# Очерк развития религиозно-философской мысли в исламе. С. И. Уманца. Спб., 1890 г

Сергей Игнатьевич Уманец

Очеркъ развитія религіозно-философской мысли въ исламѣ. С. И. Уманца. Спб., 1890 г. Цѣна 1 р. 25 к. Въ предисловіи къ своей книгѣ авторъ нѣсколько претенціозно называетъ ее "первымъ на русскомъ языкѣ опытомъ систематической исторіи важнѣйшихъ мусульманскихъ сектъ Востока и Запада". На самомъ дѣлѣ книга г. Уманца представляетъ собою несовсѣмъ удачную компиляцію изъ трудовъ различныхъ западныхъ оріенталистовъ. Недостатокъ общей научной подготовки отражается на всей книгѣ г. Уманца. Причины развитія сектъ выяснены крайне слабо. По автору, онѣ сводятся, главнымъ образомъ, къ тому, что исламъ "своею сухою обрядовою стороной и смутною слаборазвитою догматикой мало давалъ уму и сердцу" (стр. 1). Движенію способствовало покореніе и обращеніе въ исламъ персовъ, "внесшихъ съ собою въ мусульманскій міръ философскія идеи Заратустры, Будды и греческихъ мыслителей, и давшихъ началу тотъ толчокъ, которому онъ обязанъ своимъ послѣдующимъ развитіемъ и силою". На этомъ г. Уманецъ и останавливается, не выясняя, въ какомъ состояніи находились народы, принявшіе исламъ передъ его появленіемъ, и какъ они его приняли (за исключеніемъ берберовъ и отчасти персовъ). Излагая исторію сектъ, г. Уманецъ, въ большинствѣ случаевъ (гл. I, II, II, IV и VI), обходитъ какъ причины ихъ происхожденія, такъ и условія, при которыхъ онѣ развивались. Болѣе удовлетворительны двѣ послѣднія главы (VII и VIII), относящіяся къ исторіи XVIII и XIX вѣка и посвященныя реформаторскимъ попыткамъ вагабитовъ въ Аравіи и бабидовъ въ Персіи. Мѣстами г. Уманецъ сжимаетъ свое изложеніе до поразительной краткости. Ученіе буддистовъ, наприм., изложено слѣдующимъ образомъ: "Они утверждали, что Будда былъ посланникомъ Божіимъ, посредникомъ между Творцомъ и Его твореніями, и что нужно заботиться не объ этомъ мірѣ, а о будущемъ" (стр. 3). Итого -- 3 строчки. Исторіи ислама съ XII по XVIII вѣкъ посвящена всего одна страничка (126). А, между тѣмъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ было бы особенно любопытно, чтобы авторъ обстоятельнѣе развилъ свои положенія, "Нужно замѣтить,-- говоритъ, наприм., г. Уманецъ,-- что исламъ съ своимъ міровоззрѣніемъ не былъ чуждъ персамъ. Напротивъ, между обѣими религіями было много точекъ соприкосновенія. Еще больше общаго исламъ имѣлъ съ сектами, какъ, наприм., манихеями и послѣдователями Маздака" (стр. 4). Какія точки соприкосновенія авторъ отыскалъ между дуалистическимъ парсисмомъ и исламомъ и что было общаго между ученіемъ Магомета и ученіемъ Мани или Маздака, для читателя остается загадкой.

Въ заключеніе нѣсколько словъ о правописаніи собственныхъ именъ. Авторъ держится ново-арабскаго произношенія и пишетъ: "Буранъ", "курайшиты", "Мухаммедъ" и т. д., но не вездѣ его выдерживаетъ. Мы не видимъ особенной надобности отступать отъ произношенія обычнаго: для арабистовъ такая транскрипція излишня, для обыкновеннаго читателя -- и затруднительна, и сбивчива.


"Русская Мысль", кн.II, 1891