# Вильгельм Телль, драматическое представление в пяти действиях. Соч. Шиллера

Иван Сергеевич Тургенев

И. С. Тургенев


ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ, драматическое представление в пяти действиях. Соч. Шиллера. Перевод Ф. Миллера. Москва. В Университетской тип. 1843. В 8-ю д. л., 146 стр.


И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах.

Сочинения в пятнадцати томах.

М.,-Л., Издательство Академии Наук СССР, 1960

Том первый. Стихотворения, поэмы. Статьи и рецензии. Прозаические наброски (1834-1849)


"Вильгельм Телль" -- последнее, самое обдуманное произведение Шиллера. В то время, когда он писал это драматическое представление, он уже изучил Канта и обращал внимание на Фихте -- находился под влиянием Гёте... Пылкий юноша, проповедовавший в "Разбойниках" освобождение человечества от тяжкого ига вековых предрассудков, является нам в "Телле" человеком сознательно творящим, с убеждениями истинными, благородными и мирными. Впрочем, это творческое сознание, философски развитое только в весьма немногих гениальных личностях, не сопряжено с некоторою холодностью исполнения; сам Шиллер жалуется в одном из своих писем (кажется, к Бёттихеру), что собственные его создания слишком спокойно и ясно восстают и развиваются перед его глазами. Каждое лицо в "Телле" представляет один из элементов человеческой жизни, одну из сторон человеческого духа; всё обдумано, и обдумано не только умно и художнически, но еще проникнуто сердечной теплотой, истинным благородством, спокойною грациею -- всеми качествами прекрасной души Шиллера. Между тем искусство торжествует свою высшую победу только тогда, когда лица, созданные поэтом, до того кажутся читателю живыми и самобытными, что сам творец их исчезает в глазах его,-- когда читатель размышляет о создании поэта, как о жизни вообще, и тем самым признает его (разумеется, в кругу человеческой деятельности) достойным подражателем вечного художника. В противном случае, говоря словами Гёте: "Чувствуешь намерение и разочаровываешься" (Man fuhlt die Absicht und man ist verstimmt). С другой стороны, нельзя не признать бесконечной постепенности в достижении художниками этой великой цели, и хотя создания Шиллера далеко уступают в полноте и сосредоточенности созданиям Шекспира и даже Гёте, всё же они вполне достойны общей любви и общего уважения. Притом недостатки человека истинно великого, точно так же, как и его качества и вообще вся его личность, самым тесным образом связаны с недостатками, качествами и личностью его народа. "Телль", любимое произведение немцев, во всех отношениях выражает германский дух; "Телль" не драма, а драматическое представление,-- драматического элемента именно и недостает в немцах, что доказывается жалким состоянием их театра. Несмотря на грозное содержание "Телля", всё это произведение проникнуто важной и патриархальной тишиной: восстание швейцарцев против их притеснителя совершается спокойно и неотразимо -- и в Германии величайшие перевороты совершались и совершаются, не потрясая наружно обычаев, общественной тишины и порядка. Распадение между мыслящим разумом и исполняющей волей,-- распадение, свойственное германскому духу, верно изображено Шиллером в отношениях Телля к прочим сообщникам; он не присутствует на их заседаниях, не клянется спасти Швейцарию, а убивает Гесслера, то есть фактически освобождает ее. Он человек необыкновенный, но вместе с тем филистер: он настоящий немец... Гегель походил лицом, в одно и то же время, на древнего грека и на самодовольного сапожника. Телль -- человек набожный, уважает всякую власть, с охотой несет должные повинности и между тем сам же говорит, что любит жизнь только тогда, когда каждый день вновь ее завоевывает. Мы уже имели случай заметить, как глубоко обдумал Шиллер свое произведение: в "Телле" всё, от первой сцены, представляющей вам, в лицах рыбака, пастуха и охотника, главные черты швейцарской жизни, до мысли ввести в пятом акте Иоанна Паррициду,-- всё удивительно обдумано, и эта обдуманность с ума сводит немцев. Для них -- читать "Телля" наслаждение, и они не чувствуют, что в факте этого наслаждения заключается сознание и великих их достоинств и великих их недостатков...

Произведение, так верно выражающее характер целого народа, не может не быть великим произведением. Шиллер, более чем Гёте, заслуживал это высшее для художника счастье: выразить сокровеннейшую сущность своего народа. Как человек и гражданин он выше Гёте, хотя ниже его как художник и вообще как личность...

Читатели, вероятно, согласятся с нами, что хороший перевод такого произведения на русский язык вполне бы заслуживал внимания и одобрения. Но переводы... о переводы! Traduttore traditore {Переводчик -- предатель (итал.).}, гласит итальянская пословица. Перевод г. Ротчева давным-давно забыт всеми, и вот является г. Ф. Миллер...

Переводы можно вообще разделить на два разряда: на переводы, поставившие себе целью, как говорится, познакомить читателя с отличным или хорошим произведением иностранной литературы, и на переводы, в которых художник старается воссоздать великое произведение и, смотря по степени собственного творческого таланта, способности проникаться чужими мыслями и чувствами, более или менее приближается к разрешению своей трудной задачи. Дух (личность) переводчика веет в самом верном переводе, и этот дух должен быть достоин сочетаться с духом им воссозданного поэта. От того-то хорошие переводы у нас (да и везде) чрезвычайно редки. Люди с самобытным талантом неохотно посвящают труды свои такому -- хоть не неблагодарному, но и не блестящему делу; а люди полуталантливые (которых гораздо более, чем вовсе бездарных) предлагают нам бледные подражания, которые, по словам латинского поэта, не нужны "ни богам, ни людям". Труд г. Миллера принадлежит именно к числу таких переводов; появление подобного труда возможно и не совсем бесплодно только ири слабом развитии литературы, и по пословице: "на безрыбье рак рыба" -- мы готовы согласиться, что большая масса читателей (то, что французы называют le gros public) даже с удовольствием прочтет этот перевод. Стих вообще гладок и ровен, но слаб, бесцветен и водян; не лишен даже мелодии, напомнившей нам пошлую мелодию русских романсов. В строго художественном отношении перевод г. Миллера неудовлетворителен и неверен двоякой неверностью -- неверностью фактической: много стихов им пропущено, многое совсем ложно переведено -- и неверностью духовной: переводчик не передал нам Шиллера... Г-н Миллер даже не совершенно твердо знает немецкий язык; он, например, смешивает слово Heerd (очаг, по-французски foyer) с словом Heerde (стадо) и пишет (на стр. 18) : "сразится радостно за дом и стадо" вместо: "за своих пенатов" (слово Heerd, так же как и foyer, употребляется в этом переносном значении); "но удержал упорно за собой все древние свои постановленья" (на стр. 15) вместо: "не изменяют империи, следуя примеру почтенных предков". Г-н Миллер не понял слова: Altvordern (предки). Но самая смешная ошибка находится в следующих стихах (на стр. 31):


И у наместника потребую назад

Родительских очей,-- иль у клевретов

Их вырву сам...--


между тем как в оригинале сказано: "я потребую у наместника родительских очей; я сумею выискать (найти) его (то есть наместника) среди всех его оруженосцев". Г-н Миллер слово: ihn (его) отнес к слову Auge (глаз), забыв, что Auge по-немецки среднего рода и требовало бы местоимения: es. Что за отчаянный человек, как подумаешь, этот Мелхталь! У всех клевретов намерен глаза повыдергать! Уж не хотел ли г. Миллер придать энергии характеру Мелхталя? Далее: на стр. 41 в переводе сказано: "В лесах свободных дичь переведут"; а у Шиллера сказано: "запретят нам в лесах охотиться по дичи", то есть будут сберегать дичь для себя, как это делалось тогда в Германии, а вовсе не переводить. Г-н Миллер не понял значение слова bannen, которое здесь значит не "изгнать", а "наложить запрещение". Такие детские ошибки непростительны. Слово Reich (империя, то есть германская) он переводит словом "государство" (на стр. 40), и т. д. и т. д. В переводе г. Миллера нет никакого характера, никакой энергии; стих его относится к стиху Шиллера, как самые бледные водяные краски к масляным. Г-н Миллер передает нам не мысли Шиллера, но общие места, похожие на эти мысли. Вот пример: в оригинале сказано:


Каждому существу дано

Оружие в тоске отчаяния:

Измученный олень останавливается и показывает

Собакам свои страшные рога,--


а у г. Миллера:


Не каждому ль животному дано

Орудие для собственной защиты?

Олень рогами угрожает псам...


Мы выбрали наудачу первые попавшиеся стихи. Положим, что здесь, как в описании, подобное отступление не так еще важно, но вся драма так переведена: с описаний Шиллера сняты краски,-- из речей выжат сок.

И против русского языка попадаются погрешности. На стр. 19: "вам от дела б лишь отхлынуть"; "лень в горах проветривать"; на стр. 65: сколозить; зыбкие скалы (на стр. 64) ; беспрестанно что вместо который... Впрочем, этих ошибок не так-то много; вообще г. Миллер пишет гладко и легко. Но ошибок против смысла подлинника не перечтешь. Например, г. Миллер переводит (на стр. 41) следующий стих Шиллера: "О, научись же чувствовать, к какому ты принадлежишь поколенью" (народу) вот так:


О, вспомни, вспомни род свой знаменитый! --


между тем как Аттингаузен тут же говорит племяннику, что происхождением нечего гордиться! В другом месте г. Миллер переводит следующие два весьма важные стиха,-- важные потому, что в них выражается весь характер Телля:


Тогда только наслаждаюсь я вполне жизнью,

Когда я ее каждый день снова себе завоевываю,--


вот каким пошлым образом:


Я тогда лишь жизнью

Своею наслаждаюсь в полной мере,

Когда, что день, то новые труды...


На стр. 11 г. Миллер заставляет Телля, представленного у Шиллера набожным и простосердечным человеком, говорить рыбаку Руоди, который боится поплыть через озеро, потому что "нынче день Симона и Иуды",--


Оставь свои пустые предрассудки,--


между тем как у Шиллера сказано:


Полно тратить слова понапрасну.


Далее у Шиллера Гесслер приказывает бедной Армгарте посторониться "не то,-- говорит он,-- я забудусь и сделаю то, в чем буду потом раскаиваться". Но г. Миллер, вообразив, что Гесслер совершенный злодей и недоступен раскаянью, переводит так (на стр. 122):


Или я

Забудусь, и тогда ей будет худо.


В песенке охотника (на стр. 4) находится чрезвычайно неприятная ошибка; у Шиллера сказано:


Под ногами у него море туманов;

Он уже не различает земных жилищ (городов),--


а у г. Миллера:


Внизу под ногами туманное море;

В нем тучи гуляют в раздолье в просторе...

Когда же тучи гуляют в туманах, да еще в раздолье?


Далее в подлиннике читаем: "там, где дух еще смел и свеж, а сердце не испорчено", а у г. Миллера:


Где

Свободен дух и сердце не страдает...


и т. д. и т. д. Мы недаром сказали, что подобных ошибок не перечтешь...

Из всего сказанного следует, что перевод г. Миллера только потому не дюжинный, что у нас на Руси далеко не все так называемые литераторы умеют писать сносным языком. Несмотря на совершенное отсутствие всякого истинно художественного достоинства в произведении г. Миллера, его книгу прочтут, как мы сказали выше, многие. Попытка его может, сверх того, принести еще ту пользу, что мы теперь уже вправе требовать от будущего переводчика Шиллера (так же, как и от будущего переводчика "Фауста") трудов более совестливых и отчетливых, большего поэтического таланта, потому что они уже лишены предлога "ознакомить читателей" с этими произведениями: читатели уже ознакомлены... правда, посредством плохих переводов, но переводчики, подобные Жуковскому, появляются слишком редко. Жертва богу безвкусия и пошлости принесена; мы признаем ее необходимость и не радуемся ей; но бог красоты и изящного теперь вправе ожидать более достойных приношений, и дело критики -- пропустив скрепя сердце одного самозванца, не пропускать других. Круг читателей средней руки с наслаждением прочтет перевод г. Миллера, сразившегося с другим "великаном Германии" и поразившего, впрочем, не его одного, но и нас, грешных... Между тем... вспомнив бессмертные создания г. Молчанова, Куражсковского, Славина и иных, мы, право, не можем не похвалить г. Миллера хоть за то, что он знает грамматику, правила стихосложения и не уродует бедного русского языка.


ПРИМЕЧАНИЯ


Литературно-критическая деятельность Тургенева, продолжавшаяся до самых последних лет жизни писателя, была особенно интенсивной в 1840-х годах. На путь литературного критика Тургенев вступил под воздействием Белинского (см. Н. Л. Бродский. Белинский и Тургенев. В кн.: Белинский историк и теоретик литературы. Сборник статей. Издание Академии наук СССР, М.--Л., 1949, стр. 327). В феврале 1843 г. произошло их знакомство, а с конца этого года в "Отечественных записках" начали появляться статьи и рецензии Тургенева, в которых он защищал те же принципы реализма и народности в искусстве, что и Белинский.

В период 1843--1846 гг. под воздействием Белинского сформировались философские, политические и литературно-эстетические взгляды Тургенева, человека и писателя сороковых годов. Он выступил как критик передового направления, как убежденный пропагандист идей "натуральной школы". В качестве ближайшего друга и идейного соратника Белинского и Некрасова, Тургенев с 1847 г. становится фактически одним из организаторов и главных участников обновленного "Современника". Белинский в своих письмах неоднократно упоминает о деятельном участии Тургенева в редакционных делах "Современника". П. В. Анненков впоследствии писал, что "многие из его (Тургенева) товарищей, видевшие возникновение "Современника" 1847 г., должны еще помнить, как хлопотал Тургенев об основании этого органа, сколько потратил он труда, помощи советом и делом на его распространение и укрепление" ("Литературные воспоминания", "Academia", Л., 1928, стр. 547--548).

По своему философскому мировоззрению Тургенев не был, подобно Белинскому, материалистом, хотя в 1847 г. он высоки оценил Фейербаха. Но одну из основных эстетических проблем -- взаимоотношение искусства и действительности -- Тургенев решал в эти годы с материалистических позиций. Единственным источником искусства он считал объективную действительность, а ведущим направлением в русской литературе признавал "натуральную школу", или так называемое "гоголевское направление".

В 1840-е годы Тургенев написал ряд статей и рецензий, которые были не только живыми откликами его па те или иные современные литературные явления, но и отражали подчас более общие его взгляды на роль и задачи искусства (статьи о "Фаусте" Гёте в переводе М. П. Вронченко, о трагедиях С. А. Гедеонова "Смерть Ляпунова" и Н. В. Кукольника "Генерал-поручик Паткуль", о "Повестях, сказках и рассказах казака Луганского"). Эти его статьи принадлежат к числу лучших произведений русской критики того времени. По свидетельству самого Тургенева был период, когда Белинский считал его "способным на одну лишь критическую и этнографическую деятельность" (Тургенев. Встреча моя с Белинским. Письма к Н. А. Ооновскому). Высоко оценивались статьи и рецензии Тургенева 1840-х -- начала 1850-х годов и московскими представителями прогрессивного западничества (Т. И. Грановским, П. Н. Кудрявцевым, А, Д. Галаховым и др.), которые, особенно после смерти Белинского, возлагали на Тургенева большие надежды как на литературного критика.

Своеобразие литературно-критической деятельности Тургенева заключалось в том, что она всегда непосредственно была связана с выполнением им творческих задач. Так, например, занимаясь переводами из Шекспира, Байрона и Гёте, Тургенев выступал со статьями, посвященными разбору переводов на русский язык таких произведений мировой классической литературы, как "Вильгельм Телль" Шиллера и "Фауст" Гёте. В них Тургенев не только критиковал тот или иной из конкретных переводов (Ф. Б. Миллера, М. П. Вронченко), но и высказывал теоретические соображения о принципах художественного перевода вообще.

Наиболее значительные из своих литературно-критических статей 1840-х годов (о переводе "Фауста" Гёте, о трагедиях "Смерть Ляпунова" Гедеонова и "Генерал-поручик Паткуль") Тургенев включил впоследствии в том I сочинений, вышедший в Москве в 1880 г. Занятый подготовкой этого издания, и, в частности, составляя раздел "Критические статьи" для первого тома, Тургенев в ряде писем к А. В. Топорову 1879 г.-- от 13(25) июня, 20 июня (2 июля), 5(17) августа, 18(30) августа, 25 августа (6 сентября) -- (см. Лит Арх, 4, стр. 287--293), просил разыскать ту или иную из своих статей и рецензий, опубликованных некогда в "Отечественных записках" и "Современнике".

О том, что Тургенев в молодые годы придавал большое значение своей деятельности в качестве литературного критика, свидетельствуют и те его замыслы, которые по разным причинам не были им осуществлены. О них известно преимущественно из писем Тургенева и его современников. Так, например, 28 марта (9 апреля) 1845 г. Тургенев сообщал Белинскому, что пишет статью для "Отечественных записок" "по поводу двух статей Киреевского в "Москвитянине" (наст, изд., Письма, т. I, No 52). О задуманной им статье под названием "Славянофильство и реализм" Тургенев писал Белинскому 14(26) ноября 1847 г. (наст, изд., Письма, т. I, No 68). Однако обе эти статьи не были написаны Тургеневым, как и статья его о немецкой литературе, обещанная в "Современник". О ней упоминает Некрасов в письмах к Тургеневу от 15 февраля и 24 июня 1847 г. (Некрасов, ПСС и II, т. X, стр. 61, 70).

В настоящий том не включается рецензия на сборник "Новоселье" (т. III, СПб., 1846), входившая во все последние издания сочинений Тургенева (за исключением издания: Т, СС, т. XI), так как она написана не Тургеневым, а Некрасовым (см. Белинский, ПСС, т. X, стр. 423).

Статьи, включенные Тургеневым в первый том сочинений 1880 г., печатаются по текстам этого издания с проверкой по первым публикациям. Остальные -- по первопечатным текстам и рукописям.

Литературно-критическая деятельность Тургенева освещена в следующих работах: А. Лаврецкий. Литературно-эстетические взгляды Тургенева -- Литературный критик, 1938, No 11, стр. 66--100; Л. В. Павлов. Литературно-эстетические взгляды Тургенева 40-х годов -- Ученые записки Карело-Финского гос. университета, т. III, вып. I, 1948, Петрозаводск, 1949, стр. 62--84; Н. Л. Бродский. Белинский и Тургенев. В сборнике: Белинский -- историк и теоретик литературы. Изд. Академии наук СССР, М.--Л., 1949, стр. 323-330; К. Г. Чмшкян. И. С. Тургенев -- литературный критик. Изд. Ереванского университета, Ереван, 1957, 145 стр.; Л. H. Назарова. Тургенев-критик.-- История русской критики, т. 1, изд. Академии наук СССР, М.--Л., 1958, стр. 509--530; В. А. Бочкарев. И. С. Тургенев об исторической драме -- Ученые записки Куйбышевского гос. педагогического института им. В. В. Куйбышева, выпуск 19, Куйбышев, 1958, стр. 19--225; Л. Н. Назарова. К вопросу об оценке литературно-критической деятельности И. С. Тургенева его современниками (1851--1853 годы) -- сб. Вопросы изучения русской литературы XI--XX веков, изд. АН СССР, М.--Л., 1958, стр. 162--167. Кроме того, см. обстоятельные комментарии Ю. О. <Ю. Г. Оксмана> (стр. 502-503, 507-508, 688-690, 692-697), М. К. <М. К. Клемана> (стр. 503-505, 509-510) и М. А. <М. К. Азадовского> (стр. 616--617) в издании: Т, Сочинения, т. XII, а также Ю. Г. Оксмана в издании: Т. СС, т. XI, стр. 476-484, 516-519, 550-552.


ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ, драматическое представление в пяти действиях. Соч. Шиллера. Перевод Ф. Миллера...


Печатается по тексту первой публикации.

Впервые опубликовано: О Зап, 1843, т. XXXI, No 12, отд. VI, стр. 25--28.

В собрание сочинений впервые включено в издании: Т Сочинения, т. XII, стр. 9--14.

Автограф неизвестен.

Датируется 1843 г., не позднее ноября.


На принадлежность этой статьи Тургеневу указал Н. Л. Бродский: "...рецензия на перевод "Вильгельма Телля" Ф. Миллером,-- писал он,-- ...бесспорно принадлежит Тургеневу. Приемы анализа и общие соображения по поводу переводческой работы, тождественные с критической статьей о "Фаусте" Вронченко, ни в коем случае не позволяют отнести эту рецензию на долю ближайшего сотрудника "Отеч. зап." в библиографическом отделе К. Липперта, писавшего рецензии совершенно в ином роде" (Центрархив, Документы, стр. 102--103). Авторство Тургенева подтверждают и его собственные слова в письме к А. В. Топорову от 25 августа (6 сентября) 1879 г. (в связи с вопросом о составе первого тома в новом собрании сочинений): "О Шиллере и Байроне я где-то писал (по поводу переводов), но где?-- теперь решительно не помню" (наст. изд., Письма, т. XI). Рецензия на перевод "Вильгельма Телля" и есть, очевидно, одна из этих в свое время не найденных Тургеневым статей.

Рецензия содержит характерные для начала 40-х годов суждения о "германском духе" и о творчестве Шиллера. "Вильгельм Телль", по словам Тургенева, "не драма, а драматическое представление,-- драматического элемента именно и недостает в немцах". Это очень близко к словам Белинского в статье "Русский театр в Петербурге" (О Зап, 1843, No 2): "...у немцев нет ни драмы, ни романа... В этом случае должно исключить одного Шиллера. Но и этот великий поэт в драмах своих остался верен национальному духу: преобладающий характер его драм -- чисто лирический, и они ничего общего не имеют с прототипом драмы, изображающей действительность,-- с драмою Шекспира" (Белинский, ПСС, т. VI, стр. 694). Федор Богданович Миллер (1818--1881) был известным в то время поэтом-переводчиком. Его переводы произведений Гейне, Гёте, Шиллера, Мицкевича и др. вышли позднее (1849 г.) в Москве отдельным изданием. Все критические замечания, высказанные Тургеневым в адрес переводчика в настоящей рецензии, были им учтены, и во второе издание "Вильгельма Телля" Ф. Б. Миллер внес соответствующие исправления (см. Вильгельм Телль. Драма в пяти действиях. Сочинение Шиллера. Перевод Федора Миллера. СПб., 1858).


Стр. 206, строка 1. ... говоря словами. Гёте...-- Слова Тассо из драмы Гёте "Торквато Тассо" (д. II, явл. 2) у Гёте: "So fuhlt man Absicht und man ist verstimmt".

Стр. 206, строка 40. ...в пятом акте Иоанна Паррициду.. -- Иоанн Паррицида -- герцог Швабский, убийца своего дяди императора; он приходит в дом В. Телля просить помощи. Паррицида введен Шиллером для того, чтобы подчеркнуть законность совершенного Теллем убийства.

Стр. 207, строка 17. Перевод г. Ротчева давным-давно забыт всеми...-- "Вильгельм Телль" в переводе А. Г. Ротчева вышел отдельным изданием (с большим количеством цензурных изъятий) в Москве в 1829 г.

Стр. 210, строка 20. ...вообразив, что Гесслер совершенный злодей... В первопечатном тексте вместо "вообразив" (см. контекст) "сообразив". По-видимому, опечатка, перешедшая и в другие издания.

Стр. 211, строка 29. ...бессмертные создания г. Молчанова, Куражсковского, Славина и иных...-- Эти имена не раз встречаются в статьях и рецензиях Белинского как фамилии бездарных и малограмотных литераторов (см. Белинский, ПСС, т. XIII. Указатель имен). А. Славин -- псевдоним писателя и актера А. П. Протопопова (1814--1867).