# Следствие

Николай Васильевич Успенский

## Н. В. Успенский


## Следствие


Успенский Н. В. Издалека и вблизи: Избр. повести и рассказы / Сост., вступ. ст. и примеч. С. И. Чупринина.-- М.: Сов. Россия, 1986. (Сел. б-ка Нечерноземья).

В один зимний вечер при оглушительном лае собак к завалившейся избе подъехал судебный следователь на паре обывательских лошадей. Пока хозяйка дома с длинной хворостиной в руках бегала за остервенившимися собаками с угрожавшими возгласами, а ее муж в нагольном тулупе украдкой выглядывал из сеней, следователя встречал местный старшина таким известием:

-- Вашему высокоблагородию отвели квартиру у отца дьякона, а доктору и становому у батюшки.

-- Это для меня решительно все равно,-- сказал следователь и торопливо устремился в свою квартиру, освещенную единственной сальной свечкой, нагоревшей до того, что портреты духовных лиц и военные герои, висевшие на стенах, казались как живыми, шевелясь в волнообразной борьбе света с тьмою. Между прочим, следователь при входе в избу немало был изумлен писком и грохотом крыс, бросившихся по щелям, лишь только хлопнула дверь.

Пока готовился самовар, гость завязал разговор с хозяином, стоявшим у самой двери и, по-видимому, готовившимся исчезнуть с быстротою молнии; однако первый осмелился начать речь следующим замечанием:

-- Холодненько сегодня.-- При этом он запахнулся, осторожно вздохнул и посмотрел на потолок.

-- Ваша правда; холод изрядный...

-- Не прикажете ли ваше одеяние развесить на печке... мы сегодня нарочно топили для вашего приезда... так ежели что посушить... оно за ночь-то провянет за первый сорт!

-- Прикажите из калош снег выбить... давеча мы сбились с дороги... Я слез, да и увяз в снегу чуть не по колена.

-- Очень хорошо!

Хозяин отворил дверь и крикнул: "Эй! Алешка!" Явился в одной рубашке, босиком мальчик лет двенадцати.

-- Бери калоши, осторожно вытряси снег... да того... поставь их посушить на печку... понимаешь?

-- Понимаю.

-- Да чтоб завтра до свету были вычищены.

Мальчик схватил калоши и опрометью бросился вон, закричав: "Самовар ушел! самовар ушел!.." За этим возгласом последовала беготня в сенях и женские крики: "Скорей! ушел! ушел! давайте крышку! где конфорка?"

-- Велико ваше семейство? -- спросил следователь хозяина, который глубоко вздохнул и отвечал:

-- Как песок морской... Истинно, не лгу!..

В это время девушка лет двадцати внесла огромный самовар и, держа голову набок, поставила его на дубовый стол.

Затем она скромно отошла к стене и начала обдергивать свой фартук.

-- Чайник позвольте,-- сказал гость.

-- Чайник! -- грозно крикнул хозяин.

Девушка, исполнив требование, снова стала к стене. -- Стаканы или чашки позвольте,-- сказал следователь.

-- Стаканы! -- повторил хозяин.

Девушка полезла в шкаф, а хозяин шепотом говорил ей:

-- Экая ты! неужели сама не догадаешься?..

-- Оставьте! без вас знаю! -- в свою очередь прошептала девица. Поставив стаканы на стол, она вышла.

-- Прошу покорно чайку попить,-- предложил гость.

-- Чувствительно вас благодарю,-- подходя к столу, сказал хозяин,-- я, признаться, чай люблю; но сахару весьма мало употребляю. По мне, его хоть не будь.

-- Водочки не угодно ли?

-- Вот это пользительно -- особенно после трудов... нынче целый день молотили...

-- Сейчас прикажете налить?

-- Да! уж перед чаем!.. оно как будто тверже... Будьте здоровы! это, должно быть, не простая?

-- Бархатная! прямо с завода...

-- Я уж чувствую...

-- Не прикажете ли еще?

-- Если милость ваша будет, позвольте.

Хозяин выпил вторично и видимо приободрился. Даже голос вдруг сделался громче, из нежного тенора перешел в густую октаву, от которой дрожали стекла. Расположение духа также изменилось: отхлебнув глоток чаю, хозяин воскликнул:

-- Скажу вам... люблю я от всей моей души образованных людей... Клянусь господом богом! Подумаешь: сколько?.. Гмм... да нет! уж лучше не говорить!

-- Не восторгайтесь образованными людьми, а вы мне лучше вот что скажите...

-- Ах, нет! не говорите... Как это можно?..

-- Я приехал сюда, вы знаете, по делу...

-- Знаю, ваше высокоблагородие: насчет мужика, что удавился.

-- Ну да! вы знавали его?

-- Помилуйте! наш гражданин, да не знать...

-- Каков он был человек?

-- То есть который удавился-то?

-- Да! не можете ли вы мне что-нибудь сказать об нем?

-- Отличный был человек! вот вам Христос! Конечно, уж теперь бог ему судья; жалко, что погубил свою душу; только человек был степенный, работящий и к церкви прилежен.

-- Вы никого не подозреваете в его смерти?

-- Никого-с!..-- Хозяин подумал и сказал: -- Да позвольте: кто согласится, к примеру будем говорить... Ну, кто согласится удавить его? Что у него есть? богатство, что ли, какое?

-- А он беден был?

Хозяин на этот вопрос так решительно махнул рукой, что едва не уронил стакан.

-- Одно слово: голь была непокрытая... Всю жизнь боролся с бедностью... то дом в третьем году сгорел, то лошади пали... а тут как пошли неурожаи. Эх! ваше высокоблагородие! ведь человек не камень... камень и тот от жару трескается...

-- Позвольте вас поблагодарить за то, что вы мне сообщили про покойника...

-- Помилуйте? За что же?

-- Нет, видите, в чем дело: человек вы, как я вижу, откровенный, простой: каждое ваше слово для меня дорого: теперь для меня все ясно... Не лучше ли, однако, нам выпить да подумать об ужине?

-- Прекрасно!

-- За ваше здоровье! -- сказал гость.

-- Об ужине вы не беспокойтесь: изготовим все, что только вам будет угодно.

Хозяин выпил и отправился в другую половину своего дома. Вскоре он явился с известием:

-- Ваше высокоблагородие! что будет угодно? Яичницу с ветчиной, или прикажете убить курицу?

В это время под окнами раздался колоколец, и в избу вошли доктор и становой.

-- Вы вот где? -- закричал доктор, снимая с себя шубу.-- А мы, батюшка, плутали, плутали с Антоном Прохоровичем... насилу доехали!

-- Вам, господа, отведена квартира в доме священника,-- сказал следователь.-- Впрочем, если угодно, ночуем все здесь.

-- Ничего! разберемся! -- сказал доктор.-- А вот у вас чай и водка -- это кстати! Ну уж и буря поднялась! свету божьего не видно!

-- Представьте! -- заговорил становой,-- поехали мы на деревню Круговертовку... оттуда надо держать на Волчий Верх... ведь вы знаете? Что ж? каких-нибудь версты три, не больше! Хорошо!.. выехали мы, уж начало смеркаться; вдруг кучер остановился: что такое значит? Смотрим: лошади стоят под крутым обрывом...

-- Это вы, вероятно, взяли ниже... там дорога сбивчивая,-- сказал хозяин...

-- Уж я знаю эти места: ночью непременно собьешься... особливо во время метели... Ну, да что толковать! надо деребнуть хорошенько.

-- Не наводили справки? -- спросил доктор следователя.

-- Когда же было наводить? Я сам сейчас только приехал...

В избу вошел фельдшер с ящиком и портфелью...

-- Иван! -- обратился к нему доктор,-- завтра чем свет будь готов... поточи скальпель, пилу... одним словом, чтобы все было в порядке... На-ка выпей с морозу-то! Да отправляйся к священнику. Скажи, что мы сейчас придем, только выпьем по стакану чаю.

-- Кто у вас тут удавил мужика? -- спросил хозяина становой.

-- Почему же мы знаем, ваше благородие? -- Ведь мы с ним не в одном доме жили.

-- Наделал он нам хлопот!..

-- Сколько этих следственных дел! Ужас, ужас! вот надо еще ехать в деревню Мухортовку -- там грабеж какой-то случился...

-- А вы слышали, какой тиф свирепствует в наших краях? -- сказал доктор.

-- Разве тиф бывает зимою?

-- Отчего же нет? В деревнях бывает. А уж о скорбутах, лихорадках, водянках и говорить нечего! Крестьянские дети мрут как мухи... Впрочем, что ж? просторней жить будет...

-- Все дело рук божиих,-- заметил хозяин.

-- Разумеется...

-- Сказано: без воли моей влас главы не погибнет... Явилась работница священника и объявила:

-- Батюшка вас просит на чашку чаю.

-- Ну, прощайте! Завтра пораньше вставайте, да и за дело...

Становой и доктор отправились в свою квартиру.

Следователю принесла хозяйская дочь ужин. Она как

вкопанная стала у двери вместе с своим родителем.

-- Позвольте ложку,-- сказал гость.

-- Ложку! -- подтвердил хозяин.

Девушка отправилась в другую половину и принесла деревянную ложку.

-- Ножик и вилку одолжите...

-- Ножик и вилку!

Исполнив требуемое, девушка стала к стене.

-- Соли!-- сказал следователь.

-- Неужели ты этого не понимаешь? -- прошептал хозяин дочери.

-- Что вы пристали? -- заметила девушка,-- понимаем тоже кое-что без вас.

-- Не угодно ли со мною поужинать? -- предложил следователь хозяину.

-- Нет-с, мы этого не потребляем... сегодня постный день.

-- Я и забыл... извините.

-- Мы соблюдаем устав...

Между тем в трубе завывал ветер, а на потолке неистово горланили кошки. Хозяин сказал дочери:

-- Дуняша! вели прогнать их!

-- Они каждую ночь кричат,-- сказала девушка,-- сюда повадился поповский кот...

Девица вышла, и вскоре в сенях раздался крик народа, а на потолке загремели поленья, камни и ухваты...

-- Ишь каторжные! -- говорил хозяин, прислушиваясь к грохоту,-- должно быть, они сидят под трубой.

Хозяин отворил дверь и крикнул:

-- Влезьте кто-нибудь на потолок да стащите их оттуда...

-- Агафон! лезь!

-- Возьми хорошее полено!

Чрез минуту на потолке послышались шаги, и оттуда, как сквозь сито, посыпался мусор, причем раздавались голоса:

-- Волоки их!

-- Ах, черти!

Мало-помалу тишина водворилась. Лишь время от времени хлопали на улице ставни да ветер шуршал соломенной крышей.

-- А ведь дни стали прибывать,-- говорил хозяин,-- теперь отчего стоят холода? Оттого, что солнце поворотило на лето, а зима на мороз. Да! везде премудрость божия!.. Вот тоже толковали о назначении нам жалованья, а до сего времени ничего нет. Однако прощайте! желаю вам покойной ночи, приятного сна.-- Хозяин удалился.

Следователь задул свечку и лег в постель. Не прошло пяти минут, как кошки снова начали концерт; к этому присоединился неугомонный писк и беготня крыс по комнате, отчего в разных местах гремели бутылки, банки и тарелки. А между тем ветер по-прежнему выл в трубе; от бури изба даже скрипела, и следователю казалось, что он лежит в каюте парохода, обуреваемого морскими волнами... Очарование было так сильно, что даже лай собак под окном не в силах был разубедить его, что он не на море.

Рано утром следователь услыхал скрип двери в сенях, женские голоса и рев скотины. На дворе кричала пойманная курица. Слышно было, как толпа народа сопровождала ее на улице, где хлопнул топор, и крик птицы мгновенно прекратился. С двора в сени ломились свиньи, коровы и лошади. Борьба людей с животными сопровождалась хлопаньем палок и пр. ...

Следователь, наконец, решился встать и, вдруг увидев на своем одеяле откуда-то налетевшую кучу снега, сказал: "Ох-хо-хо!" Вошедший хозяин объяснил гостю, предварительно поздравив его с добрым утром:

-- Это нанесло из стены... Там есть маленькая щелка... мы, признаться, заложили ее пенькой! должно быть, как-нибудь ветром выдуло...-- И хозяин начал искать пеньку.

-- Скажите, пожалуста,-- спросил следователь,-- что это у вас за крик в сенях?

-- Да изволите видеть: скотина лезет со двора, просит корму; а корму нет...

-- Ее и угощают палками?

-- Что ж делать? хозяйство того требует... И доложу вам: верьте совести! последние времена приходят!.. то есть такая бескормица везде -- боже избавь! А что будет к весне? и подумать страшно.

-- Ничего! -- сказал следователь,-- потерпите.

-- Само собою так! Куда ж деваться-то? Да уж признаться, ваше высокоблагородие, иногда и сил не хватает, вот вам честной крест!.. И, полагаю я, все это оттого, что веры в нас мало... оскудела она в сердцах наших... д-да!.. Прежде люди были благочестивей.

Вошел старшина с цепью на груди, помолился богу и сказал:

-- С добрым утром, ваше высокоблагородие! пожалуйте на следствие. Становой и доктор ждут вас.

-- Понятые собрались?

-- Они в волостном правлении.

-- Так прикажите им идти на место преступления. Часов в девять утра гурьба начальства с понятыми двинулась к завалившейся мужицкой избе, вокруг которой вместо двора стояли одни сохи и лежали плетни. В раскрытых сенях стояла едва живая корова, мутными глазами осматривая начальство. В углу сеней висел труп, над которым мирно сидели голуби. В нетопленной избе на хорах лежали два больные мальчика. Гостей встретила оборванная хозяйка с удушливым кашлем. В полдень следствие было окончено.

-- А как вы думаете,-- говорил доктор следователю дорогой,-- ведь вопрос об искусственной пище, поднятый нашими учеными, заслуживает полного внимания!..

-- Я с вами согласен. Особенно если принять в соображение награды, которые двигают нашими учеными,-- вопрос об искусственной пище должен иметь строго научный характер. Но я разумею награды не материальные, как, например, разного рода повышения, знаки отличия, а сознание своего успеха и победы над природой, то есть награду нравственную... Возьмите вы недавно рекомендованное открытие употреблять в пищу конину, даже дохлую... Разве это не завоевание науки? Правда, народ наш гнушается кониной... но вольно же ему церемониться? Известно, что русский мужик одержим грубыми предрассудками и притом находится в совершенном неведении относительно того, сколько питательных начал, сколько белковины, фибрина, фосфорных и других необходимых для организма солей пропадает напрасно в лошадином мясе!

-- Но если меня будет тошнить и рвать от конины,-- неужели она послужит в пользу моему организму?

-- Надо приучить себя! Всякий новый артикул требует упражнения. Вы посмотрите, как наши газеты заботятся о введении этого нового кушанья в употребление... В них напечатаны по этому поводу огромные статьи, хотя, конечно, я не могу согласиться с предположением, чтобы сами редакции заменяли на своем столе filet de boeuf a la mode {Говяжью вырезку по моде (фр.).} маханиной или filet de cheval... {Конской вырезкой... (фр.).} Да оно так и должно быть: лошадина рекомендуется одним беднякам... Вообще я не вижу причины, почему бы нашему крестьянину не есть по крайней мере свежего лошадиного мяса? резать живых лошадей, как быков, и есть их.

-- Шутник вы! -- заметил доктор.-- Ну что, если в самом деле крестьянин зарежет свою единственную трехногую клячу... что тогда с ним будет?

-- А то, что он введет в свой организм питательную пищу, а не мякину и лебеду...

-- Ну, батюшка! Вы хотите уж всех мужиков нищими сделать... как же они будут тогда обрабатывать землю, как поедят последних своих кляч?

-- Это не мое дело. Я строго держусь науки!.. За меня целая фаланга наших ученых мужей!..

Путники въехали в город.

1867