхали, значит, это какой-то самообман".

Лев Николаевич, обращаясь ко мне: "А сколько Вундту лет?"

"Думаю, семьдесят, во всяком случае за шестьдесят, он стар и говорит слабо".

"Сергей Дмитриевич,-- говорит Лев Н.,-- возьмите словарь и прочтите о нем".

С. Д. берет с полки словарь Брокгауза, подходит к окну и читает, что Вундт родился в 1832 году, был профессором в Цюрихе, а потом перешел в Лейпциг, что система его философии включает в себя спинозические и кантовские начала, но он все-таки расходится с ними и идет по своей самостоятельной тропе. К сожалению, зрение мое напряжено больше слуха, и суть философии Вундта я не улавливаю, Лев Николаевич слушает очень внимательно, полузакрыв глаза, держит левую руку на колоде карт, качает порой головой в знак согласия с теорией Вундта и приговаривает: "Верно". Статья эта принадлежит Владимиру Соловьеву, хорошо и сжато написана и читается Сергеем Дмитриевичем очень хорошо.

Заходит разговор о предстоящем празднике, приезде в Ясную Поляну сына великого человека Генри Джорджа (*5*):

Лев Н. расспрашивает о нем Сергея Дмитриевича и получает ответ, что сын продолжает дело отца, много пишет, и недурно.

Л. Н. говорит: "Мне снилось ночью, что сын Генри Джорджа уже приехал и говорит по-русски".

Л. Н. заводит длинную, долгую беседу с С. Д. о Генри Джордже, о монополиях и трестах. С. Д. отвечает на вопросы, дает нужные объяснения, приводя сейчас же умные, житейские примеры. Л. Н. во многом с ним соглашается и говорит как бы про себя: "Великий, великий человек был Генри Джордж, а Европа его еще не оценила".

В это время входит сын Льва Николаевича, Лев Львович, и тоже принимает участие в разговоре.

Заканчивая разговор о Генри Джордже, Л. Н. говорит, что окончательного, исчерпывающего ответа на некоторые вопросы Генри Джордж не даст, да в этом и нужды нет. Идеал всегда должен быть впереди, к нему нужно всеми силами стремиться, но стараться зажать идеал в руках-- излишне, ибо тогда бы не было жизни, движения, так как в поисках истины-- сама жизнь, и в процессе стремления к ней, в улучшении своего "я" и приближении к расширяющемуся и становящемуся все выше и выше идеалу-- все благо человеческой жизни.

"Лев Николаевич,-- говорю я,-- противники вегетарианства не хотят признавать этого, они бросают нам упреки в том, что мы не достигаем своего идеала, что отказываемся от мясоедения, а между тем употребляем животные продукты в виде обуви и пр.; но их упреки в самой своей основе неверны, кроме того, техника в настоящее время идет нам навстречу, например, мой кошелек (показываю его Льву Николаевичу) из металла, а ботинки совсем без кожи". Говоря это, я снимаю свою обувь и подаю ее Льву Николаевичу.

Обувь моя представляет из себя "гимнастические туфли", приготовляемые товариществом "Проводник".

Л. Н. внимательно осматривает ее, остается довольным и говорит, что употребляет вегетарианское мыло, не имеющее в себе животных жиров .

От этой темы переходим на разговор о вегетарианстве, и Л. Н. говорит:

"Вегетарианство-- первая ступень, на которую должен стать всякий человек, желающий начать новую, более чистую и осмысленную жизнь".

Как раз теперь я работаю над "Детской Мудростью" (*6*) и пишу о вегетарианстве, мне нужно будет дать кое-что для вашего журнала весьма хорошего и которому я желаю широкого распространения".

"А что представляет из себя ваша "Детская Мудрость"?-- спрашиваю я. "Она вроде "Круга чтения",-- говорит Л. Н.,-- разделена на номера и заключает в себе рассказы и сцены, рисующие мудрость детей, столь часто пренебрегаемую и не замечаемую взрослыми. Подайте мне ту папку!" Я беру со стола объемистую черную папку и подаю ему.

Л. Н. раскрывает ее, вынимает оттуда лист бумаги и прочитывает нам мастерски недавно сделанный им перевод с немецкого, из журнала "Wohlstand fur Alle" {"Всеобщее благосостояние" (нем.)-- анархистский журнал, издававшийся в Вене.}. Маленькая вещица эта очень глубока и представляет из себя диалог между отцом и сыном. На работе сын задает отцу детские вопросы, из которых само собой, шаг за шагом, выясняется вся фальшь современной жизни с ее капитализмом, милитаризмом и т. п. Отцу все труднее и труднее отвечать на прямые, искренние вопросы мальчика, и он заканчивает такими словами: "Однако, малый правду рассудил" (*7*).

Л. Н. очень выразительно и с какой-то радостью прочел эти последние слова диалога. Этот прочитанный им в венском журнале набросок навел его на мысль написать самому ряд подобных же сценок. Перевод нам всем очень понравился, и мне сейчас же сделалось ясным, что за прекрасный и глубокий труд будет представлять из себя "Детская Мудрость".

Л. Н. рассказывает нам тему одной из задуманных им сценок из жизни детей, об их отношении к убийству животных и безубойному питанию. Я упоминаю вскользь о его рассказе для детей "Волк", написанном на ту же тему.

В это время Н. Н. Гусев, сидевший все время в уголке у дверей, выходит и потом возвращается с почтой. Кроме бандеролей имеется 12 писем. Д-р Д. П. Маковицкий ставит зажженную свечу поудобней для Л. Н., и посыльный первым делом берется за корректуру книжки "Мысли на каждый день", переработанной вновь Львом Николаевичем из "Круга чтения" и содержащей мысли, тесно связанные по содержанию друг с другом и составляющие нечто целое, единое и самостоятельное на каждый месяц.

Труд этот очень дорог Льву Ник и, перелистывая страницы, он радуется чистоте работы и ясному шрифту.

"Прочитать ли вам с первого июня или на сегодняшнее, третье?"-- спрашивает нас Л. Н.

"И то, и другое",-- отвечает Сергей Дмитриевич.

Лев Николаевич, при одной свече, без всяких искусственных стекол, прочитывает нам внятно, толково и ясно мысли великих мудрецов, приговаривая почти после каждой довольным голосом: "Как хорошо!"

И действительно, мысли глубоки, содержательны и наводят на серьезные размышления. Недаром Л. Н. так высоко ставит и любит этот труд.

Придет время, и книга эта станет настольной книгой многих миллионов людей и озарит своим духовным, глубоким и мудрым содержанием их темное существование.

По окончании чтения Л. Н. открывает объемистое письмо; оказалось, что в нем был медальон Гоголя, посланный Льву Николаевичу комитетом по устройству памятника Гоголя в Москве. Медальон ему понравился, и он сейчас же был осмотрен всеми присутствующими. Медальон этот сделан из бронзы, и изображен на нем Гоголь с чересчур вытянутой шеей и глубоко печальным лицом.

Л. Н. прочитывает нам сопроводительное письмо комитета, подписанное: "Городской голова Гучков" (*8*).

Так как мы сидим у Льва Николаевича уже более двух часов, да и на поезд уже пора, то мы с Сергеем Дмитриевичем решаем уходить.

Подхожу к Льву Николаевичу, жму ему руку, благодарю и прощаюсь с ним...


## Комментарии


И. Перпер. У Льва Николаевича Толстого и его друзей.-- Вегетарианское обозрение, 1909, 15 августа и 15 сентября, No 6 и 7.

Иосиф Иосифович Перпер (1886-1965), литератор, издатель "Вегетарианского обозрения". Был в Ясной Поляне 1 и 3 июня 1909 г. Д. П. Маковицкий записал в дневнике 1 июня 1909 г.: "Сегодня был Перпер из Кишинева, издатель "Вегетарианского обозрения", 24-летний симпатичный, серьезный молодой еврей" (Яснополянские записки, кн. 3, с. 426).


1* В письме к Перперу от 26 января 1909 г. Толстой хвалил "прекрасно" составленный 1-й номер журнала "Вегетарианское обозрение" и обещал: "Очень рад буду сотрудничать в нем, если будет случай" (т. 79, с. 46).

2* См. предыдущие интервью.

3* Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927), русский писатель. Толстой резко отзывался о его романе "Санин", но хвалил рассказы "Бунт" и "Кровь". Последний-- о том, как для гостей забивают домашнюю птицу и как охотники убивают дичь,-- целиком вписывался в вегетарианскую проблематику.

4* Сергей Дмитриевич Николаев (1861-1920), экономист, последователь Толстого, переводил на русский язык произведения Генри Джорджа.

5* Генри Джордж-младший (1862-1916), американский журналист, приехал в Ясную Поляну 5 июня 1909 г.

6* Над сборником "Детская мудрость" Толстой работал в 1909-1910 гг. (т. 87).

7* Т. 37, с. 451.

8* Николай Иванович Гучков, промышленник, московский городской голова.