# Чародейка

Леонид Николаевич Трефолев

Современная идиллия

## ЧАРОДѢЙКА.


Современная идиллія.

(Посвящается Нилу Петровичу Колюпанову. )


Весна катитъ,

Зиму валитъ;

Поютъ птички

Со синички,

Хвостомъ машутъ

И лисички.

Тредіаковскій.

Зашумѣли ручьи. Наступила весна.

Вотъ и первый подснѣжникъ...

...Здорово,

Мать-природа! въ объятіяхъ зимняго сна

Ты лежала полгода. Сурово

Злой морозъ по деревнямъ ходилъ и знобилъ

Не паломниковъ нашихъ парижскихъ,--

Онъ рукою своей леденящей убилъ

Много душъ православныхъ ревизскихъ...


... Но теперь благоденствуй, россійскій народъ!

Кто остался въ живыхъ, тѣхъ весна обезпечитъ;

Добродушное земство накормитъ сиротъ

И народныя язвы залѣчитъ.


... "На гумнѣ -- ни снопа, въ закромахъ -- ни зерна!"

(Мнѣ припомнилась пѣсня поэта.)

Но да будетъ надеждѣ отчизна вѣрна,

Чародѣйкой-весною согрѣта!

* * *

Такъ, пріятно мечтая, иду я селомъ.

Вдругъ урядникъ попался на встрѣчу.

На лицѣ его пасмурномъ, зломъ,

Я, бывало, "опасность" замѣчу.

Такъ и видишь, бывало, что ночью и днемъ

Онъ мечтаетъ упечь васъ въ Пинегу.

Но весной замѣчаю я въ немъ

Благодушіе, милость и нѣгу.

Какъ пріятно лицо! Какъ улыбка ясна!

Онъ теперь состоитъ не на-стражѣ...


... О, весна, чародѣйка-весна,

Ты плѣнила урядника даже!

* * *

На него я смотрю и не вѣрю глазамъ,

И въ невольномъ смущеніи трушу,

Удивляясь, что чудный весенній бальзамъ

Могъ смягчить эту черствую душу.

Онъ -- урядникъ -- съ букетомъ весеннихъ цвѣтовъ!

Онъ -- урядникъ -- ихъ нюхаетъ!...

... Гдѣ я?

Не во снѣ ли я вижу?...

... Божиться готовъ,

Что считалъ я его за злодѣя.

Онъ не крупный злодѣй: онъ села не спалитъ,

Не убьетъ человѣка въ задорѣ,

Или такъ... "по любви" (con amore);

Но крестьянское горе его веселитъ,--

Обыдённое, мелкое горе.

* * *

... Украдутъ у бобылки въ селѣ новину:

Не задремлетъ урядникъ нашъ пылкой

И, на всѣхъ мужиковъ возлагая вину,

Все село перессоритъ съ бобылкой.

... Запоютъ мужики: цѣломудренъ, но яръ,

Онъ и въ пѣснѣ предчувствуетъ звѣрство,

Забывая, что славный одинъ "циркуляръ"

Сочинило у насъ министерство:

Чтобъ урядникъ не смѣлъ всѣхъ поющихъ стращать

И, казня либерала негоднаго,

Въ пѣснѣ русской отнюдь не дерзалъ запрещать

Проявленье блаженства народнаго!

...Въ кабачкѣ подрались Селиверетъ да Пахомъ.

Что за важность?-- Сосѣдское дѣло.

А урядникъ, какъ вихорь, примчится верхомъ,

Предвкушая здѣсь "мертвое тѣло".

Судитъ, рядитъ, бранится.-- Побои. Арестъ.--

Ратоборцы готовы мириться

И охотно цѣлуютъ въ томъ крестъ,

Что желаютъ властямъ покориться.

-- "Къ мировому бы насъ. Добрый баринъ, простой...

Онъ по совѣсти судитъ... въ халатѣ,

Зачастую безъ цѣпи своей золотой..."

Нѣтъ, народъ горемычный, маленько постой,--

Судъ назначенъ въ судебной палатѣ

Отъ деревни за триста-четыреста верстъ.

(Для свидѣтелей -- случай трагическій!)

Ахъ, зачѣмъ въ кабачкѣ ты, бобыль Селивёрстъ,

Поступилъ какъ "злодѣй политическій"!?

* * *

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

* * *

Мы сошлись и урядникъ пытливо спросилъ,

Прикоснувшися вѣжливо въ кепи:

-- "На прогулку пошли, какъ невольникъ безъ силъ,

Нѣкимъ чудомъ сорвавшійся съ цѣпи?

Извините мою кудреватую рѣчь:

Мы въ "риторикѣ" тоже учились,

И, какъ вы, чтобъ плохое здоровье сберечь,

На прогулку отъ дѣлъ отлучились.

Надоѣли дѣла, надоѣли весьма.

Слава Богу, дождался весны я!

А зимою хлопотъ для урядника -- тьма:

Пѣсни, драки, порубки лѣсныя...

Безпощадно крестьяне рубили лѣса

У казны и дворянъ благородныхъ.

Но тепло даровали опять небеса --

И не будетъ избёнокъ холодныхъ,

И не буду я слышать весной (Чудеса!...)

Громкихъ стоновъ и воплей народныхъ.

Поражаютъ они, какъ кинжалъ,--

Доложу вамъ по чести, безъ фальши..."

Гуманисту я руку пожалъ

И... отправился дальше.

* * *

Миновавши пустой (слава Богу!) кабакъ

(Мы трезвѣемъ весной понемножку),--

Вижу я, что сѣдой пришекснинскій рыбакъ

Собираетъ, для ловли, мерёжку.


-- "Что, пріятель, работать идешь на Шексну?

Въ добрый часъ!" -- "Благодарствую, милый!"

-- "Разскажи, ты любовно ли встрѣтилъ весну

Послѣ зимушки, всѣмъ опостылой?"

-- "Да, ты вѣрное слово сказалъ.

Надоѣла зима-лиходѣйка! "

И рукой на погостъ указалъ,

Гдѣ его пріютилась семейка.

-- "Тамъ ребята мои. На могилки взгляни!

А хорошіе были парнишки,

И къ рыбацкому дѣлу привыкли они,

И читали въ училищѣ книжки...

Зазнобились зимой. Дорогоньки дрова,

Да и хлѣбъ, и лѣкарства-то дороги!

Затрещали у насъ на Шекснѣ съ Покрова

Холода, наши лютые вороги.

Для ребятъ я въ казенную рощу побрёлъ:

Отъ меня-де она не умалится,--

Вѣдь казна, какъ могучій и сытый орёлъ,

Надъ птенцами озябшими сжалится...

Прихожу я въ лѣсокъ, а урядникъ -- какъ тутъ!

И попался я въ лапы безбожника:

Онъ меня, за охапку валёжника,

Къ "мировому" отправилъ на судъ.

Просидѣлъ я двѣ цѣлыхъ недѣли;

А ребята болѣли, худѣли --

И теперь... челобитье несутъ

На урядника Господу Богу...

Нашъ урядникъ зимой больно врутъ

И пристрастье имѣетъ къ острогу.

Особливо свирѣпъ онъ бываетъ зимой,

По-веснѣ же... маленько покротче..."

--"Такъ-то такъ, старина! Человѣкъ ты прямой!"

Самъ же думаю:

"Господи Отче!

Ты, Который создалъ небеса,

Ты, пославшій намъ Сына-Спасителя,

Сотвори намъ еще чудеса --

Обуздай пришекснинскаго жителя:

Чтобы онъ, подъ вѣтвистымъ зеленымъ шатромъ,

Позабылъ наши "были" тиранскія

И, для жалкихъ мальчишекъ своихъ, топоромъ

Не рубилъ наши рощи дворянскія!

Это -- первое чудо. Второе еще

Сотвори (я прошу дерзновеннѣе):

Чтобъ урядникъ любилъ мужика горячо

И зимой, и во время весеннее!"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А рыбакъ продолжалъ заунывную рѣчь:

--"Осудили меня, какъ воришку...

На-бѣду я успѣлъ отъ морозовъ сберечь

Одного мальчугана-сынишку..."

--"Какъ же такъ, на-бѣду?" -- "Потому, братецъ мой,

Что наказанъ я милостью Божьей:

Паренёкъ, мой послѣдышъ, глухой и нѣмой

И къ рыбацкому дѣлу негожій.

Отъ него я подспорья не жду впереди..."

--"Гдѣ же онъ?" -- "Гдѣ-нибудь забавляется.

На погостѣ церковномъ, поди,

На могилкахъ у братьевъ валяется.

Больно ихъ онъ любилъ! Самъ Создатель печать

Положилъ на уста у Ванюшки...

А какъ умерли братья, я сталъ замѣчать,

Онъ таскаетъ куда-то игрушки.

Поглядѣлъ я за нимъ. Онъ къ моимъ сиротамъ

На кладбище умчался безъ шапки

Да на свѣжихъ могилкахъ и выставилъ тамъ,

По дурачеству дѣтскому, бабки.

Онъ мычитъ, словно звѣрь; онъ тоскуетъ, реветъ,

А сказать хоть словечко -- нѣтъ силы.

Словно братьевъ умершихъ Ванюшка зоветъ:

"Вылѣзайте играть изъ могилы!"

...Я не тронулъ его. Я ему не сказалъ,

Чтобъ не смѣлъ баловаться при гробѣ!

Ужь его безъ меня самъ Господь наказалъ

(Божья воля!) у матки въ утробѣ.

Грѣхъ великій роптать: дастъ мнѣ рыбки Шексна..."

И ушелъ онъ да плёсо широкое...


...О, весна, чародѣйка-весна,

Ты смягчаешь и горе жестокое!

* * *

На кладбище идти, или въ рощу?-- Вопросъ...

Всюду зелень, вездѣ есть "природа".

Но, по лѣности старой, какъ истинный Россъ,

Не люблю я "большого похода".

А до рощи далеко. Тамъ ландышей тьма,

Тамъ и воздухъ смолистѣй, и чище...

Но дорога въ кладбищу гладка и пряма...

Рѣшено: я иду на кладбище.

* * *

Я окинулъ тоскующимъ взглядомъ

Божью ниву. Она возросла.

Тамъ и здѣсь, въ отдаленьи и рядомъ --

Все кресты да кресты... безъ числа!

Сколько ихъ -- сосчитаетъ статистика;

Но изъ книжки моей записной,

Очарованный чудной весной,

Съ этой цѣлью не вырву я листика:

Пусть сочтетъ эти гробы иной!...

Жаль, не слышно здѣсь голоса дѣтскаго:

Бѣдный Ваня уснулъ. Ни гу-гу!

... Здѣсь спокойно поэта нѣмецкаго

Прочитать очень кстати могу.

Слишкомъ плохи мои переводы.

(Другъ-читатель, сего не забудь!)

Но "въ объятьяхъ царицы-природы"

О "веснѣ" пропою какъ-нибудь 1).

"Вотъ -- весна, и бѣднякъ горемычный

Вѣритъ вновь, что природа нѣжна,

Что рукою, къ щедротамъ привычной,

Разсыпаетъ "блаженство" она.

Каждый солнечный лучъ, проникающій

Сквозь дырявую крышу въ избу,

Говоритъ человѣку-рабу:

"Успокойся же, рабъ унывающій,

И не смѣй клеветать на судьбу!

Милосердье съ собой приношу я..."

... Переводъ, сознаюсь, плоховатъ.

Но подъ дубомъ могильнымъ пишу я,

Потому-то и стихъ дубоватъ.

Не смущайтесь плохимъ каламбуромъ:

Обитая на сѣверѣ хмуромъ,

По-неволѣ Россіи сыны

На кладбищѣ народномъ должны

Успокоить себя... каламбуромъ,

Видя только... чудесные сны.

* * *

Я не сплю; но нѣмецкія грёзы

(Знать, мнѣ такъ суждено на-роду)

Безъ таможни, сквозь русскія слёзы,

Я у Мейсснера жадно краду.

Передъ нимъ не хочу быть невѣжей:

Подражать, такъ вполнѣ подражать!

На травѣ охлаждающей, свѣжей

Съ добрымъ нѣмцемъ готовъ я лежать.

... Этотъ нѣмецъ для насъ, россіянъ, по-плечу.

Въ немъ не вижу славянъ "истребителя",

И воскликну съ нимъ вмѣстѣ:

"Я вѣрить хочу,

Что весь міръ пріобрѣлъ Утѣшителя.

Онъ, источникъ любви, золотой свой вѣнецъ

Превратитъ въ золотую монету

И народу отдастъ, чтобы онъ, какъ слѣпецъ,

Въ нищетѣ не шатался по свѣту.

Онъ порфиру свою разорветъ и отдастъ

По частямъ, по клочкамъ -- для народа..."

* * *

Переводчикъ, замѣтьте, не слишкомъ гораздъ,--

Да не въ точности цѣль перевода!

Я не кончилъ его, но докончу потомъ,

Какъ-нибудь, у себя на досугѣ.

А теперь, осѣнившись славянскимъ крестомъ,

Помечтаю о Ванюшкѣ-другѣ...

На могилкахъ онъ спитъ...

* * *

Славянинъ бѣдный мой!

Ничего ты не слышишь, не скажешь,--

Часъ пробьетъ и... безропотно, глухонѣмой,

Рядомъ съ братьями мёртвыми ляжешь!

Больно мачиха-жизнь для тебя некрасна,

За тебя, за молчальника, трушу...

... О, весна, чародѣйка-весна,

Разбуди нашу сонную душу!

Леонидъ Трефолевъ.

Ярославль.

Мартъ 1882 г.


1) "Der Prülling" ("Весна"), Мейсснера.


"Русская Мысль", No 7, 1882