# Русский балет в Париже

Яков Александрович Тугендхольд

Русскій балетъ въ Парижѣ


Прошла лишь первая недѣля русскихъ спектаклей въ Парижѣ, но огромный успѣхъ нашего балета уже опредѣлился, даже несмотря на отсутствіе Павловой. Изъ обѣщанныхъ въ этомъ году постановокъ пока были даны "Карнавалъ" и "Шехеразада" вмѣстѣ съ прошлогодними "Festin" и "Половецкими танцами". Поэтому, оставляя общіе выводы до слѣдующаго раза, подѣлимся съ читателемъ тѣми впечатлѣніями, которыя y насъ успѣли накопиться.

"Карнавалъ" Шумана, оркестрованный Римскимъ-Корсаковымъ, Лядовымъ, Глазуновымъ и Черепнинымъ, долженъ быть знакомъ петербуржцамъ по вечеру Сатирикона, гдѣ впервые импровизирована была его постановка. Въ общемъ и цѣломъ эта балетная пантомима производитъ хотя и не сильное, но очень милое "романтическое" впечатлѣніе. Выражаясь языкомъ А. Бенуа, это -- дѣйствителыю "улыбка", но улыбка сквозь слезы, сладостная и печальная. Хорошъ Пьерро (г. Булгаковъ) -- такой грузный и неповоротливый среди воздушныхъ, танцующихъ паръ, жаждущій любви и получающій лишь насмѣшки. Красиво смѣшонъ Pantalon (г. Орловъ), но особенно очаровательна парочка Арлекина (Фокинъ) и Коломбины (сначала г-жа Лопухова, a затѣмъ Карсавина). Ихъ нѣжные танцы -- поистинѣ какой-то танцовальный діалогъ, полный неизъяснимой "Блоковской" прелести. Вообще лирическія чары "Балаганчика" не разъ вспоминались при видѣ "Карнавала"...

Красно-зеленая декорація Бакста показалась намъ, однако, слишкомъ "лапидарной" и яркой для интимной музыки Шумана, для бѣлоснѣжныхъ и поблекшихъ костюмовъ въ Bidermeier стилѣ, созданныхъ самимъ же Бакстомъ... Большимъ успѣхомъ, чѣмъ "Карнавалъ", пользуется "Шехеразада" (музыка Римскаго-Корсакова). Въ сущности это названіе не соотвѣтствуетъ содержанію, рисующему не синтезъ "Тысячи и одной ночи", a лишь одинъ эпизодъ изъ сказокъ Шехеразады. Эпизодъ, чуждый фееричности и колдовства, но сотканный изъ ласкъ и убійствъ. Съ неотвратимый быстротою рока развертывается дѣйствіе въ сладострастной обстановкѣ восточнаго гарема. Здѣсь декоративному таланту Бакста было, гдѣ развернуться и расцвѣсти всѣми причудливыми цвѣтами эротической фантазіи. Вся декорація выдержана имъ въ гармонической гаммѣ изумруднаго (стѣны) и краснаго цвѣта (коверъ), повторяющихся въ зеленыхъ и розовыхъ нюансахъ танцовщицъ и нарушаемыхъ лишь оранжевыми пятнами одалисокъ и синими плащами воиновъ. На французовъ, никогда не видавшихъ подобной серьезности замысла въ стѣнахъ театра, эта декорація Бакста произвела огромное впечатлѣніе Когда взвился занавѣсъ, публика разразилась аплодисментами по адресу декораціи -- явленіе, кажется, небывалое въ лѣтописи французскаго театра {Эскизы къ костюмамъ и декораціямъ Бакста пріобрѣтены Museé des Arts Décoratifs.}! Но намъ лично декорація показалась слишкомъ упрощенно-гармонической и сдержанной по колориту. Хотѣлось бы еще большей знойности, еще большаго сладострастія красокъ; хотѣлось бы видѣть эту декорацію написанной Гогэномъ... Зато костюмы, нарисованные Бакстомъ, это поистинѣ -- шедевры; здѣсь что ни деталь, то красота, и красота какая-то особенная, утонченная, пряная и чувственная, какую можно видѣть лишь у Бакста. Особенно удаченъ костюмъ Зобеиды съ ея длинными цѣпкими и страшными шароварами, символизирующими ея жестокое, какъ жало пчелы, сладострастіе...

Фокинъ проявилъ много режиссерскаго дара въ планировкѣ танцевъ и всей мимической сторонѣ пантомимы. Особенно красивъ выходъ танцовщицъ съ фруктами и вся вообще сладострастная оргія, развертывающаяся передъ очами Зобеиды. Но все же можно сдѣлать кое-какія возраженія противъ пластическаго построенія Шехеразады. Прежде всего въ самихъ танцахъ мало мѣстнаго, индійскаго элемента, мало томности и лѣнивой нѣги. Затѣмъ, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дѣйствіе выходитъ за грани пластическаго ритма, за предѣлы декоративнаго и статуарнаго воплощенія. Такъ, сцена избіенія негровъ и невѣрныхъ женъ является какимъ-то неожиданнымъ вторженіемъ грубаго натурализма; она черезчуръ нервна и хаотична. Слишкомъ долго борются воины въ своихъ неуклюжихъ плащахъ съ быстроногими и стройными неграми; слишкомъ безпорядочно падаютъ поверженныя жены и негры. Мысль изобразить на сценѣ кровавую оргію смерти, страшный ритмъ тѣлесной агоніи -- идея очень смѣлая и заслуживающая уваженія. Но думается, что все это вторженіе смерти можно было провести пластичнѣе, точно такъ же, какъ и моментъ занесенія мечей надъ Зобеидой можно было построить красивѣе, использовавъ ритмически пляску сверкающей стали...

Изъ исполнителей отмѣтимъ г. Нижинскаго (возлюбленный негръ Зобеиды), который очень страстно провелъ свою роль, обнаружилъ много звѣриной граціи и сумѣлъ красиво использовать моментъ агоніи, извиваясь на полу, какъ рыба на столѣ. Г-жа Рубинштейнъ (Зобеида) явила большую экспрессію въ своемъ томленіи по возлюбленному негру, много "бирдслеевской" чувственности въ своихъ ласкахъ и много вкуса въ своемъ умираніи y ногъ шаха. Въ роли послѣдняго очень хорошъ г. Булгаковъ, которому особенно удался тотъ моментъ, когда онъ въ послѣдній разъ впитываетъ въ себя взоры Зобеиды передъ тѣмъ, какъ послать ее на смерть...

"Festin" производитъ непріятное впечатлѣніе какого-то торжественнаго, коронаціоннаго дивертисмента, но отдѣльные номера его интересны. Очаровательна была Въ роли "Золотой Птицы" г-жа Лопухова, еще совсѣмъ юная танцовщица, но, по всеобщему признанію французовъ, артистка уже съ большимъ мастерствомъ и многообѣщающимъ будущимъ. Нѣсколько мишуренъ и сладокъ былъ костюмъ ея партнера, Нижинскаго. Очень красивы и подлинны костюмы Билибина для лезгинки и русской.

Однако, наибольшее впечатлѣніе произвели на насъ все же "Половецкіе танцы". Здѣсь все, начиная отъ чудесной декораціи Рериха, вѣющей первобытнымъ раздольемъ степей, и архаически-пестрыхъ костюмовъ и кончая самыми рядовыми исполнителями, полно какого-то глубокаго смысла, высокаго паѳоса, эпической стихійности. Мы сказали "рядовые исполнители", но спѣшимъ оговориться: въ томъ-то и грандіозность "Половецкихъ танцевъ", что здѣсь нѣтъ рядовыхъ исполнителей, нѣтъ прима-балерины и кордебалета. Это -- хоровое зрѣлище, литургія цѣлаго племени. И эта коллективная жизнь ансамбля, эта индивидуальная жизнь каждаго въ ансамблѣ -- огромное завоеваніе русскаго балета. Какъ далеко ушли мы отъ того добраго стараго времени, когда балетмейстеръ Дидло долженъ былъ дѣйствовать палкой для того, чтобы заставить свою труппу "художественно" танцовать; нынѣ каждый танцовщикъ -- самодѣятельный артистъ. Какъ далеко ушли мы и отъ того типа русской балерины, описанной Лермонтовымъ, что мечтала лишь о покровителѣ Пьерѣ, который "не слишкомъ интересенъ... зато богатъ и глупъ"... Мы присутствуемъ при возрожденіи достоинства балерины. Мы присутствуемъ при возрожденіи самаго понятія балетъ. Бывшій лишь безплатнымъ приложеніемъ къ оперѣ или выставкой хорошенькихъ ножекъ, столь плѣнявшей всѣхъ свѣтскихъ балетомановъ отъ Онѣгина до нашихъ дней,-- балетъ становится высокимъ художественнымъ зрѣлищемъ, очищающемъ душу отъ скверны повседневности.


Я. Тугендхольдъ.


"Аполлонъ", No 8, 1910