# На родине Тургенева

Иван Сергеевич Тургенев

На родинѣ Тургенева. Земскій статистикъ г. Бѣлоконскій описываетъ въ "Рус. Вѣд." свое посѣщеніе села Спасскаго-Лутовинова, бывшаго родовымъ имѣніемъ Тургенева, въ которомъ онъ провелъ все свое дѣтство и подолгу живалъ и впослѣдствіи. Между прочимъ, онъ сообщаетъ интересныя данныя о томъ, насколько память о Тургеневѣ сохранилась въ народѣ. Подъѣзжая къ Спасскому, г. Бѣлоконскій завелъ со своимъ возницей слѣдующій разговоръ:

"-- А вы знаете Спасское?-- воспользовался я настроеніемъ возницы, чтобы побесѣдовать на интересовавшую меня тему.

-- Какъ не знать! Кто его не знаетъ! А вы развѣ не слыхали?

-- Нѣтъ, ничего не слыхалъ,-- отвѣтилъ я, чтобы дать возможность самому возницѣ сообщитъ о достопримѣчательностяхъ Спасскаго. Нѣмъ же оно славится?-- спрашиваю возницу.

-- Баринъ больно хорошъ былъ.

-- Какой баринъ?

-- Тургеневъ, Иванъ Сергѣевичъ.

Такой отвѣть окончательно изумилъ меня. Обыкновенно воспоминанія крестьянъ -- да и то, собственно говоря, стариковъ -- не простираются далѣе тѣхъ господъ, въ крѣпостной зависимости которыхъ они находились, а разъ имѣніе перешло къ новымъ владѣльцамъ, то, въ большействѣ случаевъ, фамиліи послѣднихъ они не знаютъ вѣдаясь по дѣламъ съ какимъ-либо прикащикомъ, котораго называютъ по имени, отчеству, или перевираютъ эти фамиліи до совершенной неузнаваемости. Между тѣмъ, возница былъ изъ другой волости, а послѣдній разъ Тургеневъ посѣтилъ свое родовое имѣніе, кажется, въ 1881 или 1882 году, т. е. 11--12 лѣтъ тому назадъ, владѣнія его перешли въ другія руки, а память осталась.

-- Чѣмъ же баринъ хорошъ былъ?

-- Усѣмъ... Нашего брата необиждалъ...

-- Что же этотъ баринъ дѣлалъ?

-- Да усе; только рѣдко живалъ здѣсь...

-- А гдѣ же онъ жилъ?

-- На теплыхъ водахъ...

-- Значитъ, его никто и не видалъ?

-- Какъ можно! Онъ сюды пріѣзжалъ, поди, кажинъ годъ.

-- Какъ же онъ не обижалъ?

-- Да такъ... Вотъ хоть бы эта часовня -- видите?

Возница опять ткнулъ кнутовищемъ по направленію къ бѣлѣвшему предмету въ началѣ села.

-- Ну, вижу. Такъ что же?

-- Супротивъ этой часовни -- воонъ за плетнемъ -- кабакъ стоялъ. Кабатчикъ былъ настоящій кровопивецъ, и народъ оченно страдалъ. Вотъ, какъ Иванъ Сергѣевичъ пріѣдутъ, къ нему народъ и претъ, особливо бабы: "смилуйся, говорятъ, баринъ-батюшка, ослобони отъ кабатчика, не вели ему грабительствомъ заниматься". А баринъ въ отвѣть: "не могу, говоритъ, потому не на моей землѣ кабакъ". Такъ это онъ все говорилъ, говорилъ сколько тому лѣтъ. А потомъ, какъ-то, пріѣхалъ и на зорькѣ по селу идетъ. Какъ увидѣли его,-- баринъ былъ высоченный, а голова съ котелъ,-- повалили къ нему мужики и бабы, дѣвки и малые ребята. Онъ идетъ, они за нимъ. И подходитъ онъ къэнтому самому мѣсту, гдѣ теперь часовня, и говорить: "ну робята, будемъ, говоритъ, часовню строить, а какъ, говорить, выстроимъ, съ Божіею помощью, говоритъ, можетъ, и кабакъ уничтожимъ". Отвалилъ онъ тутъ же сколько тамъ сотенныхъ, и зачали спасовцы часовню строить. А какъ выстроили, Иванъ Сергѣевичъ куды-то -- въ Питеръ, либо-что -- бумагу подалъ, что супротивъ часовни кабаку быть нельзя. Завопилъ тутъ кабатчикъ -- туды-сюды, да ничего не подѣлаешь: такъ кабакъ и снесли... Вотъ эта часовня,-- закончилъ свой разсказъ возница, указывая на каменную, выкрашенную въ желтую краску постройку, напоминающую круглую печь, сдѣланную болѣе чѣмъ аляповато. "Этою часовнею" и начиналось село Спасское, вытянувшееся въ одну, чрезвычайно широкую и длинную, поросшую травою, улицу, заканчивающуюся усадьбою Ивана Сергѣевича Тургенева".

Самую усадьбу Тургенева г. Бѣлоконскій описываетъ слѣдующимъ образомъ:

"Въ самомъ началѣ парка я увидѣлъ небольшихъ размѣровъ домъ съ мезониномъ. Половина его, обращенная къ каменной церкви, находящейся недалеко отъ дома,-- съ низенькимъ балкономъ, на который выходитъ много оконъ,-- деревянная, а другая половина -- словно пристроенная сзади деревяннаго дома и идетъ отъ него полукругомъ, -- кажется, каменная. Вотъ въ этомъ-то домѣ и жилъ Иванъ Сергѣевичъ. Внутри зданія мнѣ побывать не удалось, но объ этомъ нечего и жалѣть: въ домѣ ничего нѣтъ, даже и мебели, какъ передавали мнѣ обыватели.

Но если мнѣ не удалось въ совершенствѣ ознакомиться съ домомъ Тургенева, то чудный, громадныхъ размѣровъ, паркъ я прошелъ изъ конца въ конецъ и вдоволь насмотрѣлся на обширный прудъ. Мнѣ кажется, что и домъ этотъ, и паркъ, и прудъ описаны въ "Фаустѣ".


"Міръ Божій", No 3, 1895