# Хрустальное яйцо

Герберт Джордж Уэллс

The Crystal Egg.

Перевод М. Ирской (1928).

## Герберт Уэллс


## Хрустальное яйцо


Herbert Wells. The Crystal Egg


Перевод М. Ирской.


Первая публикация: The New Review, May 1897.

Уэллс Г. Дж. История Платтнера. - Л.: Вокруг света, 1928. - 163 с. С. 112 - 134

Оптическое распознавание символов и вычитка: http://sobakabaskervilej.ru (Официальный сайт повести Артура Конан Дойла "Собака Баскервилей").


До прошлого года недалеко от Сэвэн-Дайэлс помещалась маленькая очень мрачного вида лавчонка. Над входной дверью красовалась вывеска с пожелтевшими от времени буквами, на которой было написано: "К. Кэйв, натуралист и антиквар". Витрина этой лавчонки поражала разнообразием выставленных там предметов. Тут были и слоновые клыки, неполный набор шахмат, бусы, оружие, коробочки, черепа тигров и один череп человека, несколько поеденных молью чучел обезьян (одна из них держала лампу), старинный кабинет, засиженное мухами яйцо страуса, рыболовные принадлежности и на редкость грязный, пустой стеклянный аквариум. В тот момент, когда начинается наш рассказ, кроме всех перечисленных предметов, в витрине было еще блестящее, полированное хрустальное яйцо. Вот на это яйцо смотрело двое людей, остановившихся у окна лавчонки. Один из них был высокий худой священник, второй - молодой человек восточного вида с черной бородой и поблекшим цветом лица. Поблекший молодой человек сильно жестикулировал и, казалось, старался уговорить своего спутника купить хрустальное яйцо.

В то время, как они стояли перед витриной, мистер Кэйв вошел в свою лавку. На его бороде еще были остатки хлеба с маслом, который он ел за чаем. Когда он увидел этих людей и понял, что привлекло их внимание, выражение его лица изменилось. Он виновато оглянулся и тихонько закрыл дверь. Кэйв был небольшого роста старичок с седыми, слегка грязными волосами. На нем был потертый синий сюртук, старинная шелковая шляпа и ковровые туфли с сильно стоптанными каблуками. Он не спускал глаз с разговаривающих перед витриной мужчин. Священник опустил руку в карман и извлек оттуда целую пригоршню денег. Лицо его расплылось в приятную улыбку. Оба незнакомца вошли в магазин. Мистер Кэйв был взволнован.

Священник, без длительных церемоний, сразу спросил о цене хрустального яйца. Мистер Кэйв бросил нервный взгляд по направлению к двери, ведущей в его квартиру, и сказал: -- "пять фунтов". Священник заявил, что цена слишком высокая, да это и на самом деле было очень дорого, во всяком случае, значительно больше того, чем Кэйв собирался назначить, когда сам покупал этот предмет. Начали торговаться! Кэйв отступил к двери и широко распахнул ее.

-- Моя цена пять фунтов, -- заявил он, будто желая избавить себя от бессмысленных споров. В это время из-за занавески, которая вела в его квартиру, показалось лицо женщины, с любопытством разглядывающей покупателей. - Пять фунтов моя цена, -- еще раз повторил мистер Кэйв с дрожью в голосе.

Молодой человек, который до сих пор был только молчаливым зрителем, не спуская с Кэйва хитрого взгляда, сказал: -- Дайте ему пять фунтов. - Священник посмотрел на своего спутника, будто сомневаясь в серьезности его предложения, а когда он снова встретился взглядом с Кэйвом, то увидел, что лицо последнего покрылось бледностью. - Это много денег, -- ответил священник и опустил руку в карман. Он извлек оттуда свои капиталы. У него оказалось в наличности немного больше тридцати шиллингов и он обратился за помощью к своему спутнику, с которым у них, повидимому, были довольно близкие отношения. Кэйв воспользовался представившимся случаем, собрался с мыслями, и стал взволнованно объяснять, что яйцо, собственно говоря, не предназначается к продаже. Его покупатели были очень удивлены этим заявлением и спросили его, почему он ничего не сказал об этом прежде, чем начал с ними торговаться. Кэйв смутился, но продолжал упорно повторять, что хрустальное яйцо не подлежит продаже и что у него уже есть не него другой покупатель. Оба мужчины, думая, что старик хочет просто поднять цену на хрустальное яйцо, сделали вид, что они собираются покинуть магазин. Но как раз в эту минуту открылась дверь квартиры Кэйва, и на пороге показалась обладательница темной коротенькой челки и маленьких глаз.

Это была женщина с грубыми чертами лица, полная, моложе и значительно крупнее Кэйва. Она тяжело ступала, и лицо ее раскраснелось.

-- Это хрустальное яйцо продается, -- сказала она. - И пять фунтов очень подходящая цена. Я не понимаю, о чем ты, собственно говоря, думаешь, Кэйв, отказываясь от предложения этих джентльменов?

Кэйв, взбудораженный ее появлением, бросил в ее сторону полный злобы взгляд поверх своих очков, и без долгих объяснений заявил о своем праве вести свои дела так, как ему это понравится. Начались пререкания. Оба покупателя с интересом и удивлением наблюдали бурную сцену и время от времени вступали, принимая сторону миссис Кэйв. Сам Кэйв, выведенный из себя, но упорно продолжавший повторять путанную почти невозможную версию о том, что яйцо уже было куплено утром, мучительно волновался. Он с какой-то необыкновенной настойчивостью защищал свою точку зрения. Молодой спутник священника положил конец этим затянувшимся пререканиям. Он предложил Кэйву следующее: они зайдут через несколько дней, а он за это время успеет выяснить интересующий их вопрос.

-- Да, и мы настаиваем, -- сказал священник, -- на цене в пять фунтов.

Миссис Кэйв извинилась за своего мужа и пояснила, что он иногда "бывает немного странный", а когда оба покупателя скрылись, супруги приступили к свободному обсуждению происшедшего инцидента.

Миссис Кэйв говорила со своим мужем начистоту, без всяких обиняков. Несчастный старичок, дрожа от волнения, окончательно запутался в двух версиях своего рассказа. С одной стороны он утверждал, что у него есть другой покупатель на яйцо, а с другой стороны, старался ее уверить, что хрустальное яйцо стоит не менее десяти гиней.

-- Зачем же ты спросил пять фунтов? -- справилась миссис Кэйв.

-- Позволь мне, пожалуйста, вести мои дела так, я нахожу нужным, -- ответил Кэйв.

Падчерица и пасынок Кэйва жили вместе с ним. В тот же вечер, за ужином, снова приступили к обсуждению случившегося. Никто из них не был особо высокого мнения о способностях Кэйва и на этот раз его поведение считалось кульминационной точкой его легкомыслия.

-- Я уверен, что он и раньше уже отказывался продавать яйцо, -- сказал пасынок, развинченный 18-летний грубиян.

-- Но пять фунтов, -- воскликнула падчерица, вечно аргументирующая 26-летняя женщина.

Ответы Кэйва были беспомощны. Он мог предоставить только слабые доводы, уверяя, что он лучше знает свое дело, чем другие. Они потащили его в лавку и заставили закрыть ее на ночь. Уши его горели, слезы озлобления застилали глаза.

Отчего он так долго не убирал хрустальный предмет из витрины? Надо же допустить такое легкомыслие! Эта мысль не покидала его, и минутами ему казалось, что нет выхода, нет способа, который помог бы ему избегнуть продажи хрустального яйца.

После ужина его падчерица и пасынок приоделись и куда-то ушли. Жена поднялась наверх для того, чтобы хорошенько обдумать историю с хрустальным яйцом над стаканом горячей воды с сахаром и лимоном. Кэйв отправился в магазин, где оставался очень долго. Он сказал, что ему нужно отделывать аквариум для золотых рыбок, но истинная причина его позднего посещения лавки выяснится потом. На следующий день миссис Кэйв обнаружила, что яйцо было снято с витрины и лежало где-то на шкафике с заброшенными книгами. Она решила не пререкаться с ним больше на эту тему, так как нервная головная боль одолевала ее со вчерашнего дня.

Мучительно неприятно тянулся день. Кэйв был более рассеян, чем обычно и крайне раздражителен. Даже когда его жена отдыхала, он снова убрал хрустальное яйцо с окна.

На следующий день Кэйву необходимо было снести несколько морских свинок в одну из клиник, где они были нужны для опытов. В его отсутствии миссис Кэйв опять вспомнила о хрустальном яйце и обо всех возможных способах истратить предложенные за него пять фунтов. Она уже наметила покупку шелкового зеленого платья для себя и летний отдых для Ричмонда, когда звук колокольчика заставил ее очнуться от мечтаний и пойти в лавку. Посетителем на этот раз оказался лаборант, который явился с претензией по поводу того, что накануне не были доставлены в лабораторию заказанные лягушки. Миссис Кэйв не очень одобряла эту отрасль работы своего мужа и, джентльмен, который явился в довольно скверном настроении, после обмена короткими фразами удалился. Как и следовало ожидать, взоры миссис Кэйв сразу устремились на витрину потому, что только вид хрустального яйца мог убедить ее в том, что она получит пять фунтов и вместе с этим сбудутся ее мечты. Каково же было ее удивление, когда она его там не увидела? Она подошла к кассе и посмотрела на шкафчик, на котором видела его накануне. Там его тоже не было! Начались поиски по всему магазину.

Когда Кэйв около двух часов дня вернулся обратно, в магазине царил страшный беспорядок, а его жена, усталая и измученная, стоя на коленях, шарила под прилавком. Дребезжащий звук колокольчика возвестил о возвращении Кэйва и над прилавком появилось ее разгоряченное злое лицо. Миссис Кэйв сразу стала обвинять его в том, что он "его спрятал".

-- Что спрятал? - спросил Кэйв.

-- Хрустальное яйцо!

В ответ на это, Кэйв, видимо удивленный, бросился к окну.

-- Разве его здесь нет? - воскликнул он. - Великий боже, куда же оно делось?

В это же время возвратился домой пасынок Кэйва и тоже вошел в лавку, обливая всех потоком сквернословия. Он был в учении у мебельщика, живущего на той же улице, но приходил домой обедать. Сейчас он страшно возмутился тем. Что к обеду ничего не было приготовлено.

Услышав о пропаже хрустального яйца, он сразу же забыл о еде и перенес свой гнев с матери на отчима. Первая мысль, которая пришла ему в голову, сводилась, конечно, к тому, что отчим сам спрятал хрустальное яйцо. Кэйв категорически отрицал то, что ему известна судьба пропавшего предмета и, наконец, дошел до такого состояния, что стал сперва обвинять свою жену, а затем и пасынка в том, что они взяли яйцо сами для того, чтобы продать. Так началось длинное и утомительное перерекание, которое кончилось нервным истерическим припадком, миссис Кэйв. Пасынок на полчаса опоздал на службу. Кэйв спрятался в лавке, чтобы избежать бурных проявлений гнева своей супруги.

Вечером, правда, уже с меньшей страстностью, в присутствии падчерицы они вернулись к обсуждению случившегося. Ужин прошел чрезвычайно не благополучно и тоже закончился мучительной сценой. Кэйв не выдержал и вышел, с треском захлопнув за собой дверь. Домашние Кэйва, воспользовавшись его отсутствием, общими усилиями обшарили весь дом от чердака до подвала, надеясь напасть на след исчезнувшего хрустального яйца.

На следующий день снова появились оба покупателя. Миссис Кэйв приняла их в слезах. Оказалось, что никто не мог даже представить себе того, что ей пришлось вынести с тех пор, как она замужем за Кэйвом.

Она подробно рассказала им о пропаже хрусталя. Священник и его спутник безмолвно засмеялись и сказали, что: "все очень странно". Так как миссис Кэйв, повидимому, была готова посвятить их в подробности и детали своей жизни. Они поторопились покинуть лавку. Все еще не теряя надежды, она попросила священника оставить свой адрес, на случай, если ей все-таки удастся добиться того, чтобы муж вернул ей хрустальное яйцо. Адрес она получила, но, по всей вероятности, потеряла его, так как ничего о нем не помнила.

Вечером этого же дня, когда Кэйвы, повидимому, исчерпали все свои порывы и переживания, мистер Кэйв ужинал один, это приятно контрастировало с шумными трапезами предыдущих дней.

В продолжение некоторого времени все как-то наладилось в хозяйстве Кэйва, но ни покупатели, ни хрустальное яйцо не появлялись.

Однако, мы должны признать то, что мистер Кэйв солгал! Он прекрасно знал, где находится хрустальное яйцо. Оно благополучно хранилось в квартире мистера Якоби Уэйс, ассистента больницы св. Екатерины на Уэстборн Стрит. Яйцо стояло на буфете, наполовину прикрытое куском черного бархата, рядом с графином американского виски. Кэйв захватил хрустальное яйцо с собой, когда шел в больницу, и попросил молодого исследователя сохранить его у себя. В начале мистер Уэйс был немного поражен. Его отношение к Кэйву было довольно необычное. Он увлекался странными личностями и не раз приглашал старика покурить и выпить к себе, выслушивая попутно его рассказы о жизни вообще и о своей жене, в частности. Уэйс встречал и миссис Кэйв, когда приходил в магазин и не заставал там Кэйва. Ему было известно то, что она постоянно вмешивалась в дела мужа, и, взвесив все обстоятельства, он решил приютить у себя хрустальное яйцо. Кэйв обещал ему впоследствии изложить все причины, которые вызвали его любовь и привязанность к хрустальному предмету, но он довольно ясно намекнул на то, что видит в нем какие-то тени. В тот же вечер он посетил Уэйса.

Рассказ Кэйва был очень сложен! Хрустальное яйцо попало к нему вместе с целым рядом других редких предметов, во время продажи имущества одного антиквара и, не зная его точную стоимость, он решил продать его за 10 шиллингов. В продолжение нескольких месяцев Кэйву не удавалось его продать, и он уже начал подумывать о том, чтобы "снизить цену", когда сделал неожиданное открытие.

Здоровье его было очень плохо! Не надо забывать, что он был уже очень стар и постоянное невнимание домашних скверно на него влияло. Жена его была хвастливая сумасбродная, не чуткая женщина, страдающая болезненной страстью к спиртным напиткам. Падчерица тоже отличалась подлым характером, а пасынок, затаивший на него ненависть, не упускал ни одного случая, чтобы показать ему это. Заботы и тяготы выпавшие на долю Кэйва, отвратительно отражались на его характере, и он нередко выходил из себя. Начало его жизни протекало в хороших условиях. Кэйв был довольно образованный человек. Иногда он целыми днями страдал меланхолией и бессонницей. В эти периоды, не желая беспокоить свою жену, он осторожно соскальзывал с постели и, когда уже не мог бороться с охватившими его мыслями, бродил по всему дому. Однажды около трех часов ночи он случайно направился в магазин.

В запущенном помещении царила непроницаемая тьма. Только в одном углу он заметил необычное сияние. Приблизившись, Кэйв увидел хрустальное яйцо, которое стояло на краю прилавка у самого окна. Слабый луч проникал сквозь щелочку в ставнях, падал на хрусталь и, казалось, наполнял его светом.

Кэйву это показалось странным и никак не соответствующим известным ему оптическим законам, которые он изучал в дни своей молодости. Он представлял себе, что лучи могут отражаться в хрустале, собираться в фокус, но это рассеивание света никак не совпадало с его познаниями по физике. Он приблизился к хрустальному яйцу, осмотрел его со всех сторон, заглянул внутрь, с тем же научным любопытством, которое еще в дни его юности определило его призвание. Каково же было удивление Кэйва, когда он увидел, что свет, привлекший его внимание, не устойчив, а вращается внутри яйца, как в полом предмете, сделанном из светящегося пара. Оглядывая его со всех сторон, Кэйв неожиданно обнаружил, что несмотря на то, что он заслонил луч, падающий из окна, хрустальное яйцо продолжало светиться. Глубоко пораженный, он перенес яйцо в темную часть магазина. Там, в продолжение четырех, или пяти минут, оно светилось, а затем медленно погасло. Кэйв перенес яйцо на старое место, так что луч света снова упал на него и оно опять заблестело.

М-ру Уэйсу удалось проверить рассказанное Кэйвом. Он сам несколько раз подвергал хрусталь действию светового луча и в полнейшей темноте, под прикрытием бархатной материи, хрусталь, несомненно, хотя и слабо, но все же фосфоресцировал. Однако, блеск, испускаемый хрусталем, был не совсем обыкновенный и не отличался не одинаковой видимостью для всех глаз. Так, например, мистер Гарбинер, имя которого хорошо известно читателю в связи с институтом Пастера, совсем не улавливал в нем никого света. Способность м-ра Уэйса обнаруживать блеск яйца была значительно ниже той, которой обладал Кэйв. Даже у Кэйва эта способность была величиной непостоянной: блеск воспринимался им гораздо ярче, в моменты чрезмерной слабости и утомления.

Блеск хрустального яйца как-то зачаровывал Кэйва.

Одинокая душа Кэйва стремилась к хрустальному яйцу. Он ни кем не хотел делиться своими любопытными наблюдениями. Ему казалось, что если он посвятит кого-нибудь в тайну, приносящую ему столько радости, это будет равносильно риску потерять ее. Кэйв заметил, что, с приближением восхода солнца, хрусталь утрачивал свой блеск. Бывали моменты, когда он совсем ничего в нем не видел. Только ночью, в темном углу своего магазина, Кэйв чувствовал себя хорошо. Иногда с помощью старой бархатной материи, которая служила фоном для коллекции минералов, удавалось ему поймать светящееся движение внутри хрустального яйца даже и при дневном свете. Он был очень осторожен, чтобы его не могла застать врасплох жена, и занимался своими наблюдениями, когда она днем ложилась спать. Однажды, когда он вертел в руках хрустальное яйцо, что-то вдруг в нем промелькнуло. Несмотря на короткое мгновение, у него осталось впечатление, что перед ним раскрылся большой, неведомый ему край. Он продолжал вертеть яйцо, и то же самое видение прошло еще раз перед его глазами.

Нет никакой необходимости рассматривать все фазы сделанного Кэйвом открытия. Достаточно будет сказать, что удалось установить следующее: если взять хрустальное яйцо и заглянуть в него под углом в 137 градусов по направлению светящегося луча, можно было отчетливо увидеть картину, изображающую незнакомый и странно необычный край. Это нисколько не походило на сон. Наоборот, зрелище это производило впечатление действительности и чем ярче был свет, тем оно казалось естественнее и яснее. Вся эта картина двигалась, т. е. вернее двигались определенные предметы, плавно, по порядку, как настоящие, и в зависимости от изменения направления света, менялась вся картина! Это напоминало картину, которую можно было бы увидеть, если смотреть на предметы через овальное стекло и постепенно поворачивать его, меняя направление.

Все заявления Кэйва, как уверяет меня м-р Уэйс, были очень обстоятельны и абсолютно свободны от галлюцинаций. Но не надо забывать, что все усилия самого Уэйса - уловить что-либо в опаловидном блеске хрустального яйца оказались тщетными. Разница в силе впечатления, производимого яйцом на обоих мужчин, была очень велика и очень вероятно, что то, что казалось грандиозным Кэйву, представлялось Уэйсу небольшой туманностью.

Кэйв описывал видимое им следующим образом: ему представлялась огромная равнина, на которую он смотрел с какой-то высоты, вроде башни или мачты. На востоке и на западе эту равнину далеко окаймляли огромные красноватые скалы, напоминавшие ему когда-то виденные им на какой-то картине. Но на какой именно - Уэйс сказать не мог. Эти скалы шли на север и на юг. Точки компаса он мог определить при помощи звезд, которые мерцали ночью, терялись почти в безграничной перспективе и расплывались в далеком тумане. Кэйв находился ближе к восточному ряду скал, потому что когда он увидел их впервые, солнце всходило над ними и на его ярком фоне появилось целое множество черных, парящих в высоте очертаний, которые он принял за птиц. Под ним распростерся длинный ряд зданий; казалось, он смотрит на них сверху вниз; по мере их приближения к краю панорамы, они становились все менее и менее отчетливыми. Тут были и деревья, странные по форме и краскам. Темно-зеленого и изысканно-серого цвета, они расположились рядом с широким сверкающим каналом. Что-то огромное и ярко-расцвеченное прорезывало всю картину. Первый раз, когда м-р Кэйв наблюдал это зрелище, он видел только отдельные вспышки. Руки его тряслись, голова все время двигалась, видение появлялось и исчезало, становилось туманным и неразборчивым. Вначале ему было очень трудно находить наблюдаемое им зрелище, когда он терял правильное направление.

Следующее очень яркое видение, которое появилось через неделю после первого, при чем он за это время бросал всего несколько робких взглядов на хрустальное яйцо, открыло ему вид на узкую долину. Вид этот отличался от первого, но у Кэйва было твердое убеждение, что он наблюдал этот странный мир с той же самой точки, хотя он и переменил направление. Длинный фасад огромного здания, на крышу которого он смотрел раньше, вырисовывался теперь в перспективе. Он узнал эту крышу. Впереди фасада расположилась терраса, очень массивная и необыкновенной величины, а в самой ее середине, на определенном расстоянии друг от друга, возвышались изящные мачты, на которых были прикреплены небольшие блестящие предметы, отражающие заходящее солнце. Важное значение этих маленьких предметов не было понятно м-ру Кэйву до тех пор, пока он спустя некоторое время не описал их м-ру Уэйсу. Над террасой навис густой великолепный кустарник. За ним простирался широкий заросший травой луг, по которому ползали какой-то невероятной величины существа, напоминающий жуков. А еще дальше проходила шоссейная дорога, замощенная розоватым камнем, за ней параллельно далеким скалам, долину прорезало напоминающее зеркало пространство воды, окаймленное густым красным тростником. Воздух, казалось, был насыщен огромными птицами, маневрирующими, стройно кружащимися. По ту сторону реки расположилось целое множество великолепнейших зданий, богато расцвеченных, сверкающих металлическими частями, среди целого леса обросших мхом деревьев. Что-то внезапно прорезало всю картину. То было похоже на мягкое колебание крашенного драгоценного веера, или трепетные удары крыла. Затем появилось лицо, вернее, верхняя часть лица с очень большими глазами, и почти вплотную приблизилось к Кэйву с другой стороны хрустального яйца. Он был так захвачен абсолютной реальностью этих глаз, что отодвинул голову и обернулся. Он был так увлечен своими наблюдениями, что неожиданно увидев себя в прохладной темноте своего маленького магазина со знакомым запахом пыли, метилового спирта и гниения, был сильно поражен. Пока он протирал глаза, блеск хрустального яйца постепенно тускнел и, наконец, исчез совсем.

Таковы были первые общие впечатления Кэйва. Рассказ этот любопытно прямолинеен и обстоятелен.

Сначала, когда долина своим великолепием повлияла на чувства Кэйва, его воображение было сильно задето. Постепенно, когда он начал воспринимать все детали представившейся ему картины, его удивление превратилось в больную страсть! Кэйв стал рассеянным, безразлично относился ко всему, не переставая думать о моменте, когда снова можно будет вернуться к наблюдениям.

А тут, спустя несколько недель после того, как он впервые увидел таинственное зрелище, явились оба покупателя, взволновали его своим предложением, которое, как я уже говорил, заставило Кэйва изъять хрустальное яйцо из продажи.

Итак, хрустальное яйцо было секретом Кэйва! В этом было что-то удивительное и необыкновенное! Хотелось потихоньку подползти и заглянуть в эту тайну так же опасливо и осторожно, как маленькие дети смотрят на запрещенный плод. Но м-р Уэйс, хотя еще и молодой научный исследователь, обладал очень четким и последовательным мышлением. Как только он увидел хрустальное яйцо и убедился в том, что оно испускает фосфоресцирующий свет, а, следовательно, то, что рассказывал Кэйв, соответствовало действительности, он начал сразу развивать длинную систематическую теорию. Кэйв был только рад каждому подобному случаю, когда можно было притти взглянуть на необыкновенное явление. Поэтому он ежедневно с половины девятого до половины одиннадцатого вечера, а иногда и в отсутствии м-ра Уэйса, в продолжение дня, проводил в его квартире. Днем в воскресенье он тоже приходил к Уэйсу. М-р Уэйс записывал все показания и, благодаря его научному методу, была доказана зависимость между направлением входящего луча и ориентацией изображения. Он заключил хрустальное яйцо в ящик с одним небольшим отверстием для доступа светового луча и с помощью черных штор, которыми он завесил окна, так облегчил условия наблюдений, что в скором времени они могли в любом желаемом им направлении обозревать долину.

Теперь мы можем дать короткий отчет и описание мира, который открывался в хрустальном яйце. Все это видел Кэйв, его работа заключалась в том, что он все время наблюдал за хрусталем и сообщал Уэйсу различные подробности, в то время как последний (Уэйс за долгие годы студенчества научился писать в темноте) коротко и четко записывал его наблюдения. Когда хрустальное яйцо теряло свой блеск, его в определенном положении укрепляли в коробке и зажигали электрический свет. Уэйс задавал вопросы и высказывал некоторые мысли, чтобы разъяснить трудные места.

Внимание Кэйва быстро сосредоточилось на птицеподобных существах, которые он видел в таком большом количестве во время каждого из своих прежних наблюдений. Его первое впечатление скоро дополнилось и некоторое время ему казалось, что они представляют собой особый вид дневных летучих мышей. Затем, ему показалось, что это могут быть херувимы. Головы у них были круглые и удивительно напоминали человеческие. Глаза одного из них сильно поразили Кэйва во время второго наблюдения. У них были широкие, серебристые крылья, не перистые, но сверкающие почти так же ярко, как чешуя свежей рыбы и с тем же самым переливающимся оттенком. Эти крылья по своему строению не были похожи на крылья птицы или летучей мыши. Они поддерживались изогнутыми ребрами, расходящимися радиусом от туловища. Туловище само было небольшое, снабженное двумя связками цепких органов, напоминающих длинные щупальцы, расположенные у самого рта. Несмотря на то, что это казалось Уэйсу невозможным, он должен был согласиться с тем, что именно эти существа являлись владельцами огромных квазичеловеческих построек и великолепных садов, украшавших широкую долину. Кэйв обнаружил, что эти постройки, кроме других особенностей, не имели дверей. Большие круглые окна, свободно открывающиеся, впускали и выпускали эти существа. Они цеплялись щупальцами, складывали крылья, становясь похожими на узенькую проволоку и прыгали внутрь. Среди них было большое количество существ с меньшими крыльями, похожие на мух, моль и летающих жуков. По зеленому лугу лениво ползали взад и вперед ярко расцвеченные гигантские жуки. На дороге и на террасах какие-то существа, похожие на крылатых мух, но бескрылые, с огромными головами, деловито прыгали на рукообразных спутанных щупальцах.

Что касается светящихся предметов на мачтах, которые стояли на террасе одного из ближайших зданий, Кэйву, после того, как он внимательно посмотрел на них, они показались такими же точно хрустальными предметами, как и тот, при помощи которого он проводил свои наблюдения. Еще более тщательное расследование окончательно убедило его в том, что на каждые 20 мачт приходится один такой предмет.

Время от времени какое-нибудь из этих огромных летающих существ порхало, сложив крылья вокруг мачты, впиваясь в нее своими щупальцами и направляло свой пристальный взгляд на хрустальный предмет. Иногда оно не спускало с него напряженного взора в продолжении пятнадцати минут. Целый ряд наблюдений убедил Уэйса и Кэйва, что хрусталь, в который они смотрели, находился на вершине самой крайней мачты, стоявшей на террасе. Был даже такой случай, когда один из обитателей этого другого мира взглянул в лицо Кэйва, в то время как последний производил свои наблюдения.

Вот основные факты этой, поистине, необыкновенной истории. Если мы не считаем это искусной выдумкой Уэйса, то, конечно, должны поверить в существование одного из двух фактов: первый - хрустальное яйцо Кэйва одновременно находилось в двух различных мирах и пока его передвигали в одном - оно оставалось неподвижно в другом мире, что кажется совершенно абсурдным; или останется предположить другое: что оно имеет какую-то странную связь с другим, точно таким же хрустальным яйцом в другом мире и таким образом то, что можно увидеть внутри яйца, находящегося в этом мире, становится видимым в подходящих условиях наблюдателю в соответствующем ему яйце другого мира и наоборот. Мы действительно не знаем, каким образом два хрустальных яйца могли бы так друг другу соответствовать, но в наше время нам известно уже достаточно для того, чтобы понимать, что такое положение вещей далеко не невозможно. Эта точка зрения, что хрустальные яйца находятся в какой-то связи, была предположительно высказана Уэйсом, и мне она кажется чрезвычайно подходящей...

Где же находился этот другой мир? На этот вопрос благоразумие Уэйса ответило очень скоро. После захода солнца небо быстро темнело, наступал очень короткий промежуток сумерек и появлялись звезды. Их можно было узнать, так как они были такие же, которые мы видим в определенных созвездиях. Кэйв различил Большую Медведицу, Плеяды, Альдебаран и Сириус: это говорит за то, что тот, другой мир, должен быть где-то в солнечной системе и находится на расстоянии каких-нибудь сотен миллионов миль от нашего. Не упуская это из вида, м-р Уэйс узнал, что полуночное небо было более темное, чем наше зимой, и солнце казалось несколько меньше. На нем были две луны, "похожие на нашу луну, но меньше и совершенно иначе расположенные". Одна из них двигалась так быстро, что ее движения можно было отчетливо различить. Эти обе луны никогда не располагались высоко в небе, а исчезали сразу, как только всходили. Это значит, что при каждом обороте они затмевались близостью главной планеты. Хотя Кэйв и не знал об этом, все это вполне соответствует условиям, которые существуют на Марсе.

Во всяком случае, это, пожалуй, будет один из наиболее правильных выводов, что, устремляя свой взгляд на хрустальное яйцо, Кэйв действительно видел Планету Марс и ее обитателей. В таком случае, вечерняя звезда, которая так ярко светила в далекой части неба, была не что иное как наша, всем знакомая, Земля.

Некоторое время марсиане, если они были марсианами, будто ничего не знали о наблюдениях Кэйва. Один или два раза некоторые из них подходили, бросали беглый взгляд на хрусталь и спустя короткое время уходили к другой мачте, будто не удовлетворенные видимым. В эти минуты Кэйв мог свободно наблюдать за поведением этих крылатых людей и хотя все, что он сообщал, довольно неопределенно и отрывисто, оно тем не менее представляет большой интерес. Представьте себе, какое впечатление получил бы марсианин, наблюдая за человечеством, после долгих подготовлений, с значительным утомлением глаз, имеющий возможность взглянуть на Лондон с колокольни церкви св. Мартина. Кэйв не мог определить, были ли крылатые марсиане такими же, которые прыгали по дорожкам, и могли ли бескрылые по желанию обладать крыльями. Несколько раз он видел каких-то неуклюжих двуногих, слегка напоминающих обезьян, они были белые и, отчасти, прозрачные, грызли деревья и однажды испуганно бежали от прыгающих круглоголовых марсиан. Один из марсиан поймал такое двуногое животное щупальцами, а затем картина быстро потускнела, и Кэйв снова остался в темноте. В другой раз что-то очень крупное, что Кэйв сначала принял за гигантское насекомое, показалось на дороге рядом с канавой, двигаясь с необыкновенной быстротой. Когда оно приблизилось, Кэйв увидел, что это сложный механизм из блестящего металла, когда он взглянул второй раз, оно уже скрылось из вида.

Спустя некоторое время Уэйс пожелал привлечь внимание марсиан, и когда глаза одного из них снова появились в хрустальном яйце, Кэйв крикнул и отскочил назад. Уэйс и Кэйв быстро зажгли свет и стали жестикулировать, будто сигнализируя. Но когда, наконец, Кэйв снова осмотрел хрусталь, марсиан уже не было видно.

Эти наблюдения продолжались до начала ноября. К этому времени Кэйв почувствовал, что подозрения его семьи немного улеглись, и стал носить драгоценное яйцо с собой, чтобы всегда, когда представится днем или ночью удобный случай, иметь возможность утешиться тем, что становилось самым главным в его жизни.

В декабре, в связи с наступающими экзаменами, у Уэйса было много работы. Поэтому пришлось на десять или одиннадцать дней отказаться от встреч с Кэйвом. Когда он немного освободился, ему снова захотелось приняться за исследование таинственного явления и он отправился в Сэвен-Дайэлс. На углу он заметил закрытую ставню лавочки продавца птиц. Дальше ему бросились в глаза закрытые ставни сапожника. Магазин Кэйва был тоже закрыт.

Он постучал и дверь открыл пасынок Кэйва, одетый во все черное. Молодой человек сразу позвал м-с Кэйв. Она была в глубоком трауре, с вдовьим чепцом га голове. Уэйс не удивился, когда узнал, что Кэйв умер и уже похоронен. Вдова была в слезах и голос ее звучал глухо. Она только что вернулась с кладбища. Мысли ее были заняты целым рядом проектов, и Уэйс с трудом узнал подробности смерти Кэйва. Его нашли мертвым в магазине рано утром, на следующий день после его последнего визита к Уэйсу, и в застывших, холодных руках он сжимал хрустальное яйцо. "Он улыбался", сказала м-с Кэйв, "и бархатная материя валялась на полу у его ног". Его нашли, должно быть, через пять, шесть часов после смерти. Уэйс почувствовал угрызения совести. Ему было стыдно, что он не обращал внимания на яркие симптомы болезни старика. Но его основные мысли вертелись вокруг хрустального яйца. Он с осторожностью подошел к этой теме, так как хорошо знал странности м-с Кэйв. Каково же было его изумление, когда он узнал, что яйцо продано.

Сразу после того, как тело Кэйва было вынесено наверх, м-с Кэйв решила написать сумасшедшему священнику, который предлагал пять фунтов за яйцо, чтобы сообщить ему о том, что оно нашлось, но после тщательных поисков адреса священника она и ее дочь убедились в его безнадежной пропаже. Так как им необходимо было обзавестись трауром и достойным образом похоронить Кэйва, они обратились к одному из своих приятелей, торговцу на Портлэнд-стрите. Он приобрел у них часть товаров, в число которых вошло и хрустальное яйцо.

Уэйс, после нескольких слов сочувствия, поспешно отправился на Портлэнд-стрит, но тут он только узнал, что хрустальное яйцо уже продано высокому смуглому человеку в сером костюме. На этом резко обрываются все материальные факты этой любопытной истории. Торговец Портлэнд-стрита не имел понятия о том, кто был его покупатель и даже не обратил внимания на то, в какую сторону он пошел, когда покинул магазин.

Некоторое время Уэйс оставался в магазине и испытывая терпение хозяина задавал ему целую кучу нелепых вопросов. И только под конец, когда он внезапно понял, что все нити выскользнули у него из рук и исчезли, как ночное видение, он возвратился к себе домой, слегка удивленный при виде валяющихся на его неубранном столе бессвязных записок.

Его раздражение и разочарование были очень велики. Уэйс во второй раз (так же безуспешно) отправился на Портлэнд-стрит и решил дать объявление в журналах, которые попадают в руки антикваров. Он, кроме этого, написал письма в редакцию "Дейли Кроникеля" и "Нэйтюр", но оба этих журнала, подозревая какое-то жульничество. Предложили ему пересмотреть его решение, прежде чем они напечатают присланные им объявления. Доброжелатели посоветовали ему не делать этого, так как такая необыкновенная история, да еще к тому же подтверждающаяся столь малым количеством фактов, может губительно отозваться на его репутации ученого исследователя. Кроме того, у него было много работы, которая требовала самого сосредоточенного внимания. Таким образом, спустя месяц, он бросил поиски хрустального яйца и с тех пор до настоящего времени оно не найдено. Однако временами, как он сам говорил мне, у него бывают припадки энергии, когда он бросает свою самую неотложную работу и принимается за лихорадочные поиски яйца.

Найдется ли оно когда-нибудь - сказать нельзя. Если его настоящий владелец коллекционер, можно было бы предположить, что наводимые Уэйсом справки дошли до него. Уэйсу удалось найти священника и его спутника, которые были у Кэйва. Первый оказался преподобный Джемс Паркер, а второй - молодой принц Босо-Куни с Явы. Я им обязан некоторыми интересными подробностями. Принцем руководили экстравагантность, любопытство и то, что Кэйв так упорно отказывался продать хрустальное яйцо. Очень возможно, что покупатель и во втором случае был просто случайный прохожий, а вовсе не коллекционер, и хрустальное яйцо может быть в настоящее время находится на расстоянии какой-нибудь мили от меня, является украшением гостиной, или служит обыкновенным пресс-папье. Все необыкновенные его способности остались неизвестными. Пожалуй, отчасти, из-за этого я воплотил этот рассказ в такую форму, которая может сделать его достоянием широкой читающей публики.

Мои личные соображения по этому вопросу почти не отличаются от высказанных м-ром Уэйсом предположений. Я склонен думать, что хрустальный предмет на мачте на Марсе и хрустальное яйцо Кэйва находятся в какой-то физической, но в настоящее время необъяснимой связи, и мы оба продолжаем верить, что земной хрусталь был послан, вероятно очень давно, с нашей планеты для того, чтобы дать возможность марсианам познакомиться с нашей жизнью. Очень вероятно, что на нашем земном шаре находятся и другие пары хрустальных предметов на мачтах. Ни одна теория галлюцинаций не подойдет для этих фактов!