# Сокращение штатов

Юрий Николаевич Тынянов

Тынянов Ю.Н. Литературная эволюция: Избранные труды.

М.: "Аграф", 2002.


## Сокращение штатов


1


Не надо пугаться -- литературных. Я говорю о сокращении литературных штатов; впрочем, очень существенном. Сокращен русский герой. И опять-таки не надо понимать этого слишком буквально -- я говорю, разумеется, о герое романа, повести и т.д., а отнюдь не о реальном герое.

Будь я на месте Госиздата, я бы объявил конкурс на создание русского героя. Но, принимая во внимание, с одной стороны, ставки Госиздата, а с другой -- нынешнее состояние русской литературы, можно быть заранее уверенным, что конкурс удовлетворительных результатов не дал бы. Да и конкурсы что-то не помогают. Заказать закажут, а исполнения не видно. Директор театра у Диккенса заказал Николаю Никкльби: "Сочините такую пьесу, чтобы в ней были обязательно бочка и пожарный насос". -- "Какая бочка, какой насос?" -- "Я купил прекрасную бочку и прекрасный насос, и я хочу, чтобы мои зрители посмотрели на них". Но не всегда можно поместить в пьесу бочку и пожарный насос, хотя, быть может, это мировая бочка и насос мирового значения.

И вот -- критика заказывает русский роман. Критике надоела маленькая повесть, или повестушка, или как еще это называется. Критик и читатель и сам писатель уже не чувствуют маленькой вещи: она перестала существовать как жанр. Когда Чехов написал всего две странички -- и это было рассказом, он, вероятно, ощутил большую радость. Это была новая форма, новый жанр. А мы так привыкли к рассказу и в лист, и в пол-листа, и в две строки, что удивляемся, почему не меньше, -- почему не совсем ничего?

Роман нужен, чтобы снова ощутить жанр. А для романа нужен герой. Мы отвергли экзотику ("Ленинград" и "Атеней" и "Всемирная литература" нас обкормили экзотикой, и уже Атлантида имеет для нас вкус пшенной каши). Стало быть, нам нужен русский роман. А в русском романе не может быть действующим лицом иностранец, даже если его зовут Федоров и даже если он из Москвы. Стало быть, русский герой.


2


История русского героя печальна и достойна внимания Зощенки. Насидевшись в русских девушках у Тургенева, он так зазевался потом вместе с Обломовым, что позабыл, что он настоящий литературный герой, и по дороге попал в "Историю русской интеллигенции", где и пробыл "до Чехова и наших дней". Героическая попытка Горького сшить тогу босяка тоже не удалась (прекрасно В. Шкловский сравнил Горького с Дюма). Тога была сделана слишком аккуратно, с большими дырами -- и быстро расползлась. Потом... но здесь происшествие совершенно закрывается туманом, и, что далее произошло, решительно ничего не известно. Известно только, что герой быстро и окончательно изъюморизировался, стал объектом насмешливого психологического анализа и окончательно опустился. Всякая попытка обратить его снова в героя кончалась тем, что он превращался в иностранца или замшелого сибирского мужика, говорящего на нечеловеческом диалекте. От этого он лучше не становится, и на днях только его оскорбил действием Б. Эйхенбаум, отозвавшись о нем, что он "либо спекулирует, либо ищет места". И действительно -- он ищет места в русском романе и никак не может его найти (впрочем, русского романа еще, как известно, не имеется -- и может быть даже, сам роман его ищет).


3


Старая критика спрашивала героя, чем он занимается (или отчего он ничем не занимается), и осуждала его поведение. Новая критика иногда даже спрашивает, чем занимался отец героя. Герой мог бы, конечно, ответить, что он -- литературный герой и занятие его исключительно литературное, -- но ему возразят даже с некоторым ожесточением, что это дело западного героя, а он, русский герой русского романа, дело особое.

А жаль, что это так. Мы совсем позабыли про старого веселого героя веселых авантюрных романов. Мы так долго пробыли в "Истории русской интеллигенции", что того и гляди наши пушкинисты выпустят исследование о родственниках Евгения Онегина и подлинные мемуары Зарецкого и monsieur Guillot о смерти Ленского. С русским героем случилось необычайное происшествие: он разодрал бумагу романа, вылез, отряхнулся и стал разгуливать "сам по себе". Психологическая возня с импрессионистическими мелочами и кривое зеркало "сказа" -- это следы его давления.

Довольно! Герой сокращается. Мы не будем больше обсуждать его поведение на столбцах прессы. Есть другой герой -- более ранней формации, более веселый и уживчивый.

Когда сюжет, развертываясь, вовлекает вас насильно в круг действия, -- герой становится опорным пунктом, за которым вы следуете не отрываясь. И, странное дело, -- автор ни минуты на нем не задерживается, не отягощает нас описанием ни его бровей, ни его страданий -- вы, собственно, незнакомы с героем, а вы решительно на его стороне, симпатизируете ему и вместе с ним идете сквозь весь роман. Раз автор избрал героя, то, будь герой только именем, все равно -- нагрузка интереса и любви на его стороне. (Да запомнят некоторые авторы сценариев для кино, что нельзя делать злодея центральной фигурой, потому что все симпатии зрителя будут на его стороне.) Благословенная "бледность" некоторых старых героев, о которых в гимназиях не давали писать "характеристик". И все-таки -- и характеристика есть -- не "черты характера" и не "занятия", -- а какой-то тонкий "словесный характер" получится обязательно в итоге такого героя. Чем меньше автор на нем задерживается, чем необходимее герой как опорный пункт, -- тем дороже он читателю. Недаром один теоретик 20-х годов прошлого века назвал героя "мнимым средоточием" романа.

Настойчивые "характеры", описательный психологизм, сибирская этнография и английские трубки, хотя бы их и было 13, -- не решают вопроса о романе и его герое. Они либо дают "действительное средоточие", либо совсем не дают. "Действительное средоточие" грузно, неповоротливо, надоело, потому что каждый день гуляет по Невскому. Без средоточия вообще -- вы захлопнете книгу с 5-й страницы. Веселый "мнимый" герой фабульных романов, надежный спутник, нетребовательный и сильный, -- должен сменить сокращенного по штатам за недостатком мест и непригодностью русского героя.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Жизнь искусства. 1924. No 6. С. 21--22, под псевдонимом Ю. Ван-Везен. Последующая публикация: ПИЛК. С. 144--146. Печатается по: ПИЛК.