# Как они сговорились

Александр Гаврилович Туркин

А. Г. Туркин


Как они сговорились


Рассказы и повести дореволюционных писателей Урала. В двух томах. Том второй

Свердловское книжное издательство, 1956


Крестьянин Спиридон Белкин три года уже живет в городе в качестве водовоза. Ремеслом этим он занимается не от себя лично, а от мещанина Кириллова, который несколько лет подряд доставляет воду обывателям и находит, что они должны быть ему "по гроб благодарны", так как вода всегда доставлялась всем исправно и вовремя.

-- У меня, брат, дело поставлено... Хоть на себя лей... И в баню бери и в комнаты... Это, сделай милость, всегда во-время... И работники у меня народ подходящий... Все молодцы!..

Если кто-нибудь ему осторожно напоминал, что бочки у него гнилые и что нужно их переменить,-- тогда мещанин Кириллов краснел, как рак, вплоть до самой шеи и говорил:

-- Понимаете вы, с позволения сказать, столько же, сколько черт в ладане!.. От новой бочки вода всегда пахнет... Нда-с... И чаю вы никогда не попьете как следует... Мы, слава те господи, самой игуменье воду доставляем, да хоть бы что когда... Новую бочку захотел... Чудаки!

Вот у этого Кириллова и служил в работниках крестьянин Белкин три года. Был он человек высокий, сильный и кривой. Говорил крайне мало, беспрестанно сосал трубку и, когда ему давали на чай, он угрюмо дотрагивался до шапки и бурчал:

-- Благодарим...

Мещанин Кириллов дорожил им. Раз, под веселую руку, когда у него сидели гости, он сказал:

-- Спиридон у меня золото... Работник хоть куда. А главная причина, друг мой, в том, что он молчит... Ты его хоть заругай до смерти, хоть дай ему в рожу -- ухом не ведет... Курит и молчит. Другой ведь супротивник, дьявол! Ты ему раз -- он тебе два, ты ему слово -- он тебе десять! А от этого и раздражение можно получить и здоровью вред нанести. Этак я от одного работника чуть в гроб не ушел, чуть паралич меня не хватил... Нда-с... Ну-ка, Спиридон Карпыч, выпей рюмочку.

Спиридон молча взял рюмку, выпил и пробурчал:

-- Благодарим... А в рожу все-таки не дамся, хозяин...

Мещанин Кириллов удивился:

-- Как это так?

-- А так... Времена ныне не те стали... Сам тяпну -- только держись.

Мещанин Кириллов понурил голову, долго молчал и, наконец, проговорил:

-- И этот где-то испортился... Ловко ответил, да еще при гостях хватил... Хорошо вот гости-то свои люди: а то бы сконфузил... Ну, времечко пришло!

Обыкновенно Спиридон вставал рано, чуть свет запрягал старого, изъезженного мерина и выезжал на целый день. Возвращался вечером усталый, угрюмый и молчаливый. Поест -- и тотчас же ляжет спать. Утром рано опять запрягает мерина. Так шла жизнь.

Однажды ему пришлось возить воду в новое место. Воды сюда требовалось для чего-то много, мещанину Кириллову платили вдвое, и Спиридон обыкновенно ездил сюда с водой два раза в день.

Воду из бочки вытаскивала девица, на которую Спиридон невольно почему-то обратил внимание. Ей было лет тридцать пять, она была здорова, широка в плечах и красива. Вытаскивая раз воду из бочки, она спросила вскользь Спиридона:

-- Из какой деревни будете?

-- Из Зубровки...

Она остановилась и покраснела.

-- Земляк, стало быть, будете...

-- А вы откуда? -- спросил Спиридон.

-- Из Коневой... Рядом с Зубровкой... Всего три версты...

Лицо у Спиридона просветлело. Он усиленно затянулся из трубки и спросил:

-- Давно в городе живете?

-- Три года...

-- А как вас зовут?

-- Василисой...

-- А по батюшке?

-- Ивановной...

Помолчали.

-- Тоска иной раз бывает...-- заговорила Василиса, глядя в ведро.-- Не знаю, как вас, а меня так домой тянет... По веснам как-то больше...

Она посмотрела на крыши, где свистели скворцы, и добавила:

-- У нас теперь, наверное, река пошла...

Спиридон улыбнулся.

-- Чего говорить... Здесь вот, в городе, и весна совсем не такая... Гниль какая-то... Эх, как она у нас теперь играет!..

-- У вас, что же, родные есть? -- спросила Василиса.

-- Один... Как есть бобыль!.. А у вас как?

-- Я тоже одна... Никого у меня нет... Ну, до свиданья!..

-- До свидания!..

После этого случая Спиридон с особенным удовольствием завертывал с водой в новое место. На дворе он старался быть дольше, и Василиса заметно не торопилась таскать воду на кухню. Земляк, видимо, ей нравился, несмотря на его угрюмый и неказистый вид. Они подолгу говорили о своих деревнях, и Василиса откровенно заявила, что ее страшно тянет домой, но только не находится подходящего "попутчика".

В середине мая, когда весна была в полном разгаре, когда особенно тянуло куда-то на волю, Спиридон однажды сказал Василисе, что сегодня он воду привез в последний раз и что он идет...

-- Куда же это вы?

-- А куда-нибудь... Может, и лучше найдем место... Возишь, возишь воду у этого дьявола!.. Все здоровье измызгал... А он только ругается. И я дурак: ведь плотничье ремесло знаю... Привязался к этому дьяволу!.. Нет, уйду... Кончено!..

Василиса вдруг начала тяжело дышать. Спиридон, заметно, тоже сильно волновался, отчаянно курил и старался не глядеть на Василису.

-- Так как же это, Спиридон Карпыч? Идете?

-- Иду...

Василиса вздохнула.

-- Ну, что ж... С богом... Видно, я только...

Она не договорила и вдруг заплакала.

-- Тоже целый день маешься... С утра до вечера... Это подай, то неладно... Три года маюсь тоже... Сама-то целые дни на кровати лежит... Кроме дуры, никакого названия не имею... Кабы попутчик!..

-- Так вы что, Василиса Ивановна! Идем вместе...

-- У меня никого нет...

-- И у меня нет... А если... того... к примеру... да в церковь: сразу двое и будет... Оно, конечно, и у меня никого нет... Вот тогда сразу двое и будет... Вот и родня будет...

Василиса вспыхнула.

-- Я ведь уж не молодая, Спиридон Карпыч...

-- Гм... И я ладно... Вот глазу одного нет... Это ничего... Так идем, Василиса Ивановна?

-- Что же... Хорошо... Не брезгуете, так я согласна...

Дня через три после этого, в яркое утро, Спиридон и Василиса шагали за городом с котомками за плечами. Солнце заливало молодые листья деревьев золотым потоком, звонко чирикали птицы, и людские голоса на дороге сливались с звучным грохотом колес. Версты за четыре от города начиналась степь, длинная и пахучая, влажная, с могучим и вольным ветром. Потонувшая в цветах и птичьих песнях, она звала к себе безграничным простором и блеском, гордой жизнью и волей... И хотелось жить, хотелось бороться с кем-то и бодро шагать вперед -- к лучезарной и влажной степи...

В одном месте Спиридон не вытерпел. Остановился, дохнул трубкой и звучно ударил Василису по плечу. И крикнул ей оглушительно и весело в самое ухо:

-- Отделались! На свои харчи идем!

И оба радостно захохотали...


ПРИМЕЧАНИЯ


Печатается по тексту публикации в журнале "Рубин", 1906, No 1.