# Богема

Рюрик Ивнев

Визит к Троцкому.

Л. Д. Троцкий: pro et contra, антология

СПб.: РХГА, 2016. -- (Русский Путь).


## Рюрик ИВНЕВ


## Богема. <Фрагмент>


## Визит к Троцкому


Широкое окно, казалось, создано для того, чтобы наблюдать, как с крыш, сверкая на солнце, падают прозрачные, похожие на застекленевший воздух ледяные сосульки... Внизу чернела освобождающаяся от снежного ковра земля. Солнце освещало железные трубы, они выглядели выкрашенными свежей сочной краской. Вода, лед и солнце способствовали тысяче самых разнообразных и волнующих звуков; паденье капель, журчанье, шум, таяние, легкое надламывание льдинок, потрескиванье железа, падение снежных комьев с крыш. Казалось, что даже стены шуршат, шушукаются и слегка покачиваются, точно у них кружится голова от слишком прозрачного, слишком ясного, слишком нежною весеннего воздуха.

Я стоял на площадке широкой лестницы и глядел сквозь громадные зеркальные стекла широкого окна на весеннее таяние. Рядом, погруженный в свои думы, спиной к окну стоял Мариенгоф1,

-- Что же они не идут? -- ворчал он. -- Скоро час дня. Я взглянул на часы.

-- Сейчас без десяти. Мы пришли рано.

-- Давай спустимся вниз. Я не намерен стоять здесь. Нагибаюсь над перилами.

-- Подожди, вот, кажется, они...

По лестнице поднимался Есенин в сопровождении Ройзмана2.

-- Что так поздно? -- накинулся на них Мариенгоф.

-- Во-первых, еще нет часа дня, а мы условились в час, -- ответил Есенин, -- а во-вторых, -- он улыбнулся, показывая глазами на Мотю, -- никак не могли для него подходящей косоворотки найти. В последнюю минуту выручил Вампирчик. У него целый гардероб демократических одеяний.

Мы поднялись на третий этаж. Впереди шел Есенин. Дойдя до дверей, на которых было написано "секретарь", он приоткрыл дверь.

-- Товарищ, можно? -- спросил он. -- Я вам звонил насчет приема к... товарищу Троцкому...

-- Он на заседании, будет минут через двадцать, не раньше.

-- Хорошо, мы подождем, -- сказал Есенин, закрывая дверь. Все подошли к окну.

-- Как? -- воскликнул Мариенгоф. -- Ты же говорил, что звонил самому Льву Давидовичу.

-- Ну, не все ли равно, -- махнул рукой Есенин, -- самому или секретарю, ведь это одно и то же...

-- Подождите, ребята, -- вмешался Ройзман, -- еще раз прорепетируем, чтобы не путать. Сначала будет говорить Есенин общие, так сказать, основы дела, затем уж я коснусь деталей. Бумажка у тебя? -- обратился он ко мне.

-- Да.

-- Давай ее мне, подсуну в подходящий момент, он подпишет,

-- Главное, не забывайте, -- прошептал Толик, -- что произносить фразы "отдельные кабинеты" ни в коем случае нельзя.

-- Что ты нас учишь? -- огрызнулся Ройзман. -- Знаем не хуже тебя.

-- Я напомнил... на всякий случай...

-- Тсс... вот, кажется, он сам, -- прошептал Есенин, кидаясь к поднимавшемуся по лестнице плотному человеку в пиджаке, из-под которого выглядывала желтая чесучовая рубаха.

-- Здравствуйте, товарищ Троцкий, -- заулыбался Есенин.

Лев Давидович посмотрел на него равнодушными стальными глазами и, слегка кивнув, прошел мимо. Сергей почесал затылок.

-- Вот черт, не узнал, а ведь вместе пьянствовали в прошлом году...

-- Не надо было подскакивать, -- деловито вставил Ройзман.

-- Ну, теперь все равно идем, он нас примет.

Под водительством Есенина мы вошли в комнату секретаря. Молодой человек в черной рубахе, затянутый тонким пояском, открывая дубовую дверь, пропустил нас в кабинет.

-- Только не слишком задерживайтесь, товарищи, -- бросил он вдогонку.

Хозяин кабинета -- молодой красивый большевик, известный в рядах партии как один из организаторов Красной армии, получивший мандат из рук Владимира Ильича Ленина, сидел у письменного стола, положив локти на столешницу. Одним глазом он смотрел на лежавшую перед ним коричневую папку, а другим -- на вошедших поэтов.

Первым выступил Есенин:

-- Здравствуйте, товарищ Троцкий, вы меня не узнаете? Я Есенин, а это мои товарищи, тоже поэты. Вы, конечно, слышали их имена: Рюрик Ивнев, Анатолий Мариенгоф, Матвей Ройзман.

-- Садитесь, -- сухо произнес Лев Давидович.

-- Вот, товарищ Троцкий, -- продолжал Есенин, -- мы имеем маленькое издательство, выпускаем журнал, ведем культурную работу, и так как для издания альманахов и сборников нужны средства, мы открыли кафе.

-- Кафе? -- переспросил Троцкий, занятый, очевидно, своими мыслями.

-- Да, кафе-клуб, где наши нуждающиеся товарищи-поэты получают бесплатные обеды.

-- И при клубе организованы библиотека, шахматный и марксистский кружки, -- выпалил Ройзман.

Мариенгоф наступил ему на ногу и тихо прошептал: "Не лезь".

-- И вот, -- распевал Есенин, -- всей этой большой культурной работе грозит разрушение.

-- Я не совсем вас понимаю, -- устало произнес Троцкий, -- причем же тут я, и потом... нельзя ли покороче... у меня тут дела и... заседание.

-- Товарищ Троцкий, -- взмолился Есенин, -- мы понимаем, что вы -- человек дела, и если решились посягнуть на ваше время, то...

-- Дело в том, -- перебил его Ройзман, -- что наше кафе помещается в двух этажах, так вот, нижний этаж захлопнули.

-- Захлопнули?

-- Ну да, закрыли.

-- Ничего не понимаю. Кто закрыл?

-- Адмотдет Моссовета.

-- Как это можно одни этаж закрыть, а другой -- не закрыть?

-- Вот мы и не понимаем этого... Мы пришли к вам... у нас приготовлена бумага... вот, товарищ Троцкий, подпишите ее... нам тогда откроют.

С этими словами Ройзман вытащил из кармана заранее заготовленную бумагу и выложил ее перед изумленным партийцем.

Лев Давидович прочел вслух:

"В Адмотдел Моссовета. Прошу оказать содействие правлению "Ассоциации поэтов, художников и музыкантов" в деле полного функционирования их клуба "Парнас"".

-- Что значит "полного функционирования"? А потом, товарищи, я не имею никакого отношения к Адмотделу...

-- Но вас там так уважают, -- сказал Ройзман.

-- Товарищ Троцкий, выручите нас, -- взмолился Есенин.

Мы с Мариенгофом сидели молча, не могли выдавить из себя ни единого слова...

-- Я не могу ничего предписывать Адмотделу и не могу подписывать таких бумаг. Самое большое, что я могу сделать, это позвонить.

Он взялся за телефонную трубку.

Есенин переглянулся с Ройзманом, неистово крутившим прядь волос у виска.

-- Кабинет начальника Адмотдел а... Да... Спасибо... Саша, ты? Говорит Троцкий... Здорово... Послушай, в чем дело? Тут пришли поэты... из "Парнаса"... клуб-кафе... Их прихлопнули. Что? Не прихлопывали? Закрыли только отдельные кабинеты? Очаг проституции? Понимаю. Да, да. Овечками. Ха-ха-ха. Ну, будь здоров! -- он опустил голову, похожую на миниатюрную гильотину.

-- Все кончено, -- шепнул Есенин Мариенгофу.

Троцкий молча посмотрел на Есенина и Ройзмана. Мы с Мариенгофом отвели глаза в сторону.

-- Ну, -- вздохнул Есенин, -- мы пойдем.

-- Не задерживаю, -- буркнул Троцкий, причем нельзя было разобрать, смеется он или сердится.

Есенин вышел первым. За ним, точно сконфуженные школьники, опустив глаза, шествовали Мариенгоф, я и Ройзман, который все крутил прядь волос у виска и думал, к кому бы еще пойти... Жаль, что Соня не в Москве. Спасти положение может только женщина.

-- Удивительно, -- сказал Есенин, когда все вышли на улицу, -- кто бы мог подумать, что он забудет, как мы проводили время. Можно сказать, друг закадычный, вместе пили, кутили и вдруг... такой пассаж...


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Ивнев Р. Богема: Роман. М.: Вагриус, 2006. С. 203-207. Печатается по первому изданию.

Автор приступил к написанию автобиографического романа в 1930-е гг.

Рюрик Ивнев (наст. имя и фамилия -- Михаил Александрович Ковалев; 1891-1981) -- русский поэт, прозаик, переводчик, мемуарист. После Октябрьской революции работал секретарем А. В. Луначарского. В 1921 г. возглавляет Всероссийский союз поэтов, тогда же сближается с имажинистами и Есениным.

1 Мариенгоф Анатолий Борисович (1897-1962) -- русский поэт-имажинист, прозаик, драматург, мемуарист.

2 Ройзман Матвей Давидович (1896-1973) -- русский поэт-имажинист, прозаик, мемуарист.